XXXXX: Falling Relief
27 ноября 2025 г., 15:06
Гермиона всего три раза по-настоящему попадала в Больничное крыло за те годы, что они учились вместе.
Ну… по крайней мере три значимых раза — вообще-то все трое у мадам Помфри были как на ротации. Первый раз — на втором курсе, когда кто-то подмешал ей что-то в гоголь-моголь, и она на две недели превратилась в кошку. Он с Джорджем весь остаток зимы дразнили её Котёнком — прекратили только тогда, когда Джинни упомянула, что у Гермионы ногти до сих пор как когти. Они не поверили, но рисковать не стали — мало ли, вдруг она решит доказать.
Потом был случай уже после «когтей» — когда она окаменела. Они узнали об этом, когда Рон вернулся от Макгонагалл. Все они поднялись её навестить — весь квиддичный состав (что было, конечно, смешно). Фред был уверен: Вуд хотел силой воли разбудить её, чтобы матч состоялся. Макгонагалл, узнав об этом, отправила Фреда на отработку, а команду разогнала обратно в гостиную, запретив выходить куда-либо, кроме уроков.
Он помнил, какой маленькой она казалась. Глаза широко открыты, рука вытянута к потолку, будто она пыталась нащупать узор на сводах. После этого он внимательнее следил за Джинни. Ему и так казалось чудовищным видеть Гермиону, глядящую неподвижными, стеклянными глазами — а увидеть Джинни в таком состоянии он бы не выдержал.
И был ещё третий раз — два года назад… почти два — когда отец прислал предупреждение, что с «детьми что-то не так», что произошёл несчастный случай.
Позже Фред узнал, что это была спасательная операция, которая чуть не стоила ему всего мира — но тогда он этого не знал.
Когда она очнулась в тот раз — она была другой. И он увидел её иначе. Не сразу — нет. Она была всё той же Гермионой, уверявшей его, что он опять напутал, и что сейчас вообще 1999 год, и это он куда-то провалился.
Но даже тогда, лежа в той самой больничной кровати, она держала всё под контролем. Она была ранена — но если бы Долохов оказался рядом в тот момент, хуже было бы ему. Потому что сломать Гермиону Грейнджер было невозможно.
Ну… по крайней мере, не её дух, напомнил ему внутренний голос, пока он смотрел на продуваемый ветром пляж подле Коттеджа «Ракушка». Мы знаем только одного человека, который сумел сломать ей сердце.
Он знал, что дом Билла защищён Фиделиусом. Поэтому он аппарировал прямо на пляж — в надежде, что кто-то спустится за ним со стороны дома. Он всматривался в тёмный утёс и махал руками, перекрикивая ветер — сердце билось так, будто взмахивало крылышками колибри.
Сверху спускалась фигура — он рванул к ней. Это была Флёр: волосы собраны в узел, на фартуке тёмные пятна, поблёскивающие в лунном свете.
— Ты ’здесь, — выдохнула она, крепко обнимая его и целуя в щёку. — Спасибо Мерлину, что ты ’здесь… Я не знала, вызывать ли тебя, но на моём месте…
Она не закончила. Провела взглядом по его лицу и сунула ему клочок пергамента.
— Прочитай — для дома, — сказала она. Он узнал размашистый, нечитаемый почерк брата — «Коттедж „Ракушка“», «наверху утёса» — и этого хватило, чтобы каменное здание проступило за её плечом.
Она взяла его за руку — и они поднялись по тропе к дому.
— Столько всего… но с чего начать? — сказала она, когда они достигли вершины. Остановилась между ним и дверью. — Пара вещей до того, как войдём, mon cher.
Фред попытался заглянуть ей за плечо, разглядеть силуэты в окнах.
— Фред, слушай меня! — приказала она, сжимая его плечи. — Сегодня егеря схватили Гермиону. Всех троих. А потом отвели их не в Министерство… а к Малфоям.
Он услышал только часть — что они разлучили её с мальчиками — и что Беллатриса Лестрейндж её пытала. Он не понимал, как его сердце ещё бьётся. Но оно билось. Не останавливалось. Он слышал каждый удар — и оно бешено колотило.
Он знал других, кого пытала Беллатриса. Они… редко оправлялись.
Он её убьёт. Собственными руками.
— Она… она в уме? — выдавил он. Как он вообще стоял? Как его колени ещё не подкосились? Внутри что-то обвалилось — но ноги как будто шли сами.
Лицо Флёр стало лицом разбитого сердца. Она слегка пожала плечами, вытирая слезу.
— Она была без сознания, когда её принесли. Я сделала всё, что смогла… но мы не узнаем, пока она не проснётся.
— Но она проснётся? — спросил он, глядя на окно спальни наверху. — Она же Гермиона, Флёр… Она крепкая, как сталь… Она боец… Она бы не…
Она бы меня не бросила, хотел он сказать. Это его роль — уходить. Не её. Она никогда бы не оставила его — не так. Не сейчас, когда всё близится к концу. Она знала, что он может натворить глупостей, и только она могла удержать его от безрассудства.
— Я должен её видеть, — сказал он и шагнул к двери, но Флёр вновь преградила путь.
— Флёр, отойди, — прорычал он и сделал новый шаг.
— Эй, с ней поаккуратнее, — раздался призрачный голос из темноты дверного проёма. — Она меня, между прочим, с того света выудила. Прояви-ка уважение.
Всё тело Фреда застыло. Сердце — наконец — остановилось.
Ли Джордан шагнул в лунный свет. Он опирался на трость. По лицу — от брови до челюсти — шёл свежий, злой шрам.
Но он стоял. Он был жив.
И в этот момент ноги Фреда всё-таки подкосились, и мир провалился в чёрноту.
***
Он пришёл в себя на заднем крыльце. Билл помогал ему подняться, Флёр о чём-то говорила — вроде бы о том, чтобы расчистить путь к дивану, — а призрак Ли ворчал, что, пожалуй, Фреду пока лучше не видеть Гермиону, если он намеревается и дальше падать в обморок, как первогодка. — Я в порядке, — пробормотал он, пытаясь взять себя в руки. — В порядке, — повторил и сфокусировал взгляд на Ли. — А ты… ты-то в порядке? Ли шагнул вперёд, и они обняли друг друга за плечи. Глаза предательски защипало, чёрт бы их побрал. Он был уверен, что увидит Ли только «там», когда настигнет смерть. Даже не знал, могут ли призраки обнимать друг друга. Но вот он — живой. Ты не убил Ли, промелькнуло в голове, и месяцы вины словно сползли с плеч. Но не все. В свете лампы лицо Ли было пятнистой смесью тени и шрама. Не такое жуткое, как у Билла после Сивого, но в нём сидел отпечаток чёрной магии, и Фред понял: этот след останется навсегда. — Со мной всё нормально, — тихо сказал Ли. — Со всеми нами. И с ней тоже будет. Фред отпустил друга и посмотрел на него умоляющим взглядом: — Ли, что случилось? Флёр сказала… — Держись её слов. Их троих притащили туда, Гарри и Рона швырнули ко мне в подвал, а Гермиону пытали наверху. — Ли положил руку ему на плечо. — Подумал: лучше тебе сначала увидеть дружеское лицо. Даже если оно, хм… призрачное. — Где остальные? Где парни? — спросил Фред, оборачиваясь к Биллу, который стоял рядом с Флёр. — Олливандер и гоблин — Крюкохват — наверху, отдыхают, — кивнул Билл. — Рон, Гарри и Луна внизу, в кабинете, говорят с Добби. Я велел им попытаться поспать, но они ещё на адреналине. Скоро вырубятся. — Ладно, пошли к миссис, — сказал Ли и шагнул в дом… но резко прихромал, заваливаясь вбок и едва не ударяясь о косяк. Фред метнулся вперёд: — Я вижу, что она сотворила с твоим лицом — но что ещё с тобой не так? Он обхватил Ли под плечо и повёл в гостиную, усаживая на диван лицом вниз. — Нож в заднице, — процедил Ли сквозь зубы. — Флёр, если можно, возьму ту каплю зелья сна-без-сновидений, о которой вы говорили. Флёр умчалась на кухню. Билл подхватил Ли с другой стороны, и братья помогли ему устроиться на диване. — Ты должен был выпить зелье сразу, как только тебя сюда притащили, — проворчал Фред, садясь рядом. — Много чего должен был, — вздохнул Ли, приподнимаясь, чтобы принять стакан. — Должен был держать на себе чары невидимости, пока мы не дошли до дома… должен был идти впереди Пенелопы… должен был быть готов убивать, как только они появились… — Ли… — Я слышал, как Флёр сказала Биллу, что вызвала тебя, — перебил Ли, осушив зелье одним глотком и ставя стакан. — И захотел увидеть тебя первым. Чтобы ты понял: люди возвращаются с того света. Как бы ни было плохо у Гермионы сейчас — она тоже вернётся. Он упал лицом в подушку; зелье подействовало мгновенно. — Джордж обалдеет, — сказал Фред с призрачной улыбкой. — Анджелина даже позавидует, что всё внимание уйдёт тебе. Он пытался не думать о том, что Ли по сути описал: Гермиона — где-то между жизнью и смертью. Он пытался думать о смехе, который будет после, а не о темноте, стекавшей по лестнице сверху. Ли что-то невнятно пробормотал — и Фред понял, что тот спит. Он повернулся к Биллу и Флёр, стоявшим в дверях. — С ним всё будет в порядке? — Я думаю, на кинжале был кровавый проклятый след, — сказала Флёр, глядя на рану у Ли на ноге. — Нужно отвезти его в Святого Мунго, проверить, — добавил Билл. — Но фокус вот в чём: Министерство уверено, что Ли Джордан либо мёртв, либо сидит у Малфоев. Как только добудем фальшивые документы — перевезём его. — Ему нужно ехать в Сент-Франсуа в Бордо, — резко сказала Флёр. — До документов может пройти неделя. А если это кровавое проклятие, да ещё Беллатрисы… — Я сделаю документы, — сразу сказал Фред. — Что угодно. Я вытащу Ли. Это я его сюда довёл. — Фред… — начал Билл. — Я могу увидеть её? — перебил он. — Могу увидеть Гермиону? Билл посмотрел на Флёр, и та кивнула, мягко улыбнувшись и взяв Фреда за руку. — Идём. Они поднялись наверх. Здесь дом был уже теснее: спальня Билла и Флёр, соседняя комната, маленькая гостиная, ванная и ещё одна спальня напротив. Флёр подвела его к двери напротив их комнаты, положив руку на ручку. — Я переодела её… она была без сознания. Если проснётся — рядом зелье, оно поможет с кошмарами, — мягко сказала Флёр. — Она может и не проснуться сегодня. Пусть спит. Ей нужно. Флёр открыла дверь… но не вошла. Вдруг замерла, захлопнула её обратно и повернулась к нему. — Флёр…? Она крепко зажмурилась. — Ты должен знать… она её… клеймила, — сказала она, будто слово было ядом. Таким оно и было. Но Фред никак не мог понять, что она имеет в виду. — Беллатриса, — прошептала Флёр. — Она вырезала это слово Гермионе на руке. «Грязнокровка». Он не мог осознать. Что — Беллатриса удерживала Гермиону и… вырезала?.. Метила, будто чёрной меткой? — Что… — Я вылила полбутылки зелья, но это ничему не помогло. Поэтому я уверена: на кинжале было проклятие. Раны не затягиваются, — быстро объяснила Флёр. — Я… увижу это? — спросил он, пытаясь понять, сможет ли сдержать эмоции при ней. Он точно знал одно: он убьёт Беллатрису. Она должна это понимать. Он не скажет — чтобы она не подумала, будто он идёт на самоубийство. Но она должна знать: Фред не остановится, пока Беллатриса не будет лежать под его палочкой. — Я перевязала руку. Кусок вейлинской ткани — она предотвращает рубцевание. Ты не увидишь, — сказала Флёр, мягко сжав его руку. — Гермионе придётся долго бороться со своими демонами после всего случившегося. Я хочу, чтобы ты знал — чтобы она не боролась одна. — Она поцеловала его в щёку. — Bonne nuit, mon frère. И отступила от двери. Фред вошёл. Комната была знакомой. Когда они были детьми, Мюриэль однажды предложила маме отвезти их на море и использовать коттедж. Эта комната была тогда Джинни. Окно было открыто: слышно было, как бушует море. Сквозняк играл с тюлем, как ветер играл бы кудрями Гермионы на Майорке. Мебели — минимум. Маленький платяной шкаф для летних каникул, умывальная миска, кровать, которая когда-то казалась Джинни слишком большой. На тумбочке — погашенная лампа и кубок с зельем сна. Фарфоровые голубые шарики на стойках кровати блестели в темноте. Он тихо подошёл к кровати, ступая в носках, чтобы не разбудить её. И когда увидел — понял: она выглядела так же, как на втором курсе, когда лежала окаменевшая. Слишком маленькая в слишком большой кровати. Она лежала на спине, укрытая белым стёганым одеялом до локтей. Ночная рубашка от Флёр — кажется, когда-то принадлежавшая Мюриэль — светло-голубая, с кружевной оборкой. Лёгкая ткань спадала ей на руки. Он сел рядом, осторожно. Волосы спутались, как и в зеркале: короткие, кудрявые. Лицо — похудевшее. Он знал, что она таскала с собой еды на роту, так что это не голод. Это — тревога. Тревога и стресс разъели её. Он провёл взглядом ниже. Ни разрезов, ни новых «шрамов героев» — как у Ли и Билла. Те же россыпные веснушки от счастливых дней. Губа — ободранная. Может, ударилась? Или Билл почистил её магией пустыни. И тогда он увидел тонкую белую повязку на плече и горле — почти скрытую кружевом. Он протянул руку — и кончиком пальца осторожно провёл по линии повязки. О, Солнышко… Что же они с тобой сделали? — подумал он, и сердце его сжалось. Он посмотрел на её руку — ту самую, над которой Флёр так отчаянно колдовала. Наклонился, осторожно провёл пальцами по бинту, большим пальцем едва коснувшись повязки. Я убью её за это, Гермиона. Клянусь. Она больше никогда не тронет тебя. Она больше не придёт в твои кошмары. Я здесь. А она — нет. Он даже не сразу заметил лёгкое прикосновение — слабейший хват пальцев на его руке. Он был так поглощён мыслями о мести, что едва уловил, как этот слабый жест возвращает его в реальность. — Это… это правда ты? — прошептала она хриплым голосом. — Или я опять вижу сон? Он сразу убрал руку с повязки, обеими ладонями накрыв её руку, умещая её целиком в своём объятии. — Я здесь, Солнышко, — выдохнул он, голос его дрогнул; одной рукой он скользнул к её волосам, другой поцеловал её макушку, вдыхая еле заметный запах сирени. Она сжала его руку, пока он осыпал её поцелуями — от виска к щеке. Он отстранился, оставив ладонь у её головы, потом опустил её на плечо. — Тебе… не больно? Я не делаю хуже? — спросил он. Он вдруг понял, что она может и не хотеть его видеть. Может, он неправильно понял её патронус. Может, она хотела держаться от него подальше. — Всё нормально, — выдохнула она и поморщилась. — Просто… больно. Везде. Фред отпрянул так резко, что отскочил дюймов на шесть. Она вскинула на него взгляд: — Я сказала: мне больно. А не: «отойди от меня». Он тихо фыркнул, и она попыталась слабо улыбнуться, когда он снова взял её тонкие пальцы и переплёл их со своими. — Ты только что прошла через чистилище и уже отчитываешь меня? Тень улыбки дрогнула у неё на губах. — Кто-то же должен. И, как обычно, это я. Он рассмеялся и поднёс их переплетённые пальцы к губам. — Ты жива. Это уже больше, чем я надеялся услышать после твоего патронуса. — Прости, что напугала, — прошептала она, сжимая его руку изо всех сил — хотя сил почти не было. — Я знала, что шансы на нашей стороне… но вдруг наше вмешательство всё испортило. Он провёл рукой по её щеке, пальцами мягко поправляя кудри. — Ты знала, что так будет? — спросил он, почти не своим голосом. — Ты знала, что тебя будут пытать — и всё равно пошла на это? Фред говорил едва слышно — иначе она бы услышала в его голосе обличение, которое он не мог полностью скрыть. — Гермиона… ты могла погибнуть. Ты понимаешь, что бы это сделало с ребятами? Со мной? — тут голос его сорвался — не треснул, но будто растянулся, заполнив горло комом, не давая сказать больше. Она посмотрела на него умоляюще, её пальцы сильнее цеплялись за его. — Всё, что мы делали с того дня, когда разошлись, — было ради войны. — Её голос стал чуть яснее. — «Поттеровский дозор», паспорта… путь с Гарри… Она осторожно подняла раненую руку и, поморщась, будто потянулась к его лицу. Он наклонился ниже, и она положила ладонь ему на макушку, чтобы не напрягать руку. — Нам нужно было идти. Гарри нужна была палочка Драко. Это часть ключа. И Беллатриса, уверенная, что мы были в её хранилище, — тоже часть. — О чём ты думала? — спросил он, и уголки её губ дрогнули. — О том, что скучала по этим словам, — сказала она, проводя пальцами по его волосам. — Что скучала по этим рукам. Что скучала по тебе. Он поцеловал её пальцы — сначала руку, потом каждый палец. — Даже если я был ослом? Она тихо хмыкнула — с болью, но искренне. — Мы оба были. Если уж честно. — Я — больше. Гарантирую, — сказал он, мягко сжимая её руку. Вина последних месяцев, почти года, поднималась как кипяток. — Гермиона… я чуть не убил Ли. Он пошёл на миссию — вместо меня. Ведь должен был я. Я и должен был, я… — Я знаю, — перебила она, глядя на него с теплом. — Я слышала об этом по радио. Мне так жаль, Фред… И знаешь что? Это странно, но… казалось, он сегодня был рядом. Я отключилась до того, как ребята пришли, но поклялась бы, что слышала его голос, когда дверь распахнулась. — Ты и слышала, — быстро сказал он. — Ли жив. Он был в подвале с Луной. Она моргнула. Сначала удивлённо, потом — тепло. — Тогда почему у тебя слёзы на глазах? Ли жив, он дома. Всё хорошо. — Да, но благодаря вам, а не мне, — выдохнул он. — Если бы я послушал тебя насчёт вмешательства во время… — Ты бы не был моим Фредом, — тихо сказала она, — если бы не бросился спасать всех сразу. — Её пальцы скользнули по его. — Ли в безопасности. Флёр лечит меня. Мы выкарабкаемся. — А мы? — спросил он, слегка поддев пальцем пространство между ними. Её лицо вдруг стало почти таким, как в те лучшие дни. Она снова взяла его руку. — Да. Мы тоже. Всё будет хорошо. Он широко улыбнулся, сжал её пальцы и подвинулся назад. Достал палочку и сотворил стул у кровати. — Тебе надо поспать. Флёр мне голову оторвёт, если я тебя задержу. — Он поднял стакан. — Это поможет. Она благодарно выпила и передала стакан обратно. Потом взглянула за его плечо на стул: — Могу поспорить, ты сам тоже не спал. — Мне сон не нужен, — попытался шутить он. — Новая суперспособность. Она фыркнула и сжала его руку. Зелье уже начинало действовать. — Останься со мной, — сказала она и подвинулась, освобождая место. — Тебе нужно отдыхать, — пробормотал он, ложась рядом с неохотой. Когда она уснёт, я встану… сяду в кресло… буду сторожить… — Я посплю. А ты — нет, если останешься в кресле, — зевнула она. — Останешься? Если бы вчера утром кто-то сказал ему, что он заснёт рядом с Гермионой, помирившись, — он бы громко рассмеялся и вышвырнул провидца из магазина. А если бы добавили, что он увидит её только после того, как она переживёт пытки… он бы лишил этого волшебника пары конечностей, прежде чем выгнать. Но теперь — шум моря за окном, дыхание Гермионы, её рука в его руке… всё это говорило только одно: она дома. Заплатила чудовищную цену, прошла сквозь ад — но она здесь. Рядом. Если она готова пройти такое ради общего дела, ради того, чтобы Гарри завершил начатое… что готов сделать ты? Что ты сделаешь, чтобы она дожила до своих светлых дней? Он знал, что должен был умереть. Не детали — но сам факт. Может, спасая кого-то. Может, заслоняя собой удар. Он не знал, как смерть влияла на баланс мира — но он знал одно: если его смерть спасёт Гермиону Грейнджер, он примет её. С готовностью. Снова и снова. Она попросила его остаться. И он останется. Всегда. Через жизнь и смерть — так и должно быть. Он поцеловал её в затылок и крепче прижал к себе. Времени им отмерено немного, меньше, чем хотелось бы — но завтра у него всё ещё будет утро, в котором она — рядом. Он наклонился к её уху и прошептал, как она когда-то ему: — Я люблю тебя. Фреду показалось, что уголки её губ дрогнули в улыбке — но он не был уверен. Он обнял её, его пальцы нежно касались бинта на её израненной руке, пока сон не накрыл и его.***
Гермиона чувствовала себя разбитой. Чувство, знакомое до боли. С тех пор как война закончилась, если ей удавалось поспать больше четырёх–пяти часов подряд, она просыпалась именно так — будто тело наказывало её за то, что она проспала свою вахту. Когда они летели в Австралию, Гарри заставил её выпить зелье и поклялся больше никогда так не делать — проснувшись в Хитроу, она была ещё более сонной и раздражённой, чем до вылета. Впрочем, сейчас, наверное, было естественно чувствовать себя именно так. После того, как вчера она вернулась домой, встретилась с родителями, и они до глубокой ночи делились всем, чем жили последний год, — тело не разбудило её, чтобы встать на дозор. Они нашли её родителей утром, а потом провели весь день вместе — семьёй (и Гарри с Роном тоже) — на пляже. Их бунгало стояло на берегу. Отец включил гриль, и, должно быть, она засиделась на солнце — кожу на руке ощутимо жгло, как от ожога. Но даже эта боль не могла перебить покой, который разливался внутри. Шум волн, осознание, что она дома. Что она в безопасности. И тут её накрыло внезапной паникой: она поняла, что не одна. Что это точно была не одинокая, мирная храпящая дрема. Глаза распахнулись, и она рухнула обратно в реальность. Она была не в комнате для гостей у родителей. И ожог на руке был вовсе не от солнца, а от кинжала Беллатрисы. Она медленно повернула голову и увидела рыжую шевелюру, перепутавшуюся с её собственными волосами. Это было по-настоящему. Не Австралия из сна — а кошмар, который был до неё. Флёр послала за Фредом. И он вернулся. Вернулся к ней. Целовал ей пальцы, лоб, ухо. Он всё ещё любил её — несмотря на всё, что они натворили за этот год. Он любил. И она верила этому. Осторожно, она повернулась на бок, чтобы рассмотреть его. Даже во сне он выглядел уставшим. Тени под глазами — давние, плотные, как чёрный песок под россыпью веснушек. Между бровей залегла складка, которой она не помнила прошлым летом. Но сомнений не было. Это был он. Самый настоящий, а не мираж от зелья сна наяву и не голос в голове. Он был здесь физически. Рядом. И, если сон был правдой — те последние мгновения перед тем, как её накрыло блаженным забытьём, — они снова были вместе во всех смыслах. До конца. Джордж был прав, команда «Фремиона» дотянула до финиша, и распадаться не собиралась. И этот самый конец — ещё лет через шестьдесят–семьдесят. А может, и позже, если повезёт. Её пальцы аккуратно пригладили ему волосы; улыбка коснулась губ, когда она ощутила под ладонью шелк рыжих прядей. Он был настоящий. И чудовищно уставший. По её подсчетам, должно быть, было часов десять–одиннадцать утра — будить его было бы жестоко. Но ещё жесточе — заставлять Гарри волноваться дольше. Медленно она выбралась из его объятий. Села, вцепившись в тумбочку, чтобы не покачнуться. Кто знает, когда в последний раз она спала больше шести часов. Когда перед глазами перестало темнеть, она заметила повязку на руке. Флёр уже пыталась в прошлый раз — зелья и ткань вейл. Рана не исчезла, но Гермионе хотелось думать, что хотя бы легла ровнее — не уродливо скрученной бороздой. Повязку можно было бы снять, но она не хотела видеть это сейчас. И не хотела, чтобы это сейчас увидели мальчики — Гарри, Рон… и уж меньше всего — Фред. Когда-нибудь увидят. Но не сегодня. Пусть пока видят лишь бинт — кружевной белый, прикрытый голубым шёлком ночной рубашки. Всё это выглядело невероятно вычурно, и цвет был точь-в-точь, как у бального платья Золушки из её детства, так что Гермиона чувствовала себя заспавшейся воительницей-принцессой. Она осторожно прикрыла за собой дверь, стараясь не скрипнуть. Комната напротив была заперта — видимо, там спал мистер Олливандер, отсыпаясь за все пропущенные ночи. В крошечной гостиной рядом, как она помнила, устроился Крюкохват. Последняя дверь — Билл и Флёр, она была прикрыта, и Гермиона надеялась, что их спасители тоже успели хоть немного вздремнуть. Спускаясь по лестнице, она услышала голоса из кухни. Сняла с стула шаль, накинула на плечи, прикрыв голубое «золушкино» платье и перевязанную руку, и толкнула дверь. — Гермиона! — в один голос вскрикнули сразу несколько человек, и чьи-то руки сомкнули вокруг неё. Она дёрнулась от неожиданности, но почти сразу расслабилась, поняв, что это Гарри и Рон, а не Беллатриса с Люциусом, готовые забрать её обратно. — Эй, дайте девушке вдохнуть, — окликнул их Ли с другой стороны стола. — Никто вас не поблагодарит, если она задохнётся. — Если уж ей суждено было умереть от удушья, это бы вчера ночью случилось, с Фредом, — ухмыльнулся Гарри, выпуская её и всматриваясь в лицо. — Но выглядит она вполне живой. — Хотя не слишком-то здоровой, — заметила Флёр, поднимаясь из-за стола. — Эрмион, mon cher, сядь, я сейчас накрою тебе. — Я… — Да всё равно накроет, хочешь ты или нет. Как только Добби вернётся со своими вещами, нас ждёт битва за опеку над кухней, — сообщил Билл, улыбаясь, пока Флёр сверлила его взглядом. Гермиона взглянула на Гарри и поняла, как много он успел выиграть за эти несколько часов. Они были в безопасном доме, среди друзей. За столом сидели Луна и Ли с полными тарелками горячей еды. Добби был в пути. Гарри не провёл утро, выкапывая могилу в песке. Он провёл его за разговором — о войне, о том, что уже сделано и что ещё предстоит. — Билл, можно я ненадолго выйду на воздух? — спросила Гермиона, посмотрев на дверь. — Немного свежего воздуха. Не успела она дождаться ответа, как Гарри уже распахнул дверь, а Рон оказался рядом, поддерживая её под локоть. Вместе они вышли наружу. Гермиона увидела впереди скамью и направилась к ней, ведя за собой Рона и Гарри к обрыву. — Вы двое не собираетесь стать моими тенями? — спросила она с видом, будто заранее знала ответ. — Нет, конечно, — быстро сказал Рон, бросив взгляд на Гарри. — Но и бродить по утёсу меньше чем через двенадцать часов после пыток мы тебя одну не отпустим, — закончил за него Гарри. — Как ты себя чувствуешь? — Словно меня переехал поезд, — честно ответила она. — И всё болит. Рука… как будто сгорела на солнце. Рон тревожно посмотрел на Гарри. — Флёр считает, что на кинжале Беллатрисы было кровавое проклятие. Может, тебе тоже стоит во Францию, к Ли, — пробормотал он. — Проклятые раны полностью не заживают, — сказала Гермиона больше себе, чем им. — Но я смогу идти дальше. А вы как? Что я пропустила? — Луна рассказала, что с ней было эти три месяца. Олливандер и гоблин — дольше. Ли, говорят, там провёл шесть–восемь недель. Про Малфоев мало что сказали, похоже, с ними Петтигрю разбирался. Он её не узнал из школы, но понял, что она дочь Ксено, решил, что она сумасбродная, и держался подальше, — сообщил Рон. — Ей повезло, — вздохнула Гермиона, чувствуя, как немного отпускает. — А Добби всё это время помогал брату Дамблдора, Аберфорту, — оживился Гарри. — Был у него на подхвате, следил за ОД и вывел несколько ребят из Хогсмида, пока поездки в деревню не запретили. Я тебе говорю, Гермиона, когда мы всё закончим, ты сможешь заново запустить ГАВНЭ — но уже как признание боевых заслуг домовых эльфов Хогвартса. Они сделали больше многих волшебников. Она улыбнулась, радуясь, что у Добби была своя маленькая война и своя победа, а у Гарри появилось ещё одно доказательство: они не одни в своём сопротивлении. И тут мысль ударила её так резко, что она сама удивилась, как могла забыть. — Палочка, — выдохнула она. — Вы достали палочку Драко? Гарри улыбнулся и вытянул сразу три палочки — знакомый боярышник, искривлённую, с сердцем дракона, Беллатрисы и чёрную, как оникс, Люциуса. — Мы забрали их все, — сказал он. — Я поговорил с мистером Олливандером, он сказал, что ими можно пользоваться. Лично у меня рука не поднимается на две из них, так что пока держу Малфоя. — Он был в комнате? — спросила она, чувствуя, как облегчение сменяет злость. — Но Нарцисса увела его, прежде чем… — Вернулись после того, как ты отключилась. Были там, когда мы ворвались, — буркнул Гарри. — Думаешь, Сам-Знаешь-Кто их убил? — спросил Рон, не слишком успешно скрывая надежду. — Нет. Этого я не видел. Но он в ярости. Сильнее, чем когда-либо, — ответил Гарри. — Жаль, — вздохнул Рон, отводя взгляд от моря и снова глядя на Гермиону. — Значит, придётся убить их самим. — Рон… — Несмотря на это, — продолжил он, — мы добыли палочки, вернули меч Гриффиндора и спасли Луну с Ли. Неплохо для тех, кого поймали егеря? — Вполне, — улыбнулась она. — Ты уже говорил с Олливандером? Гарри кивнул: — Спросил насчёт твоей теории, — сказал он, поворачивая в пальцах палочку Малфоя. — Я не до конца понимаю теорию палочек, но… эта подчинилась мне, когда я обезоружил его. Олливандер считает, что теперь она моя. — Прекрасно, — вздохнула она, чувствуя, как с души сваливается ещё один камень. Всё получилось. Теперь у Гарри будет Бузинная палочка. И на битву они пойдут так, как должно. — Не сказал бы, что прекрасно, — хмыкнул Рон. — Ты ещё не слышала новый план Гарри. Лучше пусть он сам расскажет. Гермиона резко повернулась к Гарри — и сразу поняла. Гринготтс. Гарри сел напротив, заметно нервничая. — Гермиона, я подумал… Беллатриса была в ужасе от самой мысли, что мы побывали в её хранилище. А мы знаем, что Том отдавал Люциусу Дневник, чтобы хранить — что, если он дал Беллатрисе другой крестраж, и она спрятала его у себя в сейфе? — Логично, — сразу ответила она. Рон выглядел так, будто ему этот довод пришлось втолковывать куда дольше. — Это и толкало её продолжать — она всё пытала меня, чтобы я призналась, что была там. Она вполне могла держать у себя один из крестражей. — Гарри хочет туда залезть, — тут же выдал Рон. — Он уже разговаривал с гоблином насчёт ограбления Гринготтса. — С гоблином? — переспросила Гермиона, вскинув бровь. — Ты уже спрашивал Крюкохвата? — Пока только в общих чертах. Никаких соглашений, никакого плана. Он захочет Меч Гриффиндора… — Нет, — отрезала она, скрестив руки на груди. — Абсолютно нет. Он нас предаст, ты же знаешь. — Простите, мисс ГАВНЭ, но звучит немного предвзято, — ухмыльнулся Рон. Она одарила его убийственным взглядом: — С гоблинами нельзя заключать сделки, когда речь о сокровищах. Они же решили, что забирают «своё» — гоблинское — обратно. На кону будем мы. — Но если крестраж там, он нам нужен. А значит — нам нужно туда попасть, — настаивал Гарри. — Если Квиррелл сумел проникнуть в банк и выйти, то и мы сможем, мы умнее его, — твёрдо сказала Гермиона, в упор глядя на них обоих. — Мы доказали это давным-давно. — У него Сам-Знаешь-Кто на затылке торчал, между прочим, — заметил Рон. — Не то чтобы ты была глупее Квиррелла, но… — Если я не придумаю план, тогда пригласим его, — припечатала она. — Но сначала дайте мне день-два. Она встретилась взглядом с Гарри, и тот кивнул. Он тоже не доверял Крюкохвату до конца. Убедить его сменить курс будет несложно. Всё, что им нужно, — Гарри под Мантией-невидимкой с империусом наготове. А она сможет сыграть Беллатрису куда убедительнее, чем в прошлый раз. Пара дымовых завес, пару ударных заклинаний, немного театра — и они поверят. — Эй! — окликнул их голос с крыльца. Троица подняла головы, и Гермиона рассмеялась: у двери стоял Фред, волосы торчали во все стороны, одежда помялась после сна, а в руках он держал тарелку с блинами и яйцами. — Кажется, твой парень зовёт тебя на завтрак, — закатил глаза Рон. Гарри усмехнулся: — Гермиона Грейнджер, рвущаяся ограбить банк… Похоже, это он на тебя плохо влияет. — С Гарри Поттером и Роном Уизли в качестве лучших друзей и Фредом Уизли в качестве парня… вы не думали, что это я на вас плохо влияю? — подмигнула Гермиона, поднимаясь и идя к дому. Улыбка расползлась по лицу Фреда, становясь всё шире с каждым её шагом к нему.***
Кажется, это была лучшая ночь в Коттедже «Ракушка» — а за ту неделю, что он здесь жил, хороших ночей было немало. Ремус приходил и привозил фотографии маленького Тедди, показывая бирюзового младенца, пока все поднимали бокалы за его долгую жизнь — и долгую жизнь его крестного. Теодор Ремус Люпин. Маленький Тедди. Фред уже предвкушал, как будет учить этого маленького проказника всем фокусам, какие только знал. Если он, как и его мама, сможет менять внешность, то не найдётся на свете маскировки, которую он не сумел бы провернуть. МакГонагалл лучше сразу подать заявление на пенсию. В середине празднования прилетела сова от Джорджа: завтра утром он будет здесь с поддельным паспортом для Ли. Втроём они аппарируют к Дувру, переправятся через пролив и встретятся с Пенни, Беа и Анджелиной. Джордж присоединится к ним и отвезёт Ли в Сент-Франсуа, чтобы разобраться с раной от кинжала — запасы мазей у Флёр уже подходили к концу. А когда они будут в безопасности и двинутся в путь, он вернётся к Гермионе в коттедж «Ракушка». Ремус уже ушёл. Ли отправился спать — теперь он занимал комнату Олливандера. Рон сидел в гостиной рядом с Лавгуд и тихо посмеивался над чем-то, что она рассказывала. Фред же вернулся на кухню после того, как написал ответ Джорджу, — и обнаружил почти пустое помещение. Гермионы нигде не было видно. — Она на своей скамейке, — сказал Гарри, поднимая взгляд от фотографии своего крестника. — Думаю, это теперь её новая библиотека — там она находит все ответы. — Сложно искать ответы без книг, разве нет? — Фред достал из шкафа две кружки и несколько пакетиков какао. — Она, по-моему, наизусть помнит все свои любимые и додумывает остальное, — пожал плечами Гарри. — Хотя она бросила Прорицания, так что, возможно, она просто размышляет. — Он выпрямился и посмотрел на Фреда серьёзнее: — Фред, если ты снова её обидишь, помни, что я — Мальчик, который выжил, а твоя сестра — девушка, которая колдует без предупреждения… — И она точно меня прихлопнет, когда узнает, что я виделся с вами, — рассмеялся Фред. — Думаешь, почему я торчу здесь с тех пор, как Флёр позвала? Сидеть в доме с тремя самыми разыскиваемыми людьми Британии куда безопаснее, чем возвращаться к тёте Мюриэль и попадаться под горячую руку Джинни. Гарри фыркнул, снова посмотрел на фотографию Тедди, затем поднял глаза: — Кажется, мы близко. У Гермионы появилась теория насчёт палочки Малфоя — если наш очередной безумный план сработает, речь уже будет идти о днях, а не о неделях. — Ну… а я как-нибудь могу в этом поучаствовать? — с надеждой спросил Фред, взмахнув палочкой над кружками, и какао само смешалось с молоком. — Это тебе надо спросить у Гермионы. У нас тут правило: «Не подвергать опасности тех, кого любим, не обсудив это вместе». Так что, возможно, тебе повезёт, если ты правильно подойдёшь к вопросу. — Я умею, — самодовольно сказал Фред, взял кружки и направился к двери. — Эй, Фред, — окликнул Гарри. Тот остановился, обернувшись. — Я серьёзно, — сказал Гарри, и на конце его палочки вспыхнули красные искры. — Это же я тебя всем заклинаниям учил, Поттер, — усмехнулся Фред, — не хочу оказаться в мешке для тел. — Он подмигнул и исчез за дверью. Ветер стих. Заходило солнце. Розовые отблески давно растворились, над головой туманно переливались сумеречные синие огни. Она сидела, укутанная в плед, и смотрела, как морская пена вплетается в разбивающиеся волны. — Знаешь, если бы я не понимал, что к чему, мог бы подумать, что у Джинни с Гарри уже руки чешутся, чтобы от твоего имени навести на меня порчу, — сказал он, передавая ей кружку. Она приняла её с улыбкой и подняла край пледа, укрывая его плечи. — О, не обращай внимания, — она усмехнулась. — Думаю, он просто в режиме сверхзаботы после того, как увидел мои бинты. — Из трех нас нас ты получаешь эквивалент гриффиндорского охранного тролля, — сказал Фред, устраиваясь ближе и обнимая её. — Ну и Ли, конечно. Так что у тебя есть охранный тролль и его свирепый — хоть и раненый — помощник, мастер незабываемой брани. А ещё Лавгуд — экзотичная, преданная и крайне опасная зверушка. Гермиона фыркнула, прижимаясь к нему: — Ты, между прочим, знаешь, что в Гринготтсе тролли дежурят только в вестибюле, а не там, где действительно важно. — Вот как? — он поднял бровь. — Так это я сейчас получаю спойлеры из будущего? Она прижала палец к губам и посмотрела на него лукаво: — Возможно. Он нежно сжал её плечо и театрально скривился: — Ну же, расскажи сказку. Она оглянулась на дом, будто проверяя, слышит ли их кто. Ветер подсказал ответ. Она снова повернулась к морю. — На самом деле это то, что мы собираемся делать дальше, — сказала она. — Осталось доработать детали. — Продолжай, — подбодрил он. Он не ожидал, что она поделится чем-то из будущего, и тем интереснее было, что она и правда начала рассказывать. — В поместье, мальчики достали палочку Малфоя, Люциуса и Беллатрисы, — сказала Гермиона, отпив глоток. — Но и у меня есть небольшой сувенир. Один волосок Беллатрисы остался на моём свитере. — Так? — Фред вопросительно посмотрел на неё. — Соедини точки, Солнышко. Пожалуйста. — У меня есть её волос и немного оставшегося Оборотного зелья, — продолжила она, — и небольшая подсказка, что то, что нам нужно, лежит в её сейфе в Гринготтсе. Он знал, о чём она намекает. Но это не укладывалось ни в какую логику. Она ведь не предлагает… нет, она не может быть настолько безумной. Или может? Её глаза сияли озорством. Он слишком хорошо знал этот взгляд. Она была сумасшедшей. — Нет, — начал он. — Нет, я это запрещаю. — Ах, запрещаешь? — она отодвинулась на сантиметр. — Просто скрестишь руки и скажешь, что мне нельзя? — Солнышко, — он попытался взять её за руку, — ты лучше всех знаешь, что будет, если они тебя поймают. Они сделают твою руку красивым узорчиком по сравнению с тем, что потом… — Но это сработает, — прервала она, сжав его пальцы. — В прошлый раз сработало. Я знаю, что делать. Он знал, что она путешествовала во времени. Она не писала подробно об этом в дневнике, но он знал достаточно. Она была невозможной. — Моя девушка ограбила Гринготтс и ещё умудрилась сбежать, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать её в лоб. — Понимаешь вообще, насколько хитрыми вырастут наши дети с отцом, который сбежал из Хогвартса, и матерью, которая провернула ограбление века? Она улыбнулась: — Легендарные мама и папа. — Ещё бы, — покачал он головой. — Ну и как же вы это сделали? — В прошлый раз я приняла Оборотное. Рон был загримирован, а Гарри шёл под мантией-невидимкой с гоблином… — С гоблином? — перебил Фред. — Но вы же отправили его к Мюриэль… — Он нас предал, — ровно сказала Гермиона. — Когда мы добрались до хранилища, он схватил меч Гриффиндора и бросил нас умирать. Так что на этот раз я решила исключить его из плана. — Но у тебя нет никого внутри… — Есть. Я сама. Осталось убедить Гарри и Рона. А уж вслепую следовать за Гарри я научилась за годы — он мне должен. — А как же я? — спросил Фред, заставив её удивлённо моргнуть. — Загримируй и меня. Пойду с вами. — Нет, — отрезала она моментально. — Ни за что. — Да ну, — возмутился он. — Тебе нужен четвёртый. Ты скажешь мне всё, что я должен знать, чтобы вас троих провели внутрь и вывели оттуда живыми. Ну же, я хотя бы стану вашим талисманом и украшением. Она рассмеялась: — Фред… — Гермиона, ну пожалуйста. Если нам удастся — мы на шаг ближе к концу. А там — Майорка. — Было бы хорошо, — вздохнула она. — Но Битва будет на следующее утро. Тебе нужно отдыхать… — Если это может быть мой последний день на земле, я хочу провести его, ограбив банк со своей девушкой. Она посмотрела на него — и в её глазах исчез озорной блеск. Теперь там была осторожная, выгоревшая печаль, взгляд человека, несущего на плечах войну. — Фред… — Ты ведь знала, что тебя ждёт, когда шла в поместье Малфоев, да? Она отвернулась к морю. Фред поставил кружку на землю и опустился перед ней на колени, слегка наклоняя её лицо к своему. — Ты прошла через этот ад — дважды — чтобы всё это закончить. Если я отсижусь, я буду жить с виной. Что если кто-то погибнет из-за того, что меня не было? Что если погибнешь ты? — Мы спасли детей, — быстро сказала она, будто слова сами срывались. — Мы спасли маленького Тедди, дети в безопасности во Франции, Ремус… — Потерял трёх лучших друзей из-за войны. И будет драться ради сына. Это нельзя остановить, — мягко сказал он, поглаживая её пальцы. — Ты не можешь закрыть нас от мира. Она схватила его руку и подтянула ближе: — Я не переживу, если потеряю и тебя, Фред. Не переживу. Пожалуйста. Он увидел в ней ту самую мягкую безуминку, которая была у Гермионы в пятом курсе перед СОВ, у Гермионы-солдата второй войны, у девушки, которая слишком много отдала тем, кого любила. — Я обещаю, я буду держаться изо всех сил, — сказал он, прижимая её ладонь к щеке. Другой рукой мягко коснулся её собственного лица, слегка горячего от волнения. — Но если придётся выбирать между моей жизнью и твоей… выбор был сделан давно. — Если ты умрёшь за меня — я тебя убью, — выдохнула она, страшная смесь смеха и слёз. — Я хочу, чтобы ты жил для меня. — Так и будет, — сказал он и поцеловал её. Солёные слёзы смешались с морским воздухом. Он всё ещё боялся последствий, боялся перечить судьбе. Но он уже пообещал ей, что не позволит себе думать о смерти. Кого он пытался обмануть — Время, её или себя самого? Ли получил передышку. Получит ли он? — Позволь мне пойти с вами в Гринготтс, — прошептал он ей в волосы. — Ты и я. Один последний забег. Она подняла голову. Глаза у неё были красные. — Тебе нужно отдыхать… если ты так настаиваешь… тебе надо дома отлежаться… — Зная, что моя девушка и мой младший брат грабят самое охраняемое хранилище Британии? — фыркнул он. — Не особо располагает к отдыху. Она рассмеялась — и он тоже. — Дай мне поговорить с Гарри, — сказала она. — Если он будет не против — и если ты пообещаешь делать всё, что я скажу… — Фред Уизли сможет ограбить Гринготтс? — он от изумления даже приподнял брови. — Да, — улыбнулась она. — Фред Уизли сможет ограбить Гринготтс.
