Любовь среди боли

Сбежать. Это было первой и безостановочно повторяющейся мыслью. Руки сжимают подложку под торт, и Ася одергивает себя. Ещё и его испортить не хватало. Простояла она у порога, кажется, вечность, полностью почувствовав себя в шкуре тех самых кошек, что мечтали о ласке, оставаясь у дверей добрых людей. Она повторяет про себя, что кто-кто, а Алёна не стала бы сомневаться. Она сжимает пластик ещё сильнее. Алёна. Ася была такой дурой. Знала, что не стоит говорить ничего. Знала, что все её мысли — это дурь, которую нужно было пропустить. Алёне не сдалась её помощь и её мнение по поводу жизни. Асе же оставалось только надеяться, что сама она немного, но Алёне сдалась. Быстрый звонок в дверь, мгновенное возвращение руки на место и момент, когда Ася забывает, как дышать. Сверлит дверь взглядом и борется с голосом, что твердит ей о побеге. Сейчас он кажется очень даже разумным. Слышен щелчок, и Ася замирает. Словно сейчас на неё нападет хищник. Из головы вылетают все слова, и девушка понимает, что даже под дулом пистолета не вспомнит ту извинительную, молящую её простить речь, которую готовила последние два дня. Последние два дня, которые Алёна предпочла игнорировать её сообщения и звонки. В тот самый момент, когда Асии приходится принять, что обратного пути нет, дверь распахивается. — Ася? — наимилейшая бабушка Алёны с удивлением смотрит на неё, и что-то внутри рушится. То ли от облегчения, то ли от разочарования. А может от всего сразу. — Здравствуйте. — выдавливает Ася. — Ты к Алёне? — она приоткрывает дверь шире. Ася в ответ кивает, как болванчик. — Она в последнее время такая грустная! Просто лица нет. Обычно болтушка такая и смеётся со всего на свете. — Ася улыбается и чувствует, как паника от безысходности парализует все тело. Девушка поглядывает за спину разговарившейся бабушки, понимая, в кого пошла Алёна, и замечает, как дверь комнаты Васнецовой распахивается. Алёна выходит из комнаты. Ася наблюдает за ней и осознаёт, что скучала намного больше, чем могла представить. Вот-вот и вина могла бы раздавить её. Алёна кидает взгляд в сторону двери, но осознаёт картину лишь через пару секунд. Субтитры мыслей проносятся на её лице. Они встречаются взглядами, и теперь всё, что видит Ася — Алёна, что большими шагами рассекает коридор. С разбегающимися мыслями Ася пытается понять её эмоции. Растерянная, застанная врасплох, может, немного недовольная, от чего появилась эта жёсткость в глазах, но не злая. Не выгонит же она Асю опять? В конце концов она даже не переступила порог. Бабушка Алёны отступает, и парой каких-то фраз, что затерялись где-то в белом шуме паники, пока Ася не сводила глаз с Алёны, Васнецова ссылает родственницу куда-то вглубь квартиры. Они остаются наедине, и несколько секунд молчания ощущаются сдавливающей ниткой на коже, что мешает думать. — Что ты тут делаешь? — в недоумении говорит Алёны, в голосе слышны нотки возмущения. Она мельком оглядывает торт в руках Аси и одним движением забирает его из рук, чтобы поставить на полку с мелочью. В сердце колет обида от того, что Алёна никак не отреагировала на десерт. Алёна оглядывается назад, и, пока Ася пытается промямлить хоть слово, они оказываются за пределами квартиры. Алёна хлопает дверью и снова вперивает свои чудесные глаза в неё. — Я... — Ася не видит той радости в глазах. Не видит, что Алёна рада ей. И от того чувствует себя как и раньше. Лишней. Чужой. Немой. — Хотела извиниться. — голос дрожит, и Ася чувствует себя идиоткой. С чего она решила, что Алёна захочет её видеть? Что теперь она захочет продолжить с ней общаться? Что Алёне нужна такая, как она? Это было понятно с самого начала. Они друг другу не подходят. Ни как люди, ни как подруги, ни как... Беспокойным взглядом Ася смотрит на Алёну. Без макияжа, без помады на губах, с немного завивающимися волосами на кончиках, с яркими рыжими веснушками, с тусклыми от недостатка света на лестничной площадке глазами, но не потерявшими своего очаровательного блеска. Ася видела Алёну и могла поклясться, что это было самым огромным наслаждением для глаз. Алёна была совершенна во всех своих несовершенствах. И Ася не могла оторвать от неё глаз, даже когда знала, что это конец. Когда понимала, что вина должна пригвоздить её взгляд к разбитой плитке в серую крапинку на полу. Но её глаза всё равно были направлены лишь на Васнецову. Стало стыдно от бури внутри. Но она ничего не могла поделать с собой. Со своими чувствами. Ася закусывает губу, чтобы сдержать глупости, которые посещали её голову, и они оказываются в тишине. Алёна с недоумением оглядывает Асю. Скворцова, слыша разгоряченный выдох, жмурит глаза. — За что? За то, что... — Ася вздрагивает и поднимает глаза на Алёну, что приложила руку ко лбу. — Я тебя выгнала? Что ты... — Алёна жмурится, и Ася не может сдерживать сердце, которое готово вечно наблюдать за маленькими привычками Алёны. Алёна смотрит на Асю, и она чувствует, как может покорить любую вершину. Пройти любой путь. Рассказать самые глубокие мысли. Сделать что угодно. Только лишь бы она не отводила от неё глаз. — Я не должна была лезть, — Ася тараторит, хочет быть услышанной. — Говорить ту ерунду. Я не хотела ничего плохого. И обидеть я не хотела. Я... Хотела помочь, так же, как и ты мне. — она не должна, но всё равно пытается оправдаться. Хоть как-то спасти себя в глазах Алёны. — Я думала, что хоть как-то, но смогу... Алёна перебивает, и в её голосе слышится мольба. — Я знаю, ты не можешь понять, но хотя бы попытайся! — Ася вздрагивает. Алёна же выглядит невероятно усталой. Измученной. — Мама... — её голос надрывается. — И волосы... — грубым движением пальцев Алёна проводит по тусклыми красным прядям. — Это не то, что я хочу обсуждать. Даже с тобой. — Асия видит боль Алёны. Видит, как через силу она выговаривает это. И как одним взглядом Алёна умоляет её больше не брать в руки соль, чтобы собственноручно вдавливать её в раны. Ася затыкается. В груди трещит неприятное ощущение, что Алёна права и ей никогда не понять её. Она и не хотела сравнивать их. Никогда она не хотела думать о том, что Алёна хоть немного похожа на неё. — Пойми, — Алёна делает шаг вперёд, и Ася прекращает дышать. — Твои линзы и мои волосы — это... — она не может подобрать слов, но Ася понимает и без них. Понимает, какой дурой оказалась. — Мне не нужна твоя помощь! — вырывается из Алёны, и Ася просто хочет повернуть время вспять. Сказать самой себе, что все её мысли были бредом. Все её действия бесполезны. — Мне не нужна ничья помощь! Она останавливается и пытается восстановить дыхание. Ася хочет провалиться сквозь землю и напрочь исчезнуть. Как она могла залезть в историю с мамой? Посметь подумать, что Алёна может нуждаться в ней? — Прости... — слово пропитано солёным комом, что застрял в горле. Ася больше не может смотреть ей в глаза. — Прости. Алёне не нужны были её извинения. Не нужны её слова. И сама она ей ни сколько не нужна. Не теперь. Не после всего сказанного. Послышались тяжелые шаги по лестнице, и Ася обернулась назад. А когда посмотрела на Алёну, то увидела, что та не была намерена заканчивать разговор. Иначе Ася не могла объяснить тот факт, что Алёна взяла её за руку и утянула в лифт. Она нажимает, не глядя, на предпоследний этаж. Всё её внимание отдано Асе, от чего та теряется. Смотрит на закрывающиеся двери лифта и понимает, что теперь ей некуда бежать. Как и Алёне. Что ей говорить? Продолжать извиняться? Оправдываться? Что Алёна хочет услышать?! — Зачем... — Ася вновь смотрит на железные двери. — Ты... — Потому что мы не закончили! — пылко говорит Алёна, но она не кажется злой. Наверное, даже наоборот. Взволнованной. — Я не собираюсь отпускать тебя сейчас! Даже если ты хочешь. — четко произносит она. Лифт останавливается, но Алёна быстрым движением нажимает на кнопку первого этажа, и они продолжают путь. Ася шокированно глядит на девушку, не понимая, нужно ли ей радоваться или расстраиваться, что Алёна хочет сказать ей пару ласковых. — А что? Что мы должны закончить? — выпаливает Ася. Внутри себя она молится на то, чтобы последующий ответ не заставил её упасть прямо в этом лифте. Иначе она не против рухнуть вместе с этой железной коробкой в шахту. — Разговор! — с губ Алёны это звучит как само собой разумеющееся. Не отношения же в конце концов. Ася чувствует необыкновенное облегчение после этих слов. — Мы, — меж бровей девушки появляется складка, и Ася хочет провести большим пальцем, чтобы разгладить её. — Не можем так! Мы должны помириться! — она словно просит. Или не словно. В её глазах и правда надежда, просьба, и Ася видит в них только отражение себя. — Ты хочешь? — с неверием спрашивает Ася и сдерживается, чтобы не дотронуться до Васнецовой. — Конечно! Ты, — лифт останавливается, и Ася с раздражением нажимает на кнопку последнего этажа. — Важна мне... — тихо заканчивает Алёна после паузы, и её плечи опускаются. Какое-то время они продолжали стоять на месте. Ася вглядывалась в любимую голубизну и не могла представить, как ей жить дальше. Без Алёны. Без её громкого смеха. Улыбки, что появлялась на её лице, стоило ей увидеть интересную вещь. Помады, что оставалась на всех кружках, стаканах, ложках и самой еде. Без вечной болтовни о самом простом, что из её уст становилось невероятно важным. Без её веселого и одновременно печального взгляда, который загорался по необъяснимым причинам, стоило Асе встретиться с ним. Как же она без неё? Лифт останавливается, и Алёна, едва касаясь кнопки, отправляет их опять в начало здания. А после тянется к Асе в объятия. Она подхватывает её и прижимается сильнее. Ребра сводит, но сейчас это даже приятно. Её руки кажутся спасением. Ася зарывается носом в ворох спутанных волос и понимает, что до подкрашивания дело так и не дошло. Она улыбается и вдыхает запах любимых свеч Алёны.

—

Смех отражался в стенах подъезда. Он тянул её наверх, и Женя была готова отдать всё, чтобы он продолжал держать её за руку. Денис смеялся, и Жене приходилось шикать. — Тише! — но она и сама не могла удержать смеха. — Хорошо, хорошо... Они пытались быть тише. Люди как никак ещё спят, а кому-то ещё хочется выспаться до будних дел. Но неудержимая радость находила выход только в смехе и каких-то глупых словах. Она спотыкалась из-за слабых ног и радовалась тому, что Дэн не успевал это заметить. Она не знала, как оказалась тут. Почему. И как же это всё было похоже на сон. Тот самый сон, который разбивал сердце, когда приходилось проснуться. Женя не могла оторвать глаз от парня, который казался миражем. Тем самым невозможным. Тем, что никогда бы не смог достаться такой, как она. Денис прилагает усилия, чтобы открыть тяжёлую дверь, которая ведёт на крышу, и вскоре проход открыт. Он снова берет её руку в свою и ведёт к небу. Женя поднимает глаза. Дыхание перехватывает. Перед ней словно акварельный этюд из нежных красок синего, голубого и персикового, что перетекали из одного цвета в другой. Картина, достойная Эрмитажа. Никогда в жизни она не могла бы подумать, что небо может быть настолько прекрасным. Женя вновь смотрит на Дэна, который высматривает время на часах, а после с улыбкой говорит: — Сейчас четыре пятьдесят пять. Рассвет минут через десять. Мы всё успеваем. — он улыбается, и Женя понимает, что раньше в её мире не было и половины тех красок, что смог подарить Денис. Голубые глаза скользят по её лицу, и внутри всё трепещет. Ищет изъяны. Ищет причины. Зачем и почему?.. Женя отводит глаза, а после и лицо, надеясь, что волосы прикроют её щеки. В животе всё переворачивается от чувства стыда. Как же так можно. Она, наверное, отвратительно выглядит, ведь собиралась впопыхах быстрее к нему, что уже ожидал во дворе. На радости она и забыла, что нужно накраситься. «Хотя бы губы. Бледная, как поганка. И очки эти...» — Станцуем? — Женя замирает, пытаясь понять, правильно ли услышала. Смотрит на парня, и тот выглядит будто... Правда сказал это. В обычных условиях она бы посмотрела по сторонам. И определенно нашла бы девушку. Которой он и правда мог бы предложить подобное. — Что? — всё же роняет она, а после, перестав дышать, наблюдает за тем, как Дэн с чрезмерной для него осторожностью берет её ладонь. Денис поднимает на неё нежные и столь трогательные глаза, что попроси он её спрыгнуть с этой крыши, и прямо сейчас Женя бы безропотно послушалась. Он лишь немного сильнее прижимается своей рукой к её. Но она уже вся в его ладонях. — Пока рассвет не взошёл. Потанцуем... — он отводит взгляд, и Женя с очарованием осматривает их руки. Делает шаг вперёд. Робко касается плеча парня, ощущая пристальное и от того сковывающее внимание. Женя делает вдох, и в этой тишине между ними он кажется слишком громким, неправильным, лишним. Денис медленно тянется к её талии, и сердце останавливается. Сейчас он всё поймет. Узнает, какая она на самом деле толстая. Напряжение в теле растет, но он так и не обнимает её. Лишь касается невесомо, так, что и почувствовать невозможно. Она поднимает глаза, Денис делает шаг назад. Она за ним. Движения неловкие, деревянные. Женя пытается понять, как переставлять ноги, но конечности всё равно так и норовят наступить парню на ноги. Денис тихо смеётся. И Женя говорит первое, что проскакивает в голове. — Ты слишком высокий. — голос нервный, но она ничего не может поделать. — Клоун... — Эй! — Денис улыбается. — Я думал, мы сошлись на том, что я слишком красив, чтобы быть им. — они делают круг на месте. Голова кружится, и Женя больше не может найти равновесие, но она надеется, что это осталось незамеченным. — Не помню такого. — Женя решает подхватить нить разговора, одновременно борясь со слетевшим вестибулярным аппаратом. — Только то, что ты нашел причину, почему я ношу очки. Денис поднял их ладони. Женя неуклюже закрутилась, молясь про себя, чтобы это было не совсем отвратительно. Когда всё перед глазами встаёт на места, она поднимает взгляд на него и понимает, что все, что он может подарить ей сейчас, лишь тепло и чувство схожее с рассветом. Всё внутри сияет и греет необъяснимыми ощущениями. — Я надеялся, ты не будешь рушить мои надежды. — он наклоняется к её уху, и Женя чуть ли не задыхается. — И что ты поддержишь мои мечты. — сладкий шёпот, и Женя понимает, что кончики пальцев дрожат от этого голоса. — А теперь смотри, — он отдаляется, и Женя наблюдает за этим, не моргая. Денис кивает в сторону, и она заторможенно поворачивает голову. Рассвет. Лишь маленькая часть солнца коснулась крыш многоэтажек, но дух тут же перехватило. Ослепляющий шар поднялся выше и тут же окрасил кистью лучей небо в светлые и нежно-розовые тона. Женя, не дыша, наблюдала за этим и понимала, что впервые в жизни встретила рассвет с кем-то. Встретила рассвет, который с каждой секундой становился дороже. Лучше. — Как красиво... — всё, что может промямлить девушка. Руки непроизвольно тянутся к тёплую, и она сильнее сжимает ладонь Дениса. — Ага. — слышится ответ, и Женя отрывает глаза от восхода звезды. Денис не смотрел на небо. Будто и не сделал весь этот путь ради пары минут, которые сейчас тратил... На неё. Всё его внимание было приковано к ней. Голова кружится, живот крутит от этих чувств. Возможно ли это? Заслужила ли она? Женя хочет верить. Не хочет, чтобы время продолжало течь. Она не знает, сможет ли удержать этот момент. Это счастье, но всё, что ей остаётся, любить и надеяться. Они проводят на крыше ещё какое-то время, тихо болтая о простом. Женя чувствует, как после раннего пробуждения глаза закрываются, и она старается не моргать. Желание спать проигрывает её желанию запомнить каждую деталь этого момента. А после их ждал мост. Спустя время оказаться на нем опять и в раннее утро заставило ощутить всё совсем по-другому. И сам мост будто стал выглядеть иначе. Живописнее. Нежнее. Роднее. Они идут к перилам, и Женя чувствует, будто весь этот пейзаж может поместиться на её ладонях. Как он сейчас, только на эти мгновения становится её. Иметь что-то столь прекрасное и правда невероятно. — Нравится? — спрашивает Денис, когда замечает, как долго она рассматривает вид. Женя оборачивается на него. Очаровательного, доброго, милого, похожего на самого прекрасного принца из тех самых сказок, которые всегда оканчиваются роскошной свадьбой и «долго и счастливо». Могла ли она думать, что всё будет так? Она мечтала. Определенно мечтала о своей самой счастливой и от того несбыточной жизни, где будет любовь. Безграничная и сильная настолько, что она никогда бы не подумала о чем-то кроме хорошего конца. Она мечтала о человеке, что никогда бы не посмотрел на её оболочку. На то, какие неудачи преследуют её с каждым шагом. На то, как неумело она может любить. Она мечтала. А теперь видела. Видела Дениса Петрова, который с ясными глазами глядел не на завораживающую реку, а на неё. Бледную, несуразную, не самую привлекательную, кривую то тут, то там, неловкую, начиная с улыбки и заканчивая движениями тела, серую и тихую, совсем не идеальную. Смотрел на неё. А она на него. Мальчика, который носил ушки в кафе. В кафе матери, ведь слишком любил её, чтобы даже задуматься об отказе ей в помощи. Теперь Женя понимает, почему он настолько бесподобен. Она видит мальчика, который признается, что ненавидит лицемеров, и в следующую секунду говорит, что им и является. Мальчика, который готов пробежать улицу, чтобы вернуть заколки незнакомой девушке. Мальчика, что совершенно не разбирается в цветах. И с лёгкостью признается в том, что завидует. Мальчика, что имеет милую привычку зачесывать назад светлые волосы. Мальчика, что до ужаса боится вида крови. Мальчика, что совершенно потерян в будущем и, похоже, даже в самом себе. Она больше не видит Дэна. Перед ней Денис Петров, самый нежный и добрый мальчик с ласковым взглядом голубых глаз. Нравился ли ей Дэн? Возможно. Любит ли она Дениса? До бесконечности. — Очень. — Женя наблюдает за тем, как губы парня растягиваются в улыбке, и понимает, что не может сдержаться. — Знаешь... А я думала, что ты, — пауза. Петров с ожиданием следит за каждым сказанным словом. Был ли кто-то когда-то так же внимателен к ней? — Другой. Я будто знала не тебя. А... — Женя видит, как улыбка сходит с лица Дениса. В голубых глазах появляется удивленный блеск. — Незнакомца. — меж бровей парня появляется складка недоумения. — Теперь же я... — Разочаровалась? — выпаливает он и нетерпеливо ждёт её ответа. Женя поражена тому, как же ему важны её будущие слова. — Рада, что смогла увидеть тебя. — Денис, кажется, следит за каждым её движением. Она отводит взгляд и тихо произносит — И мне нравится, насколько сильно вы различаетесь. Денис ничего не говорит. А ей больше и нечего. Слабость душит, но Женя понимает, что должна терпеть ради этих моментов. Долгое время она боится посмотреть на него опять. Но когда делает это, видит, что Денис продолжает смотреть на неё. Будет ли так всегда?

—

— Зачем ты мучаешь себя? — он впивается взглядом в сестру. Василиса высвобождает ногу из босоножки и с вопросом поднимает на него глаза. Не поняла его. Или притворяется? Иногда он всё же не мог залезть в её голову и понять, какие шестерёнки там двигаются. Василиса выпрямляется и теперь смотрит со складкой меж бровей. — В смысле? Вася сжимает зубы. Давно уже должен был выяснить причину такого рвения работать. Давно должен был понять, что что-то не так. — Зачем продолжаешь заставлять себя терпеть, — он замолкает в середине предложения. Смотрит в глаза сестры, где уже видны несказанные слова. — Их. — тяжело договаривает он и видит, как её зрачки уменьшаются и дрогают. Запретная тема. Та самая тема, которую они одновременно закопали где-то глубоко в себе, чтобы она продолжала жить внутри. Вася ненавидел лицо сестры в эти моменты. Ненавидел эти моменты, когда кто-то смел ступить кончиком ноги на ту самую невидимую линию. Ненавидел себя за то, что ничего не мог сделать. Как и тогда. — Их? — глаза сестры расширены, а сама она напряжена, но попытка не пытка. Она пытается уйти от разговора, сгладить его углы. Хочет исчезнуть. Лиса быстрым движением юркает за спину и тут же двигается на кухню. — Да. Их. — он поворачивается к ней. Как всегда боится упустить из виду. Идёт за ней. Берется рукой за косяк и даёт понять, что сейчас им не избежать разговора. Он не отойдет от линии как обычно. — Ты же сама шарахаешься их. А теперь... — он затыкается на секунду, следя за тем, как Лиса дрожащей рукой хватается за стакан с водой. — Говоришь, что не хочешь, чтобы я ходил по пятам. — он сжимает косяк так сильно, что ему кажется, слышен хруст. Лишь бы заноз не подцепить. — О чем ты вообще думала, когда... — он хмурится, понимая в очередной раз, что общепит — самое отвратительное, что могла выбрать Василиса. — Выбирала общепит? Зачем тебе вообще эта работа?! Лиса ставит стакан на стол. Смотрит так уверенно, будто продырявить, да разорвать на кусочки его собирается. Но всё же с заминкой отвечает. — А что ещё мне делать? Что?! — она почти кричит. И Вася вновь ощущает себя маленьким, беспомощный, оторванным от руки сестры. Вот-вот вновь потянется за мягкой и тонкой ладонью. Но сестра кажется слишком далёкой. Поэтому он остаётся на своем вместе, прижимая руку к косяку. — Скоро экзамены! — в её голосе слышно непривычное отчаяние. — Нужно поступать! И не только мне! — Вася видит, как камень летит и в его огород, но не обращает на это никакого внимания. Сейчас важно не это. — Неужели ты не видишь? Мама и так на последнем издыхании! Я!.. — она останавливается и только сейчас Вася замечает, что сестра сократила расстояние на два шага. — Просто хочу хорошо сдать ЕГЭ! А для этого нужны репетиторы. — тихо и с горечью в голосе признается она. Руки Василисы тянутся вверх, и девушка обнимает себя, отводя взгляд. Выглядит подавленной и ужасно расстроенной. Вася кусает щеку изнутри. — Поэтому поперлась на эту работу? — даже не вопрос. Так, мысли вслух. — Я не могу просить у мамы деньги ещё и на это! — с возмущением больше к миру бросила Лиса. — И поэтому мучаешь себя? — повторяет он вопрос опять. Василиса вздрагивает. Не смотрит даже в его сторону. Тишина затягивается. — Тратишь и без того слабые нервные клетки. Василиса не отвечает. Стоит статуей и смотрит куда-то в пол. Осматривая сестру, такую мелкую, тоненькую, будто фарфоровую и слишком хрупкую внутри, Василий приходит к выводу. — Ты должна уволиться. Чем раньше, тем лучше. Она смотрит на него большими неверящими глазами. Вася видит по её лицу, что сестра ждёт, когда он скажет что-то опровергающее собственные слова, переведет всё в шутку. И ждёт ещё немного. Но Вася серьёзен. Ей не место там. Не среди толпы, которая просто уничтожала её самочувствие. Василиса никогда не могла вытерпеть что-то подобное слишком долго. Слишком много людей. Слишком много мужчин. Слишком много опасности. Он провел с ней достаточно времени, чтобы понять, она не может выдержать этого. Его сестре навсегда сломали доверие к людям. Иногда ему казалось, что саму её та тварь раздробила на части. Заставила мучиться так сильно и долго, что сам стержень Василисы искривился и уцелел только благодаря чуду. В мыслях всё та же картина несбыточной мечты, где он собственными руками душит ту гниду. Но каждый раз осознаёт, что слишком слаб. И что его руки — руки хилого мальчишки. Тогда же мечта превращается в кошмарные мучения. — Нет. — ломким голосом Василиса пытается отстоять свою работу, но Вася видит, как в её глазах проскальзывает сомненение. — Я не могу уйти! Я же только что сказала... — Деньги. — он отталкивается от косяка, подходя ближе. — Тебе нужны деньги. — он почти нависает над ней, и Лисе приходится задрать голову. Карие глаза расширены. — Что?.. — Увольняйся. Деньги я достану. — он делает шаг назад. По сестре видно, она не хочет верить. Вася ожидает ещё каких-то слов от Василисы, но она не находит их. Поэтому делает ещё пару шагов назад и в итоге разворачивается, чтобы уйти из тесной, маленькой, душной кухни. — Ты не можешь мне приказывать! — летит в спину, и он останавливается. — Я... Почему я должна уходить с работы? Только потому что ты захотел?! А ничего, что я заработала уже достаточно много?! На это тебе всё равно?! — её голос обретает нотки истерики. Васе кажется, что он был слишком груб. Но внутри всё кричит о том, что он должен уберечь сестру.Уберечь хотя бы сейчас. — Ты сама понимаешь, что это долго не продержится. — И где ты найдешь деньги?! — она не хочет слушать его. — Где найдешь такую большую сумму?! — с надломленным голосом она добавляет, — Я их копила, чтобы оплатить репетиторов нам обоим! Вася замирает. Понимает, что иначе и быть не могло. Она всегда думала о нём. Иногда даже больше, чем стоило. Чем он заслужил. — Сколько? Сколько нужно? Тридцать? Пятьдесят? — Вася всё же оборачивается. — Скажи. Я достану. Василиса побелела. А после просто оттолкнула его с прохода, вылетая из кухни. Парень услышал негромкие безэмоциональные, словно пустые, слова сестры. — Ты спятил. Я не буду увольняться. А потом продолжил смотреть вслед сестре, которая юркнула в свою комнату, а затем в ванную. Он догадывался, что сегодня она там надолго, и лишь надеялся, что снова не раздерет кожу до длинных полосатых ран.