Falling Through Time / Сквозь время

Солнце ещё не поднялось над горизонтом. Яркие розовые всполохи смягчали гневно-красный оттенок, заливавший всё небо. «Утром заря — моряку беда», — вспомнилось ей, но что насчёт воров? Им тоже стоит ждать беды? Она только что выпила оборотное зелье из Беллатрисы. Густой чёрный сироп, сначала сладковатый, а потом резко, почти невыносимо кислый — она и забыла, насколько он отвратителен. Её чуть не вывернуло. Но кипение под кожей прекратилось, и, взглянув в зеркало, она увидела, насколько действенным оказалось зелье. Потоки чёрных кудрей, падающих с её головы, длинные когтистые ногти, резкий подбородок и вороньи глаза, пожирающие её взглядом в поисках хоть какой-нибудь подсказки, что перед зеркалом стоит не Беллатриса Лестрейндж, а самозванка. Она вскинула голову, выставив подбородок, глядя исподлобья сквозь полуприкрытые веки. «Ты отведёшь меня к моему сейфу, гоблин», — сказала она, пытаясь передать её голос. — «Отведёшь меня!» — добавила со сдержанной яростью. Поверь сама себе, одёрнула она себя, взмахнув палочкой Беллатрисы, будто кнутом, отчего в воздух посыпались красные искры. Она сморщила лицо в выражении брезгливости: «Ты сомневаешься в моей преданности Тёмному Лорду? Да кто ты такой, чтобы…» Громкий храп прервал её. Она обернулась и увидела Фреда, всё ещё крепко спящего. Она сказала ему, что он может пойти с ней, но когда встала этим утром, будто первый луч здравого смысла коснулся её со времени прибытия в коттедж «Ракушка». Это была безумная затея, и ей нужен был её безумец — живой и отдохнувший. Он поймёт. Они увидятся меньше чем через сутки. Он простит её к тому времени, правда? Выпрямившись, она вновь посмотрела в зеркало — и нахмурилась. Но произошло нечто странное. Она чувствовала, как морщатся мышцы у переносицы, как губы сжимаются в прямую линию — но отражение перед ней самодовольно улыбалось. Глаза отражения дрожали от скрытого смеха. — Ну что, мисс Грязнокровка, закончила? — захихикало зеркало. От неожиданности Гермиона выронила палочку. Она сделала шаг назад, но отражение предугадало это: рука, выскользнувшая прямо из зеркальной глади, сомкнулась когтями на её запястье, а в другой появилось серебряное лезвие. — Придётся стараться сильнее, Грязнокровка, — прорычала Беллатрикс. — Как и непростительное — за любым устрашением должна стоять цель. Любая магия движима намерением, страстью, — отчитала она, словно это была МакГонагалл, наставляющая их на уроке трансфигурации. Одной рукой она дёрнула Гермиону ближе, другой — провела кинжалом по голубым шёлковым повязкам, что Флер использовала для её руки. Ткань разлетелась, как лепестки, открывая свежие порезы, из которых уже выступала кровь. — Вопрос только в одном: убить тебя сейчас или оставить, чтобы ты успела посмотреть, как умирает Фредди, — прошипела она, смеясь низко и жестоко. — Так весело видеть, как они гибнут у тебя на глазах. Мысли Гермионы мчались вскачь — и вдруг оборвались. Она резко обернулась. Фред лежал в кровати, спокойно спал, не зная, что происходит рядом. Но стена за его спиной была уже не деревянной стеной коттеджа — перед ней возвышалась каменная кладка. Толстые, грубо отёсанные валуны, уложенные один на другой. И стена качалась, дышала, будто её что-то разбудило. — НЕТ! — выкрикнула Гермиона, рывком садясь и прижимая руку к груди. Сердце снова колотилось, а взгляд постепенно прояснялся. Раз, два, три — дьявол догонит, смотри, — повторила она в голове собственную присказку, которую придумала ещё после прошлых кошмаров о Беллатрисы. Четыре, пять, шесть — увернусь от злых плит, семь, восемь, девять — отскочу вовремя… Чья-то рука коснулась её бедра, рядом с ней прогнулся матрас. Фред. Он не был под каменной плитой. Это был всего лишь сон. Её рука была аккуратно перевязана. Не красная, не кровоточащая — только чуть раздражённая, как и она сама. Его пальцы легли ей на бок, пробежались по краю её рубашки. — Ты в порядке, милая? — спросил Фред, голос хрипел от сна. Это был далеко не первый раз, когда Гермиона просыпалась от кошмаров о Беллатрисе и особняке — они преследовали её от тех пор, как она перестала пить зелье, которое давала Флер, всего через три дня после нападения. Мальчики смотрели на неё с такой скорбью и виной каждый раз, когда она принимала зелье, что она решила: хватит. Пусть думают, что она цела и здорова — последствия она вынесет сама. Возможно, они бы больше доверяли её плану, если бы не знали, что каждый раз, закрывая глаза, она рассыпается. Но это был первый раз, когда из-за её кошмаров проснулся Фред. Он догадывался, конечно: обычно он вставал раньше и видел, как она мечется, стонет, но она всегда отшучивалась: — Это вы с Джорджем показывали мне новинки для лавки, и это было мучительно. Он делал вид, что обижен, целовал её в макушку и игриво бил подушкой, когда они заправляли постель. И никогда не возвращался к этому разговору. — Всё нормально, — сказала она, но голос сорвался. Она зажмурилась, прижав пальцы к переносице. Горячие слёзы скатились по щекам, стекающие под странным углом. Внезапно чьи-то руки крепко легли ей на плечи — Фред подтянулся ближе, обнял, словно пытаясь заслонить собой весь мир. Её рука прижалась к его боку, он держал её, возвращал ей ощущение настоящего. Его пальцы стерли слезу. — Попробуем ещё раз? — мягко спросил он. — Ты в порядке, милая? И что-то внутри неё рухнуло — плотина треснула. Она уткнулась в его грудь, слёзы падали горячими каплями на его колени. Фред обхватил её другой рукой, прижимая ещё крепче, охраняя от кошмара, который всё ещё стоял вокруг. Он слегка покачивал её, гладил волосы, тихо шептал, что всё хорошо, прижимал губы к виску. Раз, два, три — дьявол догонит, смотри… Его рука остановилась, скользнув к основанию её шеи. — Что случилось, солнышко? — спросил он спокойным голосом, целуя её висок и наклоняя голову, чтобы увидеть её глаза. — И если скажешь, что тебе снилось про Джорджа и наш товар, клянусь, я брошу лавку навсегда. — Даже не смей, — она хихикнула сквозь всхлип, яростно стирая «кровавые» слёзы. — Это был кошмар. Беллатриса… — Я её убью. Клянусь. Тебе больше никогда не придётся о ней тревожиться, обещаю, — выпалил он слишком быстро, слова спотыкались друг о друга. — Клянусь, — повторил он, сжимая её руку. — Клянусь, она больше никогда тебя не тронет. — Она меня не тронула… ещё нет… — перебила Гермиона. — Это тебя. Она убила тебя. Она собиралась убить тебя. Ты спал, и она обрушила стену прямо на тебя… Фред замолчал, проводя большим пальцем по её руке. — Сейчас, я принесу тебе воды, — сказал он наконец, поднялся, подошёл к стаканам, что принёс несколькими днями раньше, и взмахнул палочкой над обоими. Гермиона выпрямилась, провела руками по волосам, пытаясь унять дрожь. Это был всего лишь сон. Она знала, что реагирует так лишь потому, что во сне умер Фред. Сколько раз она просыпалась с улыбкой после снов о собственной смерти? Слишком много. Но мысль о смерти Фреда, под стеной… А ведь через неделю это должно было случиться. У них могла остаться всего неделя… Он вернулся, подал ей стакан и легко стукнул своим о её. — За настроение. Она сделала глоток, ощущая, как холодная вода проходит по горлу. Пусть смоет, подумала она. Это был сон. Просто кошмар. Не правда. Фред жив. Ты его защищаешь. Беллатриса его не убьёт. Никто и ничто его не убьёт. Вы оба выберетесь. А если нет? И всё было напрасно. А если нет — и тебе придётся жить в мирное время без Фреда Уизли. — Тебе лучше? — спросил Фред, ставя стакан. — Хочешь поговорить? Чего ты хочешь, Гермиона? — Чтобы Фред жил. — Солнышко? Хочу, чтобы Фред жил. — Я не хочу, чтобы ты шёл с нами, когда мы пойдем в Хогвартс, — сказала Гермиона ровным голосом, резко повернувшись к нему. — Пожалуйста, Фред… Я не выдержу. Я не смогу потерять тебя. Не снова. — Мы же договорились обсудить это, когда я вернусь завтра, — мягко сказал Фред, обнимая её, оба они опустились на подушки. Утром он уходил, чтобы встретиться с Джорджем в безопасном доме в Дувре. Джордж остался во Франции, пока Ли лежал в больнице, и даже успел побывать в Шармбатоне вместе со сбежавшими маглорожденными. — Когда ты вернёшься, сейчас — какая разница? — спросила Гермиона. — Если бы я знала, что тебя посадят в Азкабан, а не убьют, я бы предпочла, чтобы тебя взяли в Гринготтсе. Там ты был бы безопаснее, чем в Хогвартсе. Он посмотрел на неё с подозрением: — Ты бы действительно оставила меня в Азкабане, лишь бы я не пошёл с тобой в бой? — А ты бы как поступил? Если бы всё было наоборот? — вскинула она бровь. Фред покачал головой: — Нет. Не думаю. — Если бы ты знал, что у меня почти наверняка есть шанс погибнуть в бою, прямо перед тобой… — тихо произнесла она. — Ты хочешь сказать, что не запер бы меня где-нибудь, пока всё не закончится? Фред выглядел куда менее уверенным, и Гермиона улыбнулась: — Видишь? Ты бы не рискнул ради меня. Почему же ты думаешь, что я рискну ради тебя? — Я знаю, что ты должна выжить, Гермиона. Но мы так много изменили… что, если мы изменили и твою судьбу? — он поставил стакан на тумбочку. — Понимаешь, зная, что происходит… я должен быть рядом. А вдруг я тебе понадоблюсь? Или Джорджу? Что, если моему близнецу нужна моя помощь? — Нам ты нужен живым. Ты нужен там, когда всё уляжется, — она протянула руку и крепко сжала его ладонь. — Я нужна тебе ночью, когда темнеет, и утром, когда встаёт солнце. Он рассмеялся, поцеловав её в макушку: — Ладно, Солнышко. Тебе нужно поспать, ты становишься совсем мягкой и нежной, — сказал он, укладываясь рядом. Гермиона, нисколько не оценив слово «нежная», тоже легла, но отвернулась к стене, а не к Фреду. Нежная… Открываешь человеку свою душу — а он тебя так называет. И вдруг она почувствовала кончики его пальцев, лёгкими дорожками скользящие вдоль спины. Маленькие искорки пробегали в тех местах, где он касался. — И где ты этому научился? — спросила Гермиона, не поворачиваясь, всё ещё обиженно глядя на стену. — Ты с кем-то был, пока мы были порознь? Она почти видела его улыбку за своими закрытыми глазами. — Очень смешно, — фыркнул он, с трудом подавив смех; его рука скользнула ближе к её шее. — Мама нам спины щекотала, когда мы не могли уснуть. Я решил добавить массаж, чтобы точно приснилось что-нибудь хорошее. — Умная у тебя мама, — пробормотала Гермиона, расслабляясь под его рукой и позволяя сонливости постепенно накрывать её. — Ещё бы, — отозвался Фред, и Гермиона услышала улыбку в его голосе. — О, я тебе не рассказывал? Она всё поняла — про нас. После того патронуса, что ты послала, предупреждая нас о Джинни. Глаза Гермионы распахнулись, и она перекатилась на спину, чтобы увидеть его лицо. Её рука накрыла его ладонь, что всё это время гладила её. — И что она сказала? Я ещё могу приезжать в Нору? Она не рассердилась? Фред рассмеялся, коснувшись губами её лба: — Они с папой никак не могли понять, с кем ты встречаешься — со мной или с Джорджем. — С Джорджем? — чуть громче, чем собиралась, выдала Гермиона, а потом сама рассмеялась. — То есть встречаешься с одним — получаешь в комплект и второго? — Нет, — ухмыльнулся он, заправляя выбившуюся прядь за её ухо. — Когда встречаешься с братом тайком, тебе приходится полагаться на второго, чтобы он прикрывал. Мама нормально отреагировала. Если честно, когда я сказал ей, что мы больше не вместе, она даже расстроилась. Гермиона сжала его руку, закрыла глаза и устроилась рядом, прижимаясь головой к его груди, под его рукой. — Не знаю, чего я так боялась. Сон начал мягко затягивать её, уводя всё дальше. Она уже почти уплывала, когда услышала его слова: — Пока я рядом, Солнышко, тебе не о чем волноваться.

***

Фред ушёл ранним утром, задолго до того, как кто-нибудь проснулся. Билл знал, что он уходит, знали все — не было смысла ждать, пока дом оживёт, и превращаться в человеческую сову, передающую сообщения между двумя домами Уизли. Он уже выполнял роль почтальона и не собирался снова к этому возвращаться. Он шёл по продуваемой ветром полосе пляжа у коттеджа «Ракушка», каждые несколько шагов оборачиваясь и бросая взгляд на окно Гермионы. Он знал, что она плохо спит, знал о кошмарах, но она всегда отмахивалась — до прошлой ночи. Он никогда не видел её такой. Она плакала, когда рассказала, что отправила своих родителей. Плакала, когда он расстался с ней — истеричные слёзинки, но ничто не шло в сравнение со вчерашним. Она снова заснула, но он — нет. Не мог. Не после того, как она сражалась с демонами, которых он не видел. Не после того, как сказала, что предпочла бы видеть его в Азкабане, чем рядом с собой в Хогвартсе. И он её понимал. Если уж честно, он знал, что не будет рядом с ней. Она будет рядом с Гарри, бросая заклятия, как делала с первого курса. А он, скорее всего, окажется на дежурстве в тайных проходах или использует семь лет знаний о замке во благо общего дела. Они увидятся вначале и, если повезёт, когда всё закончится. Если ей будет грозить опасность, он, возможно, даже не узнает. Разве что между ними была бы какая-то невидимая связь, которая предупредила бы об угрозе. Но она бы предпочла, чтобы ты сидел в Азкабане… И именно это навело его на мысль. Сколько он понимал, защитники Хогвартса ограничатся преподавателями и теми членами Ордена, что смогут добраться до замка. По его подсчётам, активных членов Ордена оставалось около двадцати — и трое из них, МакГонагалл, Флитвик и Спраут, были ещё и преподавателями. Тем временем Сам-Знаешь-Кто привёл бы всех своих тварей. Он не знал точного числа, но между дементорами, великанами и Пожирателями Смерти их было куда больше двадцати. Если они собирались защищать замок — им нужна была помощь. Нужны были усиления. Ещё люди. И не просто люди — люди, готовые сражаться. Люди, которые понимали, что на кону. Азкабан. Он аппарировал без промедления, оставив за спиной ветреный пляж и оказавшись под леденящим ветром у придорожной полосы. Солнце ещё не взошло, и он вышел из леса, направляясь на юг, к фермерскому дому, который Джордж объявил их убежищем. Фред не хотел знать, как и почему Джордж и Анджелина оказались здесь весной, но был благодарен за это. Джордж поставил такие защитные чары, что это место хотя бы временно было безопасным. Здесь они могли встретиться, и мама не подслушает, и Билл не задаст вопросов. Он хорошо знал, насколько мать была в ярости из-за того, что он «бросил» семью; Джордж рассказал ему об этом, когда они ездили во Францию с Ли. Фред должен был вернуться вместе с братом, но не мог оставить Гермиону. — Скажи, что Билл дал мне задание, — сказал он тогда. — Представь, как бы тётя Мюриэль достала их обоих, если бы остались мы оба Для матери Джордж уехал во Францию помогать с последними маглорожденными, а Фред — помогать Биллу. Он расскажет ей правду когда-нибудь… но только в тот день, когда Гарри, Рон и Гермиона будут живы и здоровы, сидеть за её завтраком, когда опасность минует. Мама всё поймёт — но только тогда. Фред и Джордж уже встречались здесь: Фред сопровождал Ли во Францию несколько недель назад. Тогда же Джордж узнал об их плане по Гринготтсу. Он был не в восторге, но то, что это была идея Гермионы, а не Фреда, почему-то успокоило его. «Мне не обязано это нравится, — сказал он, — главное, что я могу с этим жить». Фред вошёл в фермерский дом. Внутри не было никакой мебели, никаких вещей — только перевёрнутые ящики да стекляшка-ловец света в окне. — Homenum Revelio, — произнёс он, взмахнув палочкой. Тишина. Это успокоило его, и он начал поднимать пару ящиков, пытаясь превратить их в два кресла. Послышался скрип двери. Он обернулся. Вошёл Джордж с коричневым пакетом и палочкой наготове. — Как мы хотели назвать лавку в первый раз? — спросил Фред, выставив палочку на брата. — «Уизли Хотят и Могут», — вздохнул Джордж, качнув головой. — Доказательство того, что пятнадцатилетним парням необходим взрослый совет при принятии бизнес-решений. А теперь твой вопрос: кого ты называешь своим Солнышком? — ухмыльнулся он. Фред взмахнул палочкой, и порыв ветра превратил причёску Джорджа в катастрофу. — Гермиону. И она передаёт привет. — Как там наше маленькое солнышко? — спросил Джордж, плюхаясь в свежее кресло и пытаясь пригладить волосы. Он достал пакет и протянул Фреду один из двух бэйгл-сэндвичей. — Бывало и лучше, — вздохнул Фред, принимая еду. — Но бывало и хуже, Мерлин свидетель. Джордж кивнул и отвёл взгляд. Фред рассказал ему в прошлый раз, что произошло. Он знал про шрам, который она никому, кроме Флер, не показала. Знал, что Беллатриса её пытала. Знал всё — кроме ночных кошмаров, что мучили её, и того, который разбудил их обоих вчера. — А как Солнечное Пятнышко? — С Роном всё нормально, — быстро ответил Фред. — И с Гарри тоже. Это было почти правдой. Они были нормально. Насколько нормально возможно в их положении. Как они воспримут участие Фреда в ограблении Гринготтса — он не знал. Гарри, кажется, был за. А вот Рон… его мнение, конечно, не имело значения. Хотя, возможно, имело. — Хорошо, — сказал Джордж. — Джинни пока не скажу, но хорошо. — Как Ли? — спросил Фред, разворачивая сэндвич и удобно устраиваясь в кресле. — Счастлив и жарит бэйглы в Бордо? Джордж усмехнулся, но покачал головой: — Его выписали пару дней назад. Он и Анж остановились у Пенни под Кале, — он махнул бэйглом. — Этот — подарок от её сестры, Беа. Фред кивнул и сделал большой укус, зная, что Пенни и Беа не подшутят над ними, как сделал бы Ли. — Он в порядке? — Целители сказали, могло быть куда хуже, — ответил Джордж. — Они его задницу мигом подлатали — вот лицо их беспокоило. Эти ублюдки снова вскрывали раны, как только они затягивались. Проклятие на кинжале становится сильнее при повторных ударах. Шрамы на лице всё ещё заметны, но ему дали мазь — может, через пару месяцев останутся слабые следы. Может, не полностью исчезнут, но станут гладкими, не рваными. Он даже говорит, что хочет набить татуировку на лице, чтобы выглядеть круче, чем он есть на самом деле. — Значит, сохранит свой чёртов шарм для маггловского Лондона, — усмехнулся Фред. — Именно. Будет снова разбивать сердца в два счёта, — кивнул Джордж, откусывая. Но выражение его лица изменилось, и Фред понял, что дело не в сэндвиче. Он отложил свой и посмотрел на брата: — Что случилось? — Раз уж заговорили о разбитом сердце… — Только не говори, что ты повёл себя как болван и расстался с Анджелиной, — мгновенно возмутился Фред. — Нет! — отрезал Джордж. — Я умный близнец, помнишь? Не мучаю свою девушку из-за глупостей. Дело в детях. Фред приподнял бровь: — В Шармбатоне? Что с ними? Они в порядке? — Когда я навещал их, они едва не подняли бунт. Как только поняли, что я не забираю их домой… — он присвистнул. — Если Гарри и остальные не закончат всё это в ближайшее время, не удивлюсь, если они сбегут обратно. — Эти хотят сыграть в Дина Томаса, да? — хмыкнул Фред. — Ты им не сказал, что они там ради собственной безопасности? — Ты когда-нибудь пытался отговорить два десятка гриффиндорцев от самоубийственной идеи? — спросил Джордж. И сразу сам ответил: — Конечно нет. Мы всегда были с ними на краю обрыва. Он вздохнул. — Они хотят уйти. Хотят быть там, где идёт бой. Их личная безопасность их не волнует. Они хотят участвовать в том, чтобы всё это закончилось. Фред замолчал на минуту. — Можешь их винить? — Нет, но… — Джордж запнулся. — Всё, что мы делали, чтобы вывести их, — ради их безопасности. Мы не могли… не можем вернуть их обратно. Не до того, как всё закончится… Он не договорил, но и не нужно было. Фред знал, чем это закончится. Чем скорее всего закончится. Их схватят егеря, отправят в Азкабан — или хуже — они попытаются сопротивляться и погибнут. Мёртвые маглорожденные стоили меньше золота, чем живые, но Министерство с лёгкостью повесило бы на них выдуманные обвинения и сорвало на их именах приличные премии. Братья Криви. Найджел Лоренс. Анна Дентон. У Фреда были свои причины вытащить их. Все они значились в гермиониной книге как погибшие. Спасти их — значит перечеркнуть пророчество из её маленького блокнота и оставить живыми. Кстати о перечёркивании книги… — О чём ты думаешь? — спросил Джордж подозрительно. — Я знаю это лицо. У нас одно лицо. Ты что-то задумал. Фред задержался на мгновение, затем шумно выдохнул: — У меня есть мысль. И тебе она не понравится. — Мерлин нас упаси… — простонал Джордж, откинувшись в кресло. — Ну давай, выкладывай. — Итак… мы скоро врываемся в Гринготтс… — Хуже идеи за десятилетие ещё не слышал, но продолжай. — И э-э… часть нашего плана побега включает дракона. Джордж кивнул — Фред уже рассказывал ему об этом в прошлый раз. Тогда Джордж просто вытаращился, смесь ужаса и восхищения застыла у него на лице — слов он уже не находил. Фред так и не понял, облегчило его это или напугало. — Да, дракон. Улетаем в закат, романтика и всё такое. — Ну, пока что план такой: увести дракона на север, а ребята аппарируют у Хогсмида и приготовятся к финальному рывку, — быстро проговорил Фред. — Гермиона не хочет, чтобы я шёл за ними. Говорит, позовёт, когда понадобятся подкрепления, но даже тогда… — Она куда больше заботится о твоей сохранности, чем ты сам, — закончил за него Джордж. — Можешь не объяснять, я её за это всегда уважал. И что же ты задумал, Фредди? Куда ты направишься после того, как отделишься от дракона? — Никуда, — просто сказал Фред. — Джордж, я поведу дракона дальше на север. Я поведу дракона в Азкабан. От собственных слов по его спине пробежал холодок. Джордж смотрел на него так, будто его только что огрели битой по голове. — Ты что? — Я поведу дракона и освобожу Азкабан. — Да ты с ума спятил! Освободить Азкабан?! Один?! С драконом?! — Добровольцем хочешь пойти? — невинно уточнил Фред, не обращая внимания на нервные подёргивания брата. — Фред, я серьёзно. Это безумие… — К счастью, я довольно выносливый безумец, — ухмыльнулся Фред, но, увидев выражение лица Джорджа, продолжил: — Послушай, Гарри будет сражаться в Хогвартсе. У него будут учителя и те из Ордена, кто сможет прийти, ну и десяток старшекурсников, которые захотят драться. Так почему бы нам не прихватить ещё бойцов из Азкабана? Министерство запихнуло туда сотни людей. Если мы их вытащим… — Но, Фредди, как ты их вытащишь? Драконье пламя — это что, теперь патронусы? — А почему нет? — попытался отбиться Фред. — Плащи дементоров вроде не огнеупорны. Джордж прижал ладони к лицу. — Огнеупорность… Мерлин с тобой… а как ты собираешься пройти через остров, набитый дементорами? — Как только начнётся битва, Сам-Знаешь-Кто позовёт их туда. Думаешь, он позволит Пожирателям развлекаться без них? — То есть он оставит остров пустым, да? — скептически уточнил Джордж. — Да! — раздражённо ответил Фред. — Может, оставит небольшой отряд, но дементоры держат людей месяцами, они решат, что все сломлены, и умчатся на пир к свежим душам. — Ещё один момент… — проворчал Джордж, уже почти смеясь. — Ты хочешь открыть тюремные двери, выпустить оттуда полутрупов и погнать их в бой? Они не готовы к этому, Фред. — А как же Джастин?! — взорвался Фред. — Мы что, просто оставим его?! — Фред, если ты прав, он просидит в тюрьме всего на шесть часов дольше. Десять максимум. Гарри вступит в бой, всё закончится, и Азкабан откроют к завтраку. Джастин пропустит битву, но выйдет живым. — Но… — Если Гарри действительно так нуждается в бойцах, как ты думаешь, мы нужны в Хогвартсе. Не на самоубийственной миссии в Северном море. Но если мы вытащим их… если приведём часть в бой… изменим ход битвы хоть на чуть-чуть… Гермиона не хочет меня там, но я не могу пропустить… Если битва изменится — может, я и не погибну, — мелькнуло в голове Фреда. Он поднялся и посмотрел брату в глаза. — Я не прошу твоего разрешения, Джорджи. Я прошу твоей помощи, — честно сказал он. — Я знаю, ты чаще других думаешь о том, сколько мы ещё протянем… — А ты — никогда, — буркнул Джордж, вставая. Он всматривался в брата, словно пытаясь прочесть пророчество по кофейной гуще. — Ты правда уверен, что это хорошая идея? — Если сделаем всё правильно — управимся за час, максимум два. И сразу — обратно, к Хогвартсу. Джордж покачал головой: — Мне это не нравится, Фредди. Совсем не нравится. Но… — Но? — переспросил Фред, и в нём вспыхнула надежда. — Но, похоже, ты загорелся этой идеей всерьёз… и я не позволю тебе сделать такую глупость в одиночку. Кому-то же надо будет вернуть твоё тело маме и Гермионе. — Ты пойдёшь? — почти не поверил Фред. — Нам понадобится помощь. Попробую уговорить Ли и Анджелину на твою авантюру… — Ладно… — И нам нужен планировщик. Кто-то, кто не ты. Кто сможет придумать запасной путь отхода. — Пенни? — предложил Фред. Джордж кивнул. — И, может, Кэти Белл. Алисия и Оливер тоже. — Оливер Вуд не играл в квиддич с тех пор, как пал Министерство. Сейчас ему жить-то особенно незачем, — сказал Фред ровно. — Безумный Оливер — лучший Оливер. Он согласится. Джордж покачал головой, заставив обёртку от бэйгла исчезнуть. Он посмотрел на брата странным взглядом, который Фред не смог расшифровать. — Помнишь, сколько времени у нас ушло, чтобы придумать, как сбежать из Хогвартса? Думаешь, недели хватит, чтобы спланировать это? — Мы довольно упрямая парочка, — ухмыльнулся Фред. — Нас всё время недооценивают, а мы обычно всё-таки справляемся. Джордж слабо улыбнулся, глядя куда-то в пустой угол комнаты, и кивнул: — Да… пожалуй, справляемся. — И Джорджи, — сказал Фред, хлопнув брата по плечу, — если мы это провернём, мы поможем Гарри закончить всё. К завтраку всё будет позади. Джордж кивнул, крепко сжав его плечо: — Пойду скажу ребятам, что нам нужно спланировать самоубийственный рейд. Ли будет в восторге — он уже боялся, что станет мягким от жизни во Франции. — Злодеям отдых не положен, — улыбнулся Фред. Джордж направился к камину, но вместо того, чтобы шагнуть в зелёное пламя, исчез с лёгким хлопком, оставив Фреда одного в пустом доме.

***

Фред вернулся в коттедж около полудня и застал дом в его обычной суете. Гарри был где-то в песчаных дюнах, о чём-то разговаривал с Добби. В кухне он наткнулся на Билла — тот сказал, что Гермиона наверху, Флер меняет ей повязки. Фред колебался, не остаться ли в кухне и не заняться обедом, но тут увидел одинокую рыжую фигуру на пляже, бросающую камешки в удивительно спокойную прибойную волну. — Ты этим с детства занимаешься, с тех пор как мы с Джорджем тебя научили, — улыбнулся Фред, подходя и держа горсть гальки. Он высыпал свои камни рядом с Роновыми и размял спину. У Рона дёрнулся уголок губ — и не в сторону улыбки, и не в сторону гримасы. У них толком не было возможности поговорить, вот так, один на один. Если уж честно, никто из них особо к этому и не стремился. С тех пор как Фред оказался в коттедже «Ракушка», в голове у него была только Гермиона. Ли оказался приятным бонусом. Но именно сейчас, когда он пытался заставить камешки скакать по воде, он понял, что они с Роном не разговаривали с глазу на глаз со времён Рождества. — На открытом море сложнее, — заметил Фред, глядя, как второй камешек дважды отскакивает от поверхности и тонет в волне. — Я наложил на воду успокаивающее заклинание — оно тут плохо держится, — пояснил Рон с лёгким пожатием плеч. — Прилив всё равно есть, вот и сложно. Фред кивнул, взял третий камень, и тот вышел не лучше первых двух. Он краем глаза заметил, как у Рона мелькнула усмешка: его камешек прыгнул по воде четыре раза, прежде чем исчезнуть. — Смотри-ка, у тебя это получается, — дружелюбно сказал Фред. — Будем надеяться, в Гринготтсе мне камни швырять не придётся. — Это точно, — сказал Рон всё тем же ровным, отстранённым голосом. Не собираешься ты облегчать мне задачу, братец, подумал Фред. — Я так и не спросил… ты ведь не против, что я иду с вами? На этот раз Рон бросил камень так, что тот сразу ушёл под воду. — Всё нормально… — Ой, не ври, Рон. Ты много кто, но уж точно не лжец. — Просто… непривычно, — после паузы выдал Рон, пожав плечами и бросив взгляд на Фреда. — Я всё ещё привыкнуть не могу, что вы с Гермионой… ну… вы. А теперь ты идёшь с нами. Гарри и Люпина-то не пустил, когда он пытался к ним присоединиться осенью. — Хочешь, чтобы я отказался? — спросил Фред, проводя пальцем по гладкой поверхности камешка и глядя на горизонт. — Ещё чего, — быстро ответил Рон. — Если по-честному, мне кажется, этот план ограбления Гринготтса — единственное, что не даёт Гермионе зацикливаться на том, что произошло. Отними у неё это… Фред кивнул: — Думаю, ты прав. Между ними растеклась тишина — как морская пена у их ног. Мгновение. Потом ещё. И ещё. Пауза становилась всё длиннее. Первым её нарушил Рон: — Я… мне… мне жаль, — выдавил он, голос натянулся. — Чего жаль? — спросил Фред, отрывая взгляд от моря и переводя его на брата. Рон выглядел так скованно, как Фред его ещё не видел. Лицо напряжено, щёки порозовели, на лбу выступил едва заметный пот. Голос Рона перестал быть спокойным. Ничего в нём больше спокойного не было. Что бы его ни терзало, это поднималось изнутри, как вскипающая плита: голос стал выше, дрожал, срывался. — Ты заставил меня пообещать, что я буду беречь Гермиону, — начал он. — А когда Беллатриса нас разлучила, я не смог… Фред разжал пальцы, камень выпал из руки, и он резко обернулся к брату. — Рон, ты ничего не мог сделать… — Мог, — перебил Рон, опускаясь на крупный валун и закрывая лицо руками, уставившись куда-то в песок. — Я пытался. Пытался, чтобы они взяли сначала меня. Но я недостаточно старался. Если бы я придумал что-то… что-то, что заставило бы их ненавидеть предателей крови сильнее, чем грязнокровок, тогда на её месте был бы я, а не она… Фред подошёл к нему и сел рядом на валун, неуверенно обняв брата за плечи. — Нет ничего, что ты мог бы сделать, чтобы они ненавидели тебя больше, чем её, — сказал Фред. — Для них кровь — и есть кровь. Единственный шанс был бы, если бы ты тоже был маглорожденным, и то эти ублюдки всё равно выбрали бы её, потому что она девушка… — Я до сих пор слышу это, когда сплю, — сказал Рон, приподнимая голову хоть на секунду — этого хватило, чтобы Фред увидел, как в глазах у него копятся слёзы. — Ложусь спать и слышу, как она кричит. Просыпаюсь и заставляю себя вспомнить, что она наверху, в безопасности… и всё равно иногда заглядываю, чтобы убедиться. — Думал, что на прошлой неделе мышь слышал, — пробормотал Фред, слегка толкнув брата плечом. — Почему ты не принимаешь зелье? Оно бы с этим справилось. — Оно мне не нужно, — ответил Рон, глядя на линию горизонта. — Гермиона больше его не пьёт, а она через всё это прошла. Если она может без него, я тоже должен. — Мученики, блин, — мрачно усмехнулся Фред, покосившись на брата. — Она сегодня утром проснулась от кошмара. И далеко не впервые. Мне кажется, каждый раз, как только закрывает глаза — ей снится то же самое, всё ещё слишком свежо. — Тогда почему она его не пьёт? — искреннее недоумение проступило у него на лице. — Не хочет тревожить вас двоих, — просто ответил Фред. — Или думает, что будет слабой, если снова начнёт. Или вкус ей не нравится — не знаю, — он пожал плечами. — Но одно я тебе скажу — и она тебе скажет то же самое — это не твоя вина, Рон. Ты ничего плохого не сделал. — Ага, — глухо сказал Рон, уткнув взгляд в песок. — Ничего. — Ничего плохого — вот это добавь, — твёрдо повторил Фред и снова толкнул его плечом. — Она тебя не винит. И я тоже. Рон молча кивнул. Заклинание, которым он успокоил море, давно рассеялось. Прилив подбирался всё ближе, волны лизали их щиколотки, пока они сидели в своём странном молчании. — Ты её счастливой делаешь, — наконец сказал Рон. — Она вообще всегда была из тех, что умеют радоваться, но с тобой она… ещё счастливее. Я не мог понять, почему она такая унылая была после свадьбы. Думал, скучает по дому или переживает из-за всего, чем мы занимаемся. Теперь ясно — ей тебя не хватало. Фред впитывал его слова. Он-то знал, как ему было плохо без неё. Но надеялся, что Гермионе было легче. — Помнишь, что я сказал на Рождество? Что единственное решение, если Гермиона зовёт, — это решить, есть ли у нас смелость пойти вместе с ней? — напомнил он. Рон кивнул, смахивая носком ботинка корягу, которую принесло волной. Фред почувствовал, как губы сами тянутся в улыбку: — До сих пор не понимаю, чем я заслужил шанс на это дважды. — Вы с Джорджем всегда были везунчики… — хмыкнул Рон. — У него вот ухо одно, а у тебя оба на месте, так что, может, ты вообще самый счастливчик из нас. — Будем надеяться, удача и дальше к нам благосклонна, братец. Нам ещё банк грабить, — легко рассмеялся Фред. — Пошли к дому, посмотрим, чем там занимаются. — Ага, — сказал Рон, поднимаясь и отряхивая песок с брюк. — И, Фред… Тот обернулся, и заметил в глазах брата знакомую тень озорства. — Мы с Гарри на нашем счету уже немало Пожирателей имеем. Если я хоть раз ещё услышу, как Гермиона кричит из-за Беллатрисы — или хотя бы пореза от бумаги — тебе конец. — Почему вы все так мечтаете запихнуть меня в мешок для трупов? — проворчал Фред, закидывая руку брату на плечи, пока они поднимались по склону обратно к дому.

***

Гермиона поднялась со своего места у окна, где наблюдала за белой пеной прибоя. Это было лучше, чем снова мерить шагами комнату. Менее заметно. Когда смотришь на океан, никто не спрашивает, о чём ты думаешь; а вот когда протаптываешь половицы — тогда начинаются расспросы. Завтра был тот самый день. У неё было чёрное платье и сапоги, кусочки чёрного кружева, пришитые к подолу в духе той вычурной мрачности, которую Беллатриса так обожала. Завтра утром она наденет это платье, выпьет зелье. Зашнурует сапоги, выйдет за дверь и начнёт свой самый долгий день. Если всё пройдёт успешно — а она знала, что всё пройдёт успешно — они добудут крестраж и окажутся на шаг ближе к финалу. Если неуспешно — успешно будет. Она знала, как выбраться из Гринготтса. Единственный способ провалить завтрашний день — это если Фред всё равно погибнет. И именно эта мысль холодила её сильнее всего. Она не особенно жалела, что взяла Фреда с собой. После её решения прогнать Крюкохвата ей был нужен кто-то, кто знал план. Кто-то, на кого можно положиться, если потребуется кинуть Империус. Кто-то, кто поймёт, что готовиться надо не только к успеху воровства, но и к падению воришки. Кто-то, кому она даст эпичную сцену боя — лишь бы он не сунулся в большую битву вечером. Он знал план не хуже неё. А то и лучше Гарри с Роном. Но за них она не тревожилась. Эти двое всегда выкарабкивались. Да и Фред обычно тоже. — Будешь смотреть на океан ещё дольше — сама превратишься в морскую пену, маленькая русалочка, — поддразнил Фред, входя в комнату. Он уже был в пижаме и направлялся к умывальнику, который организовала Флер, тянулся за полотенцем. — Если бы волшебные русалки были похожи на маггловских из сказок, я бы не возражала, — улыбнулась Гермиона, отступив от окна. — В маггловских историях они менее страшные? — спросил Фред, поднимая глаза и вытирая лицо. — Значительно. Ну, кроме тех, что топят моряков, — начала Гермиона. — Но перед тем, как я поступила в Хогвартс, вышел мультик. Мама сводила меня в кино. Если не считать того, что русалка там чуть не погибла из-за мужчины, в остальном там всё было довольно мило. — Ну, вообще-то, — сказал Фред, подходя к ней и вставая за спиной, положив руки ей на плечи, большим пальцем поглаживая позвоночник, растворяя напряжение. — Вообще-то я тоже предпочёл бы, чтобы ты оставалась на суше. Давай не становиться морским народом. Гермиона улыбнулась, повернулась и поцеловала его в щёку: — Договорились. Хотя, насколько знаю, Сам-Знаешь-Кто ещё не нападал на водяных… может, твоя идея не так уж плоха. Фред плюхнулся на кровать: — Ах, но ты забываешь, Солнышко: это последняя ночь Сама-Знаешь-Кого. В следующий раз, когда мы ляжем вместе спать, Лорд Зло будет мёртв, и мы наконец начнём жить по-настоящему. Она придвинула подушки к изголовью и устроилась на них: — Верно… надо только выжить… — А мы выживем, — сказал Фред, беря её руку и рисуя пальцем маленькие круги в ладони. — Выживем, справимся, а потом посмотрим, любим ли мы друг друга так же сильно в мирное время, как любим, когда вокруг всё рушится. Она закатила глаза, сделав вид, что возмущена: — Думаешь, тебе надоест со мной? Его глаза засветились улыбкой: — Никогда, Солнышко. Скорее мирное время заставит меня любить тебя ещё больше. — Думаешь? — тихо спросила она, перебирая его волосы — мягкие, как кукурузный шёлк. — Знаю, — вздохнул Фред, закрывая глаза. — Я без ума от девушки, которая взламывает Министерство Магии и теперь Гринготтс… боюсь представить, что она натворит, когда на неё больше не будет дышать безумный убийца. — А что ты будешь делать? — спросила Гермиона едва слышно. Она убрала руку, снова переплела пальцы с его. — Когда всё закончится? — переспросил Фред, открыв один глаз. Потом снова закрыл — и лицо разгладилось, будто с него стерли напряжение. Он стал похож на того мальчишку, в которого она влюбилась так давно. — Высплюсь, — сказал он с широкой улыбкой, открывая глаза. — А потом… ну, честно, не знаю. — Мы так и сделали в прошлый раз, — улыбнулась Гермиона, сильнее сжав его руку. — Когда всё закончилось, мы втроём забрались в башню Гриффиндора и проспали до заката. Кажется, Рон проснулся только к полуночи, съел горсть бутербродов, что принёс Кикимер, и снова завалился спать. — И что потом? — спросил Фред, уверенный, что она всё равно расскажет. — Может, если я буду знать, смогу хоть что-то спланировать. — Ты просто подсел на спойлеры, — усмехнулась она, переворачиваясь на бок и глядя на него. — Но ведь всё равно расскажешь? — поднял бровь Фред, заправляя упавшую прядь за её ухо. — У меня осталось не так много будущих подсказок, — вздохнула Гермиона. — Могу рассказать ещё парочку. — Отлично, — улыбнулся Фред. — Я буду скучать по временам, когда ты знала будущее. Может, тебе вернуться к прорицаниям? — Хочешь, чтобы я разбила кристальный шар о твою крепкую голову? — приподняла бровь Гермиона. Он рассмеялся, взял её руку и прижал к своей груди: — Ни в коем случае. Давай, рассказывай. Она рассмеялась его выражению лица — такому расслабленному, почти беспечному — стараясь впитать эту картину до последней детали, сохранить и спрятать её в своём сердце. — Ну… после месяцев беготни и скрытности… за нами гонялась пресса. Думаю, поэтому мальчики так быстро пошли в Министерство — там их спрятали в учебке для авроров. — А ты не пошла с ними? — удивился Фред. — Значит, мои фантазии о горячей девушке-авроре надо отбросить? — Ты правда думал, что я стану аврором? — рассмеялась Гермиона. — Ни за что. Мальчики пошли в Министерство, а я вернулась в Хогвартс. — Ах да, хорошее место, чтобы спрятаться от репортёров. МакГонагалл и сама мечтает расплющить Риту Скитер, — усмехнулся Фред. — Ты бы вернулась снова? Она задумалась. Она прожила шестой курс дважды — и оба раза это было… терпимо, но не радостно. Седьмой… можно пройти, но хочет ли она? — Не знаю. Логично возвращаться — безопасно и спокойно, но… — Можешь работать в лавке, — ухмыльнулся Фред. — Я знаю владельца, умный парень, уверяю, он найдёт тебе место. И поджарит любого, кто попытается тебя беспокоить. — Понятно-понятно, Джордж обо мне так печётся, — поддела она его, наблюдая, как улыбка сползает, а глаза смешно щурятся. — Да, конечно, Джордж, — закатил глаза Фред. — Он у нас любитель потискать Грейнджеров. — Я бы подумала над этим, — признала она. — Работа в лавке. — Мир после войны сильно изменится, если Гермиона Грейнджер к нам присоединится, — поднял бровь Фред. — Люди бы посудачили, но всё происходило бы так быстро, что никто и не заметил бы, — сказала Гермиона. — Кингсли сразу ставят министром, он берётся за уборку бардака… Твой отец даже короткое время работает на него — Кингсли ему доверяет. — Папа — и без маггловских штучек? — изумился Фред. — Мама, должно быть, была в восторге. — Это временно. Он разбирал дела о преступлениях против магглов. Помогал комиссии по примирению. У него доброе сердце, он отлично справлялся. И я рада, что он был там… потому что так мне было легче попросить о помощи в поисках мамы и папы. — Верно… — сказал Фред, выпрямившись и взяв её за руку большим пальцем. — Солнышко, ты снова их увидишь. Скоро… — Нашли их живыми и здоровыми в Австралии, — сказала она. — В прошлый раз мы втроём полетели за ними. — Ты отправила своих милейших родителей в Австралию? — возмутился Фред. — Единственное место, где всё пытается тебя убить… — Не преувеличивай, — рассмеялась Гермиона. — К тому же я подумала, что будет правильно дать им отпуск, о котором они мечтали всю жизнь. Так им было проще простить меня. — Значит, мой папа помогает Министерству, ты находишь семью… всё слишком хорошо звучит. — Ну… почти всё. Сначала были похороны, — тихо сказала Гермиона, холод пробрал её снова. — Хорошие две недели. — Но это было в прошлый раз, — быстро перебил Фред. — Мы спасли столько ребят — может, в этот раз будет неделя. Или несколько дней. — Может, — отозвалась Гермиона, хотя воспоминания уже поднимались, больше не спрятанные там, где она их оставила. Повисла тихая, тревожная пауза. — Какими они были? — спросил Фред осторожно, будто охраняя вопрос. — Похороны? Гермиона нахмурилась и метнула в него сердитый взгляд: — Серьёзно, Фред? Это были похороны. Как ты думаешь, какими они были? — Я был только на похоронах Дамблдора; когда умерли мои дяди, мне и Джорджу было по два года, а бабушек и дедушек я не помню. Мюриэль отказывается помирать, и даже если она умрёт, мы с Джорджем туда из принципа не пойдём. — Они были… похоронами, — попыталась объяснить Гермиона, но подходящих слов не находилось. — И нам втроём пришлось идти на каждое из них. Ну, не пришлось, но мы чувствовали, что должны, — она выдохнула, морщась от воспоминаний. Две недели, проведённые в одолженном у Джинни платье. Чувство полной обезвоженности после некоторых похорон, когда она плакала до тех пор, пока просто не осталось слёз. Другие — наоборот: она сидела каменным лицом, уставившись в пол и пытаясь вспомнить, на чьих похоронах они сейчас вообще находятся, знала ли она этого человека… Но лучше всего она помнила похороны Фреда. Первые похороны её человека. Семья и близкие друзья заняли первый ряд в Большом зале. За ними — факультет Гриффиндора: большинство из тех, кого она знала, но было и немало тех, кто учился с близнецами в первые годы и пришёл почтить память принца-шалопая, который учился мастерству розыгрышей на них. Полноватый хозяин «Зонко» вошёл как раз перед началом церемонии и положил венок из вонючек у подножия гроба Фреда. Даже в той временной линии Гермиона помнила, как остро ощущала себя брошенной. Она не была одна — она это знала. Вся семья ощущала то же самое. Фреда не было, и не должно было быть так. Он должен был сидеть рядом и шептать Джорджу ехидные комментарии про скучного ведущего. — Эй. Гермиона. Вернись ко мне, — сказал Фред, его голос вырвал её из тяжёлых картин прошлого. Она сфокусировалась на его лице и крепко сжала его руку. — Я здесь, — успокоил он, — никуда не собираюсь. Прости, мне не стоило спрашивать про это. — Фред… — Я обещаю, Гермиона, — сказал он и наклонился, целуя её в макушку. — Тогда, пожалуйста… не ходи. Если что-то случится, я… Он притянул её ближе, заглушив её слова объятием, пробормотав что-то ей в волосы. — Что? — прошептала она. — У меня есть план. Не волнуйся обо мне. Просто убедись, что ты переживёшь завтрашнюю ночь, и я сделаю то же самое. — Какой план? — спросила она, приподнимая голову, потом снова устраиваясь рядом с ним. Он подмигнул: — Сюрприз. Но, поверь, он начинается очень далеко от Хогвартса. — Обещаешь? — спросила она, и это звучало почти слишком хорошо, чтобы быть правдой. Неделями он упирался и не хотел бросать её в битве, и вдруг на последнюю ночь он уступил? — Обещаю, что мы пройдём через всё это. Просто обойдём всё длинным путём, — ответил он, подтягивая на неё одеяло. — Что ты будешь делать? — спросил Фред тихо, вплетая голос в шум волн за окном. — Что дальше сделает Гермиона Грейнджер? На её лице появилась мягкая улыбка. Она знала мирное время — шесть месяцев после войны, короткий, но драгоценный срок. Время, когда никто не преследовал тебя, чтобы убить. — Это и есть великая неизвестность, — улыбнулась она, глядя на него. — Поедем за мамой и папой, проводим Рона и Гарри в академию… а дальше — можно вернуться в Хогвартс, можно работать в лавке, можно и вовсе исчезнуть с радаров. — Последний вариант мне нравится, — сказал он, переплетая пальцы с её и укладывая их между ними. — Забираю слова обратно — не хочу спать после войны. Хочу отправиться с тобой в приключения. — Какие же это приключения — без Пожирателей, прячущихся за каждым углом? — тихо спросила она. — Я даже не знаю, смогу ли привыкнуть. — А я помогу, — подмигнул он. — Первое приключение — мы двое, Майорка, наш маленький домик у моря. — Танцы на площади? — спросила Гермиона, закрывая глаза и рисуя картину. Она видела: они двое, смех, шаги в такт музыке, закат. — На площади, на пирсе, в лунном свете, — пропел он. — Сиесты, прогулки, дни на лодке у побережья. Гермиона открыла глаза и посмотрела на него: — Смотри-ка, устраиваешь нам тихую, спокойную, хорошую жизнь. — Лучшую жизнь, Гермиона. Самую лучшую, — пообещал он и поцеловал её в голову. — Мы исчезнем в закат, ты и я. И будем наслаждаться каждым мгновением. Она посмотрела ему в лицо. Ни намёка на скрытность. Ни следа тревоги. Не тот дневной Фред, чьё лицо всегда натянуто — сейчас он был лёгким, свободным. Как будто уже укрылся тёплым светом испанского солнца. — О чём ты думаешь? — спросила она, видя, как уголки его губ дрожат от улыбки. — О том, что «навсегда» для тебя всё равно недостаточно, Гермиона, — сказал он, открывая глаза и глядя на неё сверху вниз. — Но хотя бы с этого можно начать. Она наклонилась и поцеловала его крепко, уверенно. Он не ждал — она видела это — но его ладонь зарылась в её волосы, другой рукой он прижал её к себе. Завтра решало всё. Завтра определяло всю оставшуюся жизнь. На сегодня ничего не было возложено. Ничего — кроме них двоих, этого мгновения, этой близости. — Гермиона… — выдохнул он, прижавшись лбом к её лбу. Она ответила поцелуем в угол его губ. — О чём ты думаешь? — прошептал Фред, глаза закрыты, ресницы дрожат. — Ни о чём, — выдохнула она, падая в его объятия.