Любовь среди боли

Виноваты мы, а любовь права.

Анна Герман «Город влюблённых»

Мия помнила, как важна худоба. Помнила те строгие диеты и режимы приема пищи. Помнила, что ей нужно быть худой. Стройной. Лёгкой, как пушинка. Ведь иначе просто нельзя. Она не поднимет себя на льду. Вес невероятно важен. Она не может быть слоном на льду. Поэтому что-то внутри накренивается, когда она видит, что поправилась. Набрала три килограмма. Чёртовы весы всегда были отдельным видом пыток для них. Для девочек, что ставили на кон все. Эмилия же не была так устрашена циферблатом весом, ведь по природе обладала тонким, как у спички телом. В детстве всё было, конечно, по-другому. В детстве у неё были мама и папа, что постоянно пытались накормить её. Они старались поддерживать её здоровье даже тогда, когда она была готова жертвовать и им. Во благо победы. Во благо золота. Сейчас же спорта нет. Как и льда. Лезвий под ногами. Ей незачем следить за своим питанием и ограничивать себя в сладком. Она почти справилась с собой. Справилась с той самой частью себя, которая запрещала, советовала, наставляла, всё ещё верила в свою победу. Верила, что она вернётся к конькам. Мия сглатывает и сходит с весов. И что теперь? Набирать вес дальше? Или стоит остановиться? Ей сказали, что у неё недовес. Что из-за этого у неё нет менструации. Мия стягивает край рукава футболки и поворачивается к Соне. Улыбается. — Ну? Есть изменения? — с надеждой спрашивает Фролова и заглядывает в саму душеньку. Мия не может разделить её лёгкой радости. Не может даже понять её суть. Разве толстеть — это хорошо? Мия закусила губу, напоминая себе, что в её случае да. Что у неё проблемы со здоровьем. Что ей нужно набрать вес. Она кивает, косясь на весы. — Три килограмма. — говорит, а после наблюдает за тем, как Соня сияет от её слов. — Думаешь, достаточно? — она сглатывает. Вспоминает, что, когда они встретились она была намного более худой. Что худоба часто приравнивается к красоте. — Достаточно? Что? Нет! Нет, нет, нет! — Соня подходит ближе и берет Мию за руки. — При твоём росте тебе нужно весить минимум шестьдесят пять, а то и все семьдесят! — Мия почти ужасается от сказанного. Она еле дотягивает до пятидесяти пяти, а тут ещё десять килограмм! — Не бойся, мы наберём. — Соня сжимает её руки и улыбается даже не губами, а глазами. Те и правда сверкают. Мия наблюдает за девушкой и всё никак не может понять одного. Она не против её изменений в теле? Не против того, что Мия станет толще? Мия боялась не столько набора веса, сколько факта того, что она изменится. И не только для себя, но и для возлюбленной. А что если она выйдет из её вкуса? Что если перестанет быть красивой в её глазах? — Ты, — этот вопрос волнует её слишком сильно, чтобы она могла его замолчать. — Не думаешь, что я стану толстой? Перестану быть, — последнее слово даётся ей особенно тяжело, ведь она не была в нём уверена так же, как и во всей своей жизни. Но это было одной из основных причин, почему Соня могла продолжить быть рядом. — Красивой? Соня несколько секунд озадаченно вглядывается в лицо Мии. После Мия видит, как та чуть хмурится, а пальцы сжимает крепче. — Мия, что значит толстой? Этот вес — норма для тебя. И ты не теряешь свою красоту ни при каких обстоятельствах. — Соня рассекает расстояние, будто оно ничего не значит. Будто это не то, чем Мия защищалась столько лет. Мия же просто позволяет ей. Позволяет оказаться в паре сантиметров от своего лица. — Да и зачем мне такая красота? Если ты нездорова. — Соня успевает невесомо и быстро чмокнуть её в щеку. — Ты мне нужна здоровая и счастливая, — Соня вновь даёт Мии пространство, словно чувствует, что Вишнёвой нужно время обдумать всё сказанное. — А не с обложки глянца. — Соня смеётся после последних слов. И Мия думает о том, что ей необходимо продлить каждую секунду, данную им. Лишь бы это было подольше. И что она не заслужила Соню. Мия провожает взглядом Соню, которая уходит на трезвон телефона и не может прекратить слышать свое сердце. Будто не бьётся, а кричит. Кричит и прорезает её сознание. Соня отрывает телефон от зарядного провода и парой движений пальцев стучит по телефону с безразличным лицом, а после возвращает всё своё внимание на Мию.Подходит, и Мия успевает схватить её за ладонь. Даже не сжимает, так, трогает едва. Соня поднимает глаза с ожиданием следующих действий. А Мия смотрит в эту родную зелень и пытается найти... Найти хоть одну причину заставить Соню быть с ней. Одно «почему». Мии нечего ей предложить. Даже пообещать. Соня должна это понимать, ведь далеко не глупая. Держит же её что-то. Мия вглядывается снова и снова, но так и не находит подсказок. Поэтому целует. А поцелуй выходит просящим. Таким, где отсутствует ответ «нет». Только да или смерть. Соня целует и почти забирает всю инициативу. Забирает себе и Мию. А Вишнёва получает желанный ответ. «Да». Мия первая прерывает поцелуй. Смотрит в глаза Сони и чувствует, как та улыбается. Не губами, а душой что ли. Мия ощущает прикосновение к руке, а после и то, как Соня полностью овладевает её ладонью. — Пошли. — Соня тянет её к кровати. Мия повинуется и немного путается в собственных ногах. — Куда? — всё же спрашивает Мия, но больше, чтобы заполнить пустоту. Ей не был важен ответ. Только Соня. Соня оборачивается на Мию, когда уже впритык оказывается у кровати. Улыбается и так, что всё вмиг становится светлее, теплее, приятней. Будто как в детстве. Как будто фотография с мыльницы. — Душить тебя буду. — через пару секунд Соня утягивает Мию на кровать и крепко обнимает. Мия старается устроиться поудобнее и не придавить Соню. Обнимает в ответ и тычется носом прямо в висок. А пахнет-то как... Соня была словно самое вкусное и желанное пирожное. А Мия ребенком перед витриной. Соня грязнет пальцами в её волосах, и Мия готова замурчать от удовольствия. — Объятиями? — мычит куда-то в щеку. — Ага. — довольно отвечает Соня, и Мия чувствует, как та тянет одну кудряшку из копны. Видимо разглядывает. — Они в ужасном состоянии. — глухо говорит Мия и зарывается в мягкий светлый шёлк. Такие идеальные и нежные. — Думаешь? — задумчивый вопрос и Соня даже поворачивает голову к Мии. — Знаю. Из-за здоровья они стали хуже. Нужно подбирать уход. — Мия почти шепчет. Сон уже выпустил в неё свои когти. Соня задумчиво молчит, перебирая её кудри, и Мия почти засыпает, когда Фролова решает поменять позу. Они переворачиваются на бок и теперь смотрят друг другу в глаза. Мия видит, как челка Сони забавно упала набок, приоткрывая лоб, как её ладошки становятся заменой подушки, и безумно заинтересованный взгляд. Будто ещё немного и Соня сожрёт её. Кажется проходят часы, хотя Мия понимает, что это совсем не так, когда Соня приподнимается на руках, не отрывая глаз от неё. — Как я смогла получить такую? — будто бы про себя спрашивает Соня, и Мия с непониманием осматривает её лицо. Это она про неё? — Какую? — Мия тоже садится на кровати. Спрашивает с долей скептицизма. Соня открывает рот, но замирает. И лишь её зрачки продолжают бегать по лицу Мии, выискивая что-то своё. Соня моргает, словно просыпается, и немного качает головой, пытаясь найти слова. — Я... Не знаю, — неуверенно выдает она. Двигается чуть ближе. Теперь они сидят почти впритык, и Мия ощущает, что сердце начинает бить тревогу. — Просто... — Мия чувтвует, как Соня кладет свои прохладные руки на её щеки. Становится так хорошо. В жару самое то. — Ты невероятная. Твоя улыбка, — Мия вздрагивает, но отвести взгляд от лица Сони не может. — Твоя привычка кусать губы. Твои руки, — Мия сглатывает, вспоминая, как Соня целовала её белесые шрамы. — Боже, да даже твой взгляд, — Соня словно гуляет по её лицу, но так и не может определиться, за что взяться. — Твои веснушки, кудри непослушные, родинка под глазом, еле заметная горбинка. Мия в моменте даже поражается такому точному описанию. Соня и правда разглядывала её родинки? Кудри непослушные... — Всё. — Соня выдыхает и тянется чуть ближе. Ей будто не хватает таких нужных слов сейчас. Будто если бы она могла, то говорила бы без остановки. — И твою злость люблю, — уже шепчет в губы, и Мия чувствует себя чёртовым осиновым листом. А это самым сложным испытанием на выдержку. — И когда боишься хочу убить каждого. И... — дыхание режет по губам и, кажется, оставляет неизгладимый след. — Люблю. — еле слышится. — Люблю тебя. — Они почти целуются. Но Мия отшатывается от Сони. Смотрит с непониманием. Даже страхом. — Что? — почти с хрипом вырывается у Мии. Она смотрит на Соню и ждёт продолжения. Опровержения, шутки, ухода прямо сейчас, хоть что-нибудь. — Мия? — робко зовёт Соня и выглядит невероятно потерянной. Пара секунд переглядок, переполненных непонятным страхом. И Мия вскакивает, чтобы сесть на краю кровати. — Ты не должна говорить такого. — объясняет она. Решает встать с кровати. Но оборачиваться страшно. А если Соня уйдет? «Нужно подобрать слова помягче». — Что? — слышен ворох одеяла, и Мия понимает, что Соня тоже встала с места. — Почему? — в голосе слышно возмущение. — Потому что. — твердо отвечает Мия, резко развернувшись к Соне. Лицом к лицу. — Это... — звучат мелкие, но ощутимые паузы. — Абсурд. — Мия тянется собственными ладонями к плечам. Обхватывает руки, сжимая их почти до боли. — Сонь, ты же должна понимать, что «люблю» — это уже слишком. — слышна её нервозность, но Мия замечает только то, как с каждым словом лицо Сони вытягивается ещё сильнее. — Что?! — Соня почти повышает голос. Мия делает шаг назад. — Мия, что это значит? Слишком? — Соня окончательно выбирается из постели и снова пытается убить всё расстояние между ними. Мия делает ещё два шага назад. — Да! Да, Соня! Слишком! — Соня не понимает, и это бьёт сильнее того, что она правда решилась на подобное чувство. — Ты же... — Мия почти задыхается, осознавая, что ей придется сказать это вслух. — Не думаешь, что мы навсегда? — Мия позволяет себе усмешку. Прямо в конце предложения. Такую, что пробирает кости. Такую, что режет не хуже катаны. Такую нервную и неуверенную, что вот-вот и Мия расплачется. Соня застывает. Смотрит на Мию, словно та загорелась синим пламенем, и Фроловой нужно будет кинуться тушить её всем, что попадет под руку. Смотрит и даже ничего сказать не может. А внутри у Мии всё переворачивается. Словно она маленькая девочка, которой пришлось колобком катиться по длинной лестнице, собирая все острые углы и выступы. Больно, неприятно, обидно до ужаса. А самое главное: виновата-то сама. Сама начала идти. Сама неправильно поставила ногу и оступилась. — Ты... Думаешь, мы расстанемся? — Соня спрашивает, и Мия понимает, что, даже сказав эти слова, она не приняла их. Даже не пыталась. Будто это нечто невозможное. Будто это не их реальность. Мия не стала отвечать. Бессмысленно. Молчание сказало всё за неё. — Почему ты не думаешь, что всё будет хорошо? — с горьким липким комом в горле спрашивает Соня, с такой надеждой. С такой мольбой. Мия чувствует, что больно. Больно, но это правда. А правда лучше всего. — А будет? — Мия смотрит в глаза Сони и мечтает услышать её ответ. Узнать, одна ли она желает только всего самого хорошего, не оглядываясь на реальность. Жить, не принимая правду. Тишина. Мия чувствует, что Соня готова кричать на неё из жгучей обиды. От чувства несправедливости и предательства. От того, что она правда посмела задать подобный вопрос. — Мы не живём в сказке! — вырывается из Мии, и она ненавидит весь мир за несправедливость. За то, что, если они продолжат существовать им придется любить в страхе. — И точно не в той жизни, где всё зависит от нас... — тихим слабым голосом. Мия хочет, чтобы она поняла. Но Соня не хочет понимать, как и слышать всех этих слов. Кажется, что сейчас она даже не хочет видеть Мию. Видно, что Соня, несмотря на острую боль и все слова Мии, пытается найти выход. Решение. Пытается понять, как изменить весь мир. — Я рада, что жизнь ещё не сломала твои мечты, — Мия будто снова режется стеклом, который оказывается в её коньках. Будто снова оказывается в том моменте, где ей пытались подрезать крылья. — И ты не знаешь, что такое разочарование, — она пытается уловить взгляд Сони. — Но я знаю. — Соня дёргается. Всё же смотрит на неё. — И я не хочу забываться в розовых облаках. «Не опять...» — И поэтому не хочешь даже надеяться на что-то хорошее? — Соня пытается ухватиться за остатки надежды. — Не хочешь верить, что мы будем вместе? Мия не дышит. Просто смотрит на Соню и понимает, что её драгоценные секунды закончились. Соня уйдет. Она сама открыла ей глаза на то, что у них нет будущего. Не сейчас. Не когда Мия не знает, что будет с ней завтра. Не когда она боится за них каждый день. Соня не верит. Она пытается вглядеться в лицо Мии и найти там хоть что-то. Но это бесполезно. Соня больше не видит в Мии всё самое прекрасное. Только пепел. Соня судорожно выдыхает. Через силу отрывает взгляд от Мии. Пару секунд смотрит на голый пол. А после идёт к дивану, чтобы взять свою сумку. Хватает свой телефон и направляется к выходу. Мия просыпается, когда Соня почти оказывается у двери. Стоит в начале коридора, который был темным из-за отсуствия окон и недостатка света, и от того казалось, что Соня уходила во тьму. Мия даже представить не может, что сказать. Язык словно заплели в морской узел. Но Соня останавливается сама. Прямо на коврике. Она оборачивается на Мию, и даже в темноте Вишнёва может увидеть, как терзания отражаются на лице Софии. — Неужели ты не любишь меня? Даже немного? — слезным голосом с надрывом. Голосом, который вскрыл Мии сердце. Мия открывает рот. Смотрит в зелёные глаза Сони, цвет которых никак не разглядеть в темноте. Но который она знает наизусть. — Больше нужного, — с комом слез признаётся Мия и даже делает неуверенный шаг вперёд. — Но, — Соня тут же отворачивается от неё. — Этого недостаточно. — Спасибо. — тихое слово, брошенное перед оглушающим закрытием двери.

—

Пачка денег падает на стол. Василиса широкими глазами смотрит на красные купюры и даже боится подумать о том, сколько в этой пачке. Она переводит глаза на Васю и встречается с бесстрастным взглядом брата. Он собирался уходить. Бросить её наедине с пачкой денег и бесконечным количеством вопросов. Но Василиса не собиралась его отпускать. — Где?! — она хватается за руку Васи, чтобы удержать его на месте. В любой момент он может запросто уйти, оттолкнуть её, но послушно остаётся на месте. — Где ты их взял?! — голос дрожит и в любую секунду готов сорваться. Страх душит сердце. — Отвечай! «Он не мог! Не мог так быстро заработать так много!» Лиса вцепилась в его рукав. Вася же слушал её истеричные вопросы, но стоял непробиваемой статуей. Словно они его не касались. Словно и сама Лиса его не касалась. Только раздражала своими криками и попытками остановить. Он пытался осторожно вырваться из её пальцев, но она накрепко вцепилась в грязный рукав. Весь в грязи. Василиса сейчас с ума сойдёт от волнения. Она почти теряет равновесие, когда одним резким движением Вася вырывает свою руку из её хватки. Смотрит так холодно. Так что Василисе кажется, что по её коже провели холодным ножом. Намереваясь вот-вот ненести первый удар. Как же он мог. Кто угодно, но только не он. Она же этого не переживет. Вася становится неприступной стеной и безразличным голосом наконец-то отвечает. — Тебе были нужны деньги? Вот. — он резко кивает в сторону стола. — Бери. Нужны ещё? Я достану. Василису передёргивает от сказанного. Передёргивает от всей ситуации. Что с ним? Что он натворил? Где достал столько? Где теперь пропадает? В голове с каждой секундой красочная картина событий, которые могли произойти, становится всё мрачней и пугающей для Лисы. Она вздрагивает, когда видит, как брат наклоняется и говорит почти угрожающе. — Только ты перестанешь нести чушь и прекратишь рисковать собственным самочувствием. — он поднимает голову. — И безопасностью. Даже ради себя. И меня. Лиса вздрогнула на последнем слове. Для кого же ей ещё стараться? Для кого жертвовать всем? Она потеряла способность дышать. Вновь оказалась в кровати и темноте. Оказалась в том моменте, когда угрожали не только ей, но и ему. Когда обещали, что если она пикнет, то и он... Лиса прижала рот рукой. Живот скрутило. Рот уже наполнился желудочной кислотой. Она не добежит до туалета, если её стошнит. Вася нахмурился, заметив, как она изменилась в лице, и даже хотел подойти ближе. Но не успел. Василиса сорвалась с места и накинулась на окно. Непослушные пальцы соскальзывали с тонких ручек. Но Василиса надавивила всем весом. Деревянное окно открылось. Ветер ударил в лицо. И только сейчас она услышала крик брата. Прямо у уха. Потому что он схватил её за живот. — Ты с ума сошла?! Выпадешь же, дура! Василиса глотала воздух, пытаясь отвлечься от рвотных позывов. Опять эти воспоминания. Опять эти руки. Прикосновения. Больно. Щекам стало холодно. Потому что плачет. Когда стало менее невыносимо, она нашла в себе силы. Силы, чтобы оторвать от себя руки брата. А после чтобы оттолкнуть его. С потерянным видом Вася всё же отошёл от неё на два шага. — Василиса? — смотрит испуганно, и Василиса сама боится. Боится так сильно, что не может уже представить свою жизнь без этого страха. Она пытается собрать мысли в кучу. Уйти от кровоточащих воспоминаний. Обратно в реальность. В безопасность. Потеряла голос. Лиса хватается за горло, но наконец-то выдавливает слова, прежде чем снова Вася кинется к ней. — Да как ты!..— в горле першит. Она сдавливает его сильнее. Не отводит взгляда от брата. — Как ты, блять, смеешь... Решать за меня! — почти хрипящий крик, но ни на что другое она не способна. Дышит глубоко и рвано. Она не придет в норму. Больше никогда. — Что это?! — Лиса смотрит в сторону денег. — Где ты их взял?! Я прикончу тебя, если ты ввязался куда-то! — она уже не контролирует слова. Больше не может. — Мама с ума сойдёт! Василиса кидается на брата. Хватает за воротник кофты. — Вася! Ты же не мог! Не мог... — дыхания и даже сил не хватает, чтобы договорить. Вася берет её за пояс и оказывает какую-никакую поддержку. Теперь-то она не упадет. Только выглядит он очень бледно, испуганно. Василису трясёт. Пару секунд она ещё может держаться. Но после это кажется невозможным. Хватка ослабевает. Она окончательно обмякла. Вася усаживает её на стул, и даже так она опирается на стенку. Даже заплакать нет сил. Только смотрит на пачку денег и чувствует холод от открытого нараспашку окна. — Вот, попей, — Вася ставит перед ней кружку с водой. И садится рядом с обеспокоенным видом. А Василиса... Даже поднять эту кружку не будет пытаться. — Ты ведь понимаешь, что я умру, — тихо говорит она. Словно они снова в детстве и делятся самыми секретными секретами. Даже если ему и больно слышать это, Вася не меняется в лице. Он напряжён. — Умру... А может и ты. Кому повезет. — слабым голосом. Василиса больше не смотрит на него. Поднимается, собрав крохи сил. — Нам нужно... — шёпотом. Для большей убедительности. — Нужно отлепиться друг от друга. Нужно понять, как жить... — она всё же поднимает глаза на Васю. А тот как и в детстве. Заслышав, что их хотят разделить, будь это место за столом в детском саду, аттракционе или просто кабинет врача, тут же со слезами на глазах готовится устроить взбучку всем родителям. — ...По одиночке. — заканчивает Василиса с улыбкой на губах. Это их конец. И он никогда не будет счастливым. Им нужно понять и принять тот факт, что они не один человек. Что вечно спасать друг друга не удастся. Вася смотрит на неё потерянным взглядом, пытаясь найти слова. Ответ. Долго тешить себя надеждами невозможно. Василиса улыбается ему. Гладит по щеке, понимая, что готова пожертвовать собой ещё тысячу раз для этого человечка. Опережает и продолжает говорить. — Ты должен перестать бежать мне на помощь. Тем более, когда я не прошу. — он через силу отводит глаза. — Где ты взял деньги? — твердым голосом повторяет Василиса главный вопрос этого вечера. Какое-то время он молчит, как рыба, и Василиса чувствует, как сердце начинает биться о ребра с бешеным ритмом. — Заработал. — нехотя отвечает Вася, но вскоре понимает, что этого недостаточно для Лисы. — Уже давно подрабатываю. Бросаю маме в кошелек денег. — Василиса охает. — Но когда?! — она не может вспомнить время, когда он отходил от неё. Но вскоре понимает, что оно всё же было. Вася смотрит на неё и уже видит, что она догадалась. — Только не говори, что... — Ночью. Ага. — признаётся он. Василиса всматривается в лицо брата и сглатывает. Всё это время... Она и подумать не могла. — Почему не сказал?! — шипит Лиса, заглядывая ему прямо в лицо. — А зачем? — Лиса отдергивается. — Ты и так на нервах... — говорит шёпотом и отводит глаза, как пристыженный мальчишка. — Ты бы была против. — Конечно я против! Что за работа ночью?! — она хватается за руку Васи и сжимает её. Теперь и не так холодно из-за окна. — Нормальная. — Вася хмурится, не смотрит на неё, и Василиса дёргает его за руку. — В автосалоне. Помогаю другу дяди. — с раздражением всё же вываливает Вася всю правду. Василиса выдыхает. Смотрит на Васю и боится подумать о том, сколько ещё у него секретов. Но на сегодня с неё хватит. Она переводит взгляд на деньги. — Но где столько?.. — В долг. — она резко обрачивается к нему, чуть не сворачивая шею. — Пообещал отработать. — Вася смотрит на их руки и стискивает её ладонь. — Василис... Прекрати. Я за тебя боюсь. Хватит меня мучить. Сердце трескается от боли при виде этого хрупкого существа. Вася. Лиса кидается ему на шею. Прижимается так сильно, как это возможно. — Больше не делай так... — дрожащим голосом просит Вася, обнимая её в тисках. — Я думал... — даже произнести страшно. — Ты упадешь. Не надо так больше. Пожалуйста... Я же не смогу без тебя... — Не буду. — в объятиях брата тепло. Тепло и тесно. Безопасно. — Больше не буду. Обещаю. Вася обнимает её ещё крепче, и Василиса боится потерять это тепло больше всего на свете. И даже монстры из темноты не способны отнять у неё брата.

—

— Соня? — удивлённо восклицает Женя, увидев на пороге подругу. Та выглядит обеспокоенной. — Привет, — она дарит Жене одну быструю и маленькую улыбку. — Я не отвлекаю? — Нет, нет, — Женя открывает дверь шире, чтобы Фролова смогла пройти. — Заходи. — Спасибо. — роняет Соня, через секунду оказываясь в квартире. Женя запирает дверь и с непониманием оборачивается на Соню. Зачем пришла? Почему выглядит такой взволнованной и даже расстроенной? София же в свою очередь смотрит на Женю и с каждой секундой становится всё тревожней. Её руки сминают ремешок сумки на плече, а сама Соня будто не может решиться начать разговор. Женя хмурится, чувствуя себя не в той тарелке. Если Соня упала в тревогу, это надолго и сильно. Женя уже готова к часам успокоения подруги и в собственной голове прокручивает сценарии, что могло бы произойти. Мими что-то сделала? Родители опять давят? Мысли не дают покоя? — Ты не видела моё сообщение, да? — что-то внутри надорвалось. — Что-то случилось? С Денисом? Мими? — Женя обернулась на дверь, уже готовая бежать, куда ей скажут. — Нет! Всё нормально. — оборвала всё Соня, и Женя выдохнула. — Я писала, что приду. — Да? — рассеянно спрашивает Женя и проходит на кухню. — Я спала. Вот только проснулась на звонок в дверь. — Спала? — спрашивает Соня и тоже проходит на кухню. Женя оборачивается на подругу и понимает, что та ведёт себя слишком странно. Ещё и взгляд. Слишком цепкий, липучий. — Да, — почти тянет Женя и тянется к стакану воду. Очень хочется заполнить пустоту внутри. Но она знает, что нельзя. — В последнее время устаю сильно. — Устаешь? — Соня повторяет, как попугай, и это начинает раздражать. — Да. — уже четко и даже резко отвечает на глупый вопрос Женя. — Почему ты повторяешь за мной? — она хмурится, всматриваясь в размытое лицо Сони. Очки надеть Женя не успела. — Просто... — Соня быстрыми шагами подходит к ней. — Жень... За тебя все волнуются. — голос у неё будто задушливый. С привкусом горечи что ли. Женя с недоумением смотрит на подругу. Что это всё значит? Что с ней? — Сонь, что? Ты о чём вообще? — Я про твои попытки похудеть. — наконец-то говорит Соня. Женя выдыхает и проклинает Влада. Уже всем растрепал. Уже всех подговорил донять её. Неужели и Денис наслушался его бредней? Тело сковывает страх. Страх, что Денис отвернется от неё. В голове не прекращает говорить его голос. — Ты... Изменилась. — Женя смотрит на Дениса и прекращает даже дышать. Вот сейчас он и уйдет. Поймет, что она фальшивка. Что на самом деле она ничего из себя не представляет. Что она не та, кто ему нужен. — Нет, нет ты не подумай... Ты красивая всегда! — он краснеет и даже отводит глаза. Ей приятно, но легче не становится. Будто ещё немного и произойдет катастрофа. — Просто... — она замирает, ожидая своего конца. — Ты выглядишь иначе. Ну, с нашего знакомства так точно. На губах Дениса проскальзывает улыбка. И сама Женя на пару мгновений оказывается в том дне, когда впервые открыла для себя «Тёплые коты». Тогда ещё были только голые стены, полупустые витрины и маленькое меню. Но уютно и мило с самого начала. Денис наконец-то озвучивает свои мысли. — Похудела, — смотрит в глаза так осторожно, что само сердце вздрагивает. — А сейчас выглядишь очень... Бледно, — Денис наклоняется ближе, всматриваясь в её лицо. — Тебе не плохо? У тебя всё хорошо? Женя смотрит на его лицо. Возвращается с губ к глазам и обратно. Он волновался за неё? Он думал, как ей лучше? Худой же. Скорее всего да. Худая она красивее. — Да, — Женя даже натягивает улыбку. Она же должна быть милой. Чтобы понравиться ему. — Да, все хорошо... Денис облегчённо выдыхает, и Женя удивляется этому. Неужели он беспокоится... Из-за неё? Не из-за внешности? Эти вопросы и слова Дениса не выходили из головы. Что-то было в них не так. Или что-то не так с ней? — Я не хочу тебя ругать или отговаривать, — голос Сони тут же стал ласковым, кажется, заискивающим. Внутри всё стянулось в ком от слов подруги, в которой она никак не хотела сомневаться, и вообще от всей ситуации. — Тогда зачем ты вообще?.. — Ты же знаешь, что красота внутри, а не снаружи. — на пару секунд Женя потеряла смысл всех слов. После она в оцепенении продолжила слушать Соню. — Что ты не должна быть самой красивой. Мы любим тебя и такой. — Женя теперь уже не скрывала своих эмоций, и поэтому Соня становилась всё тише и неуверенней в своих словах. — Что ты не должна мучить себя диетами... — Что ты, блять, несёшь? Соня замирает. Женя даже думает, что та могла бы пошатнуться от её слов. Смирнова делает широкие шаги вперёд и обходит Соню стороной, чтобы выйти из малюсенькой кухни. Даже кровь закипела от злости. Зачем она пришла сюда и начала говорить всё это? Зачем сказала именно это? Красота внутри. Где? Где эта самая красота, про которую все говорят и пытаются внушить людям, что не дотягивают до их внешней красоты? Неужели Соня думает, что Женя поверит её словам? Поверит той, что не нужно делать совершенно ничего, чтобы быть любимой. Вот тебе и родители с деньгами, светлые волосы и большие глаза. Талия, которую она прячет под мешками. Вот тебе и девушка, что любит тебя. Она думает, что Женя поверит ей? Поверит, когда всю свою жизнь встречала только комплименты о том, что она схуднула. А после новые замечания. Когда всю свою жизнь ей приходилось слушать, что она похожа на свинью, что ещё немного и она лопнет, что она не дотягивает до своего брата. Выслушивать, чтобы она держалась подальше от Смирнова, ведь слишком уродлива. А ведь она была его сестрой. «Самой красивой... Любимой и такой». Какой? Тихой и прозрачной? Удобной? Той, что всегда будет подушкой для слёз и издевательств. Уродливой подружкой на фоне. — Женя... — будто без кислорода в лёгких. Но Женя игнорирует и выходит в коридор. Кухня в один миг стала душной коробкой, а Соня причиной тошноты. Почему она? Почему она решила пройтись по ней? — Жень, — холодная хватка за кисть, и Женя всё же разворачивается к Соне. — Что? — она почти кричит. — Хочешь сказать ещё пару слов о моей внешности? Сказать, что я милая? Сказать, что и такие заслуживают любви? — Соню будто холодной водой окатили. Не дожидаясь ответа, Женя вырывается из рук. Она делает ещё несколько шагов от Сони. Знает, что они не закончили, но не может прекратить думать о том, чтобы закрыть свои уши. У неё больше нет сил выслушивать всё это. Слишком много и слишком долго. Она слышала это уже тысячу раз. — Женя, зачем? Зачем ты это делаешь??! — слышны шаги Сони, коридор как никогда кажется длинным, и Женя даже думает, что может вот-вот упасть в кроличью нору. Женя резко останавливается на месте и оборачивается к ней. Внутри злость и разъедающая зависть. Ей было бы стыдно, но Соня перешла все границы. — Тебе не понять! Кому-кому, но точно не тебе. — Женя протыкает её пальцем, и Соня теряется в пространстве. — Не худой, богатой, умной и красивой блондинке! — Соня вздрагивает от крика. — Ты... — Женю трясет от злости. А после она медленно и четко произносит, становясь как можно ближе. — Идеальна до тошноты!.. — Женя резко отходит и отворачивается от неё. — Тебе не понять. — Женя... — пораженно зовёт Соня, но Женя всё пресекает. — Не тебе говорить, как мне жить! Вылизанная картинка! — Женя всплескивает руками и понимает, что готова нести любую чушь, лишь бы ранить. Посильнее, поглубже. Чтобы было как и ей больно. — Только и умеешь, что делать из мухи слона! — Соня вжимает голову в плечи и будто вот-вот заплачет. — Когда у самой всё прекрасно! — кричит Женя и выдыхается. Чувствует, как ещё немного и её стошнит. От самой себя. От того, что она только и способна жаловаться и винить всех на свете. Срываться на единственную подругу. Ту, что не сделала ничего плохого. Соня отворачивается от Жени и делает шаг к входной двери. Женя наблюдает за тем, как этот божий одуванчик чахнет на глазах и с каждой секундой становится серее. Будто Женя ударила её, от чего та согнулась пополам. Женя сжимает зубы и с замиранием наблюдает за каждой секундой того, как Соня становится дальше. Уходит на другой конец коридора. На выход. Сжав ручку двери, обитой потрёпанной кожей, Соня останавливается. А Женя ослабевает. Она смотрит на Фролову и понимает, что они стали случайными подругами. Они могли бы и не встретиться никогда. Не узнать, что вообще существуют. Женя не могла подумать, что, сев тогда к ним за столик, сможет найти таких людей. Талантливых, красивых, красивых своей душой. Правда завораживающих. Соня была не просто одной большой тревогой. Соня была острым умом, яркой улыбкой, надеждой на лучшее, даже когда продолжала жить в страхе. Соня каждый раз пыталась сгладить те самые углы. Каждый раз старалась сделать для компании как можно лучше. Она была щедрой. Но не на деньги, а на доброту. Доброту, которую каким-то образом смогла сохранить в себе. Соня никогда не делала ей больно. Женя просто была слишком слепа, чтобы понять, что Соня даже не способна на это. — Я хотела помочь... — Её едва слышно. Она словно стала комком беспокойства и боли. — Я не хотела обидеть... — она всё же оборачивается, чтобы заглянуть Жене в лицо. И как бы она ни пыталась это скрыть, но злые слёзы уже рассекали её щеки. — И чтобы ты знала, я не живу в сказке. И уж точно не в той, о который ты думаешь. — она шмыгает носом и открывает дверь. — Тогда я желаю тебе сохранить то, что ты уже имеешь. — слишком тихо. Слишком неуверенно. С комом обиды и злости на саму себя. Соня останавливается, чтобы выслушать её. Женя даже не уверена, что та расслышала её лепет, но с последним брошенным словом Соня выходит за порог квартиры, и хлопает дверью.

—

Пара секунд на осознание. Вечность, которая тянется за рукой Алёны, что забирает себе её короля и теперь со скучающим видом вертит его в руке. Поднимает глаза на Асю и повторяет тот же вопрос, что последние два часа был единственными словами, которые нарушали тишину игры. — Ещё одну партию? Ася с открытым ртом вперивает взгляд в Алёну, которая в очередной раз обыгрывает её. Опять. Снова и снова. Безжалостно и ловко. Асия переводит взгляд обратно на доску и не выдерживает. Хватается за голову и почти ревёт от досады: — Но как?! — она вглядывается в доску, в фигуры, в свои жалкие попытки защитить короля. Теперь-то она видит, как Алёна поставила шах и мат, но как она не увидела это тогда? Алёна, что была готова снова расставлять фигуры на начальные места и разыгрывать новую партию, ставит ладью на место на клетку 5Б и бесстрастно приступает рассматривать партию. — Просто. Ты думала, что я убью тебя конем. — она стучит ногтем по черному коню, который определенно представлял угрозу для фигур Аси, и делает ход. Ход, который ждала Ася. — Но тогда бы ты смогла отбиться. — Ася поднимает глаза на Алёну, и она улыбается. Снисходительно. А потом объясняет. — Ферзем. — снова переводит свои очаровательные голубые глаза на доску и начинает бормотать под нос. — Правда тогда бы ты сделала невыгодную позицию для короля, и я бы смогла съесть его за три... — заминка, Алёна хмурится. — Нет. За два хода. Она снова смотрит в глаза Асе и с дьявольской улыбкой победительницы откидывается назад. Ася же понимает, что пора принять свою участь проигравшей. Скворцова смотрит на доску и сглатывает. Они проиграли уже больше десяти партий, и только к пятой Ася начала понимать тактику Алёны. По итогу же она просто её поменяла. Стала только рискованнее. И хитрее что ли. Первые разы Ася думала, что это только начало и она ещё успеет отыграться, но... Теперь это казалось невозможным. Алёна будто просчитывала каждый ход. Читала сами мысли Аси. Словно знала тысячу и один способ, как выиграть. — Так что? — огонек азарта вспыхивает в зрачках Алёны, и Ася понимает, что не выберется живой из этой схватки. С неё хватит. Она не соперница Алёне. Ася качает головой, давая понять, что эта была последняя партия. Алёна почти не показывает разочарования, но с маленькой досадой вздыхает и берётся собирать шахматные фигуры. — Знаешь, как переводятся на родной язык шах и мат? — с щепоткой интриги спрашивает Алёна, аккуратно убирая фигуры с доски. Ася молчит и качает головой, на что Алёна улыбается ещё шире. — Король умер. — дерево фигур стучит о деревянную доску, когда Алёна скидывает в кучу все фигуры. — Когда ты сказала, что обожаешь шахматы, я, конечно, поверила, но не ожидала, что, — Ася с шоком осматривает уже пустую доску. — Что ты превосходно играешь. Словно... Знаешь каждый ход. Ася вспоминает, как мама из-под пыли коробок достала при них доску шахмат, и Алёна засияла, увидев их. Она сказала, что обожает их, и они обязаны сыграть. Ася удивилась, но согласилась, и вскоре они оказались на этом месте. Алёна смотрела на доску свысока, но будто сама ходила по ней. Алёна усмехается и одаривает шахматное поле добрым взглядом ностальгии. — В детстве мы с папой постоянно играли в них. — голубые глаза светятся, и Ася боится даже дышать, испортить момент. — Он обожает эту игру, и я из-за него тоже. А ещё... — Алёна теряет улыбку и смотрит теперь на лицо Аси. — Он говорил, что часто играл в шахматы вместе с мамой. — её голос стал тише. Почти шепотом. Голос, который появляется только при озвучивании самого сокровенного. — Учил её с нуля. А она всё мечтала его обыграть. — Алёна улыбается чему-то светлому, дорогому, но такому далёкому, и от этого на душе ноет. Ася и представить не могла, что шахматы могут быть так важны для неё. Как много ещё она не знает? — Я рада, что смогла с тобой поиграть. Алёна улыбается ей, и Ася снова теряется в пространстве. Теперь в этом мире существует только Алёна и лужица, которая осталась от Аси. Как же можно быть такой. Такой невероятной, милой, душевной, лучезарной. — Я тоже, — мямлит Ася и заторможенно пытается прийти в норму. Бегает глазами из стороны в сторону и никак не может найти в себе внутренний стержень, чтобы вынырнуть из наплывших фантазий. Алёна словно сжирала её изнутри. Своим голосом, своими прикосновениямия, своими чёртовыми красными губами. Ася вскакивает с дивана и через секунду для более нормального вида хватается за шахматы, чтобы отнести их. Куда? Она не знала, но ей жизненно необходимо было занять руки. — Я отнесу. — Куда? — Алёна в недоумении поднимает брови. — Твоя мама сказала тебе пока найти место для шахмат у себя. У неё же, — Алёна немного задумалась, вспоминая. — Генеральная перестановка, забыла? — Алёна тоже встаёт с места, и Ася не может удержать взгляд, проходит им по талии и бёдрам Алёны. После же она замечает, насколько интересный у неё ковер на полу. Красивый такой... — Давай вместе придумаем, куда их. Алёна начинает бродить по комнате, заглядывая на полки, шкаф и тумбы, чтобы найти подходящее место. Пока Ася истуканом стоит на месте и очень старается оторвать свой жадный взгляд от девушки. «Какие же у неё ноги... И руки...» Из мыслей Асю выдергивает раздраженный вердикт Алёны о том, что нет места нигде, кроме как верха шкафа. Ася кивает болванчиком и тут же лезет на стул, чтобы поставить доску уже хоть куда-нибудь. Ася подмечает, что пыли тут немерено, но ничего сделать она не может и поэтому ставит шахматы туда, где завтра будет уборка. А после спускается и почти обжигается от касания Алёны. Она помогает ей спуститься, держа за руку, и Ася оказывается на полу. Прямо лицом к лицу с Алёной. — Умница. — Алёна улыбается, и Ася даже пугается того, что она может поцеловать её в щеку, но этого не случается. Как и свободы от горячей руки Алёны. И тут Ася начинает нести бред. — Хорошо поиграли. — она выдавливает улыбку, пытаясь заткнуть голос, что не перестаёт орать о том, что Алёна держит её за руку и не опускает. — Ты превосходно разбила меня в пух и прах. — Ася даже пытается смеяться. Тщетно. — Но всё же я надеюсь, в следующий раз я смогу отыграться и... Губы у Алёны безумно приятные. А помада безвкусная. И чего она ожидала от помады? Вкус шоколада? Ася не сразу понимает, что Алёна целует её, но сразу отдаётся вся и без остатка этой прихоти подруги. Просто волшебно. В тысячу раз лучше, чем она могла представить. Когда же Ася осознаёт, что её целуют и целует не кто-то, а Алёна, голова отключается вовсе. Она не может понять, сколько длились эти фантастические мгновения и когда Алёна прервала поцелуй, но точно понимает, что теперь больше не сможет жить без этого. Алёна испуганными глазами бегает по её лицу, как по шахматной доске совсем недавно. Словно пытается найти следующий ход наперед. Просчитать действия Аси. Но сейчас очередь Аси. И она не может сделать ничего другого, как потянуться за ещё одним поцелуем. Чтобы ещё хоть немного прикоснуться к желанным губам. Комната кружится и теряет устойчивость. Ася смутно осознаёт, что кружилась не комната, а они, что двинулись к дивану, чтобы обрушиться на него и задохнуться в новом ярком удовольствии. Поцелуй. Простой способ эволюции узнать, подходит ли ДНК одного человека другому. Способ показать то, как важен для тебя человек. Действие, которое люди часто совершают без задней мысли. Ася и сама целуется не впервые. Это случалось много, слишком много раз, чтобы вызывать у неё взрыв эмоций, выбивать весь кислород из лёгких и, кажется, даже останавливать сердце на секунды. Но Алёна целовалась не хуже, чем играла в шахматы. И так, что срывало не только крышу, но и весь дом вместе с фундаментом. Ася же просто хочет насладиться сполна. Пока есть возможность. Пока мысли о том, что вообще происходит и как игра в шахматы перетекла в это, не нахлынули на голову Аси. Пока губы Аси находились в полной власти Алёны. Неожиданно Алёна разрывает поцелуй. Смутно Ася осознаёт, что Алёна повалила её на диван и самовольно расселась на её бедрах. — Мы ведь больше не подруги, да? — слышит Ася и поражается абсурдности ситуации. И вопросу Алёны. Ася чувствует, как готова гореть со стыда вперемешку с комком чувств. А ещё от ощущения чужой помады на своих губах. Той самой любимой помады Алёны. Ярко-ярко-красной. Она не находит ничего лучше для ответа, чем: — Только если ты... — Господи, да я думала, сдохну скоро от желания. Хочу, я ужасно хочу. — быстро и на одном дыхании выпаливает Алёна и вновь принимается стирать свою помаду о губы Аси. И Ася понимает, что да. Она тоже ужасно хочет этого.