Любовь среди боли

Сердце вторило быстрым шагам в голубых бахилах. В лёгких битое стекло. Каждый вдох отдавался болью в глотке. Она должна её увидеть. Резкий поворот. Беглые взгляды по номерам палаты. Тридцать восьмая. Ей нужна тридцать восьмая палата. Ей нужно увидеть её. — Сонь!.. — послышалось за спиной, и она резко обернулась на Дэна. Такого же перепуганного и встревоженного. — Помедленнее! Узнав о Мии, они сразу решили поехать к ней. Проведать. Узнать, что пошло не так. Соне нужно увидеть её. Понять, что с ней. Ей больно? Насколько? Когда? Почему она не знала? Дэн, в отличие от Сони, действовал не так резко. Она чуть не перелетела через стойку регистрации и испугала девушку, пытаясь узнать, где её девушка. Как только она врезалась в пластиковое ограждение и боль пронеслись по ребрам, Соня поняла, что не может сказать и слова. Слишком больно. Слишком страшно. Слава тёте Марине за такого чудесного сына, что узнал всё сам, пока она стояла и тряслась рядом, пытаясь хоть немного сгладить свое рваное дыхание. Денис быстро накинул белый халат на плечи Сони, после на свои и немножко потряс её, чтобы она взглянула на него, и сказал, что нужно нацепить грёбаные бахилы. Соня спешно нацепила полиэтилен на ноги и ринулась на поиски палаты. Дэн за ней. Девушка резко затормозила, пытаясь не грохнуться от инерции. Она подняла глаза и чуть не задохнулась от облегчения. Мия. Её Мия. Стоит в своем тёмном амплуа, глядя куда-то вдаль, похоже, что на окно. Чёрные кудряшки свисают, лениво схваченные крабиком-бабочкой. Мия стояла полубоком и обернулась на звук в коридоре. И вот они уже смотрят друг друга. В тёмных глазах удивление и бесконечная теплота. Неуверенный шаг Мии и, тяжело передвинув свою правую ногу, Соня уже летит на Вишнёву. Она остаётся на ногах, и Соня крепко сжимает девушку, не желая отпускать ни на минуту. Соня не знает сколько именно она стояла в объятиях Мии, чувствуя, как горячие руки касаются спины, греют её. Как же сильно дурманит этот запах кофе и печенья. Как же сильно она любит её тепло. Соня отрывается от шеи Мии и поднимает свои глаза, обхватывая лицо возлюбленной руками, а после целуя. Очень неожиданно. Не только для Мии, но и для неё самой. Она никогда не могла думать о поцелуях как о чём-то приятном. Не понимала, почему другие девочки так хотели найти своего принца, с которым у них будет самый сказочный поцелуй. Это всегда казалось далёким. Странным. Все рассуждения о мальчиках и отношениях никогда не нравились ей. Наверное, поэтому она и стала так далека от подруг. София никогда бы не подумала, что целовать кого-то так приятно. Нет. Целовать любимую так приятно. Замерев от удивления, Мия не сразу, но отвечает на поцелуй. Позволяет углубить его. Смять губы и сбить и так убитое дыхание. Нехотя, но Соня отстранилась от губ, но не от лица Мии, высматривая возможные причины беспокойства. Но на её щеках виднелись лишь излюбленные до щемящей нежности веснушки и приятный румянец. Чёрные глаза блестели, и Мия, силясь с лёгкими, на выдохе произнесла: — Соня.. — и, о боже, это имя становилось самым красивым, самым мелодичным, когда она его произносила. Соня желала слышать своё имя из её уст снова и снова. На пару секунд Соня перестала суетиться. Просто остановилась. Пыталась успокоить своё беспокойное сердце за ту, которую любит. За ту, что давно стала и счастьем, и болью в одном лице. Бледная рука опустилась на её, и София резко обернулась, вспоминая о ещё одном человеке в палате. Денис, впрочем, пытался быть явно не тут. По его виду можно было предположить, что он статуя. Статуя с очень красноречивым выражением лица. Соня опустила свою голову и перевела взгляд на ноги Мии в белых тапочках и свои босоножки, поверх которых были натянуты бахилы. Она и сама стала заливаться краской от этого порыва чувств. Как она могла забыть о Денисе! И тут в голове промелькнула острая мысль о том, что он не знает. Он не знает об их поцелуе. Не знает о свиданиях. О любви... — Почему.. когда.. — послышался голос Мии, чья мысль отчаянно пыталась сложиться в складное предложение. Она вздохнула. — Откуда вы? У неё не было волнения за то, что Соня так просчиталась и поцеловала её прямо перед Дэном? Неужели он знает?.. Соня подняла глаза на парня, убирая руки с лица Мии на плечи. — Ну.. — в его голосе слышалась несвойственная растерянность. — мы волновались! Он не выглядит особо потрясённым. Соня вновь посмотрела на Мию, что явно не ожидала их визита. Соня нахмурилась. Перевела взгляд снова на друга и зацепила его глаза. Дэн, похоже, тоже что-то понял и неловко усмехнулся. Соня вновь заглянула в лицо Мии, которая в свою очередь уже смотрела на неё. — Он что — это было не то чтобы громко, но и не тихо вопросила Соня. Дэн всё прекрасно слышал. — знает? И тут Мия застыла. Тоже растерялась. Вновь посмотрела на Дэна и приоткрыла рот. После вновь сжала губы с чуть раскрытыми глазами и закивала головой. Соня снова посмотрела на Дэна. Отошла на шаг, но все ещё держа руки на плечах Мии. — И вы молчали?! — громче нужного воскликнула Соня, смотря то на одного, то на другую. Руки сползли с острых плеч, но в последний момент Мия ухватилась за её ладонь, и, повернувшись, Соня заметила испуг в карих глазах. Её словно горячей водой окатили. София не знала, как долго продержатся отношения в тайне, да и не такими тайными они казались. Женя знала. Егор и Влад тоже. Да и Дэн лучший друг Мии. Они очень близки. Соня должна была догадаться, что он знает, но это почему-то было щипучей неожиданностью. А как он отреагировал? Соня покосилась на Дэна. Вновь перевела глаза на возлюбленную и сжала её ладонь. В конце концов зачем они сюда приехали? Узнать, что с Мими. А не выяснять кто что знает. Не зная, что сказать и как разрушить эту зыбучую неловкость, Соня опустила глаза и сказала первое, что пришло в голову. — Женя тоже. — через секунду она наблюдала за реакцией Мии. — Да? — немножко потерянно, несвойственно для неё, спросила она, и Соня кивнула. — Так вот какво быть третьим колесом.. — прозвучало за спиной, и Соня почувствовала вновь стыд за такой необдуманный порыв и поцелуй перед Дэном. После Денис наконец подошёл ближе и уже с беспокойством взглянул на Мию. — Это, конечно, всё круто и прекрасно, потом я обязательно повизжу за вас, но почему, Мими? Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь? Соня подняла голову на парня и впервые видела настолько встревоженного Дэна и на душе почему-то стало так тепло, что улыбка сама появилась на лице. Не только она до аритмии волнуется за любимую. Мия завела непослушную кудряшку за ухо, которая, уже как заведомо знала Соня, вновь выскочит, и это умиляет до невозможности. Господи, они не виделись меньше суток, но она уже так соскучилась по ней. Мия закусила губу. «Нервничает» — Я.. сама не знаю. — медленно растягивая каждое слово, дала она расплывчатый ответ, но было видно, что было что-то ещё. Она немного помедлила, прежде чем сказать и наконец выдохнула. — Я.. у меня проблемы с весом. — она сжала руку чуть сильнее. Губы Мии превратились в тонкую линию, и у Сони появилось навязчивое желание разгладить эту линию, снять с её лица, вновь утянуть в головокружительный поцелуй. — Сказали, что нужно остаться на лечение. — наконец совсем тихо добавила она. Дэн и Соня переглянулись. — Точно нет ничего серьезного? — Соня пыталась унять тревогу, что отдавалась дрожью в ногах. — Надолго ложишься? — следом вопросил Дэн. — Может что-то нужно? Не знаю там.. м-м..— он на пару секунд задумался. — Печенья? — неуверенно предложил он, и Мия встрепенулась, услышав о сладком. — Печенье? — со щепоткой радости спросила Мия, и Соня услышала тихий смех в голосе. — Неплохо.. но нет. Ничего не надо. — она вновь сжала губы, и Соне стало беспокойно за то, как скованно Мия себя чувствовала. Что-то не так. Но она не хочет говорить. «Опять. Она опять молчит» — Скоро вернётся дядя и привезёт все мои вещи. Так что мне ничего не нужно. — заверила Мия, и Соня почувствовала, как любимая гладит её руку большим пальцем. — Необязательно было приходить. — неуверенно пробормотала она, и Соня испугалась, что она, может, и не хотела их видеть. — Ты чего?! — воскликнул Дэн — Мы и завтра придём! И послезавтра! И послепослезавтра! Да когда угодно! Мия хихикнула и улыбнулась. Улыбнулась так, как улыбалась только она. Уголками губ, почти незаметно, так, словно улыбка была роскошью. Легко, небрежно, со всей искренностью. С невероятной добротой и чудесным сиянием глаз. Соня приложила все усилия для того, чтобы подавить свой новый любовный порыв.

—

Хлопок двери и вот он уже у подъезда. Ожидание в лифте тянулось целую вечность, и это заставляло ещё больше волноваться. Хотя куда ещё больше? Он пообещал ей. Поклялся всем, что будет оберегать её дочь. Не позволит ей больше страдать. Да, он не сможет заменить родителей. Заставить забыть весь тот ужас. Но он должен подарить ей жизнь, в которой она не будет нуждаться ни в чём. Жизнь, в которой раны затянутся. Раны, которые были слишком сильные для обычной девочки, но он вновь ничего не заметил. Нужно было сразу отвести её в больницу. Идиот! Как он мог так долго откладывать это? Нельзя было так долго закрывать глаза на её проблемы со здоровьем. Анорексия? Нездоровая психика? Госпитализация? Услышав всё это, Андрей понял, что все ещё ужасный опекун. Он всё ещё не может исполнить все те обещания. Почему он позабыл о её психическом здоровье? Он же знал! Знал! Знал, как ей плохо пришлось в чёртовой квартире, знал, что потеря Маши ударила по всем слишком сильно. Он не должен был уезжать. Не должен был быть настолько упрямым. Должен был подождать, пока Маша остынет. Поймёт, что это всё неважно. Но потом это всё исчезло под тяжёлой пеленой скорби. Похороны были чёрной... полосой, которая разделила их. Андрей хотел надеяться, что они должны были бы сплотить остатки их маленькой семьи, но Маша переживала их намного больнее. Особенно после того, как узнала. Андрей ворвался в квартиру, будя Ладу, что с лаем хотела бы накинуться на хозяина, но Андрей в спешке лишь быстро погладил её по морде и кинулся к вещам, которые могли бы понадобиться Эмилии. Средства личной гигиены, одежда и остальная мелочь полетела в большую сумку, которая перекочевала из Москвы в Краснодар, а теперь и в больницу, в руки племянницы. «Вроде всё» Мужчина осмотрел всю квартиру. На секунду остановил взгляд на Ладе, что лежала в уголке рядом с диваном и приподняла голову при его взгляде. Андрей подошёл к собаке и опустился на корточки, чтобы почесать за ушком. Как она любит. В удовольствии Лада завертела своим хвостом. Насыпав в миску ещё немного корма, Андрей уставился в пустоту квартиры. Всегда ли тут было так одиноко? Всегда ли он был так одинок? Неужели он уже настолько привык к хоть и тихому, но подростку в своей жизни. Она всё же каким-то образом помогала забыть о той пустоте, что уже давно поселилась где-то внутри. Когда он понял, что уже давно не видел теплой улыбки близкого? Выйдя из квартиры, Андрей понял, что долго без машины он всё же не сможет. Слишком неудобно в таком огромном городе. Сев в такси, Андрей прокручивал в голове, что должен будет сказать племяннице. Эмилия, должно быть, совсем не хочет находиться в той, хоть и хорошей, но больнице. Андрей помнил, как она ненавидит перемены. Девочка только привыкла к нормальной жизни, но она вновь должна переезжать. Да, он договорился о том, что у неё должна быть отдельная палата и всё самое необходимое, но тревога за Эми не пропадала. Разве он может не волноваться? Она — всё, что у него осталось. А он у неё. В этом они похожи. Почти перед больницей он забежал в продуктовый. Выйдя с пакетом сладкого, Андрей наконец-то оказался в больнице. Спустя пару минут он наконец смог увидеть Эмилию. Он постучал костяшками пальцев по пластиковой двери, оповещая о себе. — Как дела? — произнес он, стараясь как можно аккуратнее сесть рядом на кровати. Эмилия не любила резких движений. Поставив пакет на прикроватную тумбочку, он вновь посмотрел на неё. Лицо, что было чужим, но слишком родным, чтобы остаться неузнаваемым. Особенно в обрамлении чёрных кудрей. Печальный карий взгляд, веснушки Павла и чуть резкие черты лица - единственное, что отличало Эмилию от матери. Неужели теперь он вновь и вновь будет забывать, что это не она? Неужели он навсегда будет видеть Машу, а не Эми. Свою милую и добрую Машу, на которую так похожа дочь. Это было его проклятием. — Это ненадолго. — он хотел взять её за руку. Сжать её. Выказать немую поддержку. Но понял, что ей может не понравиться, и остановил ладонь. Она определённо заметила это. Она замечала всё. Андрей даже и не знал радоваться этому или нет. Карие глаза уставились куда-то в даль. Он привык к этому. Привык к тишине, что больше нравилась этому дитя, ведь раньше это, он догадывался, было для неё роскошью. Привык к долгому ожиданию ответов. Привык оставаться и без них. Он привык быть в одиночестве, которое граничило с тонкой чертой родства. Эмилия не должна делать так, как принято или хотелось бы. Она должна быть счастлива. Даже если застряла в болоте жизни, что давно утянуло куда-то вглубь в тёмный омут. — Я.. — тихий голос, который Андрей навряд ли услышал бы в другой ситуации. Он остановил свой взгляд на её губах, ожидая чего угодно. Что-то попросит? Он тут же исполнит. Начнёт ругаться? Он выслушает. Вновь замолчит? Он поддержит её молчание. — Простите. — Эмилия опустила глаза в пол, пока сердце в груди делало болезненные удары. Извиняется? За что? Почему? Неужели она что-то сделала? Зачем? Это должен делать он. Должен просить прощения на коленях перед племянницей, что так долго жила в этом ужасе. Просить прощения у Маши, сердце которой давно бы разбилось на тысячу острых осколков от вида своей дочери. Должен просить прощения у всего мира за то, что так и не смог увидеть её вновь. Извиниться ещё миллион раз за всё перед Машей. Сказать, что все это глупость. То, что она самое ценное, что только могло быть у него. Сказать, как сильно он любит. Говорить и говорить, пока губы не иссохнут, а ноги устанут стоять на коленях перед сестрой. Почему же он должен делать это всё перед высеченной, как всегда, счастливой и лучезарной Машей на фотографии на каменной плите? Почему должен просить прощения, говорить о своей жалкой любви и единственном желании увидеть её вновь камню? Почему должен дарить ей чётное количество её любимых пионов? Почему он никогда её больше не увидит? — Ты не должна говорить это. — он говорил это серым надтреснутым голосом, пытаясь спрятать за еле натянутой улыбкой боль. «Это мои слова» Эмилия вновь одарила его добрым взглядом. Душа начинала ныть сама по себе от понимания, что хоть и глаза девочке достались от отца, но взгляд... Взгляд был Маши. Добрый, со щепоткой грусти, спрятанной где-то в глубине, и этой любовью будто ко всему и всем. Разве возможно смотреть так? — Вы слишком сильно нянчитесь со мной. — и вновь их поглотила тишина. Он не спешил говорить, рассматривая чёрные пружинки, радуясь, что Маша оставила после себя хоть что-то. Должно быть, он сошёл с ума, если бы Эми не было. Ведь она единственное и главное напоминание о том, что Маша была. Что она жила. — Наверное вы уже устали. Я слишком проблемная. — она сжала белую простынь. На эти слова Андрей не знал, что ответить. Он никогда не знал, что ответить. Маша больше разбиралась в этом. Это она должна поддерживать Эми. Подбирать слова, ведь это выходило бы у неё намного лучше. Обнимать дочку. На все эти слова Андрей мог лишь потянуться к пакету и достать оттуда шоколадку. Он протянул её Эмилии, на что та трогательно улыбнулась. Даже в этой улыбке сквозила она. Эмилия приняла угощение и после пары секунд осмотра, с той же улыбкой положила голову на его плечо. Спустя несколько мгновений Андрей произнес: — Ты моя племянница. Я хочу нянчиться с тобой. И Эмилия сжала горячей рукой его ладонь. — Знаю. Они молчали. Потому что так было просто. Потому что так они не могли сделать друг другу больно. Специально или нет. Потому что так можно было не беспокоиться о ворохе воспоминаний, которые резали изнутри. Ведь это всё, что осталось после неё — жалкие воспоминания, подправленные последним разговором, её слезами. Жалкие воспоминания что не могут затупить и частицу боли от потери. — Une fois de plus... — он понимал, что этого не случится. Она никогда не простит его. Никогда не засмеётся из-за него. Никогда не улыбнётся ему как любила. Во все тридцать два зуба. Лишь с тёмного камня на кладбище. — Расскажите.. — уверенно начала, но так робко закончила, и в итоге у Эмилии вышел вопрос. — о ней?.. Андрей взглянул на племянницу. Такая милая. Тихая. — В детстве слишком много лазила по деревьям. Постоянно была в ссадинах. — улыбка сама оказалась на лице от воспоминаний о вечно лохматой и улыбчивой девчонке, в глазах которой был вечный огонёк и смех. — Мама всегда ругала её. То волосы вновь будут в грязи, то вновь разодранные колени. Я всегда не понимал, как она умудряется так запачкаться, если всё это время была со мной. Ходила хвостиком. Любопытная до жути. — Она всегда была такой непоседой. — с улыбкой и теплом произнесла Эмилия и словно ударила под дых. «Была..» Верно. Она была. Её больше нет. Андрей какое-то время ещё побыл рядом с Эмилией и пару раз спросил о том, нужно ли ей что-то ещё или следует о чём-то попросить персонал, но на всё она отвечала покачиванием головой в отрицании и слабой улыбкой. Кажется, что он никогда не сможет увидеть её широкую во все зубы улыбку. И от этого сердце начинало ныть. Ведь он желал увидеть не её улыбку, а Маши. Он зашёл к Марку и попросил сделать всё, что необходимо для того, чтобы Эмилия выздоровела как можно быстрее. Ему пообещали, что всё будет хорошо, и он смог выдохнуть. Сдавленно. Нелегко. Но выдохнул. Стук двери. Хлопок. И он вновь в квартире. Она была пустой. Очень напоминала ему и то, что было внутри. Лишь Лада была островком надежды, что помогала ему не сходить с ума. Что он не один. Оглядев квартиру ещё раз, Андрей осознал, что хоть племянница всегда была тихой, старалась быть как можно больше незаметной и призрачной, её присутствие было ощутимо. Теперь её нет. Никого нет. Опять. Он остался один. Теперь он понял, что дом без людей — не дом вовсе. — Лёгкие были словно в цепях. Тяжёлых, ржавых, цвета грязного оранжевого. Брось её в воду и она не всплывёт. Упадет подобно затонувшему кораблю. На век останется там на дне. Они сковали дыхание. Воздуха не хватало, сколько бы она ни пыталась вдохнуть. Словно всё заполнял лишь привычный больничный запах спирта и медикаментов. Ведь это больница. Вся белая, вылизанная и слишком чистая. Слишком белая. Слишком длинная. Всё это было слишком для неё. Неужели она встретит свой конец в белом здании в белой комнате в белых простынях? Она не хочет. Не хочет чувствовать это. Ощущать тяжесть ржавых цепей. Чувствовать, как комната становится всё меньше и меньше, а она беспомощней... Лишь окно было отдушиной. Голубое, такое ясное летнее небо, что так и манило. Она хотела улететь. Стать белой птицей и взмыть вверх к голубому небу. Стать свободной. Мия прикрыла глаза, вновь оказываясь во тьме. Хотелось стать незримой. Одним целым с ветром. Сделать так, что прозрачное, словно его и нет, стекло стало незначительным. Рассечь всё небо и стать его хозяйкой. Перестать думать обо всём и всех. Чтобы голова стала такой же лёгкой, как и она. Почему же она не может взлететь подобно свободной птице? Открыв глаза, перед ней вновь была светлая палата и маленький выход на свободу. «Почему..» В глазах зажгло, а во рту появился неприятный привкус слез. Дядя уехал минут как тридцать назад, и теперь она вновь оказалась заперта в собственных мыслях. Она вновь была в своей клетке одиночества. Да, она не должна жаловаться. Не должна так реагировать на одиночную палату в хорошей платной клинике, где ей обязательно помогут улучшить здоровье, и выйдет она отсюда совсем новенькой и здоровой. Не должна чувствовать, будто её заперли в темницу и вот-вот будут пытать. Но красивая клетка никогда не перестает быть клеткой, так? Стоило увидеть Дэна и Соню, стало так радостно, что Мия совсем позабыла, где она и когда. Поцелуи Сони незабываемы. Слишком сладки. Приятны и до бесконечности коротки, сколько бы их губы не касались друг друга. Трогать её, видеть её, смотреть в эту зелень было самым лучшим. Мия хотела утащить Соню в самую пучину своей пустоты. Заполнить все пробелы этими объятиями, взглядами, её теплом. Прижать Софи к себе так сильно, что она сама захочет остаться. Показать ей всё, что она чувствует. Рассказать обо всех моментах, когда Соня восхищала её, когда Мия думала лишь о ней. Сказать обо всех своих страхах и тревогах в надежде, что она сможет их развеять. Показать каждую трещинку в сердце, уповая, что та действительно сможет прорастить там цветы. Возможно некрасивые, тусклые, с колючками, но цветы. Мия знала, что Соня не обезбол. Знала, что она не сможет уничтожить всю боль, заполнив приятными моментами. Она уйдет. Уйдет, оставив снежинку да дыру в сердце. Мия всего лишь нравится ей. Это явно продолжится недолго. Соня не должна видеть то, как Мия превращается в развалины. То, какая она на самом деле. То, как Эмилия сама сделала это с собой. То, как она раскроила себя по кускам. Соня не должна наблюдать за тем, что Мия стоит на ногах из последних сил. Соня не должна быть рядом. Вообще быть с ней. Мия ей не пара. У них нет будущего. Как бы Мия не тешила себя поцелуями, объятиями и долгими взглядами в надежде, что счастье действительно осталось и для неё. То, что Соня вообще решила ответить ей на поцелуй, захотела поиграть в отношения и продолжает так жарко целовать её — просто ошибка. Всё это просто ошибка. Но она не хотела, чтобы это было так. Она хотела продолжать любить. Не издалека, не тайно и тихо, а сильно, отдавая всё, что Соня захочет, так, что всё будет цвести и во весь голос. Мия желала попросить её быть рядом. Остаться с ней и просто поговорить о всяком бреде подобно обычным парам. Желала, чтобы это было правдой. Чтобы Соня чувствовала то же самое. Мия не хотела, чтобы она была затычкой боли, ведь от этого ей не станет лучше. Мия лишь хотела кого-то, кто сможет быть рядом. Хоть немного. Иногда. Лишь один раз. В последний раз. Но открыв глаза, Эмилия вновь понимает, что она вечна и одинока в своей боли.

—

Она чувствовала, что совсем немного и действительно станет воспринимать себя как умирающую. Раз уж все так уверенны в этом, то зачем ей сомневаться? Сколько раз её уже спросили, в порядке ли она? Тысячу? Пять? Василиса тяжело выдохнула, смотря как брат крутится вокруг неё. Она понимает его беспокойство, но это уже слишком. Он же в туалет за ней не пойдёт? Всю свою жизнь он был рядом. Это неудивительно, ведь они близнецы. Но так ли часто у людей есть человек, который является твоим продолжением? Василиса не представляла своей жизни без своего брата и иногда задумывалась каково это вечно быть одной? Ведь большинство людей живут так. Они одни. Но у неё есть он. У них даже имена похожи.. и всё из-за дяди. Близнецы — это редкость, но Василиса, прожив всю жизнь со своей половинкой перестала задумываться об этом. Но были дни, когда было особенно больно и она задумалась о том, каково ему будет без неё? Василиса бы не смогла без него. Как же она сможет без его глупых шуток, смеха и тёмных глаз, что так похожи на её собственные? Разве они смогут прожить друг без друга? Очень редко, но она раздумывала над тем, то же чувство испытывают люди, что любят? Находят свою вторую половинку и думают, что теперь они должны прожить оставшуюся жизнь рядом... Если да, то так ли ей нужна любовь? Её половинка всегда была с ней. Да иногда он раздражал и бесил, но разве это идёт в сравнение с его заботой и любовью? Разве имеет ли это хоть какой-то смысл, когда в детстве она так рьяно умоляла не делать это с ним? Говорила, что ничего не будет рассказывать маме и всё равно слушала, как же красив её брат. Делала всё, что скажет, лишь бы он не пошел к нему в комнату. Так же, как и к ней. Ночью. Когда будет спать мама и тьма захватит всю квартиру, что в детстве была целым и единственным миром. Разве это не любовь? Так что она готова потерпеть эту курочку наседку, лишь бы он перестал волноваться. Все тогда испугались за неё, хотя Василиса до сих пор думает, что это немного глупо наводить столько шума из-за её обморока. Особенно Максу. Это было некой загадкой для неё. Почему он так заморочился из-за неё? Сразу вызвал такси и отнёс на руках вместе с Диларой, приводя её в чувство.. До сих пор испуганное выражение лица подруги не могло выйти из её головы. Дилара всегда казалась сильной и независимой девушкой. Опорой, которая всегда была тут как тут. Оказалось, что её опора — это хрупкое стекло. Диларе самой нужна была помощь, ведь, кажется, ещё немного и её хватил бы удар. Хотя Василиса думает, что будь на её месте, то испугалась бы ничуть не меньше. И всё же она очнулась и всё хорошо. С помощью подруги и Макса она дошла до квартиры, где их встретил Вася. Его лицо надо было сфотографировать. Расслабленное и с огоньком в глазах и вдруг он будто сдулся, заметив Василису. Василиса была все ещё в подвешенном состоянии после того, как очнулась в такси и размыто помнит следующий час, но как только Макс передал её брату, сказав пару предложений Васе, он ушел. Дальше уже разговор с мамой, который был очень сумбурный, и сон, ради которого, чтобы ей было комфортно в такую жару, Вася пожертвовал ветераном-вентилятором. За что Василиса была ему безмерно благодарна. Теперь же брат запрещает ей готовить. Будто ей руки оторвало. Ну она была не против прохлаждаться (в буквальном и переносном смысле, ведь вентилятор всё ещё был ближе к ней), пока брат что-то готовил на них троих. Сегодня же она чувствует себя намного лучше, хоть Василий всем своим видом и отрицает это. Главное, чтобы она опять не свалилась. Иначе его и правда удар схватит. От охлаждения, то есть подставления лица под вентилятор, её отвлек звонок в дверь. Вася тоже дернулся на звук, но так как он им делает мохито, Василиса на опережение встала со стула и выкрикнула: — Я открою! Открыв же, она захотела закрыть и открыть по-новой, ведь ей же померещилось? Это и правда Миронов? — Ну привет, Василёк. — как всегда со своей шикарной улыбкой и глупым прозвищем. — Ну, как поживаешь? — как бы между делом спрашивал парень, осматривая их прихожую. — Миронов? — она хотела бы продолжить задавать вопросы, но её перебили. — Ага, все верно. Это моя фамилия. Твоя Киселёва. Рад, что твоё падение не отбило тебе память. — Что ты тут делаешь?! — почти прошипела Василиса, выходя на лестничную клетку и захлопывая дверь как можно тише, чтобы Вася не услышал. Макс поднял бровь, видимо оценивал её действия, но Василисе было как-то фиолетово, что он подумает, а вот что брат нет. — Вижу идёшь на поправку. Это хорошо. А то Калиева вчера чуть с ума не сошла. — он усмехнулся при упоминании Дилары. — Ага, ага. — рассеянно отвечала Василиса, осматривая лестницы и этаж на признаки кого-то ещё. Вроде никого. — Что надо, Миронов? — наконец подняла она на него глаза, только сейчас замечая, что она стоит слишком близко. Отошла на шаг и упёрлась в железную дверь. Круть, теперь она прижата к холодной двери. Ну хоть остудится. Максим усмехнулся. — Мне, конечно, льстит то, как ты желаешь провести время рядом со мной, но должен огорчить, я просто пришёл проверить, не упала ли ты ещё на какой-нибудь лестнице. Чтобы Дарья Львовна не волновалась. — он почему-то отводил взгляд, но Василиса решила не думать об этом и вдруг заметила розовую обёртку букета в левой руке парня. На мгновение она допустила мысль, что Макс решил притащить ей букет, но, заметив её взгляд, он громко усмехнулся, посмотрев в его глаза, Василиса поняла, что он догадался о её мыслях. О её глупых мыслях конечно же. — О нет, Василёк. Не хочу тебя расстраивать, но это — он поднял букет нежных пыльно-розового цвета роз, и Василиса ощутила их аромат. — не для тебя. — он хотел бы продолжить, но Васе стало стыдно, что она даже допустила мысль о подобном и теперь вынуждена слушать этот снисходительный тон. — Ну и ладно. Сдался мне твой веник. — резко сказала девушка, уже продумывая, как и куда пошлет парня. — Веник?! — по лицу парня было видно, насколько он возмущен. Это заставило дёрнуться уголки губ Васи. — Я, между прочим, полчаса его выбирал! — она закатила глаза. — Сочувствую. — для большего показателя её безразличия ей только оставалось согнуть руку и начать осматривать свои ноготочки. На которых даже не было лака, не то что маникюра, так что она решила, что это выглядело бы глупо. — Между прочим, Киселёва, это может быть твой единственный красивый букет за всю твою жизнь! — видимо, это сильно задело его. Какой же девушке он собирался подарить эти розы? — Ну и спасибо, что он не мне! — выпалила Василиса и увидела, как Миронов бы хотел что-то добавить, но проглотил. —Да. — согласился парень уже более холодно. — Сомневаюсь, что такой как ты вообще захотят дарить цветы. — Василиса сжала челюсть, глотая обидные слова. Ну а чего она ожидала? Это же Миронов! — Ну и не надо! Цветы должны расти в земле! — она схватилась за ручку двери, чувствуя комок обиды, что неприятно жёг грудь. — Ой, а ты прям ярый эколог! Василиса переступила порог. — Экологичка! — исправила Вася, уже намереваясь громко хлопнуть дверью перед носом хама. — Хорошая маечка, экологичка! — сказал Миронов перед тем, как дверь закрылась перед ним. И только сейчас Василиса поняла, что все это время была в одной белой майке, которая еле-еле закрывала её живот, и коротких черных шортах. — И что это было? — с хрустящим звуком яблока спросил Вася, стоя в проёме кухни и c интересом поглядывая на дверь.

—

Мокрая, но чистая тарелка встала на сушилку, и девушка с благовением смотрела на оставшиеся три кружки. После них она наконец-то будет свободна! Звук какого-то очередного глупого шоу, которое смотрела Дана и чистила при этом картошку, да потока воды из-под крана заполнил всю комнату. Поэтому, когда она услышала голос Дамира, то не удивилась: — Дил, тебе звонят! — Я посуду мою! В этой семье это было немое правило. Когда Дилара моет посуду, никто и никогда не мог дозвониться до неё. Потому что пока последняя посудина не станет до блеска чистой, она не возьмётся за телефон. Как и не прервёт само занятие. Её вообще лучше за мытьём посуды не трогать. Лишь папа мог позволить себе подобное. Но ведь всегда должны быть исключения? — Это Васька! — уже в проёме кухни уточнил Дамир, в руке держа её телефон. Услышав знакомое имя, девушка дёрнулась. Василиса? А Дилара была уверена, что это именно она, ведь даже если они и общались с Василием, то лишь по переписке и то редко. Они созванивались нечасто и обычно проговаривая, ведь для настоящих разговоров по телефону нужен свободный вечер если не день. В разговорах по телефону был свой особый шарм. Она вздохнула. Ну раз уж это Лиса. — Неси сюда. — она дёрнула головой в сторону, домывая розовую кружку Даны, которую сама ей и подарила. Брат послушно подошёл и на секунду растерялся, ведь Дилара все ещё продолжала мыть посуду двумя руками. Заметив это, старшая нарочито завела глаза и показала на своё плечо. Дамир ответил на звонок и покорно положил телефон ей на правое плечо, и девушка мгновенно прижала его. — Чего, Лис? — Дил, ну этот урод совсем ку-ку! Припёрся ко мне с тупым веником и ещё что-то говорит про то, что такой, как МНЕ никогда шикарных букетов не получить! Вот подонок! Лучше бы я вчера грохнулась! Просто злости не хватает! Дилара, выслушивая весь этот набор букв медленно, но верно старалась собрать картину. Какой-то урод и подонок сказал, что её Василиса не получит шикарных цветов. Ещё и с веником в руках. Должно быть это.. Максим? Да ведь кто ещё мог припереться к Лисе. Но почему с веником?.. — А зачем он веник-то взял? Прибраться у вас? — настолько серьезным голосом произнесла Дилара, что ей стало до жути смешно. Главное сдержаться, а то Вася совсем взбесится. — Веник? — на мгновение растерялась Василиса. — А.. нет! Не веник! То есть да веник, но это был букет на самом деле! — А-а-а ну раз уже букет, то это все... Стоп! БУКЕТ?! — Дилара на миг даже остановила руку, которая вот-вот должна была поставить на сушилку кружку. Слава ей, последнюю. — То есть Миронов пришел к тебе с букетом и сказал, что ты никогда не увидишь шикарней веника.. ой! Тьфу ты! Букета?! — Не получу! — Какая разница, если Миронов припёрся к тебе с букетом?! — Дилара потянулась к полотенцу, чтобы вытереть свои руки и наконец-то по-человечески взять телефон в руки. — Неужели на него так подействовал твой обморок?.. А как букет то? Только не говори, что он купил тебе действительно веник! Я всё равно не поверю, ведь этот ловелас живёт на съёмной квартире! — Да нет же! Ты ничего не поняла! Букет не мне! — Не тебе?! А кому?! Васе что ли?! Хоть Дилара и любила манхвы с любовью парней, но явно не желала такого сюжетного поворота жизни. Чтобы Василия и охомутал какой-то Миронов! Если уж на то пошло, то она сама поищет ему хорошую кандидатуру! — ДИЛ! Послушай же! — Слушаю-слушаю! — хватая крекер из конфетницы. — Теперь я вся-я-я во внимании. Выслушав весь рассказ, не перебивая подругу и отмахиваясь от младших, Дилара под конец задала лишь один вопрос: — Так для кого букет? — Не знаю! В том-то и прикол! Он пришёл ко мне с букетом для другой! Ну ты представляешь?! Ненормальный. —Не понимаю.. — Дилара встретилась взглядом с Даной, что даже не скрывала того, что подслушивает их разговор. — Может и правда Васе хотел подарить?.. — пробормотала девушка, но Лиса всё равно услышала. — ДИЛАРА! Даже слышать не хочу! — в голосе подруги прозвучали истеричные нотки и Дилара поняла, что эта та самая черта, за которую нельзя выходить никому. Не то чтобы Диларе запрещалось сватать Киселёва с кем-то, и Василиса была гомофобкой.. просто были моменты, когда подруга становилась словно запуганный зверёк. Тот, которого забили в угол и это значило только одно — ему оставалось лишь идти в атаку. Дилара остерегалась таких моментов, ведь Василиса становилась сама не своей. Калиева пыталась понять, где начинается и заканчивается эта невидимая черта, но не хотела тревожить Василису явно болезненными разговорами. Было у них с Васей что-то, о чем знали только они и из-за этого постоянно были вместе словно прилипшие. Но они оба молчали. А Дилара не хотела теребить раны, что явно отразились болезненными шрамами в памяти. Единственное, что поняла девушка за продолжительную дружбу с близнецами, а особенно с Василисой это то, что нельзя затрагивать тему близости. Особенно с парнями. Этот факт сам наводил на жуткие мысли, но Дилара старалась не думать о них. А ещё, что Василиса ненавидела темноту. Была готова буквально впасть в истерику, если будет в темноте дольше трёх минут. Словно из её темноты действительно выходили монстры. Ну а ещё она ненавидела, когда каким-то образом задевали Васю. Дилара никогда не могла понять, где именно можно было его задевать, а где нет, да и парень сам не особо реагировал, когда ему можно было бы обидеться. Иногда Дилара думала, что Василиса способна и даже готова разодрать кому-то лицо за брата и в такие моменты всегда была рада, что кем-то являлась не Дилара. — Но всё же... Интересно кому он этот веник тащил?.. — отвлек от мыслей вопрос Василисы. — Ещё и полчаса выбирал.. — хоть голос в трубке и был бесстрастный, но Дилара чувствовала, что Лисе действительно интересно. Ей, впрочем, тоже. — Наверное кому-то важному?.. — риторический вопрос, но Дилара услышала, как Василиса и сама бы хотела получить букет. Хоть и от урода и подонка Миронова. — Лис.. — лишь с подругой её голос мог становиться настолько нежным и слащавым. — Я уверена, твои прекрасные букеты лишь впереди. И не слушай ты Миронова! Обязательно появится тот, кто задарит тебя этими вениками и букетами до одури! На другом конце диалога услышала тихий смех и была довольна, ведь смогла вызвать улыбку Василисы. Это дорого стоит. — Извини, что отвлекла. Пойду дочитывать воронов. — Звони ещё! Пока. — Пока. И их звонок закончился. Посмотрев на часы, Дилара поняла, что прошло почти два часа. Вот тебе и телефонный разговор. Тяжело вздохнув, Дилара подняла глаза на Дану, что давно уже дочистила картошку и теперь пялила в телефон. — Пропылесосила? Дана, взглянув на сестру, кивнула. Дилара встала из-за стола, вновь посматривая на часы. «Скоро приедут» — Пожарь картошку пока. — бросила она сестре и пошла к Дамиру. Брат же тоже пялил, но на телевизор. Именно в такие моменты Дилара понимала, что без неё дом бы развалился. Даже страшно подумать о том, что было бы если первенцем была не она, а Дамир. Этот балбес без неё и в школу встать не может! — Мусор выкинул? — он даже не удосужился одарить её взглядом. — Ага. — А в комнате убрался? — она встала в свою любимую позу. Руки на груди, бок в сторону с вишенкой на торте - своим фирменным взглядом старшей сестры. Парень закатил глаза и, взяв пульт, выключил телевизор перед тем, как уйти в свою комнату. Проводив его взглядом до двери удостоверившись в том, что заключённый к пожизненной уборке не сбежит, Дилара наконец позволила себе расслабиться и выдохнуть. Иногда она думала о том, что было бы, если бы у неё не было Дамира и Даны? Свобода и жизнь без вечного чувства ответственности за младших, должно быть, были блаженны, хоть и обесценены. Дилара не хотела признавать, но роль старшей была непростой. Сам факт, что у тебя есть кто-то, о ком ты всю свою жизнь должна присматривать, выматывает. Но глядя на то, как улыбаются Дана и Дамир было достаточной оплатой за её роль. Звук открытия двери заставил обернуться, и на лице девушки объявилась улыбка. Приехали! Дилара подошла первой, но вскоре в прихожей был Дамир и Дана. Тяжёлый пакет с продуктами опустился на пол прихожей, и дети уже высматривали покупки родителей. Дилара же сразу поспешила за помощью к маме, за ней же и Дамир. Дана все также высматривала в пакетах покупки. — Ой, дети! Дети! Дайте пройти! — начал требовать папа, на что Дилара сразу поспешила с грузом на кухню. Освободив руки от продуктов, она ринулась к сковородке с картошкой. И куда только Дана побежала?! Вскоре уже всей семьёй они разбирали продукты на кухне. Хорошо ещё, что эта кухня позволяла разместить в себе двух неугомонных подростков, родителей и Дилару. Дана, которая наконец нашла в пакетах то, что так долго искала, закричала, кажется, на весь дом: — УРА! БАНАНЫ!

—

Взгляд сам неосознанно останавливался на аккуратных пальчиках с новым красно-розовым маникюром с сердечками, что погрязли в различных безделушках. Её руки были красивыми. Светлого оттенка, нежные и всегда в идеальном состоянии с красивым маникюром. Асе нравились моменты, когда Алёна после очередного сеанса у своей маникюрщицы Лены, с которой могла болтать без умолку, как она говорила, и Ася верила ей, начинала показывать очередной художественный шедевр на её руках. Ася рассматривала пальцы, отмечая, что Алёна любила больше практичный маникюр, то есть базовый. Черный, белый или же любимый и шикарный красный, но в этот раз она решила сделать полноценный дизайн. Красные сердечки на розовом фоне с различными полосами выглядели очень мило, но лишь увидев лицо Алёны, Ася поняла, что она — с улыбкой до ушей и горящими глазами от восторга при виде нового маникюра (лишь какой-то гель-лак на ногтевой пластине) самое милое, что видела Ася. Так что глаза Аси так и цеплялись за обновлённые ноготки, и улыбка сама появляется на лице при воспоминании счастливой девушки. Интересно, она замечает это? Ася подняла глаза на Алёну, что увлеченно болтала. Звук её звонкого голоса был на репите, но Ася была только за. — Такое платье! Оно в обтяг и такого красивого красного. Заказала на вайлдберриcе и вот жду. Надеюсь, придет к сроку. — голубые глаза были прикованы к коробке, которую они разбирали по просьбе Аси. Давно нужно было, да руки не брались. — А то в прошлый раз заказала серёжки, так задержались где-то в Красноярске на три дня! Три дня, представляешь?! Ася хихикнула, наблюдая, как и на лице самой Алёны расцветает улыбка. Кто бы подумал, что совсем недавно на этой самой же кровати Ася успокаивала Алёну, желая осушить горячие и мокрые дорожки на её щеках. Алёна достала из коробки самодельную фенечку зелёно-розового цвета, с интересом рассматривая её. — Твоя? — послышался вопрос, и Ася кивнула, вытягивая из коробки длинные проводные наушники. Она знала, они не работают и их надо выкинуть. Так что она отложила их в сторону. — Кто сделал? — Маня. — Маня? Какая молодец! Очень круто получилось. Куда? — на последний вопрос Ася всё же подняла глаза на Алёну, глаза, которые будто и не отрывались от неё. Это смущало. Асе постоянно приходилось отводить взгляд, пытаясь угомонить свое сердце. Оно почему-то теперь постоянно смущалось от голубых глаз. Она ещё не проверяла только Алёненых или же всех. — Давай сюда. Асия протянула ладонь, переводя глаза с распрекрасного лица Алёны на фенечку в идеальных руках. Алёна послушно выполнила просьбу, и Ася случайно задержала взгляд на бедре девушки. Она сидела полубоком, положив одну коленку на другую и одной рукой помогая разбирать завалы коробки, другой же поддерживала позу. Ася сглотнула быстро и переключила всё свое внимание на самодельную фенечку. — Как думаешь, если я попрошу она и мне сплетет? — спросила Алёна, пока Ася одевала на руку подарок сестры. Негоже такой красоте храниться в коробке. — Что? — слишком отрывисто спросила Ася, все ещё смущённая своими же мыслями насчёт вообще-то своей подруги. Вновь заглядывая в её лицо. — Маня. Ася на пару секунд забывает, как дышать, так что вновь резко перебрасывает свой взгляд от слишком красивой девушки на её кровати на коробку и также резко кивает, лепеча: — Да, конечно. Думаю, что да. — Тогда нужно не забыть к ней подойти. — вновь возвращаясь к разбору безделушек, говорит Алёна. Ася кивает. Нужно успокоиться. Это же Алёна. Её подруга. Самая лучшая и красивая девушка на свете. Ну да и что? Это ничего не меняет в отношении Алёны к ней. Но что же это меняет внутри неё? — Здорово, что у тебя есть такая сестра. — нотка грусти слышится в её голосе. — Ага. Ася мельком посмотрела на фенечку, вспоминая как Маня специально сделала её к новому году. К фенечке также шел рисунок, где была изображена Ася вместе с Маней с подписью «С новым годом, Ася!» и большим красным сердечком. Или это фенечка была к рисунку? Неважно. Теперь тот самый рисунок висит на холодильнике с ещё одним, но подаренным уже родителям, где также была нарисована Маня и получатели. — Я.. — Алёна резко останавливается. И Ася поднимает глаза на застывшую Алёну. Девушка в упор смотрит на неё с приоткрытыми губами, точно её только оборвали. Алёна резко оказывается слишком близко, опираясь руками по бокам коробки. Она буквально нависает над барахлом. От чего Асе приходится завалиться назад также, помогая себе руками, чтобы не упасть окончательно. Словно очарованная Алёна заглядывает ей прямо в глаза. Руки сжимают белые простыни, и Асия чувствует мурашки от глаз подобным бриллиантами. — Всё никак не могу привыкнуть к твоим глазам. Как можно прятать такую красоту. Ася чувствует, как слабеют и трясутся руки. Алёна слишком близко. А сердце слишком быстро. Девушка сейчас с ума сойдёт. Она не понимает реакцию Алёны на её глаза ровно так же как и реакцию всего тела на чужое тепло, что Ася буквально чувствовала на своей коже. Она договорилась с Алёной после долгих дебатов, что перестанет носить линзы. По крайней мере дома и перед ней. Ася была удивлена тем, что Алёна так желала видеть её дефект, но она знала, что в глубине души это льстило. Получать комплимент самому большому недостатку невероятно приятно. Почему-то всё, что было связано с Алёной становилось приятным. Даже шумные вечеринки с неумелыми танцами Аси. Ася сдержала обещание и сегодня не стала засовывать линзы, на что родители хоть и промолчали, но явно отреагировали. Хоть и втихаря. А вот Маня была в восторге. За завтраком она только и делала, что смотрела в глаза Аси. Теперь же это делает Алёна и на весьма маленьком расстоянии. Было чувство, что ещё немного и они столкнуться носами. Видимо налюбовавшись, Алёна сама отскочила и покраснела почти пол цвет волос. — Прости! — пропищала она, возвращаясь на место и даже сжимаясь. А Ася оставалась на месте, всё также сминая одеяла и ошарашенно посматривая на Алёну. Кажется, что у неё сейчас сердце остановится. Она усмехнулась. «Весьма комичная смерть» — Ась? — неуверенно позвала Алёна, обеспокоенно смотря на неё. Ася вернулась в исходное положение. Вдох и выдох. Что же с ней такое? Алёна выглядит встревоженно, так что девушка просто улыбается и снова лезет в коробку. Молча. Чуть ли носом туда не залезая. Алёна следует её примеру. Асия прокручивает в голове все те слова Алёны, что каким-то образом говорили о том, что она привлекательна. Неужели подруга правда считает её таковой? Она так просто делает комплименты... Теперь это её беспокоило. Не только что, если Алёна продолжит говорить столько приятных слов и у Аси остановиться сердце от.. чего? Смущения? Недоумения? Тепла, что резко обжигает грудную клетку? Да. Последнее очень хорошо описывает то, как она себя чувствует. Но не только от слов, но и от голоса. А также взгляда этих глаз, касаний этих рук и её улыбки. Нет улыбки, что сияла бы ярче чем её. Что ей делать? Что это всё значит? В голове появился противный голосок, что так и предлагал глупую и неразумную для их дружбы пургу. Но Ася предпочла отмахиваться от него. Всё же не так, верно? Это пройдет. Просто они ещё недостаточно привыкли друг к другу. Ася посмотрела на Алёну. Её лицо было расслаблено и это почему-то завораживало. Она почти всегда исполняла какую-либо мимику, так что увидеть её спокойной было редкостью. И как она не устает? Да ещё и такая вечно красивая.. Ася так не могла. Она посмотрела на свои волосы, что небрежно сыпались по плечам, представляя собой обрубки, которые при её стрижке должны быть в укладке, но Ася не видела смысла делать её вчера, так что она имела то, что посеяла. Это почему-то огорчало. А ещё мысль какой же видит её Алёна мучила. Неужели и впрямь считала её красоткой? Или только дефект? Их пальцы соприкоснулись, и Ася почувствовала будто по всему телу прошёл ток. Она почти отдёрнула пальцы, как Алёна вновь достала какую-то безделушку, с интересом разглядывая и уже прикидывая куда её можно приделать. Этой безделушкой был плюшевый коричневый медведь, которого Ася конечно же узнала. И пожелала выбросить в урну. — Прикольный медведь. Можно прицепить на рюкзак и.. — она не закончила, заметив, как Ася смотрит на медведя. — Он тебе не нравится? — Никита подарил. — сказала Ася, потянувшись за подарком. — Никита? — недоуменно спрашивает Алёна, а после вытягивает лицо. Хмурится. Мишка и правда прикольный, но Ася не хочет вспоминать парня, что так растоптал её чувства так ещё и с лучшей подругой. Ну просто сказка. Она поднимает глаза на Алёну, которая теперь явно чувствует себя неловко. Она не должна этого чувствовать. Ася вздыхает, осматривая медведя. Всего лишь плюшевая игрушка с пухом внутри. Ася тоже не должна чувствовать столько по отношению к ней. Но ведь она к ней ничего и не чувствует. Да, конечно, сама игрушка очень милая, но люди ведь не злятся на куски ткани? Они ненавидят то, что связано с этим предметом. Ненавидят того, кто приложил руку к их боли и теперь, видя подарок, ненавидят и его заодно, так как воспоминания, что он подарил сразу окрашиваются в неприятные цвета. Люди не ненавидят вещи, они ненавидят воспоминания, что они дали. Люди сами вкладывают в вещи то, чего в них никогда не было. Асия в последний раз сжимает игрушку и кладёт мишку подальше, обуздывая свой порыв кинуть невинное создание в стену. Она знает, что вроде как уже перетерпела все эти любовные переживания, но как можно пережить то, как твои чувства растоптали прямо перед твоими глазами? Она ведь правда думала, что у них любовь. Думала, но понимала, что навряд ли будет что-то больше подростковой влюбленности. Но на то она и подростковая? Опыт, который замыливается под несбыточными мечтами и планами на будущее, где они обязательно будут вместе. Где просто будут они. Не только она. Но и кто-то рядом. Асе было стыдно это признавать, но она догадывалась, что держалась за Никиту отчасти, потому что просто хотела быть хоть немного любимой. Было самонадеянно думать, что она действительно может кому-то понравиться. Кухарка, которая толком и не выходила из дома, только и делая, что спит, готовит очередное блюдо на подобии карри или же читает скучные книги, как любила говорить Катя. В неё было невозможно влюбиться. Полюбить по-настоящему. Она не та, кто верит в сказки, но разве это отменяет того, что она такая же девушка, что хочет любви? Любовь была не для неё. Она никогда не будет главной героиней романтического фильма или же романа. В её глазах нельзя утонуть. А сама она не особо то и любит драму. Все эти страстные ссоры, а после точно такие же страстные примирения. Даже если Ася и хотела отношений, то теперь она точно поняла, что они не должны быть наполнены дискомфортом, недовольством и давлением. Никита всегда ненавидел то, как много она проводит время дома за нудными занятиями, когда могла пойти с ним и потусоваться с Катюхой. Это никогда не было для неё, но с каждым разом она стала меньше сопротивляться и всё же ходить на те вечеринки, где все не всегда были трезвы. Никита, к сожалению, тоже. Ася поняла, что самые отвратительные моменты — это когда она чувствовала пьяные поцелуи. Она невольно вспоминала Алёну, когда думала об этом. Неужели ей подобное нравится? Вечный драйв, что Ася признает, даёт адреналин, но ей все же больше прибавлял тревожность, моменты, когда можно было забыть обо всех проблемах вроде несделанной домашки, двойки за очередную контрольную по химии (Ася знала её на твердую четыре, но это все же было редкостью) или другой рутины подростка. Алёне правда могли нравиться эти пьяные поцелуи? Асе стало тошно от мысли, что эта красная помада могла быть стёрта какими-то жёсткими губами парня. А она была уверена, что пьяные парни целовались именно так. В голове внезапно возник вопрос, на которой конечно же тотчас захотелось узнать ответ. Могла ли Алёна целоваться не только с парнями? Теперь Асе стало тошно от этой мысли. О чём она только думает? Зачем ей целоваться с девушками? И разве могло ли ей подобное понравиться? Она не похожа на... На всякий случай Ася вновь осмотрела девушку. Чёрный топ на тонких лямках, светлые шорты, лёгкий макияж, как всегда красные волосы, хоть и с отросшими корнями. Ну нет. Ну не похожа она на тех самых. Самая обычная и нормальная девушка. Ну да с самыми красивыми глазами на свете, которые способны очаровать точно не только парней. Ася же как-то поддалась? Так стоп. О чем она только думает? Об очаровании Алёны? О тех самых? Господи, она что свихнулась? Но всё же вопрос из головы не выходил. Точно так же, как взгляд голубых глаз, видимо напрочь въевшийся в память Аси. Ну а как иначе если он.. ну.. такой?! — Алён.. — она решила зайти издалека. Прощупать почву, так сказать. Было чувство будто она трёт палочку между рук. — А у тебя есть знакомые, которые.. — она поджимает губы, вновь доставая очередную бумажку и видя, как Алёна делает то же самое только с белым проводом. Она кладет его рядом с наушниками. Алёна вновь смотрит на неё. И Ася хочет попросить её перестать, так как она сразу теряет нить повествования. — ну которые типа любят своих же. — Своих же? — с усмешкой переспросила Алёна, прислушиваясь. — Ну.. — Ты про ЛГБТ? — резко говорит она, и Ася замирает. — Да, есть пару знакомых. — спокойно отвечает Алёна и вновь обращает всё свое внимание в коробку. А Ася пытается переварить услышанное. Значит есть шанс?.. Чего? Что она такая же? — А.. они не говорили тебе.. — она делает заминки, но не знает, как иначе говорить об этом. Буквально идя по лезвию ножа. — как поняли что.. ну.. — Как поняли, что любят свой же пол? — вновь спокойный тон и невозмутимое лицо. Словно о погоде болтают — Не-а. —Потом она резко останавливается и смотрит на Асю хмурясь. — А зачем тебе? — Да так.. — нелепо и очень криво отмазывается Ася не только от слов, но и от взгляда, чувствуя, как её румянец уж точно не отмажешь. — Подруге надо.. Дура. Какая же она дура. Ну нужно же было ляпнуть именно это! У неё нет никаких подруг! И Алёна это знает, поэтому её смешок неудивителен. Она не глупая. — Подруге? Ася, если ты хочешь сказать о том, что тебе понравилась девушка, то я не буду против..— она делает паузу. Каждое слово режет остатки сознания. Что значит, если ей понравилась девушка? Не будет против? Что она несёт? — всего этого. Ася смотрит на Алёну. Брови чуть сведены, в глазах доброта и какая-то родительская снисходительность. И какой черт дёрнул Асю за язык? На губах Алёны была натянутая улыбка, но в её выражении лица было что-то ещё. Что-то явно незнакомое. — Что? «Что если это ты?..» — Если хочешь, то можешь все рассказать о ней. И я с удвольст.. От катастрофы мирового масштаба, ведь мир Аси действительно рушился с каждым словом Алёны, спас звонок в дверь. Так глупо спалиться ещё надо постараться! Хотя что она сделала, чтобы спалиться? Ничего. Верно. Она ничего не сделала. Теперь нужно открыть дверь. Вскочив с кровати, Ася, не оборачиваясь на Алёну, пошла к двери. Она знала, что Алёна пойдёт следом. Не то чтобы она была против, просто ей очень хотелось сказать Алёне перестать быть такой. Такой хорошей, вечно милой и доброй, красивой до мурашек, внимательной, улыбчивой и просто быть. Оказывается, её взгляд был настолько приятным, что становится невыносимо. Хотелось взять это чудесное лицо в руки, заглянуть в эти глаза и.. отвернуть его от себя. Хотя бы на мгновение получить отдышку. «Кто мог прийти? Мама поехала на массаж, папа в клинике.. Маня у Даши» Никита. Вот кто мог прийти. Ася увидела карие глаза, в которых на миг появилась надежда, после зарождающаяся улыбка и решила, что нет. Она не сможет вновь продержаться в одном помещении с этим кретином, ещё и улыбающимся больше пары секунд. Ей последнего месяца десятого класса хватило. Поэтому Ася сразу после открытия начала закрывать дверь. К сожалению, парень заметил это до того, как его голова стала скрытой, и остановил дверь рукой. Ася продолжала смотреть в его глаза. Она не хотела даже видеть этого человека, но теперь прийдя к её порогу, да и когда у неё Алёна, хотелось хорошенько запечатлеть его перед тем, как она врежет по нему со всей силы. Как папа учил. — Ась, — да как он смеет так произносить её имя?! Кажется, вот-вот и из её ушей пойдёт пар. Алёна, что стояла в сторонке, и не была в поле зрения Никиты, хоть и не понимала, что происходит, но уже хмурилась. — давай поговорим? — он произнес это настолько слащаво, что Асии стало приторно. А потом она заметила букет розовых гипсофилов. Припёрся к ней ещё и с букетом? Считает себя бессмертным? Хорошо. Ей даже лучше. Сам принес орудие своего убийства. Жаль, что не розы. Там хотя бы шипы могли бы раскромсать лицо. В любом случае Ася не будет жалеть силы. Парень, видимо заметив то, куда устремлены её глаза, тоже посмотрел на пышный букет сухоцветов и улыбнулся своими белоснежными зубами. А после протянул букет, чуть дальше отодвигая дверь. — Асенька, ну, пожалуйста, хотя бы две минуты. — от «Асеньки» её чуть не стошнило, но она сдержалась, а его собачьи глазки, что он сделал на максимум ему не помогут, но она оценила попытку. — Уходи. — как можно спокойней сказала она, прежде чем вновь начать закрывать дверь. Парень дёрнулся, но удержал её. — Ась. — маска доброжелательного и правильного парня, который даже не знает значение слова измена и до безумия влюблён в свою девушку, начала трескаться, и Ася заметила, как его челюсть напряглась. — Неужели ты просто так разрушишь наши отношения? —она замерла не в силах даже усмехнуться его глупым словам. Она? И разрушила отношения? Он даже не догадывается, как она может разрушить отношения. Ася больше не та покладистая девушка, что позволяла играться с собой как с пластмассовой куклой. Она больше не позволит даже думать о том, что ему дозволено вновь, как не бывало поцеловать её с силой и грубо, полностью убеждённо в том, что девушкам нравится, когда грубо, обнять, прижимаясь всеми частями тела, вновь затыкать её рот со словами, что он понимает больше неё и лапать всё тело, даже не задумываясь о её разрешении, ведь о чём речь? Она уже его. Она его собственность. Все отношения он именно так и думал, а Ася просто надеялась, что это просто от великой любви. — Забудешь все моменты, которые мы провели вместе?.. Никита улыбнулся как она любила. Нежно, со всей любовью и искренностью, направляя глаза лишь на неё, от чего коленки подкашивались и создавалось впечатление, что из всего, что существует в мире Никита решил будто она — самое красивое, что было. Будто она стала его миром. Улыбнулся так, как она любила раньше. Теперь в улыбке и взгляде Ася видела фальшь, пропитанную жалостью. Жалостью к ней. Ведь, о боже, он и смог обратить внимание на такую как она. Серую замухрышку, с которой общалась сама Екатерина Соколова, что тоже была рядом не из-за мнения, что Асия действительно интересная личность. Теперь-то она понимала, что ему просто льстило то, как он смог вступить в отношения с такой как она. Теперь она не поведется на это. Да. Она будет стойкой. Не поверит всей этой лжи, что раньше крылась за пеленой её влюблённых глаз. Не поверит... От чего же так больно? Она же пережила всё это. Сказала себе, что всё в прошлом. Что больше не будет страдать по парню, что даже её за человека не считает. Не задумывался о её чувствах. Даже не любил её! Скорее только возможность сделать с ней то, что позволял статус «парня». Ноги стали ватными, а мысли в голове перемешались. Она не должна думать о тех самых моментах, но почему же ей так трудно говорить ему, что ненавидит его? Что не желает больше видеть и даже слышать. Что она больше не та удобная девушка, которой была в отношениях с ним. Что она больше не его... Почему же она не может? Не может произнести и слова?.. Она так и останется стоять тут перед ним в вечном молчании и выслушивать те сладко-ядовитые речи, которые, он был уверен, остудят её пыл? Потому что знала, что он был и будет единственным человеком, что посмотрел на неё. — Ась, я не понимаю, почему ты так завелась? Потому что мы с Катей?.. Ну это? Так это ж ерунда! Я дал тебе время, чтобы ты остыла! Ждал, пока ты позвонишь, а ты! — злость и обвинения были слишком очевидны в его словах. Теперь все его слова были подобны розам с шипами. Захочешь взять, как вновь уколешься. Теперь стоя перед ним, Ася понимала, что несмотря на всю свою злость и обиду, именно он сломает её. —Даже не позвонила! Ась, я очень тебя!.. Договорить он не успел. Алёна резко появилась не только перед ним, но и Асей, закрывая от Никиты. — Недоразвитый! — по лицу Никиты было заметно, что он, как и Ася, явно не ожидал. Его физиономия с открытым ртом выглядела смешно, и Ася бы обязательно посмеялась, если бы не была в таком шоке от ситуации, и всё её внимание не было бы на самой прекрасной девушке в мире. — Ты что совсем охуел?! Сейчас по подъезду свои обмётки собирать будешь! — с каждым словом Алёны глаза Никиты становились все шире и шире. — ПОШЁЛ ОТСЮДА! Ася поняла, что впервые слышит столько злости и ярости от Алёны. Она видела её радостной, грустной, заплаканной, тихой, соблазнительной, красивой и счастливой. И всегда с её красной помадой на губах, что обязательно растянутся в улыбке. Ася была уверенна в этом. Но никогда Ася не видела такой большой злости от Алёны. Ещё чуть-чуть и Ася чувствовала, что она действительно сможет исполнить сказанное. — Ась.. — растерянный и явно оскорбленный Никита, которому похоже очень не понравилось, что Алёна вмешалась в его монолог. И Алёна похоже ему не очень приятна. — я не понимаю.. — Не понимаешь?! Так давай я на английском скажу! — Ася заметила, как подруга буквально трясётся от злости и в голосе проступает нервная дрожь. — Ась, КТО ЭТО? — повышенный тон неприятно ударил по ушам. Хотя что вообще может быть приятным в данной ситуации? Только разве что присутствие Алёны. Ася всё также молчала. От вида Никиты ей было не по себе, так от вида злой Алёны стало совсем тошно. Она просто хотела, чтобы это все закончилось, и они вернулись в комнату. На её постель, на которой так любила сидеть Алёна. — ТВОЯ СМЕРТЬ, ЕСЛИ НЕ УЙДЕШЬ ОТСЮДА СЕЙЧАС ЖЕ! — наконец прокричала Алёна перед тем, как с грохотом закрыть эту проклятую дверь прямо перед носом Никиты. «Наконец-то..» Ася тихо выдохнула. Алёна же всё ещё тряслась от злости и тяжело дышала. Ася видела только её спину и боялась даже прикоснуться, чтобы ненароком и на себе прочувствовать всю злость девушки. Алёна обернулась на Асю и нервно улыбнулась. — Я рассказывала, как подралась с мальчиком в третьем классе из-за того, что он подсматривал девчонкам под юбки? — её голос дрожал. Она покосилась на дверь и еле слышно сказала: — Думала ещё немного и это повторилось бы.. Ася нервно рассмеялась и поняла, что уже как пару минут обнимает себя за руки. — Нет.. но я бы с удовольствием послушала. Они улыбнулись друг другу, и Ася поняла, что это конец.