Шкала Рихтера

[Среда; 08.18.99 22:19]

— Что у вас случилось? На том конце провода раздались тихие всхлипы, а за ними — резкий хлопок, словно кто-то ударился головой о шкаф. — Алло? — Мои родители, они… «Что ты делаешь?! — прокричали на фоне. — Сейчас же положи его!» — Алло? Что у вас случилось? — Папа, он… — рыдания усилились, — он бьёт маму. Они ругаются. — Как зовут вашу маму? — Николь. Он ударил её… по лицу… — Вы сейчас дома? Они ссорятся рядом с вами? — Они в другой комнате… В спальне… Просто… вы не могли бы отправить полицию? Послышался треск бьющейся посуды и женские крики, к которым присоединился надрывный плач младенца. — В доме есть ещё дети? — Мой брат! Он берёт его на руки! Он может ему навредить! Он совсем малыш, а младенцы очень хрупкие! — Сколько ему? — Шесть… шесть месяцев. Пожалуйста, отправьте полицию. Он пьян. — А сколько тебе? — Семь… мне семь лет. — Хорошо. Ты сможешь оставаться на проводе, пока они едут? Входная дверь сейчас открыта? — Нет. — У тебя получится её открыть и вернуться? — Хорошо. Да… думаю, я смогу. Повисла тишина, в процессе которой из трубки не доносилось ничего, кроме треска. — Алло? Алло? — Хватит! Положи его! — надрывный, леденящий душу крик раздался совсем близко к трубке. — Алло? — Он… он… взял младенца… мне страшно, — каждое слово сопровождалось громким всхлипом. Прерывистое дыхание со свистом выходило из его горла, и в какой-то момент он почувствовал, что задыхается. — Опиши его. Он белый, чернокожий, латиноамериканец? — Белый. — Он твой родной отец? Они всё ещё ругаются? — Да. Он часто пьёт, и они кричат. Он не может говорить. Я не понимаю, что он говорит. Он так много выпил… — Всё хорошо. Полиция уже едет. Последние слова оператора прервал пронзительный женский крик. И заплетающиеся мужские ругательства. — Он оставил красные следы… — ребёнок всхлипнул и протяжно простонал. — Такие тёмные. — Он оставил красные следы? Где? — На шее… на шее у мамы… справа… — Она в сознании? — Да. Она… кричит. Они оба кричат. Мой брат! Спасите моего брата! Он пошёл к нему! — Полиция уже близко. Что сейчас происходит? Ответа не последовало. — Алло? Тишина стала полной. Даже треск, который доносился на протяжении всего разговора, стих. — Алло. Звуки ворвались внезапно. Хруст. Скрип. Крик. Оператор до побелевших пальцев сжал свободную руку в кулак. Всё внутри него: каждый мускул, каждый нерв, каждый сустав — напряглось до предела, а перед глазами появилась рябь из-за лопнувших капилляров. — Алло? — и только голос не дрогнул. Ему нельзя. Он не имеет права выдавать свой страх тому, кто ждёт от него помощи. Вот только, ждёт ли? — Алло? Вы меня слышите? — Они опоздали, — отозвался загробный детский голос. — Что случилось? Вы ранены? — Из головы идёт кровь. — Ваша мама ещё в сознании? Где ваш брат? — Мама… мама странно смотрит. Её язык высунут, как у собаки… На лице красные пятна. — Что делает ваш отец? — Сидит. — Сидит рядом с вами? — Нет. Он на кухне. С братом. — Что он с ним делает? — Держит. — Он у него на руках? — Да. — Полиция почти на месте. Не вешай трубку. — Скажите им… — прохрипел детский голос, — скажите им… что они опоздали. Брат больше не плачет. После того как… Он ударил его… Угол стола стал красным, а брат… перестал плакать… он всегда плакал, а сейчас молчит… Они не успели…

[Понедельник; 07.24.23 05:30]

Бежать. Как можно быстрее. Ноги ныли от пронзительной боли, волнами разливающейся по всему телу. Футболка пропиталась потом. Голова кружилась от жары и обезвоживания организма. Он не успел позаботиться о воде, перед тем как выходил из дома. Нет, не так. Он не хотел ни о чём думать, перед тем, как сбежать из дома. Они прилетели почти под утро, заехали по пути в какую-то маленькую круглосуточную забегаловку, а потом ввалились домой, где Адам сразу же отправился спать, а он сам вышел на террасу и скурил почти семь сигарет подряд. Дышать дымом — в целом — не самое приятное развлечение, а когда при этом тебя ещё и атакуют странные мысли, то надоедает куда быстрее. В таких случаях он обычно действовал двумя способами: отвлекался на мысли о работе или пил. Сейчас он безработный и вот уже год как в завязке. На этот раз в окончательной, что бы там по этому поводу не говорил Мейсон Кларк. Даниель поморщился, обегая какую-то женщину с ребёнком, решившую прогуляться по набережной в такую рань. Последнее время большую часть его мыслей занимают люди, с которыми он и не знаком толком. Вот уж дикость. Но становились понятны слова Донована о том, что каким бы ни был Мейсон, он часто вызывал у окружающих нездоровый интерес. Или желание огреть его лопатой. Что-то из этого он точно вызывает. На самом деле, ему было трудно это признавать, но в Кларке были многие из тех качеств, что когда-то привлекли его в Рикки, а в последствии — в Адаме. От всех троих исходило неумолимое ощущение какой-то грани, и если переступить её, рухнет весь остальной мир. Он встряхнул головой, с тоской бросив беглый взгляд на набережную. Искупаться бы. Стиснув зубы, он приказал мыслям направиться в нужное русло. Рикки. До встречи с ним он был твёрдо уверен, что преступникам место за решёткой. Собственно, он сам и отправлял их туда по долгу службы. Но вот однажды на их с напарником пути попадается странный парень, который взламывает их общий рабочий чат и скидывает туда фото члена. Забавно. Адам до сих пор думает, что Рикки пошутил, когда рассказывал ту историю. Уж точно не за чувство юмора они его тогда отпустили. Пожалели? Вряд ли. Родерик не такой хрупкий, каким хочет показаться. Он способен практически в одиночку обрушить если не корпорацию, то какую-нибудь мелкую компанию так точно. Просто так. Без каких-либо мотивов и великих целей. Хотя иногда он оправдывал это тем, что ему не понравилось лицо владельца. Или имя. Или галстук у него дурацкий, пусть побудет банкротом, может это привьёт ему чувство стиля. И вот что он затеял на этот раз? Даниель со вздохом опустился на скамейку и вытащил телефон. Чикаго уже должен был проснуться. — Как дела? — решив начать разговор с чего-то отвлечённого, спросил Лэм. — Ты уже позавтракал? — Что тебе нужно? — а вот собеседник привык говорить в основном по делу. Ну, или просто не выспался. — То же самое. Твой друг в беде. — Рикки мне не друг, — обиженно произнёс Норман. — Так и будешь меня подкалывать? — Ты почти неделю возглавлял спасательную операцию, даже про меня забыл, что было совсем не обидно, учитывая то, в каком состоянии я тогда находился. — Я был уверен, что Адам выкарабкается, — мрачно ответил лейтенант Грей. — Кстати, как он? — В порядке, — почти недрогнувшим голосом ответил Даниель. — Два месяца назад открыл свою выставку. Пейзажи пользуются не таким большим спросом, но всё же он остаётся весьма востребованным. — Рад за вас, но не от всего сердца. — Мы предлагали вам с семьёй перебраться в Сан-Франциско, никто не заставлял тебя оставаться в городе, полном преступников и выхлопных газов. — Конечно, мы же с Ингрид можем себе позволить дом на берегу океана, — язвительно выпалил Норман, — но я на всякий случай уточню у неё ещё разочек, — он отодвинул телефон от уха и заорал куда-то в сторону: — Милая! Мы можем переехать в Калифорнию? — затем он снова заговорил с Даниелем: — Сказала, что подумает. — Я точно уверен, что когда мы праздновали выздоровление Адама, Рикки так нажрался, что в порыве чувств пообещал купить тебе дом. — Эй! — возмутился лейтенант Грей. — Во-первых, я коп, а не содержанка, во-вторых, я коп и не могу принять деньги, полученные незаконным путём, а в-третьих, я коп и не могу всей семьёй жить в будке для собак. Да-да. Я помню, что Рикки добавил это уточнение после своего пламенного и в стельку пьяного обещания. — Это на него похоже, — улыбнулся Даниель, — но мы же всё равно его любим, так ведь? — Иди нахуй, Лэм, — буркнул Норман. — Я уже говорил, что тогда просто перенервничал из-за всей истории и не хотел получить ещё один труп, — он немного помолчал, а потом шумно втянул воздух носом, сдался и добавил: — Ладно, что с ним опять случилось? — Ничего нового. Пещера, семь незнакомцев и бред про видения. — Стой. Ты же почти с самого начала верил Адаму, почему сейчас не веришь Рикки? Я ни в коем случае не отрицаю, что его рассказ — чушь собачья, но с твоей стороны крайне непрофессионально принимать показания только у тех свидетелей, с которыми ты спишь. — Блять, — сквозь зубы прошипел Даниель, оттягивая ворот футболки, чтобы пустить немного воздуха. — Вы даже говорите одно и то же. Приятель, у вас с ним определённо могло что-то получиться. Попробуй уговорить Ингрид. Будете воспринимать его как второго сына, — он потянулся было рукой к карману за сигаретами, а потом вспомнил, что опять бросил и не взял их с собой. — Я уже говорил Рикки, но, так и быть, повторю для тебя: Адам не принимал никаких препаратов. Родерик нанюхался чёрной ибоги. Посуди сам: к кому из них может возникнуть доверие, а к кому — нет. Я абсолютно непредвзято отношусь ко всем фигурантам дела, кроме тех, которые потребляют наркотики. — Ладно-ладно, что ты сразу заводишься-то? Ты всё ещё ходишь к психологу? — Пошёл ты. — Чего ты хочешь? — голос Нормана вмиг стал деловым. — Они уже спустились? — Должны были, — Даниель апатично пожал плечами. — Мне нужно найти одного мозгоправа. — Значит, всё-таки… — Не для меня, — оборвал Лэм. — На всякий случай подчеркну: и не для Адама. Норман, твою мать, у тебя просто ублюдское чувство юмора, прекрати пытаться. — Кто он? — не обратив внимания на последний выпад, поинтересовался лейтенант Грей. — Нильсон Фостер. Много лет назад беседовал с Мейсоном после одного случая на Аляске, а потом уехал из города. — Класс. Я должен отыскать детского психолога, который вёл работу с галлюцинацией Рикки. Как раз дел других больше не было. Спасибо, что подкинул занятий на ближайший год-другой. — Психиатр, — поправил Даниель, а в ответ услышал сдавленные ругательства. — Всё так плохо? — вдоволь наворчавшись, спросил Норман. — Да не то чтобы, — неуверенно протянул Лэм. — Там, похоже, какое-то недоразумение вышло. Мейсон не опасен. Если только совсем чуть-чуть. — И чё тебя так тянет на всяких… Да, чёрт с тобой. Наберу, если что-нибудь выгорит. — Эй, Норман, — неожиданно резко понизив голос, сказал Даниель. — Это никак не связано с тем, что происходит, но давно хотел у тебя спросить: после той истории с убийствами и снами Адама… ты не чувствовал себя странно? — Я чувствовал себя долбоёбом, который всерьёз собирался охотиться за призраками. — Спасибо, это именно то, что я и хотел услышать. Повесив трубку, он спрятал телефон обратно в карман, вдохнул побольше воздуха и побежал обратно к дому. С порога его оглушило плохое предчувствие. Он никогда не верил в наличие у себя полицейского чутья или ещё чего-то в таком же духе. Но… Когда-то в прошлом он попал в одну занимательную историю, после которой решил не игнорировать никакие сигналы Вселенной, пусть это и были в большинстве своём банальные приступы паранойи. Сходу сказать, что именно его беспокоило, он не смог. Где-то в районе солнечного сплетения появился тугой комок, который начал движение вверх-вниз, гулко ухая и призывая к действию. Даниель медленно поднялся по лестнице, зачем-то держа одну руку на поясе, а вторую вытянув перед собой. — Адам? — на всякий случай прокричал он в пустоту коридора, однако, ответом ему послужила тишина, которая уплотнялась вокруг головы по мере движения вперёд. Дверь в комнату, в которой гостил Мейсон, была приоткрыта. Это было даже неудивительно. Словно в другой части дома не могла сконцентрироваться никакая отрицательная энергия. Только здесь. Собравшись с силами, он дошел до неё и рывком распахнул настежь. Адам сидел, забившись в угол, обхватив голову руками и мерно покачивался из стороны в сторону. Его губы шевелились, но изо рта не выходило ни звука. В три больших прыжка Даниель подлетел к нему и опустился на колени. Наскоро ощупав его шею, грудь и бока, он облегчённо выдохнул. Видимых повреждений нет. Уже неплохо. Вот только взгляд. Испуганный, загнанный. Как у зверя, пойманного в ловушку. Очнувшись будто от толчка, Адам оторвал правую руку от головы и вытянул её в сторону кровати. Даниель проследил за его движением и застыл, чувствуя, как внутри него закипает ярость. Когда он подошёл ближе и разглядел предмет повнимательнее, он уже точно знал, чего хочет больше всего на свете. Убить Мейсона Кларка. [Понедельник; 07.24.23 6:00] В складках породы вырисовывались причудливые орнаменты. Сосульки сталактитов и столбы сталагмитов переплетались между собой, образуя странные узоры. Временами он вспоминал слова Элизабет о том, что пещера живая. Сейчас он готов был в это поверить. Подрагивание земли, водные переливы, едва уловимые движения воздуха — всё намекало на то, что они внутри самого настоящего организма. В отличие от спелеолога, он в этом ничего хорошего не видел, а только пытался просчитать, за какой промежуток времени этот чудной желудок будет в состоянии их переварить. Первое время они пробирались друг за другом, спинами к скале, потому что двигаться прямо было попросту невозможно. Не сказать, что он страдал клаустрофобией или ещё чем-то таким, но ощущение было весьма неприятным: перед тобой скала так близко, что несколько раз ты царапаешь об неё фонарь на каске; за тобой — тоже скала, и ты её чувствуешь лопатками даже сквозь плотную ткань комбинезона; под тобой и над тобой — удивительно, но так же только скала, и в каких-то местах приходится вставать на четвереньки, чтобы уж совсем проникнуться близостью скалы. Впереди показалась галерея. Они нырнули в неё, пригнувшись, однако, сзади послышался сперва треск, а сразу за ним — приглушённые ругательства Рикки. Ну, что ж. Сам виноват. Рукав, в который проследовали Саймон и Кристофер, выглядел куда просторнее. Раз напросился с ними, теперь пусть страдает. Журчание доносилось отовсюду, ноги постоянно подворачивались, соскальзывали в лужи, но несмотря на это, они довольно быстро продвигались вперёд через узкую промоину, стараясь двигаться по кромке воды. Наконец, они выбрались на сухую платформу из горной породы и осмотрелись по сторонам. Это было просторное помещение с целым лесом из сталактитов и сталагмитов, однако, как ни тяжело было это признавать, они вышли к тупику. Зеленоватое свечение говорило о наличии фосфора, излучаемого лишайником, но ничего более примечательного обнаружено не было. Они уже решили повернуть обратно, как Мейсон отцепил страховочный трос и уверенно двинулся к дальней стене, под недовольные комментарии коллег по команде. Рукой в перчатке он протёр скалу, избавляя её от излишков растительности. Ткань тут же начала светиться, но в тот момент это мало его беспокоило. На стене была надпись, выбитая каким-то острым предметом. Присмотревшись повнимательнее, он смог прочитать и повернулся к своим спутникам, которые всё это время следовали за ним по пятам. — Надо сфотографировать это и показать Кристоферу, — сказал Рикки, потянувшись за фотоаппаратом, — так и знал, что нам понадобится палеограф. — В этом нет необходимости, — оборвал Мейсон. — Язык, может быть и мёртвый, но не совсем уж забытый. — Это латынь, — добавил Адриан, поняв, что Кларк не так щедр на пояснения. — Но мы немного в стороне от привычной области его применения. — И что там написано? — Родерик Шепарт — лузер, — с самым серьёзным видом ответил Мейсон. — Не могу найти аргументов против данного высказывания. Достань заточку, надо поставить плюсик. В ответ тот показал ему средний палец и с надеждой посмотрел на мистера Томпсона. — Оставь надежду, всяк сюда входящий, — театрально изрёк Адриан, после чего на него уставились две пары удивлённых глаз. — Что вы так смотрите? Не одному же Мейсону развлекаться. — Вы оба такие талантливые, — задумчиво протянул Рикки. — Напомните мне потом сделать с вашим участием какое-нибудь провокационное видео и выложить в интернет. Хотя, можете не напоминать, я запомнил. Так что там на самом деле? — Томпсон сказал почти правду, — произнёс Мейсон, — тут написано: «Славься, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя». В этот момент он успел выразительно посмотреть на Адриана, призывая продолжать подыгрывать. Тот никак не отреагировал и даже не удивился, а просто задумчиво провёл рукой по надписи. — Это ещё что за бредятина? — спросил Рикки. — Латинское крылатое выражение, — пояснил быстро сориентировавшийся Адриан, — которым, согласно произведению римского историка Гая Светония Транквилла, при императоре Клавдии его приветствовали гладиаторы, отправляющиеся на арену. — На кой чёрт писать это на пещере в Мексике? — Спроси у того, кто нацарапал надпись, — пожал плечами Мейсон, — мы не первые бродим в этих лабиринтах. Пока не знаю, хорошо это или плохо, поэтому просто поставлю галочку в голове. — И наши предшественники писали про смерть. Восхитительно. Почему здесь? — Они пришли в тупик, — задумчиво протянул Адриан, — может быть, единственный выход обвалился? — И они не нашли ничего веселее, чем царапать надписи на… — начал было Рикки, а потом задумался и погрузился в собственные мысли. Мейсон про себя отследил аналогию, родившуюся у него в голове, и язвительно закатил глаза, а Адриан ничего не понял, однако сильно по этому поводу не расстроился. Никто из них не заметил, как Рикки немного отстал и всё же тайком сделал снимок записи. Кларк мысленно прокрутил слова, вырезанные на стене пещеры, словно пытаясь попробовать их на вкус. В целом, фраза была не менее бредовой, чем та, которую он преподнёс Рикки. Да и звучала далеко не так мрачно. Просто в тот момент ему показалось, будто, узнай Шепарт, что там написано, то окончательно уверится в том, что он на верном пути. И почему-то этого ему совершенно не хотелось. Не то чтобы он боялся найти в этих пещерах подтверждение теориям Родерика, потому что их просто не могло существовать в реальном мире. Ни к чему подпитывать чью-то страсть к паранормальному. Чтобы там ни говорил Даниель Лэм, он вовсе не собирается помогать Рикки сходить с ума. «От незнания к несуществованию», — на самом деле гласила надпись. Логическое суждение, ошибочно отвергающее существование того, о чём ничего не известно. Кем бы ни были те, кто приходил сюда прежде, они так же искали ответы. И он от всей души надеется, что у них ничего не вышло.

[Понедельник; 07.24.23 08:00]

— Чёртов Кларк, — ругнулся Даниель, — вот и нафига он устроил этот цирк? Я голыми руками его придушу, когда вернётся. Теперь он на самом деле надеялся, что Мейсон вернётся из путешествия целым и невредимым, хотя бы за тем, чтобы у него появилась возможность выбить из него всю дурь. Вот и кто так делает? Мог же просто оставить всё, что хотел под матрасом, но нет же. Ублюдок не поленился сходить в книжный магазин, купить «Реквием по мечте» и притащить к ним в дом, по всей видимости, чтобы спровоцировать нервный срыв у одного из владельцев. И ведь получилось же. — Что он там спрятал? — спросил Адам, всё ещё не пытаясь подняться с пола. — Записку? — Фотки, — Лэм скривился и покрутил снимки в руках, — и свои потрясающие заметки. Хотя бы здесь всё понятно: круги, стрелки, о, и имя, подозрительно похожее на то, что нам назвал старик Дженсен. — Нил Фостер? — уточнил Адам. — Зачем он его записал? — Полагаю, чтобы не забыть — у него какие-то проблемы с этим. — Тогда почему оставил тут? — Может быть, чтобы намекнуть на то, что сам он его разыскать не может. Точнее, не успевает, он же вместе с «Шепарт и Ко» сейчас под землёй. Даниель подошел к Адаму и обеспокоенно заглянул ему в глаза: — Ты как? — Что там за знаки? — он кивнул на снимки. — Я в порядке. — Фигуры и стрелки, — нехотя ответил Даниель и устроился рядом с Адамом на полу, разложив находки на коленях. — Никак не могу понять систему. Себя, Адриана и Рикки он выделил красным. Саймона и Элизабет — зелёным, Кристофера — жёлтым, а Алису с Майклом — синим. Как думаешь, в этом есть логика? — Может быть, он их так характеризует? — Объясни. — Мейсон — не тот человек, который способен выразить словами своё отношение к другим людям. Под воздействием цвета в подсознании человека формируется ряд понятий, вызывающих реакции в его поведении. Полагаю, таким образом он задал себе примерный тон общения с каждым из участников. — И что означает какой цвет? — Красный — чаще всего символизирует огонь и кровь. Это стоп. Скорее всего, с ними он собирался ограничить общение. — Забавно. Самому себе он тоже этот цвет присвоил. Что дальше? — Синий — покой и умиротворение. Думаю, под этим он подразумевал возможность ровного, полудоверительного общения. Желтый — энергия и активность. Не уверен, но это может означать, что он готов подружиться с таким человеком. — А зелёный? — Символ роста, здоровья и развития. Я не знаю, как это интерпретировать… Хотя… может быть… что-то среднее между теми, кто попал в синий круг и тем, кто в жёлтом? — предположил Адам, а потом, немного подумав, решил добавить: — И ещё, знаешь… Гёте называл сочетание синего и зелёного «пошло-противным», а жёлтого и зелёного — «пошло-весёлым». Он утверждал, что их близость приводит к невыгодному впечатлению. — Саймон и Элизабет дерьмово смотрятся рядом с Кристофером? А ещё с Алисой и Майклом? С чего Кларк вообще это взял? — Я не могу знать, что творилось у него в голове. Хотя, если судить по красному кружку на его фото — он и сам может не знать об этом. Даниель ещё раз перебрал фотографии, едва заметно смял ту, на которой был изображён Кларк, а потом немного дольше всматривался в лицо Рикки. Что-то не сходится. — Это совсем на него непохоже. Думать о градусе общения, который можно себе позволить… Он производит впечатление того, кто либо говорит то, что вздумается, либо не говорит ничего. — Ему сложно приживаться в коллективах, а сейчас это стало необходимостью, — возразил Адам. — Мейсон ко всему подходит весьма ответственно. — Не перестаю поражаться этому парню, — Даниель в досаде почесал щеку. — Вот и надо было? Мог же по-человечески всё объяснить? Он столько болтал о том, какой я мудак, а когда речь зашла о чём-то на самом деле важном, решил поиграть в шпиона. Вот и кто из нас мудак после этого? — Что он хотел сказать этим всем? — задумался Адам. — Предупредить о чём-то? Или попросить? — Наверное, пытался создать о себе совсем уж дерьмовое впечатление, чтобы мы не сильно переживали о его смерти. — Прекрати. — Прости. Кларк что-то знает, но не хочет говорить об этом прямо. Почему? — Боится, что мы ему не поверим? — Мейсон? — Даниель от удивления даже сердиться перестал. — У меня есть предположение, что наше доверие — это последнее, что его беспокоит. Мне кажется, будто проблемы популяции северных оленей для него куда более волнительная тема, чем мнение окружающих. — Тогда чего он от нас хочет? — Понятия не имею. Оба замолчали, перебирая в голове возможные варианты. Даниель решил, что, по всей видимости, их гостю было просто скучно сидеть в комнате, и он решил последовать примеру одного из хозяев дома и немного порисовать. Он бы посоветовал ему скачать несколько игр на телефон, а не заниматься подобной фигнёй, что он, впрочем, и сделает в первую же минуту после того, как они встретятся. — А ведь это могут быть диагнозы! — вскрикнул Адам. — Помнишь, что Рикки говорил про Мейсона? При знакомстве с кем-либо у него в голове происходит что-то вроде визуального вскрытия. Он по внешним признакам определяет, чем человек болен, и даже может предсказать, что станет причиной его смерти! — Адам, — тихо произнёс Даниель, — ты же помнишь, что Мейсон не совсем такой, каким его воображает Шепарт? — Разумеется. Дело не только в этом. Вспомни так же о том, что говорил Донован. Ещё в детстве он ставил людям диагнозы. Возможно, эта привычка на самом деле осталась с ним и во взрослой жизни. — Допустим. Что в таком случае обозначают эти цвета? — Красный связан с галлюцинациями и бредом, — оживился Уортон, — как я мог забыть?! Например, в рисунках больных часто наблюдалась символическая связь между красным цветом и ударами током. Предпочтение красного параноидными больными сигнализирует о том, что их «психическая энергия» вышла из-под контроля. Их «красное» состояние ищет борьбу и сопротивление, и если не находит их в реальном мире, то обращается к иллюзорному. Ему потребовалось время, чтобы перевести дыхание и собраться с мыслями, прежде чем продолжить: — Противоположностью «красного» состояния является «синее», — продолжил Адам, — оно практически не свойственно параноидным больным. Этот цвет редко поднимается выше пятой строчки в их рангах цветовых предпочтений, и с точки зрения цветовой психологии означает умиротворение, релаксацию, чувство удовлетворения. — Алиса и Майкл? Как он это определил? Они и пары слов не проронили за время общего сбора. — А больные с психопатоподобными заболеваниями — эксплозивностью, брутальностью, повышенной конфликтностью имеют ярко выраженное негативное отношение к зелёному цвету. — Саймон и Элизабет? Это… странно. А что насчёт жёлтого? — Депрессия. По данным исследования тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, выбор цвета по тесту Люшера способен отражать глубину этого заболевания. На её высоте больные чаще всего отдавали предпочтение именно жёлтому. — Кристофер, значит, — кивнул Даниель, однако вообще не понял, как Кларк пришёл к такому выводу. — Мейсон уверен, что каждый из них имеет какое-то психологическое заболевание. Он и про себя не забыл. Вот это я понимаю — непредвзятое отношение. — С каких пор он заделался в психиатры? Если я ничего не пропустил, его специальность — внутренний мир людей в буквальном смысле этого слова, а не в значении душевного состояния. А самое главное — зачем? Допустим, он привык сканировать людей, вместо того, чтобы, о Боги, пытаться запомнить их имена. Но нам-то нафига эта информация, тем более поданая таким вот кошмарным образом? Кстати, напомни мне и Рикки потом мозги вправить. Я ему о книгах рассказал по очень большому секрету и только потому, что считал его своим лучшим другом. — Я бы тоже был красным, — неожиданно отметил Адам, пропустив мимо ушей последнюю тираду. — А ты… — Можешь не продолжать, — фыркнул Даниель. — Зелёным, разумеется. В любом случае, у Мейсона нет ни лицензии, ни какого-либо морального права разбрасываться такими диагнозами. — Это так печально, — помрачнел Уортон. — Зелёный по отношению к красному является дополнительным цветом. Это значит, что если смешать цветовые волны зелёного и красного, то получится белый. — Разве это не полноценное сочетание, подчинённое всем принципам гармонии, которое не требует никаких дополнительных цветов? — Ты стал лучше разбираться в этом, — Адам улыбнулся, однако вышло это довольно скомкано. — А говорил, что тебя совершенно не интересует живопись. «И я всё ещё ненавижу белый цвет», —добавил он, уже мысленно. Даниель поднял с пола книгу и быстро пролистал, в надежде найти там ещё какие-то символы. На самом ли деле Кларк просто пытался таким способом вывести его из себя? Или это намёк? На что? Видения Адама прекратились. Это точно, и он как никто другой знает, почему. Так какого чёрта хочет Мейсон? Напомнить о той истории? Или намекнуть на то, что ничего ещё не закончено? Даже если это так, то ему-то откуда знать? Если только… Да нет, это же бред. Но что, если… Даниель попытался остановить мысль, но она оказалась быстрее и моментально вытеснила из головы все остальные. Звучала она так: Что, если Мейсон на самом деле пытался избавиться от своего дара? Неважно как. Срывался ли он с обрыва в ледяную воду или прыгал под поезд, не в этом суть. Способ вряд ли имеет большое значение. Тогда единственная причина, по которой он мог попытаться напомнить им о событиях прошлого года — он справился. Впал в кому и сумел выкарабкаться. И понял, что это не работает. Даниель захлопнул книгу и неуверенно посмотрел на Адама. Тот продолжал разглядывать снимки и бормотать дополнения к психологическим портретам, оставленным Мейсоном. — Я сделаю кофе, — Лэм резко поднялся на ноги. — Ты снова пропустишь завтрак? — Спасибо, да, — кивнул Уортон. — И принеси блокнот. Надо добавить это к нашим записям. [Понедельник; 07.24.23 08:20] — Так ты ассистент Элизабет? — спросил Кристофер, который порядком устал отвечать на бесконечные вопросы спутника и решил вставить хотя бы один свой. — Это немного странная… должность. — Я не таскаю её чемоданы, если ты об этом, — беззаботно ответил Саймон. — Она не всё время под землёй проводит. И иногда делает это не ради себя. Точнее, ради денег. — Спелеотуризм? Вот как… — задумчиво протянул Крис. — Это весьма ответственно. Так значит, ты секретарь? Или рекламный агент? — Я занимаюсь подготовкой и инструктажем. По Бетси этого не скажешь, но она довольно замкнутый человек. Не любит лишний раз разговаривать. — Правда? Она же только этим и занимается, с тех пор как мы спустились. — Шепарт столько ей платит, что она даже спеть для вас будет готова. Я как-то был с ней в караоке и должен признать, что к этому будете не готовы вы, но всё же. Так ты из Небраски? — Саймон неожиданно резко сменил тему. — Как там вообще? — Северная Дакота, — Кристофер нахмурился и резко затормозил, что оказалось неожиданностью для его спутника, который тут же врезался носом ему в спину. — Ты слышал? — Что? О чём ты? Янг повертел головой по сторонам, пытаясь придать зрению больше чёткости, однако, свет фонаря не вырывал из темноты ничего помимо скальных пород и небольших островков ила. — Показалось? — неуверенно прошептал Крис, а потом на него сверху что-то капнуло. Он задрал голову и всмотрелся в потолок. — Плохо. — Прогнозы были оптимистичными, — Саймон апатично пожал плечами. — Сезон дождей нам не грозит, не переживай. — Зависит от того, где мы находимся, — туманно изрёк Кристофер. — Что ты имеешь в виду? — Ничего, просто карта погоды — не то, на что мы можем положиться. — Да брось, никто бы не дал разрешения на спуск, если был хотя бы намёк на затяжной ливень. — Тебе не кажется, что Родерик не из тех, кто не сможет обойти подобные формальности? — Не знаю, мы не так давно знакомы. Я не привык судить людей по внешности, а о его поступках мне мало чего известно. Для меня он один из тех зажравшихся мажоров, которым надоело протирать штаны в особняках и захотелось немного поразвлечься. — Он не похож на того, кому скучно живётся, — протянул Кристофер, слегка наклонившись, чтобы избежать столкновения лбом с горной породой. — Каждый имеет право на собственное мнение, — примирительно ответил Саймон. — А что думает Майкл? — Мик? Почему ты спрашиваешь? — Ну вы же пара? Наверняка между собой обмыли кости каждому из нас? — Полагаю, в этом и есть смысл разговоров за спиной — не выносить их на всеобщее обсуждение? — Вам есть, что скрывать? Вы настолько плохо думаете про нашего лидера? — Про начальство редко кто отзывается в положительном ключе, — подметил Крис, — ты же сам несколько минут назад утверждал, что Бетси отвратительно поёт. — Про таланты Рикки мне совсем ничего не известно. А вам? Он эксцентричный, молодой, богатый и, к тому же, обожает приключения. Разве не занимательный персонаж для обсуждения? — Вовсе нет, — отрезал Кристофер. — Родерик может быть каким угодно, но для нас он всего лишь работодатель. — К слову о работе, — протянул Саймон, в очередной раз меняя тему разговора. — Ты преподаёшь? — Раньше… — Янг запнулся и словесно и физически, но руки спутника удержали его от падения. — Спасибо, — сказал он, смахнув проступивший на лбу пот. — Чуть не упал… — Пещеры не прощают легкомысленность, — философски произнёс Саймон. — Смотри под ноги. А сейчас почему бросил? — Что? — Ты сказал, что раньше преподавал. Почему сейчас нет? — Я был занят немного… другими вещами. — Давно вы вместе? — Два года. Если ты про Майкла. Если про языки, то интерес появился в начальной школе. Мне тридцать три. Сам посчитай. — Я про Роджерса, — кивнул Саймон. — Дай угадаю: познакомились на конференции? — В баре. К чему этот допрос? — Не люблю тишину. — Здесь слишком высока вероятность обвала, чтобы не любить тишину, — подметил Кристофер, — и ты бы знал об этом, если бы на самом деле был ассистентом Элизабет. Повисла пауза, в течении которой произошло сразу несколько вещей: Саймон резко шагнул вперёд, занося руку для удара, Кристофер отпрыгнул в сторону, уворачиваясь от кулака, а им на головы посыпалось несколько камней, и они оба тут же рухнули на землю, скатываясь ближе к стене. [Понедельник; 07.24.23 08:30] Они шли молча. За два часа ни один не произнёс ни слова, помимо тех, что были необходимы для общего дела. Элизабет двигалась уверенно, словно точно знала, что ждёт её за каждым из поворотов, и, казалось, даже держит спину неестественно прямо, что было практически невозможно в тех условиях. Она внимательно осматривалась по сторонам, отмечая на карте каждую остановку, делала засечки на стенах и сосредоточенно принюхивалась, хотя выглядела при этом довольно странно. Майкл время от времени поднимал с земли камни, покачивал их в руке, а один раз даже лизнул. Что именно ему не понравилось, он говорить не стал, однако лицо сморщил довольно демонстративно. Алиса бормотала что-то себе под нос, но делиться мыслями с окружающими не торопилась, ровно до тех пор, пока ей не стало совсем уж некомфортно. — Долго ещё? — она даже губы надула как капризный ребёнок. — Становится жарко. — Ещё два часа, — равнодушно ответила Бетси. — Ты можешь вернуться в лагерь. Если не заблудишься, конечно. — Ага. Всю жизнь мечтала остаться заживо похороненной в каких-то мрачных катакомбах. Элизабет смерила её долгим нечитаемым взглядом, а Майкл поспешил вмешаться: — Дамы, не ссорьтесь, — сказал он с широкой улыбкой. — Мы же одна команда. Была ли хоть одна из спутниц с ним согласна, мистер Роджерс так и не узнал, потому что Бетси неожиданно остановилась: — Осторожно! Все замерли, всматриваясь в пустоту перед собой. Наконец, раздался свистящий шёпот Алисы: — И что дальше? Вернёмся обратно? — Нет, — отрезал Майкл. — Эта полость не должна быть глубокой. Гордон, ты как? Я могу прыгнуть первым. Элизабет ничего не ответила, только опустилась на корточки и приложила ухо к земле. — Я слышу звон, — сообщила она, поднимаясь на ноги. — Крепи трос. Я пойду первой. После непродолжительного спуска они оказались в просторном зале и замерли от удивления. Лучи фонарей осветили пространство и тут же отразились в нескольких направлениях, словно всё было усыпано осколками разбитых зеркал. Кристаллы. Гигантские, словно исполинские лучи, они вдоль и поперёк рассекали пространство, создавая поистине потрясающую картину. Желтовато-серебристые, с острыми как лезвие гранями, они напоминали не то пасть огромного доисторического животного, не то какие-то причудливые мечи и копья или даже глаза огромного сказочного персонажа. — Опал, гипс и аргонит, — прошептал Майкл, — где-то под нами магмовый очаг, который нагревает грунтовые воды… — Тс, — шикнула Элизабет, призывая говорить ещё тише, — здесь высокая вероятность обвала… После этих слов ей пришлось отпрыгнуть в сторону, потому что один из кристаллов оторвался от свода и рухнул в то место, в котором она стояла секундой ранее. Алиса вскрикнула, после чего сама полетела на землю, сбитая телом Майкла, реакции которого хватило, чтобы спасти её от того, чтобы быть разрезанной пополам. Прокатившись несколько ярдов, он прижал её к себе и едва слышно прошептал на ухо: — Она же сказала нам заткнуться, глупая ты курица. Сам он выглядел белее снега. Глаза расширились, а из груди рвалось тяжёлое дыхание, которое он пытался всеми силами выровнять, однако выходило у него из рук вон плохо. С опаской осматриваясь по сторонам, в их сторону двинулась Элизабет, на всякий случай сгибаясь чуть ли не пополам. Один за другим смертоносные кинжалы начали срываться с потолка и падать прямо перед ними. Все трое забились к самой стене и вплотную к животам подтянули ноги. Алиса, сжавшись в клубок, дрожала в руках Майкла, а Элизабет отважно прикрыла спиной своих подопечных. Она успела подумать о том, какая же это глупость, пытаться спасти того, кто когда-то разрушил твою жизнь, прежде чем её ногу обожгло что-то острое. Боль пронзила её насквозь и застряла на выходе из горла. Она стиснула зубы почти до скрипа, однако не проронила ни звука. А потом всё закончилось. Последний сокрушительно громкий хлопок — и тишина. В воздухе ещё витали остатки пыли, когда Элизабет не без труда развернулась и села прямо, чтобы осмотреть поврежденную ногу. Штанина уже обильно пропиталась кровью. Плохо. Очень плохо. Осколок застрял в мягких тканях, но, кажется, хотя бы кость не задета. Алиса округлила глаза и хотела уже что-то сказать, как Майкл зажал ей рот ладонью: — Говори, только очень-очень тихо. — Т-там, — миссис Томпсон вытянула руку и указала в сторону выхода. — Всё хорошо, — поспешила вмешаться Элизабет, — он не завален, это просто свет так падает, за обломком есть проход. — Бетси, — сдавленно протянул Майкл, — она не это имела в виду.