Любовь среди боли

Высота больше не пугала. Её многое больше не страшило. Наверное, это даже делает всё проще. Ноги свисают с края, и сердце делает кульбит. Она не помнила, когда это началось. Когда решила, что крыша — это подходящее место для мыслей. Решила, что ходить сюда время от времени хорошо. Сейчас же край больше не пугал. Всё самое страшное уже случилось с ней. Ветер напоминает о засохших слезах на щеках, которые так и остались нетронутыми. Но Мия игнорирует и это. Только город с высоты. Только пара движений, которые могли стоить жизни. Мия не двигается вовсе. Считает секунды, ожидая Соню. Ей нужно передать ключи, ведь та забыла зарядку от телефона. Слышно, как отворяется дверь на крышу, но Мия не двигается. Слышит даже, как Соня зовёт её. Но оборачивается, только когда понимает, что та почти бежит к ней. — Мия?! Что ты тут делаешь?! Какого?! — Мия смотрит на Соню, и та выглядит как и в первую встречу. Незнакомая и привлекательная. Соня замирает в десяти шагах от неё. Дышит так часто и жадно. — Мия... — зовёт она, и теперь видно, что ей страшно. В сердце иголкой впивается вина, и Мия встаёт с места. Последний раз бросает взгляд на небоскребы города и идёт к перепуганной Соне. Та же хватает её за руку в первую удобную секунду. Держит крепко и до боли в запястье. Ведёт к выходу. — Что ты творишь?! Что ты тут делаешь вообще?! — Соня оборачивается на неё. — А если бы упала, — резко останавливается и отбрасывает руку Мии в сторону. Обходит её и встаёт спиной к краю. — Ты головой думаешь?! Знаешь, что нельзя сидеть на краю?! — Соня кричит. Громко, со злом и бесконечным беспокойством. — Хочешь, чтобы я твой труп собирала?! — последнее предложение она кричит ей в лицо со всей силой, на которую была способна, и со слезами в глазах. — Сонь... — тихо попыталась позвать Мия и даже потянулась за рукой девушки, но Соня не дала себя тронуть, демонстративно отойдя назад. — Да я чуть с ума не сошла, когда услышала: идти на крышу! — не успокаивается Соня. Её трясет от эмоций. А Мия не знает, что нужно сказать. Соня отворачивается от неё. А после и вовсе решает пойти в сторону края. Мия не успевает сделать и шага к ней, как Соня снова оборачивается и продолжает. — Ты вообще думаешь обо мне? Думаешь, что я чувствую?! — Соня замолкает и даёт ей время поразмыслить. — Думаешь, мне не страшно? Нестрашно за тебя?! Думаешь, я не боюсь?! Я каждую секунду боюсь того, что мама с папой всё узнают. Узнают про нас! Про меня... — Соня делает шаг вперёд, чтобы через секунду отвернуться и сделать ещё два шага от Мии. Волосы Сони летят во все стороны даже от малейшего ветра. Не завязала. Соня кажется ужасно далекой. Мия кусает губу, заставляя себя остаться на месте. Хочется протянуть руку. Ухватиться за неё. Почувствовать тепло. Соня неожиданно идёт обратно к ней. Парой шагов мгновенно убивает всё расстояние между ними. Подходит так близко, что Мия не смеет и вдохнуть. — Да, я боюсь! Боюсь каждый день! Но... — она рвано вдыхает. Руки Сони оказываются на щеках Мии, когда та решает затянуть её в поцелуй. Жесткий, грубый до долгой боли на губах, насильный. Ни капли нежности. Удерживает на месте силой. Мия не может даже подумать, чтобы двинуться с места. Соня целует горячо и жестко, будто мнение Мии для неё ничто. Будто сейчас только она имеет право решать, что правильно, а что нет. Возможно, Мии и было бы больно от ладоней на лице, которые не давали и шанса двинуться. Возможно, ей и было бы неприятно от этого поцелуя. Возможно, она бы вырвалась, чтобы прекратить это. Но это была Соня. Её Соня. Соня отстраняется от нее. Лишь на пару сантиметров. Чтобы отпечатать сказанное прямо в горячие от боли поцелуя губы. — Но я и люблю. Люблю тебя. Люблю так сильно, что готова чувствовать этот страх каждый день. Я готова верить в сказку. Мия и сама подается к ней. Хочет той теплой ласки Сони. Фролова ослабляет хватку, и Мия хватает её за ладонь. — Прости. — она готова повторить это тысячу раз. — Прости, я... Я не хочу, чтобы тебе было больно... Я просто... — Мия не знает, откуда слезы. Откуда эта острая горячая боль. Ей всегда казалось, что она готова. Готова пережить всё снова. — Я знаю, что все, кого я люблю... — Мия не может продолжить говорить, ведь иначе не удержит плач. Соня смотрит в её глаза так же пронзительно, как и эта боль. Соня слишком жестока. Жестока... Мия отводит голову. Пытается уйти совсем. Подальше от Сони. Подальше от всего, что вызывает постоянную нужду. Мия цепляется за корни волос. Тянет, чтобы стало больно. Чтобы прожить то самое чувство, которое всегда оставалось с ней. Последнее, что замечает Эмилия, это испуганный взгляд зелёных глаз и попытку Сони протянуть к ней руку. — Ты появилась! — она почти прокричала. Один судорожный вздох. — Появилась тогда, когда у меня ничего не осталось! Я потеряла всё! — Эмилия больше не сдерживалась. Вспоминает гребанные слова психолога, что ей не стоит держать эмоции внутри, и почти хочет засмеяться. — Я думала, это конец! Думала... — она пыталась дышать. Пыталась понять, как восстановить дыхание. — Что заслужила. — громким шепотом. Эмилия наконец-то поднимает глаза на перепуганную Соню и даже ослабляет хватку на волосах. — Думала, что полюбить меня уже невозможно. — Соня вздрогнула и поспешила к ней. И Эмилия заговорила впопыхах. — Ты ведь тоже уйдешь! Уйдешь обязательно! А мне снова учиться жить заново. Снова учиться дышать. Я ведь уже не смогу. Я больше не смогу без тебя!.. Соня кидается ей на шею. Ещё немного и Эмилия упала бы, но Соня тут же тянет её на себя. Прижимает к себе так сильно, как способны её руки. — Я даже тебе боль причинить не могу. — горячо говорит Соня и делает объятия ещё крепче. А после тянется руками к её голове, чтобы отцепить пальцы Мии от волос. — Даже кричать на тебя невыносимо. Как я могу тебя бросить? Как я могу уйти... Мия хочет потеряться в этих объятиях. Забыть про всё-всё. И про глупых людей, что против любви, и про свои страхи, и про зыбучее, как пески, прошлое, и про болото мыслей, что каждый раз вели её на крышу. Всё неважно. Всё настолько ничтожно. Соня рядом. Соня с ней. Это всё, что ей надо.

—

Никого не было. В этом чертовом, ужасно милом кошачьем кафе не было ни души. И это выводило из себя, ведь до конца работы этого самого кафе оставалось десять минут, а Илья так и не купил вырвиглазное пироженое «Розовый единорог». А Илья бы это назвал взрыв единорога, от которого осталась одна башка. Но что поделать, сестра хочет голову коня с рогом и радужной гривой. Только вот с каждой минутой Илья начинал сомневаться в том, что она получит эти самые остатки конины. Время тянулось, как плавленый сыр, и поэтому Илья послал всё. И нет, он не украл это жалкое пироженое. А поперся искать гребанных работников, которых не было даже рядом с рабочим местом. «За что им, блять, платят? За улыбочки и пушистые ушки?» Он ещё раз осмотрел всё помещение, не теряя тухлую надежду на присутвие отвественных работников, а после потащился в туалет. Обошёл пустой мужской и даже постучался в дверь женского. Никого. Никого, кто хотел бы забрать его деньги за сахарный бум в виде пироженого. В голову пробирается мысль, что ему нужно просто положить деньги на кассу и уйти с желанным единорогом. Но Илья не оставляет попытки и идёт к служебному помещению. Мало ли там коробками придавило? «Всех и сразу...» А открыв дверь, застал сцену того, как Соня пытается задушить Мию. Скользит пальцами по худой шее и, кажется, вот-вот проткнёт кожу Вишнёвой. Пару секунд наблюдает за взаимодействием этих двоих. Мия подается вперед. И Илья понимает, что Соня не душит, а целует. Целует прямо в губы Вишнёву. А та даже рада. Мия спокойно стоит и не рыпается, пока Соня... — Вы чё, блять... Мия шарахается, и девочки отлетают друг от друга на пару метров. Смотрят на него, как на приведение. Он впрочем так же. — Лесбиянки? — Илья? — сбившимся дыханием спрашивает Мия, нервно оборачиваясь на Соню. — Что ты?.. — рассеяно вопрошает она. — Что я, блять, тут делаю? — все его слова пропитаны накопившейся желчью. Илья с отвращением окидывает этих ненормальных взглядом и наконец ведает о своей участи. — Жду работников этого кафе. Но как погляжу, — он кривится, когда переводит взгляд с Мии на Соню. — Эти работники только и умеют, что творить всякую хрень. Хочется блевать. А ещё накричать на Мию. На Ворону за то, что... Илья отводит взгляд от неё, а потом и вовсе решает, что слишком много проблем из-за какого-то пироженого. Оля съест и другое. На что же эта злость? На то, что Ворона не прокричала на весь мир, что лесбиянка? Что она посмела целоваться с какой-то девчонкой, пока он ждал, что его обслужат? Что она не рассказала всё ему? «Пыталась затащить в гребанное свингер пати... Ещё и прикидывалась нормальной. Отвратительно». Илья одним взмахом руки закрывает дверь и направляется к выходу. Нахуй это место. Нахуй этих пидорасов. Нахуй Мию Вишнёву. — Илья, — мерзкий голос Вороны. Илья не останавливается и даже не дёргает головой в сторону девушки. — Да стой же ты! — уже без терпения просит она, и вскоре он чувствует, как Ворона обхватила его запястье. — Что ты, блять, от меня хочешь? — одним рывком Илья вырывает руку из хватки девушки. С отвращением оглядывает её и блондиночку. — Больные... Я, конечно, знал, что ты ненормальная, но чтобы настолько, — он показательно отходит подальше. На лице Мии отражается нечитаемая эмоция. Илья видит, как она замерла, вглядываясь в его лицо. Что-то вперемешку со страхом и неприятной болью. Что-то такое же болючее, как её искусанные губы. Такое же, как и все их отношения. Неприятные, острые и от того режущие без жалости, непонятные от бесконечных метаний. Пропасть между ними была непреодолима, и с каждым шагом это становилось очевидней. — Что ты сказал?! — Соня выходит вперёд. — Сонь... — зовёт Мия, но девушка лишь жестом руки просит подождать. — Больная? Ненормальная? — Соня подходит ближе и похожа на чихуахуа в лучшем виде этой породы. — А ты? Ты кто?! — она становится красной от злости, и Илье даже кажется, что малявка готовится к удару. — Постоянно орёшь, огрызаешься и даже имеешь наглость оскорблять! — последнее слово она прокричала с особой злостью. — Ты отвратительно себя ведёшь, но это не самое главное. А то, что ты ведёшь себя так с теми, кто не заслужил этого. С теми, кто хочет тебе, — она неожиданно со всей силы толкает его в грудь — Доброты! — Соня! — Мия хватает бешеную за руку и тянет к себе. Подальше от Ильи. И правильно. — Ты че охерела? — сейчас он и сам готов бросаться на каждого. А тут ещё и под руку лезет. — Эй, эй, эй! — из ниоткуда появляется Петров и встаёт между ними спиной к нему. «Охуенно, конечно же все явятся, когда я уже собрался уходить». — Что случилось? — спрашивает Дэн у девочек, а потом оборачивается к нему. — Ты хоть раз Мии сказал спасибо?! Поблагодарил её за то, что она возится с таким неблагодарным!.. — Тише-тише! — пытается утихомирить её Дэн и уже с непониманием и страхом одновременно смотрит на Илью. — Защищаешь их? — с усмешкой говорит Илья. — Такой же, да? Петров смотрит с недоумением. Этот вопрос кажется ему странным. Но вскоре Илья видит, как Дэн всё понимает, как замирает на секунду. Его зрачки сжимаются, и от этого цвет глаз становится ярче. Денис сглатывает. Отворачивается от него, и Илья совсем не удивлен. — Больные... Илья собирает уйти. Уйти из этого Бермудского треугольника и наконец-то забыть про этих ненормальных. Но шепот за спиной уже подтолкнул к мыслям, что так просто уйти не удастся. — Я поговорю с ним! Всё будет хорошо! Сонь, не волнуйся. — ему хочется наорать на них за тупость. За всё. Но он просто выходит из чертового кафе. — Илья! Илья, стой! Конечно же, Мия выбегает за ним и не даёт прохода. — Да что тебе надо?! Благодарности? Мольбы о прощении? О! — Илья всплескивает руками, понимая, что есть идеи и получше. — Или хочешь, чтобы я ещё пообщался с твоей мелкой девушкой? Она вздрагивает. Замирает, пытаясь понять его и то, что он сказал. А Илья больше не хочет понимать. Не хочет пытаться разгадать её бзики и какие тараканы сидят в этой кудрявой башке. Надоело. Надоела эта зудящая боль при общении с ней. Надоело то, что он и правда поддался прихоти Вороны. Надоели и эти ненормальные, что «хотели как лучше» для него. Хотели. Каждый так говорит. Но ему всегда только хуже. И Илья не будет надеяться на чудо. На то, что его примут. Что сама Вишнёва может стать им. Надоела эта мелкая и Алёна, которая обожала лезть куда ни поподя, надоел и Петров. Петров, что давно стал другим. Больше он его не знает. Пусть и Илью никто не знает. — Прекрати вести себя как ребенок! — Илье хочется смеяться ей в лицо. Как ребенок. Ребенок? Он никогда не был ребенком. Никогда и не мог им быть. Всю свою жизнь ему приходилось мириться с жестокость, и только теперь он начал понимать, что детство, яркое и счастливое нечто, чего он оказался лишён. Он просто не способен быть им, ведь не знает, каково это. Он всё же замедляется, останавливается. — Ребенок? А ты тогда кто? — пробормотал Илья, но так и не взглянул на девушку. — Ты хочешь рассказать о нас всем? — Илья морщится и фыркает. Разворачивается, давая понять, что этот разговор уже не касается его. — Соня была права! — Илья ничуть не удивлен. Ну а как иначе? Жаль, что ничего оригинального не придумала. — Права, но... — у неё сбито дыхание. — Я ничего не прошу у тебя. — Вишнёва делает шаги к нему, продолжая говорить. Илья хмурится, ощущая подвох. — Просто... — неуверенный вдох. — Позволь помочь. — опять. Опять она хочет ему помочь. — Тебе не нужна дружба? Ладно. Не нужны мои нотации? Я и сама их не люблю. Не нужны и друзья, которых я пытаюсь тебе навязать? Хорошо! Это твоё решение! Просто позволь быть рядом... Илья всё же смотрит на неё. В эти черные и пронзительные глаза, что цепляли когтями саму душу. — Но Соня... — её голос натянулся, стал твердым. — Она важна для меня. Важна так же, как для тебя Оля. — Илья скривился от подобного сравнения, но не отвернулся. Мия смотрела на него с ожиданием. С желанием услышать ответ. Раньше он бы обязательно воспользовался этим. Обязательно пошел и рассказал всей школе. Отличный повод поиздеваться над придурошной Вороной и её подружкой. Но нужно ли это ему теперь? Нужно ли это вообще кому-то? Как бы скверно ни было ему это признавать, но теперь Илья не мог так рвано говорить о Мии что-то ужасное. Слишком много секретов оказалось вывалено из их шкафов. Слишком много слов было брошено друг другу. Слишком много воспоминаний стали совместными. Мия больше не была Вороной, что мыльным пятном стояла перед ним. А он каким-то чудом больше не был её главным кошмаром. Ну или он так желал думать. — Твои сраные фетиши меня не касаются. Отъебись уже от меня.

—

Он прикован вниманием. Вниманием к тому, как Евгения проводит рукой... Нет, даже кончиками пальцев по перилам. Теперь он знает, каково это, когда спирает дыхание. Он давно это заметил. То, как Женя сохраняла плавность при любом движении своих рук. Каждую секунду. Словно вот-вот и в её руках окажется кисть. Словно она уже была там, и Жене было необходимо оставаться осторожной в каждом мазке. Ведь иначе она испортит всю картину. Пока он наблюдал за ней, казалось, что даже неверное дыхание может обернуться катастрофой. Спугнуть эту красоту. — И многих ты сюда водил? — Женя опирается на перила и по обыкновению смотрит на безмятежную реку. — Что? — непонимающе спрашивает Денис, а после уточняет. — Кого? Женя молчит удивительно долго. Но он всё же слышит ответ на вопрос. — Девушек. — проговаривает тихо Женя и тянется к очкам. Денис замолкает в удивлении. Девушек? Почему он должен был водить их сюда? Парень пытается отыскать вопрос в лице Жени. Опущенные ресницы, чуть сжатые губы, волосы, что как на зло закрывали половину её лица. Когда молчание затянулось, Женя подняла на него глаза. И встретилась с потерянным видом парня. — Девушек? — все же повторяет он, чтобы понять ясность вопроса. — Ну... — Женя отводит взгляд. Ему кажется, что она даже начинает злиться от этих глупых вопросов. От самого диалога. И Денис решает поставить точку. — У меня не было девушек. — Женя замирает. Смотрит на него с удивлением. И будто даже не верит. — Ни одной? — точно не верит. — Ни одной. — для большей убедительности он даже качает головой. — А Алёна? — вот тут-то он и оказывается застанным врасплох. Денис откидывается от перил и втягивает воздух через зубы. — Вот это ты вспомнила... — неловко проговаривает Дэн. — А как забыть, — Женя отворачивается от него обратно к реке. — Ты же спрашивал у меня, как ей понравится. — бурчит она, и Денис проклинает себя за тупость. Нужно же было додуматься... — М-да... — он неловко смеётся и снова вплотную встаёт к перилам. — Простишь меня за это? — просит он тихо, вглядываясь в зелёные глаза. Женя смотрит отстраненно, и будто он её и не колышет вовсе. Но всё же улыбается. — Сама же вспомнила. — Денис улыбается ей и понимает, что ответить на вопрос теперь-то он просто обязан. — Мы сразу с ней поняли, что друг другу ну никак не подходим. Как... — Денис призадумался над подходящим примером.— Как колбаса и шоколад! — Женя засмеялась, и что-то в душе расцвело. Денис налюбовался улыбкой Жени и продолжил. — Мы слишком взрывные. Она тусовщица, которых ещё стоит поискать. — А ты? — А я, — он покосился на Женю и драматично вздохнул. Положил руку на сердце и признался: — Домашний мальчик. — если сдерживать смех у Евгении ещё удавалось, то улыбку до ушей — невозможно. — Сама же знаешь. — Дэн тихонько толкает её локтем. — Из-под юбки мамы не выхожу. — с наигранной гордостью и поднятым подбородком говорит Денис и через секунду уже слышит неудержимый смех Жени. Взгляд падает на то, как близки их руки на перилах. Денис сглатывает. Сердце стучит барабаном и ухает куда-то в бездну, когда он осмеливается подобраться ближе к Жене. Она же, не замечая этого, продолжает хихикать. Бледный вид Жени немного беспокоит, но он не решается спросить её вновь. В прошлый раз Женя чуть не убежала. Он же не хотел доставлять ей дискомфорт опять. — Значит ни одной... — неожиданно бормочет Женя и вглядывается в речную гладь. — А у тебя? — решается он на ответный вопрос. Женя поднимает на него глаза с какой-то странной усмешкой. — Шутишь? — Почему это? — Дэн кренит голову через ограду, чтобы удобней смотреть ей в лицо, но вскоре смотрит вниз на реку. — К тебе же клеился какой-то придурок. — в зелёных глазах удивление. И вскоре она в отрицании качает головой. А Денис чертовски мечтает поцеловать эти губы. Идеальный момент. Он пытается набрать как можно больше воздуха, предвидя, что вскоре начнет задыхаться от волнения. — Ты ведь... — в горле пустыня Сахара, а ладони словно их недавно окунули в реку. — Невероятная. Правда... — он нервно смеётся, боясь и покоситься в сторону Жени. — Не удивлен, что кто-то бегает за тобой... — пытается сглотнуть, но ему просто нечем. И ком застревает прямо в глотке. — И знаешь, я... Женя облокачивается на него, и Денис чуть ли не подпрыгивает на месте от подобного жеста. Парень аккуратно (насколько это было возможно в испуге и с оголенными нервами) обхватывает предплечье Жени, чтобы ей было удобно. На момент он даже забывает, как говорить. Стоит как столб. И не понимает, как не расплавиться от чувств. Так проходит пара секунд, Дэн понимает, что Женя молчит, как и он. — Жень? — Денис боится трясти её. Боится, но понимает, что ответа не последует. — Жень? — уже со страхом. Он берет её так, чтобы посмотреть Жене в лицо. Обморок. Она упала в обморок. Денис вмиг теряет все теплые чувства. Он хватает её за ноги и берет на руки, ощущая, что ещё немного и сам отключится от страха. В голове белый шум, который медленно наполняется криком. Скорая. Нужна скорая. Дойдя до начала моста, Денис садится и как можно осторожней кладет Женю на землю, а её голову на колени. Тянется за телефоном и дрожащими руками набирает номер скорой. Включает на громкую, оставляет телефон где-то на земле и тянется к руке Жени. Она дышит. Слабо, но дышит. Голова идёт кругом, а самому становится холодно до костей, но он пытается просчитать пульс. Только цифр ему сейчас не хватало. Но всё же считает. Вроде нормальный. Или он хочет верить, что нормальный. Ему отвечают, и Денис заплетающимся языком объясняет, кто он, кому нужна помощь и где они находятся. Тронуть Женю кажется чем-то опасным. А самому двигаться так же страшно, как и наблюдать за бледной девушкой. Лишь бы ей не стало хуже. Денис замечает, насколько бледные и тонкие у неё руки. Лицо вытянутое. А под глазами синяки. Он не сдерживается и во всех красках материт самого себя за то, что не углядел. Не настоял. Не отвёл за ручку в больницу в конце концов! Денис понимает, что кто-то должен приехать сюда. Кто-то, кто приведет его и желательно Женю в чувства. Он набирает Влада. Ощущает, как гудки впиваются острым лезвием в руки. — Алло? Денис еле шевелит губами. И из-за этого даже жалкое предложение проговаривает медленно, через силу. — Женя упала в обморок. — Что? Адрес! Денис оглядывается по сторонам. Уже поздний вечер... — На мосту... — и всё же он позволяет себе дрожащими пальцами убрать волосы с щеки Жени. Под маты Влада в трубку.