Шкала Рихтера

[Пятница; 07.27.23 04:50]

Норман Грей не считал себя суеверным человеком, однако был уверен в том, что звонки, раздающиеся в промежутке между тремя часами ночи и восемью часами утра, не несут ничего хорошего. За годы службы в полиции он смог убедиться в том, что это одна из самых рабочих примет в мире. Нашарив телефон под подушкой, он бросил быстрый взгляд на экран и тут же резко сел, принимая вызов. Ингрид зашевелилась и сонно пробормотала просьбу вести себя потише. Норман вскочил с кровати и выскользнул на балкон, держа аппарат в руке так, словно он мог взорваться в любой момент. На том конце провода было тихо. Единственными звуками, что долетали до его ушей сквозь расстояние, были сдавленные вздохи и рваные выдохи. Норман слишком хорошо знал звонившего, чтобы не начать переживать из-за этого. — Дэн? — неуверенно позвал он, когда устал от ожидания. — Дэн?! — повторил он гораздо громче, после того как не получил ответа. — Норман, — хрипло отозвался Даниель, — Норман. — Что случилось?! Где ты?! Ты видел, сколько сейчас времени?! — Адам пропал. — Та-а-а-к, тихо! — лейтенант Грей опёрся свободной рукой о металлические перила и с тоской посмотрел в сад. — Без резких движений. Если у тебя в руке что-то тяжёлое или острое — медленно положи это на пол. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь в контексте того, чем вы занимались в последнее время, но не стоит торопиться с выводами, окей? Если ты стоишь, то будь добр, сядь. И если ты… — Я не стану пить, — перебил Даниель. — Я не псих. Дьявол! Ты реально ждёшь, будто первым, что придёт мне в голову в критической ситуации, станет идея нажраться и что-нибудь разгромить?! — И не думал об этом, — солгал Норман. — Где ты сейчас? Уже в Детройте? Сколько прошло времени с мометна ухода Адама? — Да. В Детройте. Мы прилетели сегодня утром. Точнее уже вчера утром. Чёрт! Я не могу знать, сколько прошло времени. Я проснулся час назад и обнаружил его отсутствие. Телефон Адама остался у меня. Я обежал отель, спустился вниз по улице, потом вверх по улице… Ничего. Осмотрел землю под балконом нашего номера. Там куча следов. Спросил администрацию: говорят, работали альпинисты, мыли окна. — Не паникуй раньше времени, приятель, — попробовал успокоить Норман. — Ты же всё хорошо помнишь о прошлом Адама? Хождение во сне, все дела. Одежда на месте? — Да, но… я не знаю. Он не видит больше кошмаров. Ходил он именно из-за них. — Я поверю тебе на слово, хотя и не понимаю, что тебя в этом убедило. В прошлый раз его сны вернулись спустя пять лет… Мне приехать? — Да, я… не справлюсь тут один. Позвонить Говарду? Меня он послушает. — Не надо. Я сам знаю, как отпрашиваться у начальства. Да и ни к чему твоему крёстному знать, что ты опять во что-то вляпался. На этот раз ты не отделаешься простым предупреждением. Приговор вынесут без суда и следствия — материалов у них предостаточно. Не делай глупостей, ладно? Просто сиди в номере и жди меня. Или Адама. — Хорошо, — выдавил Даниель, — я буду тут. — Дэн, — с нажимом произнёс Норман. — Дождись меня, слышишь? Ничего не трогай! — он залетел обратно в комнату, включил свет и жестом показал проснувшейся жене, что дело очень серьёзное. — Я примерно представляю, что сейчас происходит внутри твоей головы, и могу прогнозировать дальнейшие действия. Даже не думай об этом. — Я понял. Не волнуйся. За меня так уж точно. Я не стану биться в истерике: ни мне, ни Адаму это никак не поможет. Пока ты едешь, попробую систематизировать все собранные данные и понять, кому и зачем понадобилось похищение. — Умница. Рад, что коп внутри тебя не умер окончательно. Всё, я выхожу. Скинь своё местоположение. Даниель повесил трубку, отправил бывшему напарнику геолокацию и полез в чемодан Адама за блокнотом. Несколько мучительных минут он всматривался в детские лица, изображённые на одной из первых страниц, а затем сел за стол, прихватив с собой карандаш. Нужно начать сначала. С самого первого сна. Про что там было? Что-то про Рикки… Рука слишком сильно надавила на карандаш, отчего грифель сразу же сломался. На чистом листе бумаги остался глубокий круглый след. Чертыхнувшись сквозь зубы, Даниель встал и полез уже в свой чемодан, чтобы найти ручку. На самом дне он нащупал что-то твёрдое. Почему-то начали трястись руки. Не веря своим глазам, он извлёк книгу. «Реквием по мечте». Ослабевшие пальцы выронили предмет. С мягким шлепком книга упала на пол и раскрылась точно посередине. Снимки веером разлетелись по полу. Даниель наклонился, собрал их в кучу, после чего взгляд упал на открытые страницы. «Не верь всему, что видишь, а лучше ничему не верь», — было выведено на весь разворот крупным кривым почерком. Его почерком. Бросив снимки обратно на пол, Даниель вскочил на ноги, хватая себя за голову. Желудок резко скрутило, и ему пришлось приложить усилия, чтобы не выплеснуть его содержимое прямо на пол. — Нет-нет-нет. Этого не может быть! — бормотал он, бегая по комнате. — Я же не… Не мог… Нет же… Блять! Хотелось выть и рвать на себе волосы. Только этого ему не хватало! По мозгам словно скальпелем полоснуло. Мысли ворвались в голову, прихватив с собой кучу воспоминаний, ни одно из которых не входило в категорию приятных. В ту ночь, когда они с Адамом вернулись домой после Аляски, он не спал. Был уверен, что не спит. Даниель попытался прокрутить в голове те события… И не смог вспомнить. Неизвестно, что происходило в промежутке после того, как Адам уснул, а сам он отправился на пробежку. Его алиби трещало по швам. Впрочем, оно с самого начала подтверждалось всего одним, не самым надёжным свидетелем — его разумом. Надо взять себя в руки и сосредоточиться. Если он сам подбросил книгу в комнату Мейсона, значит это было для чего-то нужно. Его подсознание хотело о чём-то предупредить… Осталось только выяснить — о чём именно. Даниель наклонился и начал искать снимок Саймона. Перевернув фотографию, он всмотрелся в почерк, которым было написано имя доктора Фостера, а потом бросил ещё один взгляд на книгу. Разные. Тогда он полез в чемодан Адама и принялся искать тетрадь, которую они забрали из квартиры Мейсона. Открыв первую попавшуюся страницу, он сопоставил две надписи. Вывод напрашивался сам собой: на снимке точно писал Кларк. Или… Кто-то другой его почерком. Значит и диагнозы ставил Мейсон? Сам бы Даниель точно не стал использовать цветовое кодирование. — Как это произошло? — спросил он самого себя, а когда не дождался ответа, принялся рассуждать дальше: — Я… я забрал снимки из кабинета Рикки, принёс в комнату, после чего нарисовал на них то, что хотел изобразить Мейсон? Он же на самом деле звонил Доновану и узнавал имя доктора. А может, Кларк действительно когда-то сделал похожие записи, а я просто скопировал? Дьявол! Каким образом я попал в голову к Мейсону? И ведь не только я… Рикки в своём видении делал то же самое — бродил по воспоминаниям одного из самых жутких санитаров морга. За стол Даниель вернулся уже с книгой и фотографиями, почти полностью собравшись с мыслями. Разложив все находки перед собой, он открыл чистый лист в блокноте Адама. С силой оттянув кожу на висках, пытался вспомнить как можно больше подробностей обо всех своих кошмарах. Со скрипом, но дверь к воспоминаниям всё же приоткрылась. Поток холодного воздуха проник в лёгкие, заставив всё тело биться в лихорадке. Кадры начали мелькать один за другим, наполняться цветом и звуком, выстраиваясь в логическую цепочку. После этого Даниель ещё раз посмотрел на портреты, сделанные Адамом, потом сопоставил их с фотографиями, на которых те же люди были изображены уже в более зрелом возрасте и начал записывать: «Сон первый. Родерик Шепарт. Дети в пустом доме. Тело отца возле входа, а матери — на кровати в спальне. Мальчик и девочка на первом этаже, сам Рикки на втором. Посовещавшись, брат и сестра Шепарта оставляют его одного и уходят. Диагноз — галлюцинации?». «Сон второй. Мейсон Кларк. Ледник Менденхолл. Пять трупов в гостевом домике. Детские следы на снегу. Диагноз — галлюцинации». «Сон третий. Алиса Томпсон. Девочка, убившая мать и отчима, которая после этого подожгла дом. Диагноз — отсутствие психопатии». «Сон четвёртый. Мейсон Кларк. Убийство Зои Гордон. Девочку столкнули в колодец с кипящей водой. Диагноз — галлюцинации». «Сон пятый. Саймон Вега. Звонок в службу спасения. Ребёнок стал свидетелем смерти матери и брата. Диагноз — неконтролируемая агрессия». «Сон шестой. Адриан Томпсон. Приём у доктора Нила Фостера. Диагноз — галлюцинации». «Сон седьмой. Кристофер Янг. Самоубийство матери. Диагноз — депрессия». «Сон восьмой. Мелани Гордон. События, рассказывающие об эксперименте. Диагноз неизвестен». «Сон девятый. Элизабет Гордон и Майкл Роджерс. Попытка убийства в пещере. Диагнозы: неконтролируемая агрессия и отсутствие психопатии соответственно». «Сон десятый. Последний. Даниель Лэм. Смерть от рук психопата. Диагноз… Галлюцинации, сомнамбулизм и неконтролируемая агрессия». Немного подумав, он зачеркнул себе третий диагноз и написал ещё строчку: «Адам Уортон. Красный свет и лица на стенах. Диагноз — на данный момент полностью здоров». Даниель ещё раз перечитал записи и скривился. Конечно, сейчас ему проще понять, что и кого он видел в своих снах, однако это совершенно не упрощало задачу. И к тому же несло за собой ряд новых вопросов. Почему остальные появились там лишь однажды, а Мейсон и Нил стали ключевыми фигурами его кошмаров по два раза? Означает ли это, что именно они заслуживают больше внимания? Внезапная вспышка озарения заставила усилиться поток крови в венах. У Родерика были или есть родные брат и сестра. То же самое можно сказать и про Кларка. К тому же, сам Мейсон на них похож, как бегемот на кошку. Что если… Рикки увидел историю про санитара только потому, что в ней фигурировали его собственные родственники? В видениях Адама настоящий преступник ни разу не появился лично. По той же аналогии можно предположить, что Скотт и Хлои Кларк могут быть ключевыми фигурами всего расследования. Даниель крепко зажмурился, вспоминая последний сон. Там он видел лицо в отражении в луже. Точно видел. Вспоминай! Коридор, грязный пол, мигание лампочек. Металлические двери, за которыми спрятаны все кошмары… Вот он поскальзывается, падает на колени… даже чувствует боль от удара и видит лицо… Лицо своего убийцы. Даниель протяжно застонал и рухнул головой на стол. Почему? Почему именно эта часть осталась скрытой? Почему эти грёбаные видения ведут себя, как конченые ублюдки? Никогда. Ничего. Конкретного. Кроме… Чёрт возьми! Спохватившись, он в очередной раз набрал номер Нормана. Судя по звукам, тот уже мчался к нему. — Ты нашёл его?! — с надеждой в голосе спросил лейтенант Грей. — Ещё нет, — Даниель сжал челюсти. — У тебя наручники с собой? — Всегда. Настолько хреново? — по своему расценив его вопрос, уточнил лейтенант Грей. — Нет. Мне нужен только ключ. — Если я спрошу: зачем, то могу рассчитывать на честный ответ? — Нет, но можешь пожелать мне удачи. Я надеюсь, что те наручники, которые мне придётся вскрывать, открываются универсальными ключами, а не имеют очень высокой степени защиты. — Твою мать, Лэм! — вспылил Норман. — Твои загадки меня скоро с ума сведут. — Меня — уже. [Пятница; 07.27.23 05:30] Рикки то засыпал, то снова просыпался. Какое-то время ему снились странные сны, никак не связанные ни с событиями прошлого, ни с теми, что происходили в настоящее время. В основном это были цифры и команды для написания кода — только либо с ошибками, либо задом наперёд. Иногда там мелькали бесформенные тени и геометрические фигуры. Ничего яркого и солнечного. Днём ранее произошло событие, которое сложно было записать в категорию хороших. Сразу за склоном, о котором говорил Саймон, начинались несколько тоннелей. Они двинулись по узким лабиринтам, стараясь экономить те жалкие остатки света, которые ещё были в наличии. Наконец, они вышли к подземному озеру. Рикки как сейчас помнит момент, когда ощутил, что что-то тут не так. А потом Мейсон предложил всем посмотреть наверх. Элизабет схватилась руками за голову, тихонько вскрикнула и рухнула бы на землю, если бы Саймон в тот момент не держал её под руку. Над головами у них было… звёздное небо. Только три человека из всей компании быстро поняли, что это означает: Адриан, Мейсон и сама Бетси. Сразу после того, как по толпе пробежался взволнованный шёпот, огоньки созвездий начали гаснуть один за другим. — Погасите свет, — шепнул мистер Томпсон, усаживаясь на землю, — через какое-то время они вернутся. — Что это такое? — тихо спросил Родерик, поспешив выполнить приказ. — Болитофила люминоза, — вместо него ответил Мейсон, — личинка длинноногого комара. Эти твари размером вдвое больше москитов. Они откладывают яйца на потолках и стенах пещер и ущелий, откуда вылупляются личинки, похожие на белых червяков. Они плетут шелковистые домики-трубочки. Если протянуть руку, то можно ощутить клейкие нити длиной около пяти футов, которые спускаются из таких домиков. Так они ловят насекомых, которые рождаются в озере и устремляются к потолку, потому что принимают их за звездное небо. Как только добыча попадает в ловушку, личинка начинает пожирать эту нить и таким образом «сматывает удочку», а после — получает главное блюдо. Когда заканчиваются все метаморфозы и червяки превращаются в крылатых насекомых, они перестают светиться и устремляются на поиски выхода из пещеры. Вот там-то уже они становятся жертвами пауков амауробиусов. Удивительно социальные ублюдки, к слову. Любят ходить компанией особей так по пятьсот. — Ты… — запнулся Адриан. — Кто ты такой, чёрт возьми? Эти насекомые живут только в одном месте во всём мире — грот Уэйтомо в Новой Зеландии. Откуда ты вообще это знаешь? — Тот же комар или близкий его родич обитает в пещерах Тасмании, на юго-востоке Австралии и островах Фиджи, — возразил Мейсон, — но ты прав: туристы в основном узнают про них именно там, где ты сказал. — Ты меня пугаешь, — признался Рикки, — зачем тебе эта информация? До встречи со мной, насколько я помню, ты ни разу не спускался ни в одну пещеру. — Как видишь, иногда полезно читать что-то, кроме комментариев в твиттере, — Мейсон апатично пожал плечами. — А теперь внимание — вопрос: что из нашего с Томпсоном разговора вам показалось странным? — Места обитания, — задумчиво протянула Алиса, — в списке точно нет Мексики. — Именно, — Адриан притянул к себе жену и невесомо поцеловал её в висок. — Личинки никак не могли появиться тут самостоятельно. Их кто-то принёс. — И для кого эта подсказка? — Мейсон вопросительно поднял брови, хотя никто не мог этого увидеть. — Среди нас есть энтомологи? — Они могут указать на выход, — подал голос Саймон, — ты же сам сказал: когда вылупятся, то полетят его искать. Пойдём по их следу и выберемся. — А ещё там было что-то про пауков, — поморщился Рикки. — И у этих тварей есть над нами одно сокрушительное преимущество — крылья. Если уткнёмся в колодец, нам придётся в срочном порядке учиться летать. — Думаешь, кто-то решил инсталлировать всю пищевую цепочку? — уточнила Бетси. — Я даже представить себе не могу, кто мог провернуть нечто подобное. Представляешь, сколько сил, времени и ресурсов потребовалось, чтобы перевезти сюда одних только личинок? И это было сделано совсем недавно, раз они по-прежнему продолжают светиться. — Необязательно, — возразил Кларк, — достаточно вывезти несколько особей, а потом — выращивай себе тихонько. Вега, что ты, говоришь, делал в Мехико? В ответ послышался приглушенный стон и зубной скрежет. Даже без света всем было понятно: лицо Саймона перекосило от ужаса. Мейсон вздохнул и флегматично пожал плечами, отмечая про себя, что поводов прикончить Сая стало на один больше. Огоньки над их головами снова начали загораться один за другим. Помещение заполнилось голубоватым призрачным свечением. На миг их сердца замерли от вида, прекраснее которого сложно было себе что-либо представить. Единственным, на кого магия не произвела впечатления, был Мейсон, который в этот момент думал вообще не об этом. В его голове носилась мысль о том, что о пропитании можно какое-то время не беспокоиться. Не факт, что остальные путешественники примут его идею с большим энтузиазмом, но несколько дней голодовки не только личинок жрать заставят. О других вариантах думать пока не хотелось. Рикки со стоном перевернулся на спину. Вот так и получилось, что спустя почти двадцать четыре часа они всё так же сидят на берегу подземного озера и ждут, пока вылупятся личинки длинноногого комара. Поразительно скучное, а главное — очень напряжённое занятие. Память услужливо подбрасывала Рикки картинку пустого дома с телами родителей и целой стаей жужжащих насекомых. Не очень-то воодушевляющая аналогия. Да и вероятность в обозримом будущем напороться на рандеву с пауками, которые предпочитают жить сообществом, тоже нельзя назвать прекрасной перспективой. Ещё его беспокоил Саймон. Сильно. После своей недавней выходки Родерик успел несколько раз пожалеть о том, что поднял на него руку. Да и в целом, обстановка была такая, что любой конфликт мог перерасти в нечто жуткое. Чем дольше они оставались взаперти и без света — тем громче и чаще постанывали и вскрикивали собравшиеся. И не все делали это во сне. Они почти не включали фонарики, наслаждаясь видами звёздного неба. Темнота сгущалась, и в какой-то момент Рикки показалось, будто он не помнит, как выглядят цвета. В его памяти теперь всё было серым и тёмно-зелёным. Родерик мечтал о кофе, гамбургерах и своих кислотных футболках. А ещё о горячем душе, расчёске и всех тех мелочах, которыми прежде была наполнена его жизнь. Теперь ему приходится держаться ближе к Мейсону и на всякий случай спать с ним по очереди. Почему-то из всей компании у него вызывал доверие только тот, кто вёл себя безумнее остальных. Буквально пару часов назад, Кларк встал, задрал руку кверху, нащупал одну из нитей и дёрнул её на себя, после чего у него в руке оказалась тонкая белая личинка. Он не начал никому ничего предлагать, а на фразы о том, что у них ещё осталось немного еды, просто пожал плечами и засунул червяка себе в рот. Сырого. А ведь у него есть горелка. Аргументировать Мейсон ничего не стал, однако все, кроме Рикки, поспешили отодвинуться от него подальше. То, что Кларк не в большом восторге от внезапного соседства, было заметно и без света, однако, вопреки самому себе, он смолчал и даже не пытался прогнать прилипчивого товарища. Разве что напомнил Родерику о том эпизоде с ножом и посоветовал держать его ближе к телу. Из раздумий Рикки выдернула тонкая полоска света и чьё-то сбитое хриплое дыхание. От остальных, особенно от Саймона, это тоже не укрылось. Личинки погасли. Участники экспедиции вскочили на ноги, похватав в качестве оружия первые попавшиеся под руки камни. Все замерли в ожидании, пытаясь рассмотреть темноту перед собой. Шаркающие звуки, смешанные с громким кашлем заставили сердца пятерых из них испуганно сжаться. Мейсон сделал рывок в сторону тоннеля, из которого доносились шаги и свет. Глухие удары сотрясали стены и казалось, будто человека мотает по коридору из стороны в сторону. Когда свет одинокого фонаря пролетел по галерее, Кларк подскочил к источнику, но вместо атаки ему пришлось ловить полубесчувственное тело. — Роджерс, твою мать! — злобно шикнул Мейсон. — Не мог позвонить перед приходом?! Мы чуть не обделались! — Крис… — пересохшими губами сказал Майкл. — Кристофер. — Ага. Почти. Можешь звать меня Кристофером, — кивнул Кларк, не без труда оттаскивая довольно массивное тело в центр лагеря. — Алиса, смочи тряпку водой из озера. Адриан, поищи что-нибудь, из чего можно сделать шину. Рикки, подай мой рюкзак — у нашего пациента, кажется, острая потеря крови. И свой нож тоже дай. Мейсон бросил быстрый взгляд на рукав Майкла, который обильно пропитался кровью. Затем стянул с него каску и осмотрел голову. — А мне что делать? — мрачно спросил Саймон. — Спой, блять, ему что-нибудь весёлое, — буркнул Кларк. — А лучше мне нашепчи какое-нибудь приятное воспоминание, потому что сейчас я буду делать то, что ненавижу больше всего на свете. Ладно, возьми фонарь Роджерса и свети сюда. Вега ничего не ответил, однако приказ исполнил. Кларк разрезал водолазку Майкла. Основной проблемой были несколько глубоких порезов по всей длине правой руки. Какие-то ровные, будто нанесены ножом или скальпелем, а некоторые — искривлённые — результат соприкосновения с другими предметами, способными порвать кожу. Мейсон наклонился почти вплотную и принюхался. Плохо. Раны мокрые и всё ещё не начали затягиваться. По краям выступил гной. Налицо все следы инфекции. — Так, Майки, — позвал пациента Кларк, — сколько пальцев я показываю? — он вытянул вперед три пальца. Роджерс ошибся. — Отлично, — Мейсон опустил руку на запястье пациента. — Пульс замедленный. Ещё лучше. Холодный пот, мраморная кожа — блестяще! Обильная потеря крови. И травматический шок. Я был прав. Получив из рук Алисы мокрую тряпку, Мейсон смочил ею губы Майкла, а затем аккуратно начал стирать кровь с тела пациента. Видимо, при обвале Роджерс инстинктивно прикрылся правой рукой, потому что остальные части тела пострадали не так сильно. — Что будешь делать? — поинтересовался Родерик. — Даже не знаю, — усмехнулся Мейсон, — есть два варианта: а) повернуть ему голову на сто восемьдесят градусов до характерного хруста и б) перелить ему немного крови и надеяться на лучшее. На его месте я бы выбрал первый: осложнения после процедуры переливания могут быть весьма плачевными: воздушная эмболия, бактериальный шок, заражение гематоконтактными заболеваниями и ещё куча всякого разного. Он говорил это, уже извлекая из своего рюкзака, который успел притащить Рикки, венозный катетер, представляющий собой силиконовую трубку с иголками на концах, и раствор антисептика. — А ты знал, куда едешь, — отметил Адриан, который держал в руках кусок сталагмита, больше всего напоминающий деревянную палку. — А с этим мне что делать? — он кивнул на свою добычу. — Положи пока, — ответил Мейсон, задирая рукав своей водолазки. — Видимых переломов нет, мне просто надо было и тебя чем-нибудь занять. — Ты ему свою кровь собрался переливать? — удивилась Алиса. — У тебя с собой есть мобильная лаборатория? — уточнил Кларк, затягивая жгут чуть выше локтевого сгиба пациента. — И у меня нет. Зато у меня есть первая группа крови и честное слово, что я не болен СПИДом, — он обработал кожу пациента и воткнул иглу в вену. — Если что, я голосовал за то, чтобы дать ему умереть.       Мейсон повторил ту же процедуру со своей рукой, покрутил специальный кран, приделанный к трубке, дождался пока на катетере проступили первые капельки крови и снял жгут с руки Майкла. — Он выживет? — с опаской поинтересовался Адриан. — Если ошибиться и ввести не ту кровь, то произойдёт реакция агглютинации… — Ага, — апатично перебил Мейсон, — знаю, гений. Сейчас медики стремятся переливать людям идентичную группу крови и очень редко отходят от этого правила, но у старины Роджерса не то чтобы есть выбор. Да и я не совсем медик, — он окинул собравшихся хмурым взглядом, а потом достаточно жёстко заговорил: — И хули вы все встали?! Шепарт, бери антисептик, обработай края ран: я не могу делать это пока вручную регулирую подачу крови. Алиса, вскипяти воду и кинь туда инструменты. Адриан, просто заткнись, пожалуйста. Саймон, к тебе одна претензия: ещё раз посветишь мне в лицо — и следующую иглу я воткну тебе в глаз. Все всё услышали? За работу! Словно разбуженные муравьи, все начали суетиться вокруг двух мужчин, чьи вены на данный момент были связаны силиконовой трубкой. — Итак, — когда все приготовления были завершены, сказал Мейсон. — Поднимите руку, кто умеет шить. Одиночные кожные швы, непрерывные кожные швы — мне без разницы. Что? Никто? Рикки, ползи сюда и держи эту чёртову трубку. Я одной рукой и так сделать ничего не смогу. Майкл, если ты меня слышишь, ты пока что можешь отказаться от моей помощи. Твоё молчание будет воспринято за информированное согласие, — в ответ тот ни проронил ни звука. — Отлично. Летописца мы потеряли, но скажу для протокола: таким ранам противопоказано хирургическое вмешательство — они слишком сильно загрязнены. Все кивнули, соглашаясь, а Мейсон продолжил: — Особенно вне операционной, когда у хирурга не двигается одна рука и нет диплома о высшем медицинском образовании. В своё оправдание скажу, что делаю это, потому что более веселых занятий ближайшие три-четыре дня всё равно не предвидится. Алиса, будь другом — возьми вон ту синюю ампулу… Дьявол, она красная, куда ты смотришь?! Синяя справа от неё. Разбей аккуратно и набери содержимое в шприц: это местное обезболивающее. Саймон, не смотри на меня так. Твои ожоги не смертельны. Шрамы даже украшают мужчин. Миссис Томпсон выполнила приказ, после чего спросила, что делать дальше, а Мейсон закатил глаза и сказал, что колоть надо точно не ему. Тогда шприц у неё забрал мистер Томпсон и при этом так посмотрел на хирурга, что в помещении стало на несколько тонов темнее. — Теперь берите антисептик, сполосните руки. Потом надо промыть раны. У меня есть мыльный раствор — зелёная банка — он только для краёв. Внутри придётся промывать водой. Из озера не подойдёт, используем наши запасы. Дьявол, перед глазами плывёт… Рикки как мог промыл раны, а затем и края, слушая команды лечащего врача, которые с каждой минутой становились всё тише. Майкл при этом обливался потом, жмурился и вымученно стонал что-то неразборчивое. — Скальпель, — Мейсон протянул свободную руку, — держите наготове ватные тампоны и зажимы. У нас три особенно глубокие раны. Приступаю к иссечению… — он отступил на несколько дюймов от края самой глубокой из прорезей и сделал не очень ровный надрез. — Сука, Саймон! — шикнул Кларк. — Я и так почти слепой, держи свет ровнее! — Лампочка садится, — попробовал оправдаться Вега. — У тебя рука дрожит, как при Паркинсоне, — подметил Мейсон, глубже протыкая лезвием кожу пациента. — Блять! Я так до кости дойду! Рикки, бери пинцет и тяни на себя отсечённую кожу. Если ты не заметил, вторая моя рука слегка занята. Рикки внутренне радовался, что при тусклом освещении никто не мог видеть, как сильно перекосило его лицо после этой фразы. Сдирать с кого-то кожу ему прежде не приходилось, пусть это и делалось ради того, чтобы спасти жизнь человеку. Вид увеличивающейся раны и кожные лоскуты с застывшими каплями крови и гноя вмиг вызвали тошноту и головокружение. Мейсон невозмутимо резал, время от времени отвлекаясь на процесс переливания и на едкие комментарии на тему профнепригодности своих ассистентов. После этого он приступил к санации, однако, за неимением дренажных трубок, излишки гноя пришлось убирать при помощи тампонов. — Так, ну вроде ничего получилось, — Мейсон внимательно осматривал руку пациента на предмет оставшихся внутри инородных тел. Оценивать плоды его трудов никто не рискнул. Три огромные зияющие дыры, словно кратеры посреди мраморной кожи выглядели пугающе. Сам хирург мысленно дал себе пять, а потом спохватился, почувствовав слабость, медленно вытянул иглу из вены сначала у Майкла, а потом у себя. Свой сосуд он зажал самостоятельно, согнув руку в локте, а Роджерсу с этим помог Адриан. Шить пришлось опять Кларку, что очень плохо получалось у него даже с двумя свободными руками, а одной он смог сделать только несколько крупных кривых стежков, успокоив потерявшего сознание Майкла тем, что это — всего лишь первичное закрытие ран, и требуется оно для того, чтобы пострадавший не истёк кровью. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Алиса, когда из его вены перестала идти кровь, а сам Мейсон выдохнул и принялся осматривать Майкла на наличие других серьёзных повреждений. — Нормально, — ответил он, не отвлекаясь от своего занятия. — Тебе бы полежать минут пятнадцать, — посоветовал Адриан. — Ты потерял много крови. — Сам виноват, — Кларк флегматично пожал плечами, — не надо было рождаться универсальным донором. Теперь расплата меня настигла. Если до завтра не умрёт, — он кивнул на Майкла, — наложу дренажную повязку. Потом придётся ещё раз обработать ткани и… — Мейсон поморщился, будто съел что-то кислое. — Наложить нормальные швы. Пока поставьте ему укол антибиотика и уберите тут всё. Иссечённые участки кожи быстро привлекут насекомых, а оно нам надо? — Ты поразительный человек, Кларк, — фыркнул Саймон. — Как в тебе сочетаются качества филантропа, маньяка, лидера и одиночки? — Не приписывай мне то, чего нет. Я сделал это исключительно из соображений личной выгоды: в ранах Майкла не было ни водорослей, ни яиц тварей, живущих в воде, а значит, он спустился сюда по сухому тоннелю. Если очнётся, то сможет показать нам путь наверх.

[Пятница; 07.27.23 06:00]

Он словно вернулся в свои кошмары. Адам пришёл в себя и тут же понял, что прямо сейчас снова будет страдать. Всё тело перетянуто ремнями. Он полулежал в кожаном кресле и не мог пошевелиться. Рот ему не стали ничем затыкать, однако у него не получалось выдавить из себя ни звука. Перед глазами плясал калейдоскоп. Первым, что пронзило его сознание, был вопрос: как он здесь очутился? Последним, что он помнит, было то, как они с Даниелем засыпали рядом после целого дня, проведённого на свидании. Сердце болезненно сжалось. Внезапно в голове появилось ещё одно смутное воспоминание: он проснулся от того, что дверь на балкон их номера была открыта. Адам встал с постели, чтобы её закрыть. Когда рука уже потянулась к ручке, в спину кольнуло что-то острое. Он успел повернуться и увидеть расплывчатый силуэт, а потом наступила тьма. Какой бы транквилизатор на нём не использовали — действовала эта штука убойно. Где он теперь? Что это за место? Кто и зачем притащил его сюда? Неожиданно в лицо ударил яркий свет лампы. Кто её зажёг? Адам скосил глаза и увидел силуэт в хирургической маске, на миг перекрывший собой круг света. Послышался знакомый писк приборов. Кто-то подключил его к мониторам. На виски нанесли какой-то гель, а потом к ним приложили круглые присоски. С какой целью? Хотят посмотреть, как долго он выдержит пытки? Или будут следить за мозгом и сердцем, чтобы ненароком не убить слишком быстро? Послышался чей-то голос. Адам не мог с уверенностью сказать, что он не находился внутри его головы, поэтому предпочёл ничего не отвечать. — Как ты себя чувствуешь? — голос повторил вопрос, и теперь он звучал куда более чётко. — Слабость, тошнота, головокружение? — Где я? — пересохшими губами прохрипел Адам. — Что вам нужно? — Ты знаешь, что нам нужно, — убеждённо ответил голос. Теперь Уортон смог разобрать, что он принадлежал мужчине. — Где Даниель? Что вы с ним… — Не стоит о нём беспокоиться, — резко оборвал незнакомец. — Он не так важен. — Я не понимаю… — вымученно простонал Адам. — Я ничего не понимаю. Мне больно. Голова раскалывается. — Расслабься. Сейчас всё пройдёт, — рука в перчатке погладила рыжую макушку, отчего Уортон неосознанно дёрнулся. — Ты должен слушать только мой голос. Остальное не имеет значения. Мы прогуляемся по глубинам твой памяти. Вместе. — А если я не хочу? — откуда-то взялись силы сказать это с вызовом. — У тебя нет выбора. Адам почувствовал укол, после которого по венам потекло что-то холодное. Ему поставили капельницу. Он хотел напрячь руку, чтобы вытолкнуть инородный предмет или сломать иглу, однако ремни плотно удерживали его от любой подобной выходки. Веки налились тяжестью. Язык будто онемел. — Мистер Уортон, — позвал голос. — Вы меня слышите? Он не хотел отвечать. Не хотел подчиняться голосу. Адам дёрнулся. Ремни сдавили грудную клетку. Писк приборов усилился. — Не нервничай, — теперь мужчина говорил размеренно, почти нежно, — тут вовсе нечего опасаться. Ты столько раз проходил через это, что ещё один тебе не навредит. А потом я отпущу тебя к твоему драгоценному Даниелю. Адам ему не верил. Людей не похищают, чтобы просто провести сеанс гипноза и отпустить восвояси. Он отчаянно боролся со сном, но сознание предательски ускользало. — Ничего не выйдет, — из последних сил сказал он. — Я ничего не знаю. У вас не получится извлечь из меня никакой информации. — Ты такой милый, — ласково ответил голос. — Ты даже не представляешь, что может быть скрыто в твоём подсознании. Закрой глаза. Перестань сопротивляться. Смотри, ремни въелись в кожу, — в словах мужчины послышалось сожаление. — У тебя столько шрамов. Ни к чему добавлять новые, как считаешь? Адам не ответил, сдерживая подступающую тошноту. Мысли окончательно запутались. Перед внутренним взором начали всплывать образы и видения. Он боролся, не желая подчиняться, однако тело против воли расслабилось. — Вот так. Хороший мальчик. Теперь скажи мне, что ты видишь? — Картины. — Твои картины? — Да. — Что на них изображено? Писк электрокардиографа настойчиво пробился сквозь пелену тумана. Адам понял, что его сердце бьётся очень медленно. Его снова погружают в состояние на грани жизни и смерти. — Мистер Уортон, — настойчиво проговорил мужчина, — что вы видите на картинах? — Ничего. — Как это понимать? — Там пятна. 447, 510, 655, 412… — О чём ты говоришь? — голос начал злиться. — Что значат эти цифры? — Длины волн. Цвета на картине. — Ты видишь только пятна на картине? — Да. — И каких же они цветов? — 447, 510, 655, 412… Послышались приглушенные ругательства. Адам через силу улыбнулся, балансируя на грани сна и реальности. Пока он мог контролировать свои слова, но ощущал, что это ненадолго. — Хорошо, — неожиданно легко сдался голос. — Пойдём другим путём. Расскажи свой последний сон. — Это… Это был лес. — Какой лес? Лиственный, хвойный, смешанный? — Красный. — Там были красные деревья? — Красный клён. Целый лес из красного клёна, — Адам помотал головой, пытаясь заглушить настойчивые вопросы. — Что ты делал в том лесу? — Ловил ящериц. — Что? — Я искал подарок на свадьбу. Если поймать одного — можно узнать, где скрываются остальные. — Что ты несёшь?! — в голосе мужчины зазвенела ярость. Он протянул руки к лицу пациента и разлепил тому веки. — Ты специально?! Притворяешься спящим?! В ответ не последовало ничего. Адам видел мигание лампочки и размытый силуэт, склонившийся над ним. Слышал нотки недовольства в голосе незнакомца, но не мог понять их причины. Он говорил чистую правду. Последний его сон был именно таким. — Давай сначала, — мужчина попытался взять себя в руки. — Как тебя зовут? — Адам Линкольн Уортон. — Хорошо. Не открывай глаза. Слушай меня и иди на мой голос. Если с последним сном не вышло, то расскажи мне про первый. Стало очень холодно. И темно. Голова закружилась. Пульс замедлился. — Это был огонь. — Ты увидел пожар в Национальном банке, так? — Да. — Ты знаешь, почему видения тебе его показали? — Да. — Расскажи. Адам изо всех сил цеплялся за сознание. Нельзя! Нельзя этого говорить! Ни в коем случае! Только не этому кошмарному человеку… Его затрясло. Он почувствовал, как по щекам покатились слёзы. — Ну же, Адам. Вспоминай! Почему там, на глубине, оставшись наедине с телом родного отца, ты рисовал именно то событие? Ты не знал тех людей, что погибли при пожаре. Зачем? Зачем они его тебе показали? — Даниель… — Адам всхлипнул. — Даниель! — Что? Что Даниель? При чём здесь Даниель? Что он сделал? Ну же! Скажи мне! — Избавил меня от них. — Повтори. — Он избавил меня от кошмаров. Мои видения привели меня к тому, кто смог исцелить мой разум. — Как? Как он это сделал? — в голосе мужчины послышались нотки воодушевления. — Давай, Адам. Ты же хочешь мне рассказать? Поделиться своей тайной? — Он убил меня. — Но ты жив. Расскажи, как это было. Давай вернемся в тот день. Хорошо? Адам почувствовал капли воды на лице. Холод скальпеля, который он сжимал в руке. Перед глазами начали проноситься кадры. Фотографии с мест преступлений. На некоторых из них он снова с ужасом увидел лицо Мартина. Красный свет проявочной комнаты ощущался таким плотным и как будто… живым. Пальцы на руках и на ногах начали сжиматься и разжиматься. Позвоночник прострелило резкой болью. Он почувствовал сладковато-металлический привкус крови во рту. — Адам, ты ещё здесь? Адам! — нетерпеливо позвал голос. — Что происходит вокруг тебя? — Я хочу убить его. И мне кажется, что я смогу. Смогу забрать его жизнь. Он убил столько людей и… Мартина тоже. Он заслуживает смерти. — Что тебя останавливает? — Толчок. После него в груди что-то лопается, и я падаю на пол. — Тебе больно? — Нет. Я под действием препарата. Почти ничего не чувствую. Мокро и холодно. — А что сейчас делает Даниель? — Он в ужасе. Зовёт меня. Просит не умирать. Его оттаскивают, он теряет сознание. — Как интересно. Коп и падает в обморок от вида крови? — Ему что-то вкололи. И он думал, что потерял меня. Нет. Не так. Он думал, что убил меня. — Ещё интереснее. Что было потом? — Я очнулся. В больнице. Мои кошмары исчезли. — С тех пор ты не видишь снов? — Иногда. Очень редко. Нормальные. Я никогда прежде не видел нормальных снов, но уверен, что мои теперь именно такие. — А Даниель хорошо спит? Адам начал трястись. В тело словно вонзили сотню игл одновременно. Голоса в голове завыли, призывая замолчать. Он впился ногтями в ладони и до скрежета стиснул зубы. В тот момент он почувствовал, что готов откусить себе язык, лишь бы не проронить ни слова. Почему-то ему казалась, что его речь прямо сейчас приведёт к катастрофе. К своему ужасу, он услышал тихий, надломленный голос. Свой голос. — Ему снятся кошмары. Часто. — Он говорил, что именно видит? — Нет. — Почему? Ты не спрашивал? Или он тебе не доверяет? — Он… Он хочет меня защитить. — От чего? — Я не знаю… Прошу… Хватит! — От чего, Адам? От чего он пытается тебя защитить? Ты же знаешь ответ. Пусть он никогда не говорил этого вслух, но ты слишком много видишь. Ты должен был это почувствовать. Скажи мне. Ну же! — Я не знаю! Мне больно! Пожалуйста, остановитесь! Комната ходила ходуном, то расширяясь, то сжимаясь до размеров кресла. По щекам текли бесконтрольные реки слёз. Адам почувствовал, что задыхается. В нос ворвался запах гниющей плоти. Он снова видел красный свет и синюю шею отца. Струйки успевшей подостыть крови, в которые он макал пальцы, чтобы начать исписывать стену пещеры. Из мира, как и тогда, исчезли все звуки. Кроме бешеного биения его собственного сердца и сухого, скрипучего голоса, который каждым своим словом словно послойно сдирал с него кожу. — Лжец. Просто скажи мне правду. И сможешь немного поспать. Я тебе обещаю. От чего тебя защищает Даниель? Или от кого? — От себя. Адам обмяк, обессиленно уронив голову на грудь. Человек удовлетворённо кивнул и выключил мониторы. Стянув маску, он подошёл к столику в самом углу комнаты и взял брошенный там телефон. — Как всё прошло? — спросил Нильсон, не став тратить время на приветствия. — Его показатели не превышают нормы, — с досадой в голосе ответил мужчина. — Но мне кажется, я что-то нащупал. — Рассказывай. — Новая, прежде неизвестная нам переменная. Только представь: дар, который передаётся не только по наследству. Адам Уортон на самом деле поразительный экземпляр, но в отличии от других, он не избавился от своего проклятья, а передал его другому человеку. «Граница— 20» не просто жива. Она эволюционировала. — Кому он его передал? — уточнил Нильсон. — Его зовут Даниель Лэм. Помнишь того копа — лучшего друга Родерика Шепарта? — Правда? Это — просто превосходная новость, мальчик мой, — ещё больше воодушевился Фостер. — Видишь ли, никто из семьи этого Даниеля никогда не участвовал в наших экспериментах. Мы всё же сделали это. Впервые в истории, человек, в чьи гены мы никогда не вмешивались, смог обрести дар. Браво! — Что делать с Адамом? Убить? — Разумеется, нет. Надо поглубже изучить их феномен. Что он тебе рассказал? — Уортон увидел Даниеля в своём самом первом видении. Перед тем, как впасть в кому. — Это… Между этими событиями прошло… Сколько? Больше двадцати лет? Поразительно! Пока только Адриан видел будущее в настолько продолжительной перспективе, но его видения касались Алисы, а она — одна из них… — Это может означать, что Даниель Лэм тоже один из них? — Да, но… как это возможно? Если никто из предков этого копа не проходил у нас лечение, то это значит, что… — Он сам таким родился, — прошептал мужчина. — Его дар — не искусственно вызванный нами эффект. Он может быть настоящим… — Оскар бы в гробу перевернулся! — воскликнул Нильсон. — Или Роберт. Сейчас уже не вспомню, кто из них. Да это и неважно. Держи Уортона при себе. Я займусь Лэмом.