Шкала Рихтера

[Понедельник; 05.10.99 21:30]

— Милый, ты будешь ужинать? В ответ он плотнее зарылся в одеяло и не стал ничего отвечать. — Там Тереза пришла, она была бы рада тебя увидеть. Он весь внутренне сжался, однако не проронил ни слова. Желудок повело, и он громко заурчал, что не скрылось от ушей матери. — Тебе надо поесть, — настаивал голос. После этих слов его скрутило от боли во всем теле. Ему не надо есть. Он не хочет видеть Терезу. Всё, что ему сейчас требуется — так это чтобы мать закрыла дверь с обратной стороны и не заходила больше никогда. Вслух он этого не сказал. — Может, хотя бы воды тебе принести? Он зажмурился, в надежде, что так она быстрее исчезнет. Не сработало. Мать чуть шире открыла дверь и прошла к нему в комнату, усаживаясь на кровать. — Милый, я всё понимаю, — она мягко погладила его по голове, — тебе сейчас очень грустно. Нам всем не просто это пережить. — Не трогай, — сдавленно прошептал ребёнок, — прошу, не прикасайся ко мне. Никогда. Слышишь? Никогда не смей ко мне прикасаться. — Прости, малыш, — рука тут же исчезла. — Я просто хочу поговорить. Объяснить. Может быть, когда ты станешь старше, то сможешь меня понять. — Я понимаю, — возразил мальчик, — но это не значит, что я могу тебя простить. Такое вообще возможно простить? — Конечно, нет, — печально вздохнула женщина, — мне жаль. Мне так жаль. Если бы ты только смог меня понять. Он не знал, сколько времени прошло с момента её ухода. Он продолжал лежать, не способный даже плакать. В голове клубился непроглядный туман, в котором не могла выжить ни одна мысль. Только непреодолимое желание всё закончить. Последовать эгоистичному примеру своей матери. Уже довольно долгое время в их доме царит траур. Мрак окутал каждый уголок некогда светлого и наполненного счастьем дома. И в этом только его вина. Он должен был что-то сделать. Что-то сказать. Попытаться это предотвратить. Закатить скандал, топнуть ногой, накричать на отца — что угодно, только заставить его прислушаться. Он давно знал, что с мамой что-то не так. Она подолгу запиралась в ванной комнате, и иногда он слышал, как из-за двери доносятся тихие всхлипы. Часто он замечал, как она сидит, согнув спину и смотрит на свой живот невидящим взглядом. Она не хотела того, второго. Эта новость разлетелась по дому и повисла над головами обитателей, как молот, занесённый для удара. А потом обрушилась, разбивая в щепки всё, что когда-то делало их счастливыми. Он слышал как мать с отцом ругались из-за этого. Мужчина кричал, что не позволит ей избавиться от него, а она плакала и говорила, что сейчас она не готова. Может, чуть позже, но только не сейчас. Он её не слушал. Ему было совершенно всё равно, что она чувствовала. Он не переставая твердил, что она просто привлекает к себе внимание, что нет никакой проблемы, что совсем скоро их семья станет больше на одного человека, и когда она увидит его — сразу же пожалеет о своих словах. Потом приехала бабушка вместе с какими-то незнакомыми тетками. Они долго разговаривали с мамой и обещали, что всё будет хорошо. Что она сильная и обязательно со всем справится. Они ей помогут и будут рядом. Какая же это чушь. В конечном итоге, она всё равно ушла. И забрала с собой нерожденного младенца. И где они все были в тот момент? Их не было. Был только он сам. Совсем один в пустом доме. В тот день всё предвещало беду. Он проснулся со страхом. Позавтракал. Мать выглядела такой спокойной. Впервые за несколько месяцев они с отцом ни разу не поругались за всё утро. Она собрала ему контейнер с обедом и, как всегда, проводила до двери. Всё, что ему досталось на прощание — беглый взгляд, наполненный тоской и сожалением, да мокрый поцелуй в щеку. Во время последнего урока у него очень сильно разболелась голова. Он согнулся пополам над партой и заревел, потому что ему начало казаться, будто глаза сейчас вытекут от напряжения. Учительница отвела его в медицинский кабинет и позвонила родителям, однако трубку никто не взял. Отец был на работе, а мать… О том, где была она, он узнал чуть позже. Когда отпросился в туалет, вылез в окно и со всех ног бросился домой. Он помнит, как хрустели листья под ногами. Жёлтые и красные, совсем немного — зелёные. Как неожиданно силы покинули его возле порога, а ноги подкосились, и он упал на крыльце, продолжая трястись от рыданий. А потом он почувствовал прикосновение чего-то мягкого к своей голове. Он обернулся, но ничего не увидел. Только дверь родного дома, в которую он никак не решался войти. Теперь ему сделалось страшно. Он перевёл взгляд на свои руки и заметил, что уже долгое время теребит полы рубашки. Встать не было никаких сил. Внутренности словно залили цементом, в грудной клетке пробили дыру, через которую в самое сердце заливалась жидкая тревога. Захотелось кричать, но в рот словно кто-то насыпал песка. Со всех сторон на него давили волны странной энергии, которая парализовала тело, не позволяя двинуться с места. В основании черепа зародился новый очаг боли. На деревянные ступеньки перед ним капнули несколько красных капель. Рот наполнился слюной и металлом. Нос распух и с каждой минутой из него все сильнее текло. Опустив голову, он заметил, что его руки также уже испачканы кровью. И живот. Несколько капель попали на светлые брюки. На мгновение он замер, пытаясь рассмотреть узоры, которые рисовала жидкость. Его начало трясти. Страх подталкивал встать, зайти в дом и уже покончить со всем этим. Однако тело упрямо не хотело подчиняться. У него затекла спина и гудели ноги, в ушах стоял звон, а всё лицо было перемазано кровью. Внезапно он понял, чего хочет больше всего на свете. Это ужасно. Ему так мало лет, а он уже хочет умереть. Крик с соседского двора раздался как гром среди ясного неба. Пересилив себя, он повернул голову и увидел соседку в синем халате, которая облокотилась о забор между участками и что-то кричала, махая ему руками. Наверное, он улыбнулся. И, скорее всего, во рту было очень много крови, потому что миссис Патиссон резко изменилась в лице, отлепилась от забора и направилась в сторону калитки. Это придало ему сил. Быстро поднявшись на ноги, он схватил рюкзак, трясущимися руками открыл замок и скрылся в доме, заперев дверь за собой. Ощущения были такими, будто он пробежал не одну сотню миль без остановки. Сердце, казалось, уже не стучало, а взрывалось при каждом ударе, а потом принимало первоначальную форму. Лицо горело и щипало от всех биологических жидкостей, которые он растёр по нему рукавом рубашки. Горло изнутри пороло лезвием, не давая нормально дышать. Он снова ощутил чьё-то прикосновение и вздрогнул, как от удара током. Включать свет он не стал. Медленно, словно ступая по раскалённым камням, он двинулся по коридору, стараясь держать голову прямо и не смотреть по сторонам. На втором этаже зазвонил телефон. Надрывно. Требовательно. За спиной раздался стук в дверь. Он зажал уши руками, не желая слушать какофонию звуков, которая рвала баранные перепонки. Лестница. Скрип половиц под ногами. Он замирал на каждой ступеньке и прислушивался, ожидая услышать за спиной грохот выбитой двери. Тишина. Звонили, скорее всего, из школы и быстро сдались, решив, что никого нет дома. Соседка же просто ушла, возможно, чтобы вызвать полицию. Второй этаж встретил его полумраком и приоткрытой дверью в родительскую спальню. Набравшись смелости, он на негнущихся ногах начал идти вперёд. Стены коридора пришли в движение. Пол с потолком менялись местами, и ему пришлось искать опору, чтобы не упасть. Вокруг всё сужалось и расширялось, а тихий голос шептал ему в самое ухо: — Остановись. Хватит. Не ходи туда. Слушать он не стал. Вместо этого он достиг цели и сделал первый шаг в комнату. Без света он увидел лишь тёмную тень, повисшую в воздухе. Она покачивалась из стороны в сторону, протягивая к нему безжизненные конечности. Запахло смертью. Крик поднялся из глубины живота и, пройдя по пищеводу, вылетел через открытый в ужасе рот. Он машинально зажёг лампу на прикроватной тумбочке. Её глаза были открыты и смотрели прямо на него. Стеклянные. Некогда бывшие такими яркими и голубыми, сейчас наполнились серой дымкой. Тонкая шея была перетянута чёрным кожаным ремнём. Кожа казалась мраморной. Даже на расстоянии он чувствовал исходящий от неё холод. Слёзы полились очередным бесконтрольным потоком. Мыслей больше не было. Он мог только кричать и звать её по имени. Не помня себя, он подскочил к телу матери и притронулся к голой пятке, оторванной от пола. Кончики пальцев ощутили лёд. Он наклонился и прижался к ногам уже щёкой и потёрся, словно пытаясь согреть лишённую жизни оболочку и заново завести её сердце. Снизу послышался хлопок входной двери и топот нескольких пар ног по лестнице. Он обернулся и успел увидеть перекошенное лицо отца, прежде чем потерять сознание. С того дня с ним мало кто разговаривал. Прошло больше двух недель, а он ещё ни разу не был в школе, но всем было плевать на это. Поглощённые своим собственным горем взрослые не обращали никакого внимания на то, что происходит в маленькой комнатке под чердаком. Он не мог смириться с тем, что она сделала. Не мог простить, как бы она об этом не просила. С собой она забрала и его тоже. Теперь ему ничего не хотелось. Жизнь перестала иметь значение. У него больше не было сил подниматься с постели по утрам. Он не мог представить, что когда-нибудь снова сможет улыбаться или беззаботно гулять с друзьями. Будущее теперь казалось омутом болотной жижи, которая медленно засасывала его, лишая рассудка. Всё, чего он хотел — закрыть глаза и никогда больше не открывать. И ещё, чтобы она перестала заходить к нему в спальню и терзать и без того измученный разум ночными кошмарами. [Вторник; 07.24.23 02:00] Мейсон выжимал комбинезон, стараясь двигаться как можно активнее, чтобы не замерзнуть. Хотя, поздно было предпринимать какие-то действия на этот счёт: его уже начало заметно потряхивать. Само собой, он слегка преувеличил царивший холод: температура окружающей среды навскидку была в районе пятидесяти градусов, однако прогулка по затопленным водой тоннелям отрицательно сказалась на его терморецепторах. Что делали остальные, он не знал. Почти сразу после того, как они выбрались из тупика, все погасили свои фонари и рухнули без сил прямо на камни. Где они теперь, он и понятия не имел. Судя по отсутствию звуков — либо мертвы, либо вырубились. Первое время он пытался заставить себя последовать их примеру. Не умереть, разумеется — поспать. Однако, атмосфера и ситуация совсем этому не способствовали. Он как-то не привык расслабляться, зная что вокруг — хренова туча воды, завалы и, возможно, умирающие люди. Рану Элизабет он успел осмотреть сразу после того, как они оказались на сухом пятачке, несмотря на её просьбы позаботиться сперва о себе. Ага. Чтобы потом заново пришлось шить? Вот уж нет уж. Собственно, шить ему всё равно пришлось, потому что первоначальные швы разошлись, а края раны вздулись, сочась гноем. Вот только этого им не хватало. Чтобы единственный человек, который в подземельях чувствует себя комфортнее, чем на поверхности, помер прямо тут от какого-нибудь сепсиса. Радовало лишь то, что он с самого начала не верил в успех всего мероприятия и на всякий случай захватил с собой годовой запас антибиотиков. Они не сильно помогут, если кто-то утонет или получит камнем по голове, но ощутимо повысят шансы на выживание Бетси. Не то чтобы её жизнь сильно его беспокоила. Впрочем, как и любая другая. Дело было в Зои. Сводная сестра Элизабет когда-то очень долго не давала ему спать по ночам, и он вовсе не хочет повторять пережитый опыт. Ну их нафиг этих Гордон. Теперь, когда он может спокойно сесть, прикрыть глаза и подумать, надо подвести несколько итогов. Ещё в тот момент, когда Рикки показал ему снимок Элизабет и начал заверять, что она — именно та, кто им нужен, у него зародились сомнения по поводу основной цели экспедиции. Тогда он несколько дней пытался понять: знает Шепарт про их родственные связи или нет, но, как выяснилось позже — нет, не знает. Теперь оставалось решить, что это, чёрт возьми, значит? Совпадение? Ага. Скорее всего. А потом появился Саймон, который, представился ассистентом его кузины. Что, простите? Да, у Веги был один выдающийся талант, который совершенно точно воодушевил Бетси и заставил позвать его на работу. Всем же в пещерах нужен спутник с идеальным слухом, да? Справедливости ради, стоит отметить, что Саймон всё же почувствовал приближающийся потоп, но это было сделано за минуту до того, как они и сами бы всё поняли, так что не считается. Всё, что Вега может предложить — так это спеть им что-нибудь весёлое, когда они все дружно будут умирать под завалом. Ладно, это тоже можно считать своего рода плюсом, но градус доверия и симпатии к Саю всё ещё намного ниже нуля. Касаемо всех остальных и того, что их может связывать. Ну, помимо штампа в паспортах Томпсонов и пока ещё незадокументированных отношениях Майкла и Кристофера. На этот вопрос он всё ещё не знал ответа. Единственное, что для него сейчас совершенно понятно: Саймон и Элизабет познакомились при каких-то мутных обстоятельствах и не хотят сообщать правду о природе своих взаимоотношений. Ну и чёрт бы с ними, если бы он не подозревал подобные странности и между остальными. Например то, как Майкл смотрел на Элизабет, а Саймон — на Кристофера. Такое чувство, что они познакомились задолго до дня первого сбора. И судя по напряженной атмосфере, знакомства эти были не из приятных. Один только Адриан не вызывает никаких вопросов: чувак тут на самом деле исключительно по работе и мало заинтересован в ком-то из присутствующих… Разве что один раз он поймал его странный взгляд на самом себе, но быстро отмахнулся, решив, что это просто игра освещения. За всё время его наблюдений пока только один получил дополнение к своим диагнозам. Алиса — белый. Галлюцинации, основанные на религиозных мотивах. Он не разглядел в ней признаков психопатии как таковой, однако, то что дамочка молится каждую ночь, от него не укрылось. Это не было бы странным, если бы попутно её молитвы не сопровождались криками, стонами, а порой и откровенными матами. Мейсон мало чего знал про набожных людей, но был уверен, что так они себя не ведут. К тому же, креста он на ней не заметил ещё в Мехико. Касаемо Родерика решено было пока не записывать его в список буйных. Вспышку гнева можно считать единичным и оправданным случаем. Хотя он пока и не знает мотивов, заставляющих Шепарта двигаться вглубь пещеры, но, по всей видимости, там что-то очень важное. Вот только что? На самом деле бред о вымершей ветви эволюции? Родерик не похож на золотоискателя, а значит, другого объяснения его порывам пока нет. Довольно непросто пытаться понять, что движет другими людьми, когда ты с трудом понимаешь, что делаешь сам. Надо было бросить всё ещё в Сан-Франциско, после странного сообщения, о котором ему рассказал Рикки. Предупреждение, что им не стоит здесь быть. Почти слово в слово копирующее то, что получил он сам. Разумеется, рассказывать о чём-то подобном он не стал, хотя теперь ему кажется, что стоило. Возможно, тогда Рикки подумал бы больше одного раза, стоит ли устраивать вечеринку. Теперь уже поздно предаваться откровениям. Кто-то очень сильно не хочет, чтобы они исследовали эти пещеры. Пока остаётся надеяться, что этот «кто-то» остался на поверхности, а не спустился сюда вместе с ними. Мейсон перекатился на спину и закинул руки под голову. Зрению, наконец вернулась чёткость, но лучше ситуация не стала: всё такое же унылое, каменное и скользкое, правда, теперь он знает, где расположились все остальные и может отодвинуться подальше. Надо сворачиваться. Попытаться подняться чуть выше, туда, где будет работать аварийный радиопередатчик, который он чудом успел прихватить с собой. Хорошо бы, конечно, чтобы власти города узнали про обвалы и отправили спасательную операцию, но надежды на это было мало. Чёртов Шепарт так и не получил разрешение на спуск. Они не зарегистрировались ни в одном контрольно-спасательном пункте и не отправили в службу спасения информацию ни о составе группы, ни о предполагаемом маршруте. Даже грёбаной таблички со своими именами на входе не оставили. На помощь извне рассчитывать точно не стоит. А на что стоит? У них запасов еды примерно на два дня, если он правильно понял, какой транспортный мешок схватил Адриан при побеге. Батареек хватит на неделю, если они будут экономить, использовать фонари по одному и выключать во время всех остановок. Колодец, через который они сюда проникли, скорее всего, либо затоплен, либо обвалился. Бетси ранена, а Кристофер с Майклом если и живы, то находятся где-то на три мили выше от них. Отвратительный анамнез. Даже у того парня с острым отторжением импланта, чьё сердце он не так давно осматривал вместе с Кингом, изначально было больше шансов выжить, чем у них. На данный момент прогноз такой: очень скоро вся обстановка начнёт давить на них морально. А компанию и так нельзя назвать стрессоустойчивой, что означает: начнутся ссоры, истерики и, возможно, дойдёт до членовредительства. Когда закончатся припасы, дело ещё больше усугубится. При полном голодании в нормальных климатических условиях можно прожить от сорока до пятидесяти суток. В отдельных, наиболее благоприятных условиях, человек с хорошим здоровьем может растянуть этот срок до шестидесяти пяти дней, однако нахождение под землёй в полузатопленной пещере таковыми не являются. — Мейсон? Мейсон? Кларк? — откуда-то справа донёсся тихий голос. — Ты спишь? Говорить с руководителем экспедиции он не хотел, поэтому притворился, что да, спит. Раздалось копошение и приглушённые ругательства. По всей видимости, Рикки пытался вспомнить, где видел его в последний раз и найти наощупь. Помогать никому в этом нелёгком деле он не собирался и просто молча вслушивался в посторонние звуки ровно до тех пор, пока чужая рука не начала шарить по его лицу. Стерпеть подобное обращение он не смог бы, даже если бы на самом деле спал. — Твою мать, Шепарт, — сквозь зубы прошипел Кларк, отталкивая чужие пальцы, — что тебе нужно? — Я не могу уснуть. — И ты решил, что я с тобой солидарен? Какого чёрта ты творишь? Рука Рикки, наметив маршрут, неожиданно шустро проникла под водолазку Мейсона и начала ощупывать живот. Полукруглые движения пальцев обогнули пупок и остановились в том месте, где кожа была чуть плотнее. Только нежелание Мейсона будить всех остальных спасло отчаянного искателя приключений от открытого перелома. — Я так и знал, — в голосе Рикки послышались нотки удовлетворения. — Как ты это объяснишь? — Что я должен тебе объяснить? — прошептал Мейсон, уворачиваясь от прикосновений. — У тебя крыша потекла? — Откуда у тебя этот шрам? — Родерик всё же отстал, перекатившись на спину и замер рядом с ним. — Что? Какой шрам? — На животе. В моём видении ты сам себя зашил при помощи Оскара. Это было после того, как тебя пырнул итальянец на какой-то заброшенной стройке. — Мог просто спросить: эй, Кларк, у тебя нет случайно шрама на животе? Я бы ответил: да, есть, мне аппендицит в детстве удалили. Ни к чему было распускать руки. — Почему ты никак не сознаешься? Мне всё ещё кажется, будто главная истина скрыта. Что тебя останавливает? — Ладно, хорошо. Это я убил Кеннеди. Ты счастлив? — Придурок. Мы же можем и не выбраться отсюда. Твоя тайна будет похоронена вместе со мной. Ты можешь даже не говорить ничего, просто кивни, и я всё пойму. — Единственная моя тайна — это то, что я в детстве смотрел мультик про ведьм. И мне нравилась Корнелия. Ничего более провокационного ты от меня не услышишь. — Что будем делать? — Рикки решил, что сменить тему — отличная идея. — У тебя есть план? — Тебе не понравится мой план, — сказал Мейсон, на всякий случай отодвигаясь от него подальше. — Мне и самому он, если честно, не очень нравится. — Я готов тебя выслушать, — настаивал Родерик. — Ты же у нас руководитель экспедиции, — усмехнулся Кларк, — вот и думай, как нам теперь выбираться отсюда. — Ты хорошо копаешь? — Смешно. Надо найти другой выход. Я насчитал три туннеля из этой галереи. Бросим монетку? Или снова разделимся? И хорошо бы отыскать Майкла с Кристофером. Мне кажется, будет не очень вежливо просто забыть о них и оставить тут. — А если уже поздно их искать? — Мне нравится ход твоих мыслей. Можно посчитать их мёртвыми и не париться. Да. Так и сделаем. — Пора будить остальных. Нет времени прохлаждаться. — К Саймону сам ползи, — буркнул Мейсон, принимая сидячее положение. — Что-то я пока не готов его злить.

[Вторник; 07.24.23 09:00]

— А тут красиво, — на выходе из аэропорта сказал Адам. — Ты уже бывал в Трентоне? — Да, — кивнул Даниель, осматриваясь в поисках свободного такси, — в моей школе было популярным таскать детей на экскурсии. — В моей тоже, но после истории с поездом меня туда никогда не брали. Да я и не хотел. — Заедем сперва в отель? — тема не понравилась Даниелю, и он тут же поспешил её сменить. — Нам нужно переодеться и принять душ. — Хорошо. Поездка была недолгой, но весьма впечатляющей. Водитель ехал так, будто спешил на поезд. Несколько раз они притормозили в такой близости к чужому бамперу, что у Даниеля в голове возник звук разбивающего стекла и скрежет металла. Благо это оказались лишь фантомные, вызванные не самыми приятными воспоминаниями, слуховые галюцинации. Сам он, к слову, водил тоже на грани лихачества, но как-то привык, когда контроль над ситуацией у него в руках и, оказавшись на месте пассажира, почувствовал дикий дискомфорт. Разумеется, это не укрылось от глаз его спутника, который схватил его за руку сразу после того, как они вышли из машины. Номер им достался светлый, чистый, с большой двуспальной кроватью, торшером и стенным шкафчиком со встроенным телевизором. Даниель достал из чемодана полотенце и чистые вещи и направился было в душ, как к нему подскочил Адам и сообщил, что за время путешествия отвык от одиночных водных процедур. Возражений это не вызвало, однако поход в ванную ощутимо подзатянулся. — Как думаешь, зачем Элизабет прятала эти бумаги? — делая пометки в блокноте, спросил Адам. — Полагаю, они получены не совсем законным путём, — предположил Даниель. — К ней домой часто приходят посторонние люди, и Гордон решила перестраховаться. Норман написал, — взяв в руки телефон, добавил он. — Нашёл этого Нила Фостера. — Что там? — не поднимая головы, поинтересовался Уортон. — Есть адрес? — И не один… — У него несколько домов? — Формально за ним числится дом во Флориде. Но жил он там от силы пару месяцев за последние тридцать лет. — А где же он тогда был всё это время? — У него была частная психиатрическая практика, и он путешествовал по разным штатам, но нигде долго не задерживался. Но вот его география, знаешь… — он подошёл к кровати, забрал у Адама блокнот и открыл вторую страницу. — Вермонт, Аляска, Северная Дакота, Нью-Джерси, Калифорния и… — Что? Твоё последнее «и» прозвучало очень подозрительно. — Иллинойс, — мрачно закончил Даниель. — Это же всё может быть простым совпадением? — Доктор, который беседовал с Мейсоном, исколесил полстраны и подолгу задерживался в основном в тех штатах, из которых родом участники экспедиции. А потом Кларк пишет имя этого самого доктора на фотографии… почему-то Саймона. — Не хотел портить свой снимок? — Что это с тобой? — Даниель погладил Адама по щеке, всматриваясь в его сосредоточенное лицо. — Ты как никто другой должен сейчас кричать: это всё не просто так. С каких пор ты стал таким материалистом? — А вдруг всё так? — голос Уортона наполнился нотками горечи. — Что, если мы с тобой, так же как и Рикки, сейчас просто гоняемся за тем, чего нет? Вдруг наша история была лишь единичным случаем? То, что произошло со мной, могло быть исключением. И кажется, я совершенно перестаю понимать, зачем мы вообще это делаем. Разве не лучше будет просто обо всём забыть? Я понимаю твои переживания за друга, но он — самый умный человек из всех, кого я знаю, он справится. Тем более, с ним там Мейсон. — Я не знаю, как на это реагировать, — Даниель одним движением опрокинул Адама на спину. — То ли мне обижаться, что это Шепарт у нас тут самый умный, то ли негодовать из-за того, что ты только что назвал Кларка надёжным парнем, — он наклонился и поцеловал острую ключицу. — Извинись немедленно. — Даниель… — сдавленно сказал Адам, зарываясь руками в густую шевелюру. — Даниель Лэм самый умный человек из всех, кого я знаю, — он широко улыбнулся, прежде чем его утянули в медленный поцелуй. — Твои методы допроса, — продолжил он, получив снова возможность разговаривать, — весьма специфичны, тебе кто-нибудь об этом говорил? — О, да, — поднимаясь на ноги, сказал Лэм, — буквально после каждого расследования приходилось менять номер телефона, — он ловко поймал брошенную подушку. — Нам пора собираться. Если ты ещё немного полежишь в этом халате, то за сегодня поговорить ни с кем из свидетелей уже не получится. — Что мы скажем коллегам Алисы? И мы будем пытаться найти тут следы Саймона? Что он вообще делал в Трентоне год назад? Я думал он жил в Берлингтоне. — Он там родился, — поправил Даниель. — Переехал ещё совсем ребёнком, после того, как его родители погибли. Мотался по приютам, а потом осел здесь. Насколько я понял, он уволился с работы почти полгода назад, а чем занимался после этого — неизвестно. К компании Рикки он присоединился уже в Мехико. — Как думаешь, почему он уехал из страны? — Понятия не имею, — пожал плечами Даниель. — Возможно какое-то время он помогал Элизабет узнать правду про аварию. Полагаю, что она не верила, будто это произошло случайно и искала доказательства вины Алисы. Может быть, кто-то из коллег узнал, что он превысил свои полномочия, настучал начальству, и его попросили уйти. Не придумав ничего лучше, парень отправился колесить по миру. Они оделись и вышли из номера. Заскочив в агентство по аренде автомобилей, путешественники выбрали неприметный автомобиль одной из популярных марок. Направление: Восточный Трентон. Было не так жарко как в Сан-Франциско, однако духота и здесь давала о себе знать, заставляя футболки липнуть к телу. Автосервис, в котором работала миссис Томпсон, располагался на отшибе и представлял собой покрытое пылью и грязью двухэтажное здание, издалека очень сильно похожее на гараж. — Ремни скрипят, — сказал Даниель подошедшему к ним механику в синем комбинезоне, — и масляный фильтр неплохо бы заменить. Сколько это займёт? — У нас очередь, приятель, — усмехнулся сотрудник сервиса. — Вон ту бэху сейчас спустим и заезжайте.       Он указал рукой внутрь здания, где через окно можно было увидеть разобранный синий БМВ с отсутствующими колёсами. — Прекрасно, — кивнул Адам. — Тут где-то можно выпить кофе? — На втором этаже зал ожидания. Там есть аппарат. Через десять минут они уже сидели на знававшем лучшие времена диване и сжимали в руках пластиковые стаканчики, неуверенно осматриваясь по сторонам. — И что дальше? — спросил Адам, рискнув глотнуть кофе. — Спросим у них про Алису? — Что-то я сильно сомневаюсь, что она была с ними откровенна, — задумчиво ответил Даниель, поглядывая на кабинет с табличкой «директор». — Сможешь постоять на стрёме? Ты хорошо свистишь? — Что? Нет! — Да брось, в её личном деле может быть куда больше информации, чем в головах у местных работяг. — Мы не можем постоянно куда-то вламываться, — прошипел Адам, — давай просто дадим им взятку. — У тебя весьма интересный взгляд на то, что законно, а что нет. Но пока я безработный, то не хочу разбрасываться деньгами. — Но… — Адам хотел было сказать, что финансирование всей поездки и так полностью на нём, но не успел, потому что Даниель уже поставил стаканчик на низкий журнальный столик и двинулся в сторону кабинета. Самому ему ничего не осталось, помимо того, чтобы перехватить человека, который, как ему показалось, двигался в их сторону и непринуждённо поинтересоваться: — А здесь есть туалет? — Внизу, — кивнул предполагаемый директор сервиса. — Надо обогнуть здание справа — там указатель. — Вы не проводите? — он сделал печальные глаза и опустил плечи, изображая, по всей видимости, полоумного. — Мой партнёр куда-то запропастился, наверное, подошла наша очередь, а я знаете ли, постоянно везде теряюсь; телефон сел, и я боюсь, что Даниель психанет, если не обнаружит меня здесь, когда вернётся. Он бывший полицейский и у него какие-то проблемы с самоконтролем… — Я понял-понял, — мужчина замахал руками, пытаясь прервать поток бессвязной речи. — Идём со мной. И я могу одолжить зарядку, когда вернёмся. — О, вы так любезны, спасибо большое, — Адам подскочил с места и последовал за директором. — Погода сегодня прекрасная, не так ли? Когда они вернулись, то застали Даниеля в непринуждённой позе на диване. При их появлении он резко вскочил с места и сказал слегка напрягшемуся после его действия мужчине: — Не сервис, а чёр-те что! Сколько можно ждать? Мы уезжаем. Директор пожал плечами и спокойно занял его место на диване. — Мою машину с утра перебирают. Я даже не думал, что фразу: «чувствуйте себя как дома» нужно было воспринимать буквально. Так что вы правильно поступите, если свалите прямо сейчас. После этого он как-то странно посмотрел на Адама, улыбнулся и подмигнул, в результате чего тот мгновенно покрылся краской, а у его спутника немного дёрнулся глаз. — Спасибо за совет, приятель, — буркнул Даниель. — Удачи тебе с тачкой. Из личного дела Алисы Томпсон они узнали до смешного мало: характеристика на высоте, дамочка не отличается умением общаться с клиентами, и год назад она брала больничный на два месяца, по всей видимости, связанный с аварией. Пришлось признать, что количество информации совершенно не соответствовало потраченному времени и рискам. [Вторник; 07.24.23 16:00] — Головоломка какая-то, — выслушав его отчёт, резюмировал лейтенант Грей. Даниель закурил, выходя из отеля, где оставил нынешнего напарника заниматься бумажной работой, а сам решил пройтись по городу и заодно позвонить Норману, который за день отправил ему с добрый десяток сообщений. — Такая у нас работа, — ответил Лэм. — Что думаешь? — Насколько смелые предположения я могу строить? — Какие тебе угодно. — Они — не люди. Слова эхом разносились в телефонной трубке, пока Даниель возвращал телу устойчивость после того как споткнулся о собственную ногу и чуть было не сбил случайного прохожего. Странно было слышать такое заявление от Нормана. Да и в целом оно звучало подозрительно, вне зависимости от того, кто бы это произнёс. Наконец, он почти признал, что ему послышалось и решил уточнить: — Как это понимать? — Давай по порядку, — хмыкнул Норман, который пропустил мимо ушей сдавленные интонации в голосе собеседника. — Каждый из них чем-то выделяется на фоне обычных людей, так? — Алиса всего лишь хороша в ремонте машин, — возразил Даниель. — Это с большой натяжкой тянет на особый дар. — А ты знаешь, где она училась? — Нет, а это важно? — Чикагский университет. И помимо того, что он входит в число лучших и избирательных университетов Соединённых Штатов, там же получил образование ещё один небезызвестный нам технический гений. — Твою мать, — простонал Даниель, открывая двери супермаркета, — это может быть простым совпадением? — Конечно, — не без сарказма ответил Норман, — я проверил даты: Рикки и Алиса проходили обучения в одно и то же время. Конечно, специальности немного разные, и они могли ни разу там не пересечься, так что… Да. Это вполне может быть простым совпадением. — Складывается ощущение, будто кто-то специально сталкивал их между собой на протяжении всей жизни, пока у Шепарта это не получилось, — задумчиво протянул Даниель, расплачиваясь за блок «Мальборо». — Угу. Не нравится мне всё это. Многие из них остались сиротами ещё в детстве и чуть ли не каждый имеет за плечами минимум по одному диагнозу. Тебе это ничего не напоминает? Дети, расширенные возможности мозга, личные трагедии? Всё это очень сильно смахивает на… — Эксперимент, — вместо бывшего напарника закончил Даниель. — Уж не думаешь ли ты, что в своём видении Рикки и правда увидел реально существовавшие опыты? — Вспомни реаниматолога, который откачивал Адама. Почему ты думаешь, что никто не мог загореться этой идеей раньше? Или, наоборот, позже? Зачем тот психиатр следовал по пятам за участниками экспедиции? — Я всё ещё не понимаю, при чём тут Саймон Вега, — нахмурился Даниель. — Что в нём выдающегося? — Может, он исключение? — предположил Норман. — В любом исследовании должны быть погрешности. Кто-то получил дар, а кто-то — нет. — То есть, ты на самом деле думаешь, что их способности это нечто ненормальное? — Давай представим, что мы спятили и поверили в эту чушь. Мейсон Кларк — человек, который с самого детства был зациклен на анатомии и вскрытиях. Он может определить патологию на глаз и ему не обязательно резать труп, чтобы провести аутопсию. Его фишка — способность видеть мёртвых. Дальше, Адам Уортон — гениальный художник, который в возрасте восемнадцати лет прославился по всему миру. А ещё он предсказывал будущее через свои видения и рисовал реально существующих, правда по большей части уже мёртвых людей. Родерик Шепарт — хакер, с самого детства увлечённый только кодами и цифрами. Он несколько раз нагнул весь наш технический отдел, и мы с тобой поймали его только по чистой случайности. Потом ему почему-то резко западет в душу история Адама, и он срывается на другой континент, где заочно знакомится с человеком, которого встречает уже через несколько месяцев. Добавь к ним Элизабет Гордон — девчонку, которая бродила в пещерах без света и оборудования. Адриана Томпсона с его фантастической памятью. Алису и её способность с закрытыми глазами собрать и разобрать любой механизм. Кристофера Янга, который посвятил большую часть жизни мёртвым языкам и Майкла Роджерса — человека, способного в груде песка отыскать ценные породы. Прибавь те диагнозы, которые им поставил Мейсон и на выходе получится что-то невероятное. — Способность видеть мёртвых никак не доказана, а Рикки увидел сон под действием препарата, — с сомнением произнёс Даниель, который присел на скамейку, завидев вывеску своего отеля. — И мы не можем доверять диагнозам, полученным из книги. Таланты остальных не выглядят сильно впечатляющими. — К слову, про книгу, — протянул Норман, — ты рассказал Адаму? — Нет. — Почему? Он имеет право знать. — О чём? О том, что я звонил Доновану, чтобы уточнить, когда именно Мейсон интересовался именем доктора? Или о том, что Кларк не мог подкинуть нам подарок, потому что уже был в Мехико в тот момент? — Ну да. Вот именно об этом он и имеет право знать. Кто-то за вами следил и проник в дом. Как по мне, это довольно ценная информация. — Я не могу, — обречённо сказал Даниель. — Он может подумать, что сам же её и подкинул или, не дай Бог, поверит, что это сделал Мартин. — А ты сам часом это не подозреваешь? — Что? Нет, конечно. Адам больше не ходит во сне и не видит кошмаров — в этом я уверен, а Теллер… Теллер мёртв. Я нашёл тело. Ты был на вскрытии. Мы вместе кидали цветы на его могилу. Это просто невозможно. — Как и то, что мальчик, запертый под землёй рядом с телом отца, начнёт рисовать на стенах событие, в результате которого мы с тобой придём к порогу его дома двадцать лет спустя. — Адам не умер в той пещере, — подметил Даниель. — Так что твоя аналогия не имеет никакого смысла. — Я это к тому всё веду, — проникновенно сказал Норман, — что, возможно, никакого логического объяснения не существует, а в деле действительно фигурируют призраки. — Напомни мне, не ты ли говорил, что мы с Рикки спятили, раз всерьёз пытались найти убийцу по картинам? — Мне пришлось пересмотреть свои взгляды после того, как история Эмили на самом деле привела к серийному убийце, а её портрет увидел свет на выставке в Марте. — Рад, что ты проникся искусством, однако… что нам теперь делать? Мы поняли, что Шепарт собрал всех не случайно. Возможно, он сам этого пока не понимает, но есть вероятность, что это было намеренно. Тогда чего он добивается? — Нисколько не удивлюсь, если на выходе окажется, что ему просто было скучно. Ну, согласись, люди-то и в самом деле интересные. Почему бы не собрать их в одном тёмном помещении и не посмотреть, что из этого выйдет? — Вокруг одного из них было как минимум шесть убийств, — подметил Даниель. — О, так тебе всё ещё не даёт покоя Мейсон Кларк? — усмехнулся Норман. — Ты, кажется, говорил, что он не опасен. — Но это же не значит, что он нормальный. — Куда дальше, Шерлок? Покажешь своему Ватсону виды Вермонта? Или Северной Дакоты? — А ты что думаешь? На кого из них стоит обратить больше внимания? — Вспомни географию перемещений того доктора и сам ответь на свой вопрос. — Нет. Исключено. Не продолжай. — Рад, что ты всё ещё понимаешь меня с полуслова. Ингрид подготовит гостевые спальни. — Не нужно. Моя квартира всё ещё принадлежит мне. Но мне не кажется хорошей идеей ехать в Чикаго. Про Адама я могу спросить и у него самого. — Ты такой смешной, Лэм. Мир не крутится вокруг твоего парня. Что, если в Иллинойсе Нил Фостер искал другого участника экспедиции? — Да нет… Ну, нет же… Рикки был нормальным до поездки в Габон. — О да. Не считая пары-тройки моментов. Ты не думал, что все они таким образом пытались отвлечься от своих видений? Искали что-то другое? Один препарировал, другая разбирала, третья сбегала под землю, четвёртый рисовал и так далее. В таком случае, Шепарт отлично вписывается во всю концепцию. Психиатр мог приехать в Чикаго и за ним тоже. — У тебя остались ключи от его квартиры? — Фу, нет. Зачем они мне? У Ингрид были, она ходила навести там порядок несколько раз. — Мы не поедем в Иллинойс, — приняв решение, сказал Даниель. — Завтра мы ещё идём поговорить с родителями Адриана, а потом отправимся в Детройт. — Майкл Роджерс значит, — кивнул Норман. — Но и про ключи ты не просто так поинтересовался, да? — Сможешь взломать его компы? — Лэм, ты такой придурок, — припечатал лейтенант Грей. — Я похож на того, кто способен взломать защиту гениального хакера? Там весь дом взлетит на воздух при малейшей попытке, можешь не сомневаться. У меня сын в старших классах, мне пока рано на тот свет. — Попробуй дату своего рождения в качестве пароля. Или день, когда вы встретились. — Я так смеялся, что у меня свело зубы. — Есть вероятность, что он хранит пароли в верхнем ящике? — Примерно такая же, как твои шансы стать нормальным копом. — Завтра попробуешь? — Разумеется. Но если со мной что-нибудь случится, знай — это твоя вина. — Спасибо. Ты был моим самым любимым напарником за всё время службы. — Иди нахуй. Я был твоим единственным напарником за всё время службы.