Шкала Рихтера

[Среда; 05.07.2001 19:00]

Дверь за ним захлопнулась. Она вздрогнула, корчась от боли и прижимая колени к груди. Слёз уже не было. В какой-то момент они всегда прекращалиcь, и это злило его ещё больше. Она понимала, что ему доставляют удовольствие её крики, мольбы о пощаде и крупные чистые слёзы, стекающие из глаз в такие моменты. Но порой так хотелось проявить хотя бы немного сопротивления. Заставить его понять, что не всё в этом мире в его власти. И даже в этой каморке. Она так уж точно. И вот этим она делала себе только хуже. Чем дольше она упрямо кусала губы, сдерживая стоны и крики, тем сильнее широкий ремень бил по спине. Чем тише она всхлипывала, пряча лицо в сгибе локтя, тем болезненнее наносились удары кулаками по голове. Чем мужественнее и ровнее она держала спину, тем громче хрустели рёбра после пинка под дых. Он бил её за всё на свете: опоздала с улицы на три минуты; повысила голос в разговоре; не слишком выразительно читает молитвы. Поводы не отличались оригинальностью в отличие от наказаний. Например, она знала, что обоженные участки кожи нельзя сразу опускать в ледяную воду, не то можно промучиться несколько ночей подряд. Ещё она знала, что ампутированные после обморожения пальцы не отрастают заново, но и без мизинца на правой ноге вполне можно ходить прямо. Наверное, странно знать о таком в её возрасте, но она почти смирилась. Смирилась с тем, что её избивает по сути чужой человек. Они с матерью даже не расписаны. Научилась жить с вечным чувством унижения, страха и беспомощности. Приняла то, что сама мать большую часть времени запирается в комнате и делает вид, будто не слышит её криков. Сама она редко принимала участие в её воспитании. Могла, разве что, дать затрещину в порыве гнева, но это не означало, что когда-нибудь она сможет простить мать. С тяжелой головой она встала с пола и ощупала руками лицо. Он редко бил по нему, но порой распалялся слишком сильно и терял контроль. Как и на этот раз. Фингал под глазом точно останется. Благо, что в школу ходить не нужно — в последнее время её никуда не пускают, кроме церкви. Она попробовала двинуться, но перед глазами тут же всё поплыло, и она рухнула на колени, упрямо стиснув зубы. Внутри все переворачивалось и бурлило. Кожа горела огнём даже в тех местах, которые сумели избежать ударов ремнём. На пол потекла тоненькая струйка кровавой слюны. Она закашлялась, но вместо того, чтобы снова лечь, предприняла ещё одну попытку подняться. Бесполезно. Ноги отказываются стоять, спину ломит, а всё тело трясёт сильнее, чем когда она болела ангиной, а те люди, что сейчас скорее всего мирно пьют чай за кухонным столом, отказывались давать ей лекарства. Неожиданно всплывшие перед внутренним взором лица придали ей сил. Смирение, с которым она несколько минут назад принимала удары, как рукой сняло. На его место пришла ненависть. Деструктивное, но от этого не менее прекрасное чувство. Все эмоции, которые она старалась подавлять, прорвались на волю. Сталкиваясь друг с другом, они смешивались в бурлящий коктейль, затмевая собой всё человеческое, что она пыталась в себе сохранить. Слёзы фонтаном брызнули из глаз, однако они больше не были вечными спутниками боли. Они сопровождали ярость. — Господи, дай мне смиренного духа Твоего, — рот скривился в оскале, она встала с колен. — Дабы не потерял я Твою благодать, — в несколько мучительных шагов она добралась до двери. — И не стал бы рыдать о ней, как рыдал Адам о рае и Боге, — дрожащая рука повернула ручку. — Господи, ты Милостивый, скажи мне, что я должен сделать, чтобы смирилась душа моя? — она вышла в коридор, на ходу срывая с груди серебряный крестик. — Господи, сподоби нас дара Твоего, святого Смирения. Последние слова она произносила уже практически про себя. Опираясь руками о стены, она, пошатываясь, двигалась по коридору, вслушиваясь в приглушённые разговоры со стороны кухни. — Ты не слишком строг с ней? — неуверенно произнесла мать, по всей видимости, решив воззвать к голосу разума. — В дитя вселился Дьявол, — строго ответил отчим. — Это для её же блага. Всевышний не посылает нам испытаний, с которыми мы не в силах справиться. Ничего больше слушать она не стала. Этого было достаточно, чтобы поднять в груди такую волну ненависти, что она грозила пролиться через край и в очередной раз согнуть её пополам. Дожидаться вечера было невыносимо, но ей требовались силы, и нужно было, чтобы мать отправилась на ночное дежурство, а отчим развалился в гостиной перед телевизором с бутылкой бурбона. Всё оставшееся время она стояла на коленях в своей комнате, не обращая внимания на боль в теле и, сложив руки перед собой, читала молитвы. Все, которые знала. За этим занятием он заставал её несколько раз и, удовлетворённо кивая самому себе, уходил, оставляя дверь открытой. — Спаситель мой, научи меня простить от всей души тех, кто чем-либо меня обидел. Я знаю, что не смогу предстать перед Тобой, — она услышала хлопок входной двери и последовавший за ним шум мотора, — с чувствами вражды, которые таятся в моей душе... Она встала на ноги и подошла к постели. — Очерствело моё сердце! Нет во мне любви!.. Из-под матраса на свет появился большой нож для мяса, украденный с кухни сразу после ужина. — Помоги мне, Господи! Молю тебя, научи меня простить обидевших меня... — блеск металла завораживал и придавал сил: он словно самим своим существованием перечёркивал годы бессилия и страха. — Как Сам Ты, Бог мой, простил врагов Твоих на Кресте. Аминь. Она кралась так тихо, что даже скрипевшие в обычное время доски на полу не издавали ни звука. Как и предполагалось, он сидел на диване. Свет от телевизора расползался по комнате, придавая мебели голубоватый оттенок. Она не слышала ничего вокруг: ни звуков с экрана, ни его смех или дыхание, даже собственных мыслей уже не было. Неправдоподобная, поразительная тишина. Держа руку с ножом за спиной, она медленно приблизилась к отчиму. Он услышал или каким-то странным образом почувствовал её приближение, поэтому повернулся и строго спросил: — Что ты тут делаешь? Тебе уже пора быть в постели. Впервые его хриплый голос не отозвался болью в голове. Её не сковал ужас, который прежде перекрывал доступ кислорода к лёгким. Она мягко улыбнулась и погладила его по голове свободной рукой. — Ты говорил, что любишь меня. Это правда? — Разумеется, — кивнул мужчина, отталкивая её руку, — ты запуталась, дитя моё, но я уверен, что тебя ещё можно спасти. Бог нам поможет. — Я тоже люблю тебя, — прошептала девочка. Взмахнув рукой, она со всей силы вонзила нож ему в шею. Он закашлял, и она успела увидеть, как изо рта брызнула пузырящаяся слюна и какая-то слизь с примесью крови. Тело дёрнулось и повалилось на бок. Мужчина захрипел, прижимая руку к ране, из которой фонтаном хлынула кровь. Она обежала диван сбоку и склонилась над агонизирующим человеком. Перед глазами всё поплыло. Не помня себя от ярости, она начала наносить остервенелые удары ножом в грудь. Каждое движение сопровождалось громкими криками, подпрыгиванием туловища отчима и новыми брызгами крови. Она упустила момент, когда взгляд мужчины стал стеклянным, голова повернулась набок, а руки безвольно легли на диван. Только запах, пробившийся сквозь аромат крови, привёл её в чувство. — Свинья, — она поморщила нос и отбросила оружие в сторону, — жил в дерьме и помер, обделавшись. Свет фар скользнул по окну и тут же погас. Она замерла, прислушиваясь. Скрипнула входная дверь и послышались шаги по коридору. Женщина прошла в спальню и начала копошиться в прикроватной тумбочке. Услышав её приближение, мать, не глядя, спросила: — Почему ты ещё не спишь? Знаешь ведь, что он будет тобой недоволен. Ты не видела мои ключи? Может быть, я их на кухне бросила? Ответа не последовало, однако женщину это не смутило, и она продолжила своё копошение, тихонько сокрушаясь под нос. — Иди к себе, — почувствовав приближение дочери, она резко выпрямилась и обернулась, чтобы повторить приказ чуть громче, однако сказать уже ничего не успела. Нож вошёл в живот чуть выше пупка почти по рукоять, а затем детская рука с силой крутанула его по часовой стрелке. Изо рта женщины вырвался громкий мучительный вскрик, всё её лицо исказилось гримасой ужаса, а сама она, неловко всплеснув руками, осела на пол, после чего ощутила резкую боль в районе шеи. Последнее, что она увидела перед собой — сосредоточенное выражение лица дочери. Холодные, как сама ночь, глаза смотрели без страха и сожаления. Лишь только губы шевелились на безжизненной маске, в которую превратилось лицо её ребенка. К своему величайшему разочарованию, она сумела разобрать тихие слова молитвы. — Успокой, Господи, души усопших рабов твоих, — бормотала девочка, поливая мебель и тела двух человек бензином, — родителей моих, благодетелей, истинно верующих, — она чиркнула спичкой и подожгла край ковра, — и прости им все согрешения вольные и невольные, — пламя мгновенно охватило пол, стены и перекинулось на потолок гостиной, — и даруй им Царствие Небесное. Аминь! — закончила она, со всех ног бросаясь прочь.

[Суббота; 07.22.23 13:30]

— Спасибо, что согласились на встречу, мистер… — Даниель мельком посмотрел в свои бумаги, — ... Прайс. — Да без проблем, — Тайлер махнул рукой, а затем хлебнул немного чая из большой фарфоровой кружки. — Но я всё же не совсем понимаю, что происходит. Коллега Мейсона оказался невысоким светловолосым парнем с узким лицом, острым подбородком и серыми глазами навыкате. Если честно, его трудно было представить в секционном зале рядом с трупами. Вообще казалось странным, что такой человек решил пойти по пути санитара морга — он был каким-то неловким: несколько раз разлил чай пока заваривал, говорил невпопад и улыбался так широко, что видно было даже дёсны. А ещё, вопреки здравому смыслу, Тайлер терпеливо выслушал их по телефону, с энтузиазмом согласился на встречу и даже пригласил к себе домой двух совершенно незнакомых людей. Поразительное пренебрежение собственной безопасностью. Так они и оказались на маленькой квадратной кухне, где с трудом помещались плита, холодильник и стол, а три взрослых человека сидели так близко друг к другу, что Адам несколько раз заехал локтем в плечо Даниеля. — Мы друзья Мейсона, — на ходу начал сочинять Лэм, — не так давно он гостил у нас в Сан-Франциско, а потом пропал, и мы решили, что он мог вернуться к себе, но дома его не было. Тайлер сощурился, окидывая собеседников подозрительным взглядом: — Не может быть! — наконец выдохнул он, расплескав немного чая. — Никогда бы не подумал, что у него есть друзья! — Почему? — удивился Адам. — Да, он немного грубый, но порой может быть довольно милым. Прайс тепло рассмеялся, видимо, вспомнив что-то о своём коллеге: — Вы не поняли. Я не говорю, что его невозможно вытерпеть. Скорее, это он не терпит никого возле себя. Мэй всегда был… Как бы это сказать… одиночкой. Я вот сейчас задумался и осознал, что совсем ничего о нём не знаю и даже представить себе не могу, куда он подевался. За последние полгода он часто исчезал. Мейсон уехал в отпуск в ноябре, вернулся в январе, а в мае уже снова сорвался. Никому ничего объяснять не стал, только долго ругался с Кингом перед отъездом. — А Кинг это… — Даниель вопросительно поднял бровь. — Ваш начальник? — Эдвард Кинг — старший патологоанатом, — кивнул Тайлер, — слышали бы вы, как он кричал, когда Мэй вернулся! Алекса не стало, в морге полный бардак, так тут ещё и лучший санитар перестаёт ходить на работу. — Так уж и лучший? — С этим сложно спорить. Мейсон определённо самый талантливый из нас. По крайней мере, во всём, что касается вскрытий. Даже врачи во многом ему уступают. Он словно создан для этой работы: смерть его совершенно не волнует. Чтоб вы понимали, большинство работников нашей сферы рано или поздно перестают сопереживать мёртвым и работают, как и на всех других работах, но всё же… бывают случаи, когда даже самые стойкие не выдерживают. Тогда все бегут к Мейсону: ему вообще плевать. Будь то дети или беременные женщины, тела, пролежавшие в воде несколько месяцев или сгоревшие заживо подростки — он не отступит от протокола, не поморщится и даже не моргнёт лишний раз. — Он всегда таким был? — уточнил Адам. — Даже в начале карьеры? — Я пришёл через год после него, но судя по слухам, да. В первый же рабочий день ему досталось тело одной девушки. Она была похищена и истерзана своим же молодым человеком — об этом даже в газетах писали. Без подробностей, разумеется, но история наделала много шума. Больше двадцати влагалищных повреждений. Там в ход пошло всё: от ножниц и ножей до сигарет и лампочек. Ей грудь прошили нитками, а один сосок вырвали. Глаза были выбиты где-то за пять дней до смерти, а после этого мучитель наносил удары уже в пустые глазницы. Представляете, что за зрелище было? Сам Кинг успокоительные глотал после этого несколько дней. А Мейсону хоть бы хны: смыл кровь, что из органов смог найти — вымыл, взвесил и собрал анализы, а после — зашил всё, что было в наличии и пошёл кофе пить. Мне это Алекс рассказывал — он тогда руководил вскрытием и не знал, что больше его шокировало: вид трупа или невозмутимость Мейсона. Тайлер сделал паузу, во время которой забросил в рот пару печенек, не обращая внимания на позеленевшее лицо одного из слушателей, а потом продолжил: — Нет, вы не подумайте, мы все там довольно стойкие ребята. Никого не тошнит ни от запахов, ни от вида, но Мэй… — Да мы уже поняли, — оборвал Даниель, — он прекрасный санитар, но это никак не поможет его разыскать. У него же есть семья? Или кто-то из коллег, с кем он общался плотнее, чем с другими? — Если только Тео… — с сомнением протянул Тайлер. — Это наш гримёр. Он часто помогал ему перевозить тела из холодильника в комнату для подготовки, но я не думаю, что он может что-то знать. — Почему? — У нас на работе… не так чтобы много тем для разговоров. Последние несколько месяцев все обсуждают аварию Алекса и уход Мейсона. Если бы кто-нибудь что-то знал, точно бы разболтал. — Когда ты видел его в последний раз? — на мгновение Даниель забыл о том, что он в общем-то уже не полицейский, а перед ним вовсе не свидетель, но тут же опомнился и добавил: — Может, он говорил, что хочет куда-то отправиться? Мы правда беспокоимся за него. Тайлер напряг память, а потом широко улыбнулся: — Да всё с ним в порядке. Мэй из тех людей, кто не станет ввязываться ни в какие авантюры. Знаете, скажу вам по секрету: за годы работы он ни разу не согласился даже в бар с нами сходить, а ведь мы его звали. А когда я видел его в последний раз… — на его лице мелькнула какая-то ясная мысль, но тут же погасла: — А ведь я его не застал. Я относил ему документы из морга. Эдвард был зол на него и попросил меня, но когда я пришел, дверь мне открыл какой-то странный парень, одетый во что-то ярко-розовое, футболку, кажется, или комбинезон… я не рассмотрел. — Рикки, — кивнул Адам, давая понять, что они в курсе того, с кем Мейсон провёл последние дни на Аляске. — Он наш общий друг. — Как много друзей у него оказывается, — восхитился Тайлер. — Это совсем не похоже на Мейсона, но я рад за него. Жаль, что вы все не отсюда родом… — А что тебе сказал тот парень? — поспешил вмешаться Даниель, чтобы избежать приглашения на семейные посиделки. — Да ничего, — Прайс пожал плечами. — Я спросил, где Мейсон? Он ответил: в душе. Я отдал ему документы и ушёл. «Поразительно, — мрачно подумал Даниель, — ты застал в доме своего коллеги-одиночки незнакомого парня, и тебе даже в голову не пришло, что это мог быть грабитель или маньяк-убийца. Интересно, если бы тебе дверь открыл громила в фартуке мясника с окровавленным ножом наперевес, ты бы тоже решил, что они с Мейсоном просто приятели и готовят праздничный ужин?» Видимо Адам отследил ход его мыслей, потому что внезапно засобирался, сообщив, что им уже пора. — А ты не знаешь адрес его родителей? Он мог поехать к ним? — Адрес-то я знаю, — с сомнением протянул Тайлер, — моя бабушка жила по соседству с ними, но вот то, что Мэй мог поехать к ним — весьма сомнительно. Они не очень близки. — Всё же, мы бы хотели с ними поговорить, — сказал Даниель, так же вставая с места, — они же сейчас в городе? Они вышли на улицу. Дождь, который не прекращался с момента их приезда, снова барабанил по крышам проезжающих мимо машин, по зонтам редких прохожих и по разноцветным вывескам с названиями местных заведений. — Что думаешь? — спросил Адам, вытаскивая телефон, чтобы вызвать такси. — Пока не знаю, — нахмурился Даниель. — Отзывы о Кларке у него в основном положительные, но я не уверен, что стойкость в отношении трупов — на самом деле отличное качество. Я видел много вскрытий и знаешь, Тайлер прав: некоторые случаи действительно вызывают дрожь даже у самых опытных судмедэкспертов. — Думаешь, с Мейсоном что-то не так? — протянул Адам. — Ведь в таком случае, ты должен будешь признать, что и я не совсем нормальный человек. — Ты рисуешь смерть, он её исследует. Полагаю, что-то общее у вас действительно есть, но ваши случаи отличаются, как небо и земля. И теперь меня ещё больше смущают остальные члены команды Рикки. Кого же он собрал вокруг себя? А самое главное —зачем? [Суббота; 07.22.23 14:00] Видимость была довольно скромной. Опуская голову вниз, Мейсон видел свои ноги, трос и макушку Рикки. Если смотреть вверх, то можно увидеть тот же трос и подошвы резиновых сапог ползущего за ним Майкла. По бокам вид открывался тоже совсем не впечатляющий: камни, капли воды, и ещё раз камни. Отдыхать на естественных выступах или в углублениях внутри скалы ему не понравилось. Собственно, как и лежать спиной к стене на спальной платформе. Конструкция, как утверждала Элизабет, была надёжной и проверенной сотней альпинистов и могла выдержать даже ураган, которого в пещере не ожидалось, но всё же то, что под ними в этот момент простиралась бездна, совсем немного смущало. Благо, такая висячая ночевка была всего один раз, но он внезапно понял, что надо будет поискать другой выход из пещеры, потому что ему совсем не хочется её повторять. Остальные, к слову, держались довольно стойко. Кто-то даже попытался завести диалог на отвлечённую тему, но ему тут же предложили помолчать и сосредоточиться. По мере движения, одежда всё больше липла к телу. Хотелось пить, принять душ и улечься на что-нибудь мягкое. А ведь это только начало. Когда последние солнечные лучи перестали до них дотягиваться, ориентироваться в пространстве стало довольно сложно. Надежды возлагались на фонари, прикрепленные к каскам и ремням, и голос Элизабет, который разносился по пещере, изредка отдавая команды. Ни тому, ни другому Кларк особо не доверял. На мгновение он представил, что будет, если они останутся в полной темноте. Плохо вентилируемое помещение, отсутствие каких-либо ориентиров и горстка людей, практически ничего не знающих друг о друге. Восхитительно. А ещё в момент их первой совместной ночевки он выяснил, что нормально спать могут далеко не все присутствующие. Точнее, этим мог бы похвастать лишь он сам, если бы вообще спал той ночью. Сочетание звуков было весьма интересным. Кто-то едва разборчиво бормотал; кто-то всхлипывал, а откуда-то снизу доносились звуки, подозрительно напоминающие смех. От нечего делать он принялся выяснять, кому какой звук принадлежит. Вышло не очень убедительно, но уточнять наутро поставленные диагнозы у самих участников он не стал, решив, что когда сможет удостовериться, внесет правки у себя в голове. Приземление, оно же завершение спуска, было жестким. Ноги и руки тряслись как в припадке, глаза слезились, несмотря на то, что за сутки, или сколько там пошло времени, успели привыкнуть к полумраку. Сам он чувствовал, что хочет привнести в план мероприятия некоторые изменения и готов попросить оставить его здесь, чтобы следить за дверью. Рядом с ним рухнул Кристофер и громко закашлял, едва не сотрясая стены пещеры. На встревоженные вопросы он ответил, будто ему в рот попала пыль, однако звучало это не очень убедительно. Рикки лежал где-то в стороне и изображал сердечный приступ: хватался руками за грудь, стонал и простил дать ему воды, чего никто из присутствующих делать не стал. Элизабет с Майклом начали осматриваться на местности, а Адриан вместе с Алисой, отцепив тросы, двинулись к одному из тоннелей, не послушав скромного предупреждения проводников о том, что лучше не бродить лишний раз в одиночестве. Мейсон простонал, отследив их выбор. Перед ними был с добрый десяток чёрных дыр, большинство из которых выглядели вполне просторными, и там можно было пройти по двое и даже не сгибаться при этом пополам. Само собой, нужное им ответвление представляло собой щель в скале, куда с трудом мог протиснуться даже один не самый крупный человек. Тогда он с сомнением покосился на Кристофера, чьи габариты очевидно очень плохо сочетались с будущим проходом. Мысленно пожелав Янгу срочно скинуть примерно половину массы, он повернулся к Саймону. Тот, в свою очередь, зачем-то ощупывал стену, с которой они едва успели слезть. — Вибрация, — задумчиво оповестил он. — Пещера словно дышит. — В этих местах часто происходят землетрясения? — поинтересовался пришедший в себя Кристофер. — Не хотелось бы копать выход на поверхность, если нас завалит. — Девятнадцатого сентября тысяча девятьсот восемьдесят пятого, в семь часов восемнадцать минут было одно из самых мощных за всю историю Америки, — ответил возвратившийся Адриан, — его амплитуда была восемь целых, одна десятая. Те, что были после, не представляют интереса. Там и до пяти не доходило. — А ты у нас, — с лёгким свистом протянул Саймон, — напомни, кто? — Адриан Томпсон, — вместо мужа ответила Алиса. — Он антрополог. — Вы закончили? — буркнул Мейсон, поднимаясь на ноги. — Привал никто не объявлял. Предлагаю начать двигаться, если ни у кого не возникло внезапного желания вернуться на поверхность. Кроме меня, разумеется. Как ни странно, спорить никто не стал. Даже Рикки почти не шатаясь поднялся на ноги, поправил съехавшую на бок каску и зачем-то произнёс подбадривающую речь, которую никто не слушал.

[Суббота; 07.22.23 16:00]

Дверь им открыла миловидная блондинка с роскошными голубыми глазами. Она окинула гостей вопросительным взглядом и лучезарно улыбнулась: — Вы к кому? — Мы ищем Мейсона Кларка, — выпалил Даниель, по привычке сунув руку в нагрудный карман. — Мы его друзья, — он едва заметно поник, когда пальцы нащупали там лишь пустоту. В ответ раздался сокрушительно звонкий смех. Застывшие на пороге люди синхронно вздрогнули и замерли, постепенно понимая, чем вызвали подобную реакцию. — Мы знакомы совсем недолго, — Адам замахал руками, в попытке объясниться, — но он жил с нами какое-то время, а сейчас пропал и мы… Хлои засмеялась ещё сильнее и даже схватилась руками за живот. Из глаз брызнули слёзы. Она попыталась что-то сказать, но сквозь смех вырывались какие-то странные булькающие звуки. — Мам! Иди скорее! — закричала она вглубь дома, смахивая слезинки указательным пальцем. — Ты не поверишь кого к нам принесло! Друзья… — она не сдержала новую порцию смеха. — Друзья Мейсона! Спустя несколько мгновений дверь распахнулась чуть шире и на пороге показалась высокая статная женщина с собранными в пучок седыми волосами, морщинистым лицом и мутными глазами серого цвета. Она оглядела каждого из гостей по отдельности, а потом задержала взгляд на Адаме и приоткрыла рот от удивления: — Вы… Адам Уортон? Я вас знаю. Точнее не вас… Ваши картины… Господи, Хлои, почему ты не сказала, кто именно к нам пожаловал? Прошу, проходите. Я Барбара, — протянула она руку для приветствия. — Чай? Кофе? Кажется, где-то было пиво… — Ничего не нужно, спасибо, — сдержанно улыбнулся Адам, пробираясь в прихожую. — Мы только что… Но слушать его никто не стал, поэтому уже спустя десять минут они сидели на промятом диване в центре уютной гостиной, а вокруг маленького журнального столика перед ними суетилась Барбара, призвавшая в помощницы свою дочь. Там появился пухлый фарфоровый чайник, металлический кофейник, банки с безалкогольным пивом, печенье, конфеты, несколько круассанов и вазочка с малиновым джемом. По всей видимости, миссис Кларк не смогла решить, чем именно угощать своих посетителей и вывалила всё, что нашла на кухне. Даниель обвёл взглядом помещение. Обои сдержанного бежевого цвета, коричневые шторы и мягкий персидский ковер, который когда-то был белым, но, видимо, от времени и частых стирок приобрёл желтоватый оттенок. Из мебели тут был диван, на котором они сидели, тумбочка с большим зеркалом и платяной шкаф, покрытый лаком. На стенах висели фотографии и несколько картин, в одной из которых он почему-то с ужасом признал работу Адама. Не одну из тех, разумеется, что тот рисовал прежде, а совсем свежий пейзаж, который, кажется, был продан буквально в прошлом месяце. Внезапно он вспомнил, как год назад другое его расследование началось почти так же: с картины Уортона в доме свидетеля. Среди снимков он видел уже знакомую им Хлои, мать всего семейства, тучного мужчину в возрасте и ещё одного незнакомого парня, с такими же как у сестры светлыми волосами и голубыми глазами. Ни одного фото Мейсона. — Это Скотт, — Барбара кивнула на стену, поймав взгляд Даниеля, — мой старший сын. А рядом с ним — Лукас, мой муж и отец троих сорванцов. — Я не вижу там Мейсона, — протянул Адам, который, в отличие от своего спутника, не смог сдержать любопытства. Рука, разливающая кофе, повисла в воздухе. Даниель успел считать промелькнувший в глаза миссис Кларк ужас, который моментально сменился притворным спокойствием. — Что он опять натворил? — Почему сразу натворил? — Адам не почувствовал растущего напряжения, вызванного его же словами, и как ни в чём не бывало принял чашку с кофе и сделал небольшой глоток. — Вы же не полицейские? — уточнила Хлои, которая принесла для себя стул из кухни и поставила его рядом с креслом, на котором сидела её мать. — Обычно Мейсоном кроме них никто не интересуется. Но вы зря приехали, — она сокрушённо развела руками, а затем наклонилась за банкой пива. — У меня свадьба через две недели, а этот говнюк даже не ответил на приглашение, так что тут он вряд ли объявится. Адам с Даниелем переглянулись, но говорить ничего не стали. Вместо них тишину нарушила миссис Кларк. — Зачем вы здесь? Можете не лгать о том, что вы друзья моего сына. Это невозможно. — Почему? — синхронно спросили гости. Барбара тяжело выдохнула и устало прикрыла глаза. — Для него само это понятие за гранью фантастики, — наконец произнесла она. — Так что он натворил? — Ничего, — сдался Даниель, решив действовать открыто, потому что другие методы допроса, по всей видимости, тут бесполезны, — он отправился с настоящим нашим другом в путешествие, и мы хотим знать, чего стоит опасаться. — Опасаться надо было, когда вы с ним заговорили, — припечатала Хлои. — Не хочу вас расстраивать, но мой брат — конченый психопат. — Хлои! — воскликнула миссис Кларк. — Сколько раз я тебе говорила не называть его так? — А как, мам? Как я должна его называть? — В первую очередь, он член нашей семьи… Адам легонько покашлял, привлекая к себе внимание: — С чего вы взяли то, что Мейсон — психопат? Он обращался к Хлои, но ответила ему Барбара: — Ему диагностировали пограничное расстройство личности. Детям и подросткам такие диагнозы обычно не ставят, потому что их личности ещё не сформированы, но мой сын был весьма… убедительным случаем. — Его лечили? — уточнил Даниель. — Пытались, — кивнула Хлои, — психиатр был, таблетки выписывали, до стационара дело так и не дошло, потому что было решено, что он не представляет опасности, но я с этим в корне не согласна. — Не слушайте её, — миссис Кларк кинула мрачный взгляд на дочь. — У моего сына возбудимая психопатия — это самый распространённый тип. Его поведение устойчиво отклоняется от нормы, но таких людей нельзя рассматривать как психических больных. Нам рекомендовали сделать акцент на воспитании, поддержке, обучении и выборе профессии с учётом индивидуальных особенностей и… — И он оказался в морге, — вмешалась Хлои. — Вот его особенность: он просто обожает резать людей! — Он не то чтобы их резал, — почему-то Даниель решил попробовать оправдать Мейсона. — Он всего лишь санитар. Чаще всего он просто готовил их к аутопсии и убирал помещение после него. — Ага. Санитар, которого просят вскрывать самые сложные случаи, когда врачи от страха кипятком писают. — Когда появились первые симптомы? — спросил Адам, ни к кому конкретно не обращаясь. — Он с рождения был странным, — протянула миссис Кларк. — Сначала мы думали, что у него мутизм. Мейсон отказывался говорить, но врачи подтвердили, что способность воспроизводить и воспринимать речь у него сохранена. Позже выяснилось, что это не так. С самого детства ему сложно было адаптироваться в коллективах, в том числе и в семье, и выстраивать гармоничные отношения с кем бы то ни было. Он не терпел рядом с собой много людей и часто сбегал в лес или на ледник, где мог бродить по несколько дней. За ним почти каждую неделю приходилось отправлять поисковый отряд. — Что он там делал? — спросил Адам. — Трупы прятал, — с серьёзным лицом ответила Хлои, а когда не последовало никаких опровержений со стороны миссис Кларк, слушатели заметно напряглись. — И-и-и, — протянул Даниель, когда молчание слишком затянулось, — вы так спокойно об этом говорите? — Это никакой не секрет, — устало ответила Барбара. — С этого и начались основные проблемы. Он закапывал тела животных. Часто за этим его ловили сотрудники службы охраны дикой природы. Мы заплатили кучу штрафов, а самого Мейсона приходилось запирать в комнате. — Вы сказали, что ему выписывали таблетки, — подметил Адам, — какие именно? — Да какая разница? — усмехнулась Хлои. — Он всё равно их не пил. И даже не скрывал этого, а просто выбрасывал. Мама с папой почему-то не стали настаивать и не попытались применить силу. А возможно, это помогло бы ему стать нормальным членом общества. — Детка, ради всего святого, прекрати так о нём отзываться. Мейсон был не простым ребёнком, но всё же ничего плохо он не натворил. — Старик Дженсен с этим не согласен, — фыркнула девушка. — Он до сих пор время от времени ошивается возле нашего дома и заглядывает в окна. Думаю, он надеется найти доказательства его вины. — О чём это вы? — поинтересовался Даниель. Немного помявшись, Барбара шумно втянула воздух носом, пожевала губы, посмотрела в лицо дочери, на котором отчётливо читалось «Ну, давай, попробуй это объяснить», а затем залпом осушила чашку с остывшим кофе и начала говорить: — Этот человек, Донован Дженсен, никак не может забыть одну историю, произошедшую на леднике много лет назад. Тем утром он нашёл в одном из гостевых домиков тела пяти человек. Они были сложены рядом друг с другом на полу, в луже крови, — она поморщилась, вспоминая вырезки из газет и рассказы детективов, которые после тех событий долгое время были частыми гостями в их доме. — Четверых забили ножом, а пятого… закололи ножницами. Возле дома обнаружили детские следы, которые обрывались на лесной опушке, и все решили, что они принадлежат Мейсону. Это было небезосновательно: он отлично знал те места и проводил там кучу времени. — Сколько ему было? — сдавленно спросил Адам. — Едва исполнилось восемь. — Других улик не было? — вмешался Даниель. — При обыске дома были обнаружены орудия убийства. На них были отпечатки и спустя какое-то время полиция арестовала настоящего преступника. — Но мистер Дженсен продолжает подозревать в этом парня, который на тот момент едва ли успел закончить второй класс? Почему? — Потому что он вёл себя, как псих! — вспыхнула Хлои. — С ним пытались вести беседы. Он сначала просто молчал, потом смеялся, потом начал нести всякую чушь. Закатывал глаза, падал на пол и изображал приступы эпилепсии. А ещё он тайком пробрался в морг после того случая и пытался взглянуть на тела. — Зачем? — Спросите у него, только не думаю, что он скажет правду. Его присутствие на месте преступления так и не смогли доказать, следы замело почти сразу, а сам он не раскололся ни на одном допросе. Вы бы видели лица детективов, когда он время от времени начинал загробным голосом говорить странные вещи, после чего замирал в одной позе и не моргая смотрел на стену. О, а когда его пытались потрясти за плечи или взять за руку, там такой визг стоял! Одному он, кажется, довольно мощно заехал по шее. Представляете? Прямо в сонную артерию. Сил у него, конечно, не очень много тогда было, но всё же нормально дышать тот коп смог отнюдь не сразу. — У вас не осталось контактов его лечащего врача? — спросил Даниель. — Он не то чтобы его лечил, — протянула Барбара, — это были три короткие беседы, в результате которых мы и получили рекомендации по воспитанию ребёнка с отклонениями. Я даже имени его сейчас не вспомню. — Вы отлично справились, — улыбнулся Адам, — когда Мейсон гостил у нас, он вёл себя очень даже дружелюбно, — ему пришлось толкнуть Даниеля в бок, потому что на этих словах тот едва не рассмеялся в голос. — И мы беседовали с его коллегой сегодня. Коллектив ценит вашего сына как отличного специалиста. Знаете, даже после того, как он бросил работу и уехал на несколько месяцев, его всё равно ждут обратно. — Конечно, — Хлои ядовито поджала губы. — Этот городишка слишком маленький, чтобы им было легко его заменить. — Спасибо за помощь, — улыбнулся Даниель, решив, что разговор можно заканчивать. — Он же ничего не сделал? — ещё раз взволнованно уточнила миссис Кларк. — И, как он вообще? Вы сказали, что он путешествует, с ним всё хорошо? — Да, — кивнул Адам, — он в компании опытных ребят, и ему совершенно точно ничего не угрожает. — Но, раз вы здесь, значит, думаете, что он может кому-то угрожать? — Мы просто переживаем за друга, — пояснил Даниель уже на полпути к прихожей, — они с Мейсоном знакомы совсем не давно, а уже отправились в совместную экспедицию. Нам просто нужно было убедиться, что все её участники уравновешенные, взрослые люди. — Извини, что разочаровали, — хихикнула Хлои. — Конечно, с возрастом он перестал специально пугать людей, но не думаю, что он мог на самом деле выздороветь. Тем более, что никто его толком и не лечил. Так и передайте своему другу.

[Суббота 07.22.23 20:00]

— Это так ужасно, — вздохнул Адам, внося новые записи в блокнот, — теперь мне стало жаль Мейсона. Даниель кивнул, понимая что он имеет в виду, однако в нём самом ничего похожего на жалость к Кларку не наблюдалось. — Они с самого начала видели в нём только плохое, — не унимался Уортон, — он был не похож на остальных их детей, и поэтому отношение к нему было предвзятым. — Они старались ему помочь, — возразил Даниель, вытаскивая из чемодана чистую футболку, — но Мейсон, скорее всего, смотрел на это всё иначе: его раздражал их страх и переживания, поэтому он начал беситься и вести себя странно. — Моя мать, — Адам потёр переносицу, устало прикрыв глаза, — относилась к моим отклонениям куда более строго. Если бы я посмел выкинуть лекарства, то остался бы без еды на несколько дней. Не знаю, кому из нас повезло больше, но… — О, нет-нет-нет, — Даниель подскочил к нему и обхватил его лицо руками, — не смей сравнивать ваши жизни. Вы совершенно разные. — У нас разные виды психопатии. Он таким родился, а мои отклонения появились в результате перенесённой в детстве травмы. Так или иначе, вне зависимости от причин, симптомы почти всегда одинаковые. — Что-то я не припомню за тобой всяких розыгрышей и агрессивного поведения в отношении сотрудников полиции. — Вся моя агрессия уходила в творчество, — вздохнул Адам, — а ему её девать было некуда. Мейсону было непросто. Никто его не понимал. Можешь себе представить, каким одиноким он тогда был? От него вечно ждали чего-то плохого, смотрели, как на какого-то монстра, а ведь он был всего лишь ребёнком. — Он сам давал им повод так думать. И что-то мне подсказывает, будто он делал это специально. Одни только его вылазки в лес чего стоят. Думаешь, тела он просто закапывал? Полагаю, Барбара не стала вдаваться в подробности, чтобы не выставлять его ещё большим психом. — Считаешь, он проводил вскрытия? Уже тогда? — Странное хобби для ребёнка, тебе не кажется? — Очень редкое, — кивнул Адам. — Но я почему-то не могу представить его за игрой в шашки или рисованием. Что думаешь? Нам стоит отправиться в Мексику и спасать Рикки? — Его вряд ли это шокирует. В его видении Мейсон без малейшего угрызения совести причинял боль людям, убивал и калечил, а он всё равно потащил его с собой в пещеру. — В таком случае, куда дальше? — Трентон, — Даниель пересек комнату и замер на пороге ванной, — но билеты брать пока слишком рано. Я хочу провести обыск в квартире Кларка. Что? Думаешь, перебор? Он жил с нами больше двух месяцев, а значит, и мы можем себе позволить зайти к нему в гости. И запиши, пожалуйста, имя того копа, который нашёл тела на леднике. Завтра попробуем разыскать его. И хорошо бы побеседовать с начальником Мейсона, но что-то мне подсказывает, будто он не скажет ничего утешительного. В отличие от Тайлера, он, по всей видимости, большим фанатом его способностей не является и уже довольно давно на него злится. — Многие на него злятся, — печально улыбнулся Адам, — а ведь нет ни одного доказательства, что он сделал в жизни что-то плохое, — он немного подумал и добавил: — Просто вспомни, как мы познакомились: я оказался в комнате для допроса, а потом меня ещё какое-то время считали убийцей и поджигателем. — Ты — другое дело, — насупился Даниель, однако не признать правоту собеседника всё же не смог и поспешил скрыться в ванной комнате. Прохладный душ не помог. Мысли налились свинцовой тяжестью, а в груди зародился жгучий очаг из эмоций, которым он пока не готов был давать оценку. Прошедший год они провели в суматохе, связанной с лечением Адама, их переездом, а потом внезапным появлением Рикки. Они почти не обсуждали события, которые свели их вместе, а теперь начинают искать какие-то странные аналогии с настоящим. Судьбы Мейсона и Адама похожи куда сильнее, чем он готов признать. Они оба большую часть жизни провели в одиночестве, отдавая всех себя работе. Вот только у Адама были друзья. Ладно, друг, и сама история их дружбы тоже вышла довольно мрачной, однако сейчас в его жизни уж точно есть близкие люди, которые принимают его таким, какой он есть. Был ли кто-то такой в жизни Мейсона? Судя по тому, что они выяснили сегодня, очень вряд ли. Характеристика у Кларка весьма занимательная. Показания семьи немного расходятся с мнением коллеги, однако все они единогласны в том, что Мейсон — человек не совсем нормальный. Впрочем, он, кажется, это и не отрицал. Наоборот, всеми силами старался демонстрировать. Зачем? Возможно, на самом деле хотел, чтобы его оставили в покое или же своим поведением пытался предупредить, что не стоит ждать от него ничего хорошего. Теперь остаётся только понять, при чём тут видения? Сны Адама были какими-то более… конкретными, если можно так сказать. Они показывали обрывки событий, которые почти сразу воплощались в реальной жизни. То, что увидел Рикки, не поддавалось объяснению. Основным действующим лицом был Мейсон, а он его уже отыскал и даже уговорил стать ему чуть ли не ассистентом в экспедиции. Неужели, основное событие, к которому вели видения Родерика — это поездка в Мехико? Тогда что там может произойти? Кто из них представляет реальную угрозу? Когда Даниель вышел из душа, Адам уже мирно спал, откинувшись на спинку кровати. Приблизившись, он мягко вытащил у него из рук блокнот для записей. Пролистав несколько страниц, он замер, словно его оглушили током. Рисунки. Снова. Восемь лиц, в которых он не без труда узнал всех, кто сейчас пустился на поиски древнего города. Сомнения вызвало лишь то, что на портретах им всем было куда меньше лет, чем сейчас. Черты лица были более округлыми, а взгляды… За время работы в полиции, Даниель видел много преступников. В основном это были грабители, ревнивые мужья и завистливые коллеги. Но ни одно из тех лиц не вызывало в нём столько необоснованной тревоги. А ведь это всего лишь дети. Он перевёл взгляд на расслабленное лицо Адама. Если задуматься, то и его проблемы начались, когда он был совсем ребёнком. Мейсон предупреждал об этом. Тогда он едва ли собирался прислушиваться к его словам и вообще не очень-то и хотел с ним разговаривать. Как минимум, человек, который в своём поведении явно отклоняется от большинства социальных норм, не имеет права упрекать кого-то в безумстве. Но что, если он прав? Адам же и в самом деле не испытывал раскаяния после того, как по его вине погибли люди, а к смерти он относится куда более стойко, чем сам Даниель.. Лэм встряхнул головой, отбрасывая эту мысль в сторону. Кларк — не тот человек, которому можно доверять, а значит всё, что он когда-либо говорил, можно смело делить на сто. Бросив ещё один быстрый взгляд на рисунки, он убрал блокнот на тумбочку, вытащил из-под Адама покрывало и лёг рядом, погасив свет. Последний вопрос, скользнувший в голове перед тем как заснуть: рисунков было ровно восемь. Родерик Шепарт тоже был среди изображённых. Какого чёрта?