Шкала Рихтера

[Пятница; 07.27.23 8:40] Алиса Тейлор никогда не считала себя красавицей. Ей казалось, будто у неё слишком тусклые и невыразительные глаза, большой нос и губы неправильной формы. В доме, в котором она жила вместе с матерью и отчимом, практически не было зеркал, не считая того, что стояло в ванной, и ещё одного, которое всегда валялось в прикроватной тумбочке родительской спальни. Поэтому большую часть информации о своей внешности Алиса узнавала со слов приёмного отца, которые никогда не были лестными. Собственно, это отложило весьма сильный отпечаток на её взаимоотношения с противоположным полом. В каждом взгляде, каждом жесте и каждой улыбке она видела если не откровенную насмешку, то жалость — точно. Период после пожара и до своего четырнадцатого дня рождения она помнила очень смутно. Сперва это были допросы и попытки выведать у неё правду о том, что произошло. После наступила череда приютов, временных семей и бесконечного похода по психологам. Алиса покорно принимала лекарства, слушала наставления и меняла одно место жительства за другим, пока в возрасте восемнадцати лет не попала в Трентон. Разумеется, никто там не ждал с распростёртыми объятьями девчонку без гроша в кармане с мечтой стать изобретателем. С техникой ей всегда было проще общаться, чем с людьми. Приспособления, механизмы и устройства никогда не говорили ей гадости, не спорили и слушали всё, о чём она им рассказывала. Собственно, никакие врачи и таблетки не помогли ей лучше, чем это хобби. Алиса перестала замирать, если кто-то слегка повышал голос; она больше не закрывала голову руками при чужих резких движениях, а самое главное — она перестала слышать у себя в голове тихие, протяжные слова молитв. О своём поступке она не жалела. Хотя бы потому, что мало чего о нём помнила. Это было как минутное наваждение. Вспышка злости, которую она не смогла контролировать. Да и не хотела. Уже став старше и начав анализировать тот период, Алиса пришла к выводу, что не останови она того урода, то давно была бы мертва. С каждым своим актом воспитания, отчим будто делал крохотный шаг к черте, после которой для неё начался бы самый настоящий ад. Друзей Алиса не завела: по большей части из-за частых переездов и чуть в меньшей степени этому стали причиной сложности в её характере. Замкнутая, нелюдимая, порой даже слегка агрессивная она мало интересовала сверстников. Так же, как и они её. Всё свободное время она посвящала чтению и борьбе со своими демонами. Живых родственников у неё также не было. В тот период Алиса и сама не знала, почему выбрала именно Трентон. Ещё в средней школе она поняла, что основная цель на ближайшие после совершеннолетия годы у неё будет поступление в Чикагский Университет. Переезд в Нью-Джерси никогда не входил в её планы, однако она почти неосознанно купила туда билет и села на самолёт. Так она оказалась в крохотном неприметном баре на самой окраине города в должности сначала уборщицы, потом официантки и уже спустя полгода дослужилась до звания бармена. С коллективом, как ни странно, у неё сложились тёплые, почти приятельские отношения. Да, конфликты имели место быть, но чаще всего они больше напоминали дружеские перепалки, а не походили на предвестников настоящей драки. Только когда Алиса поняла, что во время таких вот споров не начинает судорожно глотать воздух ртом и трястись всем телом, смогла осознать, что находится на своём месте. Что бы не замыслила для неё судьба, этот бар — именно то, что ей нужно. Алиса никогда не боялась физического труда. В баре её талантам нашлось множество применений: починить холодильник или ледогенератор, разобрать кофемашину, заменить замки или лампочки — она делала это бесплатно и с большим удовольствием. Очень скоро коллеги начали просить починить что-то у них дома, и она почти никогда не отказывала, потому что у неё самой из техники был только телефон и старенький ноутбук, а практиковаться на чём-то надо было. Единственное, что её не устраивало — отношение клиентов к персоналу заведения. Стоило кому-то резко вскочить на ноги и начать кричать, она падала на колени и зажимала уши руками. Не сразу Алиса поняла, что в такие моменты успевала схватить нож и сжимала его так крепко, что костяшки пальцев начинали белеть. В такие моменты она словно снова становилась маленькой девочкой, запертой в чулане в ожидании наказания. Однажды вечером колокольчик на двери заведения звякнул как-то особенно громко. Алиса редко когда обращала на это внимание, будучи занятой приготовлением коктейлей, однако в тот момент сразу повернула голову в сторону входа. Ощущение было странным. Словно весь мир перестал существовать. Секунду назад Саманта убирала четвёртый столик, а сейчас там сплошное воздушное пространство. Исчез звук кофемашины, голоса поваров и звон металлических сковородок. Даже музыка в зале и та посчитала себя лишней и поспешила скрыться где-то на задворках сознания. Алиса точно помнила, что в баре были и другие посетители, однако в тот момент все они будто рассыпались пеплом, открыв дорогу новому гостю. Человек, что вошёл вслед за звоном колокольчика, был красив до безобразия: высокий, подтянутый, с копной каштановых волос, спутанных от ветра. Он шёл медленной расслабленной походкой и улыбался, едва приподняв уголки губ. Даже спустя много лет Алиса точно помнила, что он был одет в тёмно-серую футболку-поло, выгодно подчёркивающую идеальную фигуру, чёрные джинсы и красные конверсы. Ремня на нём не было. Совсем молодой, едва ли старше её самой, парень подошёл к барной стойке, проигнорировав предложение сесть за столик. Тогда у Алисы впервые в жизни голос пропал не из-за страха. Его глаза были серыми, почти голубыми и смотрели только на неё. Он улыбнулся, и на острых скулах появились ямочки. Бармен разжала руку, и чашка, в которую она так и не успела налить кофе, рухнула на пол, но не разбилась — просто подпрыгнув на резиновом коврике. — С вами всё в порядке? — взволнованно спросил посетитель, пытаясь рассмотреть что-то из-за барной стойки. — Я вас напугал? — Всегда, — невпопад ответила Алиса, приседая, чтобы поднять выроненный предмет. — Могу я попросить чашечку кофе? — незнакомец улыбнулся уже широкой улыбкой, чем чуть не вызвал у бармена сердечный приступ. — Чёрный. Без сахара. — Конечно, — мисс Тейлор кинула грязную чашку в раковину и потянулась за чистой. — Вы не хотите присесть за столик? Свободных мест ещё много. — Я Адриан, кстати, — представился посетитель и покрутился на барном стуле. — Не вижу более подходящего для меня места. — Приятно познакомиться, — Алиса засыпала кофейный порошок в холдер и воткнула его в кофемашину. — Вам принести десерт? — Я не люблю сладкое, — отмахнулся Адриан. — Давно вы тут работаете? «Да он издевается», — пронеслось в голове девушки. Вслух же она сказала: — Несколько месяцев. — Отлично. Пора отсюда выбираться, как считаешь? Вопрос показался не просто странным. Диким, неуместным, и она приняла бы его за насмешку, если бы серые глаза не смотрели прямо и бесхитростно. Ни один человек в мире никогда так на неё не смотрел: Алисе показалось, будто этот парень знает о ней больше, чем она сама. — О чём это вы? — наконец смогла произнести она и, опомнившись, вытащила уже сваренный напиток. — Ваш кофе готов. — Ты будешь моей женой. Хорошо, что Адриан сказал это, когда у неё в руках уже не было ничего горячего. Алиса замерла и попыталась прокрутить в голове последнюю фразу. Ни единой вопросительной интонации. Только уверенная констатация факта, сказанная таким будничным тоном, словно посетитель спросил, положила ли она ему сахар в кофе. — П-простите? Что вы только что сказали? — Ты будешь моей женой, — спокойно повторил Адриан, пробуя напиток. — Отличный кофе, к слову. — Это шутка такая? — Нет. Я пил кофе в сотне заведений в разных штатах и могу с уверенностью сказать: этот — один из лучших. Можешь мне поверить, я помню вкус каждой выпитой мной чашки. — Я не об этом, — выдавила Алиса. — Мы даже не знакомы. — Правда? — Адриан удивлённо приподнял брови. — Я уверен, что это не так. Вот скажи мне, какой мой любимый цвет? — Красный, — на автомате ответила бармен, а потом сама того не ожидая, начала краснеть. — Это из-за кроссовок. — Хорошо. Поднимем ставки. Сколько мне лет? — Девятнадцать. — В точку. Но это тоже можно угадать так ведь? Тогда… — Адриан притворился, что задумался. — Ответь мне на вопрос: зачем я здесь? У Алисы голова пошла кругом. Во рту резко пересохло, и она с завистью посмотрела на чашку кофе, которую посетитель сжимал в руках. Капельки пота потекли между лопаток, собираясь в лужицу в районе копчика. Девушка попыталась вспомнить, случалось ли ей прежде испытывать нечто подобное. Ответ был неутешителен. Нет. Впервые за свою недолгую жизнь, она разговаривала с человеком, который казался ей родным. А ведь они знакомы от силы минут десять. Внезапно всё встало на свои места. Путь, которым она шла до этого момента, наконец нашёл своё завершение. — Ты ещё здесь? — позвал Адриан. — Прости, я не должен был так врываться и пугать тебя. Я не псих. Не маньяк и не спецагент под прикрытием. — Ты пришёл, чтобы вытащить меня отсюда, — убеждённо кивнула Алиса. — Тебя зовут Адриан Виктор Томпсон. И я стану твоей женой. — Спасибо. Спасибо, что узнала меня. — Алиса! У тебя уже куча чеков собралась! — из центра зала прокричала администратор в строгом синем костюме. — Налей пиво нашим гостям, потом будешь трепаться! — Полагаю, нам пора бежать? — подмигнул Адриан, доставая бумажник, чтобы рассчитаться. — За счёт заведения, — Алиса покачала головой, отказавшись брать с него плату. — И куда же мы идём?.. — Так, ну всё! — прервал Мейсон. — Я не готов слушать, что было дальше. — Сам же попросил, — обиженно ответил Адриан. — Ты несколько часов доказывал нам необходимость обсудить наши прошлые жизни. — Я почти уверен, что вы приукрасили примерно восемьдесят процентов истории. Мне надо было знать, как ты смог предсказать вашу встречу. Всё сопливое и слащавое нужно было опустить. — Не уверен, что сам до конца понимаю, как это произошло, — сдался мистер Томсон. — В детстве я видел много всякого разного. В основном, это были события, связанные со смертями или катастрофами. — Как ты избавился от этого? — подал голос Саймон, вопреки предостережениям не делать этого без необходимости. — И ты, Алиса, как справилась с кошмарами? — После того, как я вернулась с учёбы, — тщательно подбирая слова, сказала миссис Томпсон, — мы сразу же поженились и пришли к выводу, что нам обоим не помешает пройти курс лечения. Мы нашли закрытую клинику и год провели за её стенами. — С тех пор рецидивов не было? — уточнил Мейсон. — Нет. Мы стали самой обычной семейной парой. — Не считая твоего таланта запоминать всё на свете, — язвительно выпалил Кларк в сторону Адриана. — Бетси, что насчёт тебя? — Я попала в стационар после выпуска из школы, — тихо отозвалась Элизабет. — После шести месяцев, проведённых там, голоса в голове замолчали. — С Саймоном всё понятно, — продолжал вести следствие Мейсон. — Его белое пятно было связано с тем, что он помогал какому-то психопату заманить нас в ловушку. Однако я всё же поинтересуюсь: ты справился со своими глюками? — Нет. Я всё ещё слышу мёртвых. У меня ушло несколько лет на то, чтобы научиться разделять звуки реального мира и потустороннего. — Мои соболезнования. Так, Майкл вряд ли что-то расскажет, — Мейсон наклонился к пациенту и в полумраке прощупал пульс у него на шее. — Но он жив. — Был ещё Адам, — едва слышно вмешался Родерик. — Ты про того рыжеволосого парня, в чьём доме мы собирались? — удивился Адриан. — Что с ним не так? Мейсон застонал, схватившись за голову. Решив, что слушать эту историю в тысячный раз ему не очень хочется, он встал с места и, проигнорировав вопросы о том, что он собирается делать, скрылся в одном из тоннелей. Рикки между тем начал рассказывать: — В возрасте шести лет Адам отправился со своим отцом в пещеры Иллинойса. Произошёл обвал, и мальчик остался заперт под землёй с трупом своего отца. Тогда он принялся исписывать стены единственной краской, которая была у него под рукой — кровью. Он изобразил горящее здание, эмблему Национального банка и панораму Чикаго на фоне, после чего впал в кому. Пожар на самом деле произошёл в день его спасения. Когда Адам пришёл в себя, его начали преследовать кошмары. В возрасте четырнадцати лет они настигли его в поезде, он дёрнул стоп-кран и с криками вылетел прочь. Как я выяснил гораздо позже: примерно в то же время с рельсов сошёл другой поезд, и если бы не Уортон, то произошло бы лобовое столкновение. К несчастью, тогда этого так никто и не понял, и мальчика принялись лечить всерьёз. Но это не сработало, если честно. В возрасте восемнадцати лет он умудрился снести ограду на безлюдном шоссе. Полицейским он объяснил это тем, что видел кого-то на дороге. На следующий день там действительно произошла авария, в которой погиб человек. Рикки напряг память, вспоминая подробности истории, которая по мере повествования ему самому начала казаться немного дикой, после чего продолжил говорить: — Промучив Адама ещё какое-то время, видения исчезли, а спустя пять лет снова вернулись и показали ему знакомство с детективом полиции по имени Даниель Лэм — его вы тоже видели в Сан-Франциско. Тогда мы занимались расследованием серии убийств, одной из жертв которой стал Мартин Теллер, лучший и единственный друг Адама. В конечном итоге, Дэн выяснил, что в результате пожара, который был в самом первом видении Уортона, спустя двадцать лет на улицах Чикаго начались беспорядки — люди так и не получили страховые выплаты. Это привело к тому, что у полиции не осталось свободных патрулей, а самого Лэма отправили вынести предупреждение одному странному художнику по имени Адам, который днём ранее вломился в дом к пенсионерке и угрожал той смертью. Так они и познакомились. — Это… впечатляет, — протянула Алиса. — Умирающий в пещере мальчик спрогнозировал свою встречу со своим будущим парнем? — О нет! — воскликнул Рикки. — Дэн появился там вовсе не поэтому. Их отношения — это что-то вроде бонуса. Так уж вышло, что они оказались нужны друг другу. — Тогда почему эта встреча была так важна? — спросила Элизабет. — Потому что Адам в конечном итоге вернулся в своё первое видение. Всё повторилось. Красный свет, который он видел, оказался лампами проявочной комнаты. Лица, что он изображал — фотографиями с мест преступлений. А Даниель… не говорите ему, что я его так называю, он терпит это только от Адама… — Не скажем, — усмехнулся Саймон. — Так что он сделал? — Выстрелил ему в грудь, приняв за агрессора, — закончил Рикки. — Уортон повторил свой первый опыт и впал в кому. Его кошмары закончились именно так. — Красиво, — подытожил Адриан. — Мне жаль, что ему, в отличие от нас, не помогло нормальное лечение, но если сейчас с ним всё в порядке, то я рад за него. А теперь у меня назрел вопрос: а что насчёт Мейсона? Вам не кажется странным, что человек, который настаивает на наших откровениях, сам ничего не говорит? Я могу процитировать каждое сказанное им слово с момента спуска и там определённо нет ничего конкретного: он не сообщил, видел ли сам хоть раз в жизни что-нибудь странное и даже не пытался объяснить выводы, которые делает в процессе наших бесед. Моя жена созналась в двух убийствах, а Кларк не может произнести вслух то, что видит мёртвых. Почему он продолжает это отрицать? — Я не могу понять, когда он лжёт или блефует, — прошептал Саймон. — Он отлично контролирует голос. В нём нет ничего, кроме злости и раздражения. Мейсон одним и тем же тоном рассказывал про личинок и о том, как причинить человеку максимальное количество боли. — Так ты поэтому обделался на допросе? — уточнила Алиса. — Не смог понять, сделает он то, о чём говорит, или нет? — Сделал бы, — убеждённо кивнул Рикки, — тут не надо обладать тонким слухом. Он без колебаний прожёг бы твое лицо, после чего ещё стал бы рассматривать череп. — Так он просто психопат? — неуверенно поинтересовался Адриан. — Без всяких фишек вроде голосов и видений? Это многое объясняет. Однако его мотивы становятся ещё более пугающими. — Понятия не имею, — мрачно ответил Родерик. — Всё, что я о нём знал, было получено из моего сна, а как мы выяснили, кое-кто внёс в него некоторые поправки. — Мне кажется, мой кузен не псих, — произнесла Элизабет. — Не подумайте, что я предвзята, потому что мы родственники. Нас не удосужились познакомить в детстве, так что я знаю о нём не больше вашего. Всё дело в общей картине. Создаётся впечатление, что Мейсон точно знает, что делает. Контролирует каждое слово и даже взгляд, хотя мы практически не видим его лица. Есть подозрение, что он давно понял, кто за всем этим стоит, и теперь потерял интерес к происходящему. — С чего ты это взяла? — удивился Саймон. — Он не прекратил бы тебя пытать, если бы не узнал всё, что его волновало. А насколько я успела понять — беспокоило его только то, кто, зачем и почему нас тут собрал. — Вот бы посмотреть, что у него в голове, — мечтательно произнёс Рикки. — Даже когда я видел события от его лица, каждый его вывод и действие становились для меня сюрпризом. Уверен, и для него тоже. — Предлагаешь попробовать его пытать? — с опаской уточнила Бетси. — Не думаю, что это хорошая идея. Если его разозлить, то… — Попробуйте, почему нет? — все вздрогнули и повернули головы, чтобы увидеть силуэт, прислонившийся к стене. Саймон поморщился, поняв, что не слышал, как вернулся Кларк, и не знает, как давно он там стоит. — Да не собирался я тебя связывать! — с досадой выпалил Родерик. — Просто для человека, который готов любыми методами добиваться правды от других, ты слишком много скрываешь. — У меня есть на это одна очень веская причина, — хмыкнул Мейсон. — Я не верю ни одному из вас. Вы все чёртовы психи. Без обид, Бетси. И дело даже не в ваших глюках. Мы тут всего неделю, а в вас уже начали просыпаться демоны. Если вы думаете, что я не замечаю этого, то заблуждаетесь. Алиса, предупреждаю: запасов бинтов и антисептика не хватит на все твои милые шалости. Даже не пытайся оправдываться: я знаю, что ты режешь себя. Адриан, следи за своей женой, в последний раз она чуть не проткнула вену на запястье. И сам прекрати пересказывать всю полученную за жизнь информацию или хотя бы делай это молча. Саймон, я рад, что ты пытаешься сдерживать приступы агрессии, но меня слегка кошмарит то, что ты делаешь с личинками. Элизабет, прекрати грызть ногти и теребить швы на ноге: если разойдутся — сама будешь зашивать. Родерик, нет здесь пауков, хватит скулить по ночам. К Майклу претензий не имею. — Ты… Ты что, видишь в темноте? — немного дёргано спросил Рикки. — Серьёзно? Из всего монолога ты сделал только один вывод? Вы сходите с ума, а прошло всего семь дней. Я, кажется, упоминал, что нам всем лучше сохранять спокойствие? — Или что? — загробным голосом спросил Саймон. — Убьёшь нас только потому, что мы — о господи! — не такие стойкие, как ты? Ну прости, не всем из нас насрать на свои жизни! — Ты вообще молчи. Большая часть наших неприятностей — твоя вина. В отличие от нас, ты знал, что весь этот спуск подстроен. — Я согласна с Саем, — подала голос Бетси. — Прекрати нам угрожать. Всем и так сейчас непросто… — А будет ещё хуже, — утешил Мейсон. — Пройдёт пару дней, и ваши кошмары будут оживать один за другим. Вы начнёте видеть то, чего нет. Люди, что будут рядом, превратятся в монстров. Отовсюду полезут звуки: сначала тихие, потом они станут громче, а после они взорвут ваши головы. — Я вижу, что ты делаешь, — сказал Адриан. — Это очень трогательно, но необязательно настраивать всех против себя только затем, чтобы общий враг не дал нам вгрызаться друг другу в глотки. — О! Да как ты вообще пришёл к такому выводу?! — возмутился Мейсон. — Я лишь хочу, чтобы вы не доставляли мне проблем. Может, это последние дни моей жизни, а я вынужден проводить их с вами. — А ты почему так спокоен? — послышался слабый голос, и все синхронно посмотрели на Майкла. — Хочешь сказать, что тебя вся ситуация никак не задела? — С возвращением, — буркнул Мейсон, двигаясь к своему пациенту. — Отвечая на твой вопрос: я не спокоен. — Значит, твои демоны тоже просыпаются? — спросил Рикки. — Нет, — Кларк улыбнулся, опускаясь на колени и подтягивая к себе рюкзак. — Мои никогда не засыпали. В отличие от вас, я не пытался изображать нормального человека, — он начал протирать свежие швы антисептиком. — Я в более выгодном положении, так как вижу всю картину целиком, не отвлекаясь на собственные дрожащие поджилки. — Поделиться выводами не хочешь? — саркастично изрёк Саймон. — Не тем, что думаешь обо всех нас, а о том, кто это всё устроил. — Нет, разумеется, — Мейсон достал бутылку воды, приподнял голову Майкла и почти аккуратно принялся его поить. — Я же сказал, что не верю ни одному из вас. И к тому же у меня есть основания полагать, что один из организаторов тура спустился вместе с нами. — Я ничего об этом не знал! — завопил Саймон. — Я только выполнял мелкие поручения от человека, лица которого не видел ни разу в жизни! — Весь мир не крутится вокруг тебя, Вега. У меня есть семь подозреваемых. Шепарт, не надо делать такое лицо: ты самый первый в этом списке. — С чего такой вывод? — поинтересовался Адриан. — Мы же решили, что с их стороны было форменным безумием отправлять в экспедицию кого-то из своих. И почему мы должны верить, что это не ты? — А по-твоему мы имеем дело с адекватными людьми? Если бы вы чуть внимательней слушали Рикки, то зацепились бы за фразу «эксперимент продолжается» и проследили бы ход его мыслей: кто-то, когда-то проводил опыты над людьми, и вы — результат тех исследований. У меня есть предположение, что им недостаточно просто конечных результатов, а раз я так и не нашёл ни одной камеры — они должны присутствовать лично. Пока у меня только одна версия, зачем это было нужно: вы вели себя слишком нормально последние годы, и кто-то решил вернуть вам ваши кошмары. И, разумеется, вы не обязаны мне верить: у нас свободная страна. Никто не станет вас судить за критику власти, но не забывайте про одну крохотную деталь: без меня вам отсюда не выбраться. Я говорю это не потому, что я — самоуверенный ублюдок. Дело в том, что Адриан с обязанностями комиссара справляется из рук вон плохо, а это значит, что, кроме меня, никто не остановит вас от массового самоубийства или от причинения вреда друг другу. — Родерик, о чём это он? Что ты имел в виду, когда говорил про эксперимент? — спросила Алиса. Рикки кинул мрачный взгляд на Мейсона, вдохнул побольше воздуха и начал рассказывать обо всём, что узнал после возвращения из Габона. То, что Мейсон так в итоге и не рассказал ничего конкретного о себе самом, благополучно всеми забылось. Сам же Кларк в этот момент ушёл мыслями внутрь своей головы. «От незнания к несуществованию. От незнания к несуществованию… ОТ НЕЗНАНИЯ К НЕСУЩЕСТВОВАНИЮ», — надпись, выбитая на одной из стен пещеры красными буквами, проносилась перед внутренним взором. Мейсон отошёл от Майкла и сел спиной к стене, обняв себя руками за колени. Дело не в самой надписи, а в её описании. Ошибочное суждение. Ошибка… Ошибка в чём? Ошибочное суждение… по поводу… чего? «Не верь всему, что видишь, а лучше — ничему не верь», — постоянно твердила его бабушка, когда они проводили время вместе. Мейсон никогда не говорил ей, что видит что-то странное. Зачем она это повторяла? В чём он ошибается? Кого он упускает из виду? Или что… фраза на латыни говорит об отрицании того, что не можешь понять… Что они не могут понять? Мысленно Кларк вернулся на несколько месяцев назад. В тот самый день, когда на порог его дома заявился парень, одетый как пугало. Рикки поведал ему дикий бред про путешествие, призраков и видения. Потом он рассказал историю Адама Уортона. Было что-то общее в двух этих повествованиях… Кто-то общий… Тот, кто был дорог как Адаму, так и Родерику. Тот, кто бросается защищать всё живое вокруг себя. Тот, о ком он и думать забыл, когда спустился в пещеру. Казалось бы, при чём тут придурок Даниель Лэм? Почему он вообще о нём вспомнил? Так, надо перестать отвлекаться. «От незнания к несуществованию», — ошибочное суждение… А как будет правильно? — Эй, Томпсон! — позвал Мейсон, прерывая рассказ Рикки, который уже вовсю расписывал эксперимент прошлого столетия. — От незнания к несуществованию. Как сказать наоборот? — Ab actu ad potentiam, — без раздумий ответил Адриан, — а что? — От действительного к возможному? Твою мать! — Кларк вскочил на ноги и принялся большими шагами мерить галерею, временами почти ступая в озеро. — Мы отрицаем то, чего не понимаем, но верим в то, что видим. — Ты… в порядке? — неуверенно поинтересовалась Бетси. — Ты же понимаешь, что несёшь какой-то бред? Мейсон её не слушал, продолжая ходить в наступившей темноте, ловко избегая столкновений с людьми и предметами. — Где я проебался? — он не ждал ответа, и все это поняли. — Что я упустил? В каком из двух видений скрыта тайна? Что им всем от нас было нужно? Томпсон, — он снова обратился к Адриану. — Почему вымерли неандертальцы? — Что? Как это связано с… — Просто ответь на вопрос! — гаркнул Мейсон. — Существует много теорий, — Адриан помялся, пытаясь понять, чего от него хочет Кларк, — от древних болезней, до извержения вулкана. — Самая бредовая? — Как по мне, это версия о том, что они ничерта не вымерли, а ассимилировали с новоприбывшими из Африки людьми. — Ты в это не веришь? — И да, и нет. В доказательство этой теории говорит тот факт, что если вы родились не в Африке, то ваша ДНК будет на полтора-два процента неандертальской. Однако, я так же не могу понять, почему тогда у всех нас эти гены разные. Если, к примеру, у меня есть эти два процента и тебя с палеоантропами связывают тоже два процента, это не значит, что эти ДНК будут одинаковы… К чему ты клонишь? — Ты когда-нибудь слышал о человеке по имени Оскар Меленбельт? — на этой фразе Рикки подпрыгнул на месте и напрягся всем телом, однако встревать в разговор не стал. — Да, — ответил Адриан, всё ещё не понимая, чего от него хотят. — Оскар и Роберт Меленбельт. Два брата, исследовавшие теории о неизвестных ветвях эволюции. Их работы были достаточно популярны среди антропологов. Не потому, что были гениальными, а потому что считались безумными. — Про Дарвина тоже так говорили, — усмехнулся Мейсон. — И ответь мне ещё вот на какой вопрос: если собрать с каждого из нас по два процента различных неандертальских генов, сколько мы получим в совокупности? — Можно обнаружить около двадцати процентов генома палеоантропов. — Это значит, что неандертальцы не вымерли, а просто стали частью семьи человека разумного? — уточнил Мейсон. — Получается… так, — не очень убеждённо ответил Адриан. — Что ты хочешь мне сказать? — Оскар и Роберт Меленбельт выдвинули теорию о существовании неких homo perceivng, которые появились примерно в одно время с неандертальцами и денисовцами. В прошлом сапиенсы не смогли осознать и принять их дар, и популяция быстро вымерла, однако, если брать аналогию с палеоантропами, их ДНК могли ассимилировать с нашими и продолжить своё существование. Кто-то прямо сейчас пытается возродить вымершую ветвь эволюции, и вы — прямое тому доказательство. — Но зачем? — мистер Томпсон тоже вскочил на ноги и чуть менее ловко, чем Мейсон, принялся рассуждать на ходу. — Если персивинги вымерли, значит были не приспособлены к выживанию в агрессивной среде. Какой смысл возрождать такую популяцию? — В теории они исчезли, — вкрадчиво сказал Мейсон, — потому что вмешались наши предки. От незнания к несуществованию, так? Эту фразу нужно было воспринимать буквально. Древние люди ничерта не знали о расширенном восприятии и сделали всё, чтобы его не существовало. От действительного к возможному — от реального к сверхреальному. От крохотной идеи, родившейся в голове безумного учёного — к перестройке всего человеческого вида. Кто-то очень сильно хотел поверить в теорию о безграничных возможностях мозга и рискнул воплотить её в реальность. И им было плевать на то, что никаких прямых доказательств существования персивингов просто нет. Да и зачем что-то подтверждать, если можно создать самим? Их опыты… Чёрт, это просто… Всё равно, что выжившего после авиакатастрофы сбросить с моста: они брали людей с психологическими расстройствами и добивали их разум. — Думаешь, мы просто пробник перед тем, как провернуть нечто подобное со всем человечеством? Но зачем? — спросил Адриан. — Кто-то играет в Бога. Эволюционный прорыв, на который в нормальных условиях требуется не один десяток тысяч лет, хотят провернуть за несколько поколений. — И как нам это остановить? — неожиданно подал голос Рикки. — Мы же не хотим помогать безумным учёным сводить с ума всё человечество? Ваши… хм… таланты включают в себя довольно непривлекательные побочные эффекты. Что станет с миром, если его наполнят психопаты? — Есть у меня один план, — мрачно сказал Мейсон, — и я пойму, если его никто не поддержит. — Что за план? — поинтересовалась Элизабет. — Найти колодец. Взяться за руки и сигануть вниз. Если я прав и здесь собраны все результаты тех экспериментов, то никому из нас нельзя возвращаться на поверхность. — А как же Адам? — вмешался Рикки. — В таком случае он останется единственным, кто обладает даром, и опыты продолжат только на нём. — У него есть Дэн, — отмахнулся Кларк, — этот мудак настолько упёртый, что никому не позволит обидеть Уортона. Скорее сам займёт его место. — Эй! Это тоже не выход! — Отвергая — предлагай. — Мы выберемся отсюда. Найдём сволочей, которые это затеяли, и сотрём с лица Земли все данные об экспериментах. — Вот только… — протянул Адриан. — Оскар и Роберт Меленбельт мертвы уже больше двадцати лет. И, если верить Родерику, эксперимент пятидесятых годов провалился. — Но идея жила все эти годы. А теперь им нужно, чтобы вы спятили окончательно и присоединились к исследованию. Согласитесь, гениальные психопаты многого смогут добиться, если будут работать сообща и при этом не чувствовать вины ни за какие поступки. Опыты не отличаются гуманностью, и вы превосходные кандидаты для их проведения. — Как ты через слово умудряешься отделить себя от нашей группы? — поинтересовался Саймон. — Потому что я им не подойду, — Мейсон флегматично пожал плечами. — Я вообще случайно тут оказался. — Конечно. Конечно. Конечно… — протянул Родерик. — Почему тебе вообще напрямую это не предложили? Ты же фанат всяких экспериментов. К тому же моральная сторона вопроса тебя явно не сильно беспокоит. И из нас всех у тебя самая подходящая для этого специальность. — Понятия не имею, может лицо им моё не понравилось? — Где Кристофер? — неожиданно громко спросил Майкл. — Мёртв, — апатично ответил Мейсон. — Решил не дожидаться, пока я озвучу своё предложение. В ответ не раздалось ни звука.

[Пятница; 07.27.23 9:23]

Адам очнулся от яркого света. На этот раз во рту у него был пластиковый расширитель и трубка для отвода слюны. Он не сразу сообразил, где находится, а когда понял, резко дёрнул руками. Ремни впились в кожу. Писк приборов усилился, что привлекло внимание человека, который всё это время прятался в тени. — Я уже начал беспокоиться, не переборщил ли с дозой, — сказал он сочувствующим голосом. — Мне тут в голову пришла одна занимательная идея. Адам пошевелил пальцами и понял, что к ним что-то прикреплено. Он замычал и начал трясти головой. В это время незнакомец уже аккуратно крепил электроды к его соскам, животу и бёдрам. Только тогда до Адама дошло, что он лежит полностью обнажённым на какой-то металлической поверхности. — О, по твоим расширенным зрачкам могу предположить, что ты понял, о чём идёт речь, — человек обошёл кушетку и встал возле аппарата с многочисленными рычагами. — Не смотри так. Я вовсе не планирую тебя пытать: никто в здравом уме не затыкает перед этим рот пленника. Да и электрический ток как метод дознания показал свою неэффективность. Но в данный момент информация волнует меня меньше всего. Ты остался без своих сновидений, а это весьма печалит: мои предшественники потратили кучу сил, времени и ресурсов, чтобы тебя ими наделить. Нехорошо вот так просто отказываться от своего дара. Мужчина нажал на кнопку. Сначала было почти не больно. Чувствовалось, как лёгкая щекотка на коже. Но чем дольше электроды пропускали ток, тем болезненней становились ощущения. Адам выгнулся, неосознанно усиливая свои страдания. Всё тело начало обливаться потом. — Вот так, хорошо, — удовлетворённо произнёс голос, выключая ток. Он взял в руки резиновый шлаг и облил пациента ледяной водой. — Ты должен сказать мне спасибо. Быть нормальным это же так скучно, скажи же? Мне приходится исправлять то, что с тобой сделал этот Даниель. Адам не помнил, сколько это продолжалось. Боль была невыносимой. В какой-то момент он начал мечтать о том, чтобы его сердце остановилось. У него сводило каждую мышцу, а места, в которых были прикреплены электроды, горели, будто кто-то приложил к ним раскалённую сковороду. Он мычал, плакал и умолял своё сознание выдержать эту пытку. — Перестань сопротивляться, — с досадой сказал мужчина, в очередной раз увеличивая силу тока. — Ты с самого начала был предрасположен к безумию. Поддайся — и всё закончится. Сможешь снова стать одним из нас. Мы будем делать великие вещи, и когда-нибудь человечество примет наш подарок. Монстры, от которых ты так упорно желал избавиться, не пытались тебе навредить. Они защищают и делают нас неуязвимыми. Люди пока не понимают, что их сострадание, доброта, жалость… да даже любовь к ближнему — это всё проявления слабости. Такими темпами они быстро вымрут. Мы не станем уподобляться им… Голоса в голове Адама завыли, перекрикивая мужчину, за что он был им очень признателен. Перед внутренним взором начали мелькать картины его видений. Дом на Огден-авеню. Женщина без лица, с разодранным туловищем и реки крови на постели, полу и даже на стенах. Он сам, стоящий посреди этого ада с пистолетом в руке… Дальше шли кадры уже из другого дома: ванная, наполненная грязной водой. Внутренние органы, всплывшие на поверхность и застывшие синие глаза, смотрящие в никуда. Мартин… Мартин! Не сразу Адам осознал, что его крик достиг слушателя: голова, ещё секунду назад лежавшая на бортике ванной медленно повернулась в его сторону. Цвет лица приобрёл нормальный, живой оттенок вместо трупной синевы. Он улыбнулся тепло, но как-то слишком печально. «Не сдавайся, — шепнул Мартин, — мы же это уже проходили, помнишь? Не пускай его в свою голову. Не позволяй тьме снова выбраться наружу». Адам услышал, как писки электрокардиографа слились в одну сплошную линию, и облегчённо выдохнул. Тело расслабилось. Сердце остановилось. [Пятница; 07.27.23 11:00] С момента последнего обсуждения прошло едва ли больше тридцати минут, как по галерее пролетел пронзительный крик. Естественное освещение на потолке тут же погасло. Все вскочили на ноги и бросились в сторону брошенных фонариков. Крик не прекращался. Луч света вырвал фигуру, скорченную на земле. Элизабет лежала, прижав руки к вискам и кричала так громко, что несколько личинок отцепились и попадали вниз, однако никто не обратил на это внимания. Бетси начала царапать лицо, оставляя красные полосы на бледной коже. Родерик подскочил к ней и попытался разжать руки, однако девушка неожиданно сильно оттолкнула его и затряслась всем телом так, словно её било током. — Что с ней?! — крикнул Саймон, а все повернули голову в сторону Мейсона. Впервые с того момента, как они с ним познакомились, он выглядел растерянным. Элизабет выгнулась дугой и начала барабанить ногами по полу. Изо рта пошла пена. Отвесив себе звонкую пощечину, Кларк опустился рядом с ней. — Ничего не понимаю, — он приложил руку к вздутой вене на шее. — Это… — Хватит! Умоляю! Прекратите! — Бетси помотала головой, с силой хватая себя за грудь. — Мне больно! Хватит! — Мейсон! Сделай что-нибудь! — прокричал Рикки. В ответ тот наклонился к бившейся в агонии девушке и не без труда развел ей руки в стороны. Начались судороги. Зубы Элизабет стучали, как у заводной челюсти в кабинете стоматолога. Две кровавые дорожки потекли из глаз. — Держите руки, она исцарапала всё, — собравшись с мыслями, сказал Мейсон, ни к кому конкретно не обращаясь. Адриан и Саймон выполнили просьбу, а Алиса осталась стоять и светить фонарём в перекошенное лицо Элизабет. Светлые волосы выбились из хвоста и разметались по полу, смешиваясь с грязью и кровью, вытекшей из разбитого затылка. Она кричала, кашляла и снова кричала. Рикки держал её ноги, стараясь не обращать внимания на то, что одна штанина обильно пропиталась кровью. Мейсон поймал голову Бетси и с силой повернул к себе лицом. Она дышала рвано, шумно. Кривилась от боли, источника которой он никак не мог обнаружить. — Ты меня слышишь? — он посмотрел ей в глаза, но не увидел в них ничего, кроме ужаса. — Элизабет? — он рассмотрел на виске тёмное пятно и выругался сквозь зубы. — Чертовщина какая-то... — Что происходит?! — хором крикнули все собравшиеся. — Что нам делать?! — Воды, дайте ей воды, — ответил Кларк, проводя ладонью по лбу пациентки. — Ни черта не понимаю: она обливается потом, у неё судорожно сокращаются мышцы и появляются термические ожоги… Такое чувство, будто прямо сейчас ей по телу пропускают разряды электрического тока, — он приподнял голову Бетси и налил ей в рот немного жидкости. — Даже если она не умрёт от обезвоживания, то от остановки сердца — скорее всего. Я не могу начать непрямой массаж, потому что не понимаю, где источник тока и как прекратить его действие на тело. — Это же… невозможно. Откуда тут электричество? — сдавленно спросил Рикки, едва не выпустив из захвата ноги Элизабет. — У неё кровь из глаз. — Вижу, — кивнул Мейсон. — И изо рта тоже. Она прокусила язык. Нарушена работа внутренних органов. Она умирает. — Ты можешь что-нибудь сделать? — с надеждой в голосе произнёс Адриан. Элизабет закричала и прогнулась в пояснице, вырываясь из захвата. Послышался хруст костей. Она снова вцепилась ногтями себе в лицо и начала срывать кожу. Мейсон и Саймон попытались её остановить, однако хватка была неожиданно крепкой. По шее и вискам Бетси змеились синие вены. Утробный крик отбивался от стен галереи и лёгкой вибрацией замирал в воздухе. — У тебя нет с собой транквилизатора?! — закричала Алиса, отпрыгивая в сторону, потому что Элизабет согнулась пополам и начала блевать кровью. — В бардачке машины оставил, — буркнул Мейсон, — как я её вырублю? Я не понимаю, что с ней происходит. — 447, 510, 655, 412… — простонала Бетси, облизывая губы, — ... 447, 510, 655, 412… — Что она говорит? — шепнул Саймон. — 447, 510, 655, 412… — повторила девушка и в очередной раз согнулась от самопроизвольного сокращения мышц. Её руки потянулись к вискам в попытке сорвать невидимые электроды, однако уже пришедшие в себя Вега и Томпсон успели перехватить их в движении. — Это длины волн! Цветовой спектр! — удивлённо воскликнул Мейсон. — Синий, голубой, красный, фиолетовый. В этом нет никакого смысла. — Элизабет, — позвал Рикки, — ты видишь какие-то цвета? В ответ раздался хриплый крик. Её трясло в лихорадке. Мейсон потрогал лоб. Горячий. Пульс усилился до невероятной скорости. Сердце бешено билось о грудную клетку. Зрачки уже полностью перекрыли радужку. Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Тело Элизабет обмякло, язык вывалился, и с него на грудь потекла струйка крови. Глаза застыли в одной точке. Кларк ещё раз осторожно прикоснулся ко лбу Бетси, задержав руку несколько дольше, чтобы убедиться, что тело девушки на самом деле не проводит электрический ток. После этого он прощупал пульс на сонной артерии, посмотрел на зрачки и наклонился ко рту и носу в поисках дыхания. Мейсон повернул голову Элизабет набок и пальцем принялся удалять кровь и слизь изо рта. Затем проделал ту же процедуру с носом. Обеспечив более-менее сносную проходимость верхних дыхательных путей, Кларк запрокинул голову пациентки, приказав Рикки удерживать её шею. Зажав нос Элизабет большим и указательным пальцами, Мейсон глубоко вдохнул и плотно прижался губами ко рту пострадавшей. Грудная клетка не пошевелилась. Тогда он сделал ещё один выдох в лёгкие пациентки и начал непрямой массаж сердца. Тридцать компрессий — два вдоха. Послышался хруст костей. Он сломал ей два ребра, однако продолжал массаж в чётком ритме. Сердце запустить так и не получилось. — Время смерти — 12:03, — с апатией сказал Мейсон, а все остальные отскочили в сторону и схватились руками за головы. — Что это с вами? Алиса, фонарь хотя бы верни. Я же так не смогу осмотреть тело. — Лжец, — злобно выпалил Саймон. — Твоё зрение куда лучше, чем ты хочешь показать. — Что происходит? — вымученно спросил Майкл, который всё это время находился в полузабытье. — Что случилось? — Хотел бы я знать… — проигнорировав слова Сая, Мейсон подошёл к Алисе, забрал у неё фонарь и вернулся к Элизабет. — Как такое вообще возможно? — он аккуратно перевернул тело и осветил землю под ней. — Никаких источников тока. У неё ожоги на пальцах, висках и… — Кларк задрал водолазку девушки, — и на животе, — кивнув самому себе, закончил он. — Что в таком случае её убило? — спросил Родерик, с опаской приближаясь к месту происшествия. — Чёрт, умойся, прошу. У тебя всё лицо в крови. Мейсон машинально вытер рот рукавом, чем сделал только хуже: теперь он стал походить на серийного убийцу, предпочитающего пожирать плоть своих жертв. — Она говорила про цвета, — дрожащим голосом произнесла Алиса, — она что-то видела. Что-то лишило её рассудка, и она… Как это случилось?! Что происходит?! Адриан обнял жену и погладил её по волосам, начав шептать что-то успокаивающее. Осознавший суть произошедшего Саймон дёргано хмыкнул, запрокинул голову к потолку и рассмеялся. Из глаз молодого человека потекли слёзы. Никто не бросился его успокаивать или даже пытаться остановить истерику, и уже через несколько мгновений Вега начал кататься по полу и колотить по нему руками. Мейсон передал фонарь Рикки и, отключив в голове посторонние звуки, принялся уже более внимательно изучать тело. — Ты можешь сказать, что с ней случилось? — неуверенно спросил Родерик, спустя почти три минуты напряжённого молчания. — Мне нужно больше инструментов, — ответил Кларк, — я не смогу провести нормальное вскрытие. Про анализы я вообще молчу. Ладно, попробуем так. — Ты хочешь прямо сейчас приступить к вскрытию?! А вдруг она очнётся? — Что сделает? Я десять минут проводил реанимацию. Все физические и биологические процессы в организме остановились. Смотри, — Мейсон кивнул головой на грудь Элизабет, которая деформировалась после массажа, — я сломал ей рёбра, а она даже не шелохнулась. Дыхание, сердцебиение и реакции на внешние раздражители отсутствуют. Блять, не смотри так. Окей, не стану её резать. Пока. Вот только при такой влажности, она быстро начнёт разлагаться, что в перспективе сильно усложнит аутопсию, которую и без того нельзя будет назвать лёгкой. У меня даже пилы нет. Как по-твоему, легко кости руками ломать, а потом вытаскивать их куски из внутренних органов? — Дьявол, ты говоришь так, будто уже делал это однажды. — Ага, — не стал спорить Мейсон, а потом повернул голову к остальным участникам экспедиции и недовольно произнёс: — Адриан, успокой уже свою жену. Саймон, возьми себя в руки, ты же коп в конце-то концов. Помоги Майклу сходить в туалет, он сейчас себе в штаны обделается. Только аккуратно. Не меняй положение правой руки, там швы держатся на честном слове. — Ты точно можешь видеть в темноте, — самому себе сказал Родерик, потому что Кларк уже вернулся мыслями к трупу и начал тихонько бормотал себе под нос: — Внешний осмотр: на теле жертвы комбинезон из полара коричневого цвета, влагоотводящая чёрная водолазка и резиновые сапоги, доходящие до колен, с агрессивным протектором. Нижнее бельё серого цвета из синтетической ткани. Скорее всего — флис или поларстрейч. — Вау, — присвистнул Рикки, — я никогда не был на настоящем вскрытии. Ну, разве что во сне и видел его твоими глазами. — Так! Ну-ка стоп! — Мейсон резко поднял голову и вцепился взглядом в лицо собеседника. — Как ты только что сказал? — Моё видение, помнишь? Оно вертелось вокруг тебя и все события происходили будто от твоего лица. — Если я правильно всё помню, в процессе моего, — Кларк изобразил рукой воздушные кавычки, — путешествия, меня в живот пырнули. Ты это чувствовал? — Да… — растерянно ответил Родерик. — Наверное… — Эй, Саймон! — прокричал Мейсон. — Когда ты диктовал Шепарту его видение, с ним происходило что-то похожее? Внезапные вспышки боли или кровотечения, взявшиеся из ниоткуда? — Он был в коме, — ответил Вега, помогая Майклу подняться на ноги. — Приборы иногда бесились без видимых причин. И, кажется, было одно необъяснимое внутреннее кровотечение, но я не могу знать наверняка: врачи очень редко говорили на английском, а французского я не знаю. — У тебя остался шрам? — Мейсон снова обратился к Рикки. — Да… Был один. — Такой же, как у меня? — уточнил Кларк. — Нет, разумеется. Тебя же не в Габоне зашивали. Там такое уродство было. Сразу по возвращению из Африки я вывел его лазером. Адаму тоже советовал, но он не хотел снова ложиться в больницу. — И тебе не показалось это странным? — Мне объяснили, что это было результатом передозировки ибогой… — Ты кретин. И я кретин. Мы оба конченые кретины. Эмпатия подразумевает собой осознанное сопереживание эмоциональному состоянию другого человека. По всей видимости, не только это. Возможно, изменения, которые произошли в твоей голове из-за воздействия препарата, послужили толчком к тому, что ты смог ощутить так же моё физическое состояние и даже пережить его вместе со мной. Полагаю, то же самое произошло с Бетси: она прочувствовала то, что происходило с другим человеком. Похоже, что эксперимент удаётся. Первой сломалась Элизабет, что неудивительно, учитывая тот факт, что из нас всех она была самой нестабильной. Её кошмары пробудились и нашли дорогу в реальность. — С каким другим человеком это происходило? — Тебе не понравится мой ответ. — Твою мать! Цвета… — Это логичнее всего, — кивнул Мейсон. — Видения Адама начались в пещерах. Вот почему они так привлекали Бетси: возможно, она и Уортон были сильнее всего связаны. — Они виделись только раз в жизни, — возразил Рикки. — Мы с тобой, помнится, вообще не виделись, пока я тебе не приснился. Мне очень не нравится теория о коллективном сознании, но нельзя её исключать. Кто знает, что с вашими ДНК сотворили учёные. — Это значит, что Адам… мёртв? — осознание пронзило голову Родерика, и он до боли стиснул руки в кулаки. — А Дэн? Что сейчас с Дэном? — Только ты не начинай истерику. Я тебя умоляю. У Уортона вполне могла быть под рукой более квалифицированная помощь. Если кто-то его пытал, то наверняка следил за сердцем и дыханием. У нас такой возможности не было, да и я с трудом понимал, что происходит. Очень трудно оказывать первую помощь, когда основной источник опасности находится в голове пациента. Касаемо Лэма, ничего не могу знать. — Это всё моя вина. Я втянул их в историю, хотя понимал, что это может быть опасно. — Ты мудак, — подытожил Мейсон. — Если бы ты просто закрыл глаза на историю Адама, а не тащился в Габон за доказательствами, мы бы все сейчас сидели в своих домах и радовались жизни. — Но мы должны их остановить, — прошептал Рикки, бросив быстрый взгляд на тело Элизабет. — Смотри, что они сделали. Нельзя это так оставить. Их эксперименты бесчеловечны. Они пытаются создать каких-то бесчувственных монстров, способных предсказывать будущее. Кто знает, какой бы очнулась Бетси, если бы смогла пережить этот опыт. Она говорила, что в детстве творила страшные вещи. И что-то я не расслышал в её словах раскаянья. — Как ни странно, но тут я вынужден с тобой согласиться, — кивнул Мейсон, — ублюдки должны понести ответственность. — Правда? Тебе что, не плевать на других? Я кажется только что поверил в Бога. — Рано пока. Хотя, Алиса вон уже молится. Можешь присоединиться. Из угла на самом деле доносились тихие всхлипы и бормотания, смешанные с мягким шёпотом Адриана. — Какой теперь план? Гибель Элизабет сильно сокращает наши шансы найти отсюда выход. — Для начала я закончу осмотр трупа. Уж прости, не привык бросать дело на полпути. — А потом? — Постараемся не сойти с ума. Теперь вопрос нашего выживания на повестке дня. Если сдохнем — то не сможем никого остановить. Не хочу, чтобы секреты тех ублюдков были похоронены вместе с нами. Последние его слова сопроводил тихий комариный писк.