Любовь среди боли

Она вновь там. Опять в том дне. На прозрачном вечном льду. И не сосчитать, сколько раз она встречалась с ним лицом к лицу. Сколько жгучих ссадин было подарено белым льдом. Сколько падений пережили её колени. И вот... Она вновь тут. На льду, что когда-то был её смыслом. Эмилия на своих коньках. Воздушно-белых с вышитыми, точно серебром, крохотными снежинками. Её любимые коньки. Они вновь оказались на её ногах. И выглядят совсем так же, словно она никогда и не бросала их в стену, не оставляла в коробке где-то в глубинах шкафа, не забывала об их существовании. Она решается проехать пару метров. Неуверенные скольжения вперёд. Осознание, что когда-то она проводила на льду больше времени, чем на земле. Ускорение. Короткое вращение и весь стадион исчезает на мгновения. Остановка. Шумное дыхание. Сердце останавливается. Она замечает красные следы. Следы, которые тянутся тонкой ниточкой от лезвий её коньков. Она оставила кровавые следы. Ноги подкосились. Она попросту потеряла контроль. Будто заново нужно научиться стоять. Будто заново учиться ходить... Эмилия падает на лёд. Знает, что даже смотреть бессмысленно. Знает следующую картину. Руки, красные от холода, теперь окрашиваются в кровь из-за ссадин. На ней нет защитных перчаток. Кусочки льда по завету тренера оказались в её ладонях. Она оборачивается на собственные следы и теряет способность дышать. Поднимает голову. Теперь она желает просто умереть. Прямо сейчас. На этом кровавом льду. Перед ней машина, ставшая грудой металла. Машина с разбитым бампером и телом вылетевшим из него. Черные кудри разметались по льду. Как и безвольные конечности. Голову повернуло на сто восемьдесят градусов. Эмилия не могла разглядеть лица. Возможно, даже увидеть на нем что-то кроме кровавого месива. Но она знала, что это мама. Эмилия пыталась закричать. Ей даже показалось, что у неё получится. Но вышел только жалкий хрип. Она никого не может позвать на помощь. Никто не придет. Не поднимет маму. Ноги отказали. Эмилию никто не услышит. Маме больно. Она не кричит, но Эмилия знает, что ей больно. И холодно. Лед ужасно холодный. Она же вся в крови. Лед режет кожу. На руках останутся кровавые ссадины. Но Эмилия старается зацепиться хотя бы ногтями, чтобы доползти до мамы. Собственное тело как никогда становится тяжёлым. Но она тянет его руками вперёд. Мама не становится ближе. Наоборот только дальше и дальше. Эмилия пытается докричаться, но изо рта вырываются писклявые всхлипы и хрипы. Всё медленно уходит во тьму. Она так и не добирается до мамы. Как бы она ни тянула собственное тело. Как бы ни пыталась выдавить тихий крик. Мама так и не услышит её. Мия кричит. Кричит так громко и сильно, насколько позволяет тело и тишина ночи. Она чувствует скудную радость от осознания, что она может кричать. Девушка вскакивает с кровати, мокрой от её слёз и пота. Пытается выпутаться из тяжёлых простынь, не в силах привыкнуть к кромешной темноте. Её тело мешком костей сваливается на пол, и паника лишает её дыхания. Опять ползти? Цепляться ногтями за пол? Тащить собственный вес?.. Пара лихорадочных попыток вдохнуть. Тысяча мыслей, что прямо сейчас она мечтает о смерти. Лишь бы она. Вечность, прежде чем её ноги слушаются. Она встаёт. Пытается донести себя до ванной. Хватается за стену и бредёт, волоча собственное сознание. Картинка безвольной мамы не выходит из головы. Её волосы... Каким-то чудом нащупывает выключатель и дрожащей рукой спустя несколько попыток врубает свет. Вваливается в ванную и ползет на четвереньках до душевой кабинки, глотая кислород. Скользит непослушными пальцами по крану и через секунду чувствует, как кожу облипает футболка. Ледяная вода остужает её. По немногу приводит её в себя. Волосы неприятно липнут к лицу и шее. А Мия продолжает чувствовать, что так и не сможет встать. Что она никогда не сможет закричать. Её не услышат. Никогда. Она навсегда останется одна. Без шанса быть услышанной и замеченной. Мия бросает взгляд на ноги. Страх охватывает её волю. Она с ужасом осматривает собственные стопы, голени, колени в веснушках, бедра. Когда-то ноги были её всем. Её талантом, смыслом, карьерой, главным инструментом к достижению высот. Теперь же она и пошевелить ими страшится. Но она всё же делает это. Лишь немного. Следует громкий выдох, когда Мия замечает движение стопы. Слышится жалкий всхлип. Дрожащей рукой, управление которой казалось чем-то непосильным, она касается коленки. И если бы она не знала, что её сон - правда, то позвала бы маму. Но всё что вылетает из её еле шевелящихся губ: — Соня... — Мия не сдерживает плач. Не сдерживает того, что она всё ещё хочет кричать. Кричать так сильно, будто у неё всё ещё есть надежда быть услышанной. Услышанной мамой. — Сонь... — подтягивает слабые ноги к себе. И продолжает звать ту, которая нужна. Она нужна тут рядом. Хоть немного. — Соня, мне страшно... Мия не желает помнить себя в тот момент. Не желает продолжать чувствовать эту слабость, которая лишает всякой надежды. Не желает просто быть. Но она будет. И ей давно пора принять это. Мокрые руки не сразу обхватывают кран, но когда это случается, поток воды исчезает. А Мия на трясущихся ногах встаёт во весь рост. Неприятно чувствует, как всё тело облепила футболка. От холода и дискомфорта мурашки пробегаются по конечностям и позвоночнику. Она выходит из душевой, шлепая босыми ногами, и оставляет мокрый след. Оказывается у зеркала, чтобы оценить масштаб ущерба ночного кошмара. Сглатывает. Даже смотреть на себя тошно. Опускает взгляд на раковину, лишь бы не видеть уродину, и цепляется взглядом за средства по уходу за волосами. Сердце трогается на секунду. Мия вспоминает, как Соня приходит с полными пакетами к ней. С улыбкой ярче любой звезды. И говорит, что это всё ей. Мия сразу понимает, что это не продукты (от покупки которых говорить просто невозможно) и со страхом открывает пакеты. Там оказываются всевозможные баночки, спреи, кондиционеры и просто маски для волос. Всё для кудрявых волос. Мия даже не может словечка сказать, осознавая, что Соня потратилась на всё это из-за одной брошенной случайно фразы. Мия больше и слова не сказала вслух о своих волосах. А она... Слова Мии не то что игнорировались для Сони, они даже не были произнесены. Она с особым вниманием стала разгребать всё, что накупила, периодически рассказывая о разговоре с консультантшей о том или ином продукте. На десятой минуте бессмысленного монолога Мии о том, что ей не нужно всё это и София зря потратилась, Вишнёва сдается. И садится рядом, чтобы помочь разобрать все это. Иногда Мия выпадает из реальности, наблюдая за тем, как Соня вычитывает каждое слово и даже гуглит, если что-то ей кажется непонятным. Она выглядит такой вовлеченной. Будто это правда важно. Будто волосы не просто смесь белка и кератина, а важная вещь. И эти волосы даже не её. — Почему это тебя так волнует? — больше бурчит под нос Мия, чем правда интересуется, ставя очередную баночку на другую. Соня останавливается. Мия замечает, как та смотрит на неё и встречается взглядом с любимой. Та чуть хмурится и выглядит так, будто Мия спросила что-то глупое. — Потому что ты важна мне. — она немного колеблется, но всё же переводит взгляд на черные вихри, признается: — Я люблю твои кудряшки. Мне показалось, ты бы хотела, чтобы они были в хорошем состоянии. — зелёные глаза выглядят трогательно. Так как любит Мия. — А если и не так, то этого хочу я. Мия не сразу отмирает. Пару мгновений смотрит на Софию, для которой всё это обыденность. Для которой потратиться на все это, только чтобы волосы Мии стали лучше, было нормой. Но когда телефон Софии отлетает на подушку, а сама она оказывается прижатой к кровати. Смотрит с блеском и ожиданием следующих действий Мии. Даже и не думает сопротивляться. Мия же целует её долго и нарочито нежно, чтобы та и подумать больше не могла о других таких же выходках. Соня улыбается так счастливо и долго, что сердце Мии сияет. И всё в этом мире испаряется, становится далёким. Они ещё долго разбирали все средства. Мия же после с наслаждением предоставила всю свою копну Софии, которая с особым трепетом касалась каждой пружинки. А сейчас Мия одна. И кудри у неё похожи на мокрый отвратительный моток ниток, который на вид можно распутать только покромсав. На ватных ногах она движется к кровати, попутно снимая все мокрые тряпки со своей кожи. Ложится спать она без всего, желая только одного. Сна без каких-либо снов. Следующий день проходит как в тумане. Заказы, на удивление тихий Дэн, заказы, разбитая тарелка, закрытие кафе. Но уйти ей так и не дают. Тётя Марина подзывает к себе и усаживает рядом на кофейный диванчик. В голову приходят самые разные мысли, но самая ужасная — то, что она могла так и не проснуться от кошмара. На долгое мгновение Мия замирает, прислушиваясь к миру и самой себе. «Это не может быть таким долгим кошмаром. Не может... Но тогда почему тётя Марина?» Женщина выглядит так же, как и обычно. Только глаза выдают усталость, но улыбка излучает добро. И это ни чуть не помогает сердцу Мии, которая в моменте ощутила себя забитым и беззащитным зверьком. Тётя Марина делает вдох и берет её за руки. Мия с трясущимся сердцем осматривает их. — Мия. — имя острием проходится по слуху, и Мия больше не дышит. — Я хотела поговорить с тобой о работе. — кажется, тётя Марина замечает то, каким запуганным зверем стала Мия, и в следующую секунду Вишнёва ощущает ласковое прикосновение руки к щеке. — Я знаю, ты уже взрослая и умная девочка. И именно поэтому, — руки женщины немного сжимают её, но это ощущается тепло и ненавязчиво. — Хочу поговорить о работе в кафе. Мия чувствует, что ещё пара слов и тетя Марина собственноручно возьмёт кувалду, которая разобьёт весь мир. Из-под ног уходит земля и всякая надежда на хороший конец этого разговора. — Вы... — голос затерялся где-то в волнах страха. — Увольняете меня? В глазах тёти Марины удивление. Хозяйка кафе теряется на секунду. Мия застала её врасплох. — Увольнять? Я... — она опускает глаза. — Хотела сказать нечто другое, но если точно... — голубые глаза прорезают зияющую дыру где-то в груди. — То да. Я тебя увольняю. — не слова, а смертный приговор. Не просто работа, а то, что могло дать ей отвлечься от всех ужасов, что творятся в её голове без продыху для Мии же. Не место, а... Её дом. И всего этого Мия оказывается лишена. Мия теряет способность сдерживаться. Ещё чуть-чуть и она расплачется. Зальёт тут всё своими горячими слезами и даже не пожалеет. — Милая! — тётя Марина пытается встряхнуть её. А после и вовсе прижимает к себе. — Не смей расстраиваться! — она растирает её плечо рукой и делает объятия ещё крепче. Мия понимает, что теперь сдержаться невозможно. — Ты только начинаешь жить! Ещё успеешь наработаться вдоволь! — Мия чувствует горячий поцелуй у своей макушки. — Я же только о тебе думаю. — обжигающим шёпотом признаётся тётя Марина. — Совсем скоро ты пойдешь в десятый класс. Твой дядя тебя обеспечивает, а если нет, то ты должна сказать мне это прямо сейчас... — Обеспечивает. — глухо говорит Мия куда-то в плечо женщины. — Ну вот. — нежные поглаживания по голове только усиливают поток слез. Будто вся эта любовь и забота разрешают такую слабость, как слезы. Они так и кричат о том, что Мия может позволить себе эту роскошь. — Ты не должна работать, когда твоя подростковая жизнь бьёт ключом. Я хочу, чтобы ты, Денис и Василиса занимались глупостями, которыми должны заниматься дети. — она вздыхает и в последующих словах чувствуется тяжесть. — А не горбатились на такой тяжёлой работе. — она прикасается губами к её макушке и тихо говорит. — Я не хочу тебя увольнять. Я хочу, чтобы ты жила обычную жизнь подростка. Тётя Марина отнимает её от себя, чтобы заглянуть ей в глаза. — Пообещаешь мне кое-что? — Мия шмыгает носом, но чувствует — слезы невозможно остановить. Мия мелко кивает. — Обещай, что будешь хорошо учиться. — тётя Марина улыбается и убирает прилипшие к мокрой от слез щеке кудряшки. — Ну, и что за моим раздолбаем будешь приглядывать. — она смеётся, и весь мир кажется уже не таким разрушенным. В конце концов у Мии осталась земля, на которой можно создать нечто новое. Пара секунд страха. Пару секунд Мия колеблется, прежде чем задать один вопрос. — Можно, — ком от слез мешает даже думать. — я вас обниму? Что-то в лице женщины меняется. Глаза наполняются печальным блеском, и она сама обнимает Мию. —Конечно! Конечно, милая... Мия хватается за плечи и хлопковую футболку тёти Марины. Она понимает, что после будет чувствовать сожаление от того, что испортила одежду женщины, потратив футболку в сырую тряпку. Но сейчас всё, о чем ей хочется думать, это о маме, которой нет. Мамы, которая больше никогда не обнимет её и даже не поцелует в макушку, как тётя Марина. Мама забрала вместе с собой не только счастье их маленькой семьи, но и часть дочери, которая могла помочь ей двигаться дальше. Сейчас же... Она находится в объятиях чужой женщины, которую и знает меньше года. Женщины, которая способна растопить любое сердце собственной улыбкой и пользуется этим. Тётя Марина обнимает крепко и со всем теплом, заставляя забыть обо всем плохом. Заставляя найти утешение. И Мия будет плакать из-за потери мамы, но ещё она прольет слезы и из-за того, что у неё есть люди, которым она не безразлична. Что у неё есть та, которая всегда готова открыть свои объятия, дверь в ночи и своё сердце, вместив туда не только родного сына, но и прибившуюся сироту.

—

— Ты хочешь меня задушить? Или что? Алёна тяжело вздохнула, ощущая, как с каждой секундой Ася сильнее прижимала её к себе. И как с каждой секундой ей всё больше не хватало кислорода. — Ой! — хватка становится слабее. — Опять? Извини... Ася быстро целует её в макушку, и Алёна раздумывает над тем, какой же раньше была Ася. Она никогда не была такой... Липучкой. Буквально липучкой, ведь теперь она постоянно в каждое удобное мгновение хватается за руку, ногу, прядку волос или просто часть тела Алёны! Это началось совсем незаметно. То тут соприкоснутся, то там возьмутся за руки, и вот Ася уже приобнимает её за талию, прижав к собственному боку! Когда же Алёна всё поняла, то стала сопротивляться. Не потому что ей не нравилось или что-то подобное. Наоборот! Она просто таяла от этих прикосновений, от таких инициатив своей девушки. Она стала сопротивляться, просто потому что может. Пока они держутся за руки, чмокнет Асю в губы, а через секунду убежит. Вырывается из объятий в самый неожиданный момент. И конечно же. Её любимое... Прерывать поцелуеи по самым глупым причинам. Лицо Аси переживает не то что бурю, а целый ураган эмоций. Смятение вперемешку со злостью и удовольствием. Но ещё ни разу она не ругала Алёну и даже не мстила. Сейчас же Алёна и представить не могла, как выбраться из ловушки Аси, состоящей из её рук, что обняли её со спины и за талию, и длинных ног, которые каким-то чудом запутались в ногах Алёны. И всё это лёжа на диване. Алёна вздрагивает, когда понимает, что теперь они в квартире не одни, и пришла мама Аси. — Я дома! Алёна оборачивается, насколько это позволяет положение в тисках, на Асю и понимает, что кого-кого, а её вообще не колышет, кто пришел. А Алёна почти вспрыгивает с дивана. Ася с недовольством осматривает её и тянет за руку, чтобы усадить на место. И переплести их пальцы. Татьяна Григорьевна с интересом оглядывает девочек, но ничего кроме приветствия не говорит. А Алёна продолжает сидеть на иголках. Асе совсем не страшно? Не боится, что их раскроют? — Девочки, будете фруктов? — слышны шуршания пакетов и быстрые шаги женщины по кухонной зоне. — Сейчас помою и принесу. — Давайте я помогу! — Алёна поднимается с места, и Ася выглядит сердитой. — Сядь и успокойся. — тихо просит Ася и вновь тянет её за руку. — Не нужно помогать со всякой мелочью. Ты и так постоянно бегаешь рядом с мамой. Алёна осматривает её с тревогой и всё же вырывает свою руку у Аси. Отвечает шёпотом: — Ась, я же не убегу от тебя, если ты не будешь держать меня за руку больше минуты. — в голосе зерно зла. — Я просто хочу помочь. Потерянный взгляд Аси говорит сам за себя. И Алёна, пока возлюбленная не пришла в себя и они не устроили полноценную перепалку, быстренько уходит к тёте Тане. Та, заметив её, радостно улыбается. — Оставила Асю одну? — руки женщины достают бананы из пакета. — Ей не помешает отдохнуть от меня. — Алёна старается улыбнуться тёте Тане, скрывая собственные нервы. Алёна старалась уследить за каждым своим движением, дабы они были правильными. Не понравиться тёте Тане было страшнее шаурмы на окраине Краснодара. — Давайте я помогу. — Я могу и сама. — с теплом отзывается женщина, но Алёна уже принялась за работу. — Мне несложно, вам приятно. — тихо приговаривает Алёна, а тётя Таня посмеивается. — Ася тебя не обижает? Не пристает? — со странной улыбкой спрашивает женщина, и Алёна на секунду тормозит. — Нет... Почему это она должна меня обижать? — неуверенно говорит Алёна и перебирает красные огромные яблоки. — Ну тогда хорошо. — тётя Таня вздыхает, и Алёна берет специальный контейнер, в котором успели оказаться самые разные фрукты, и несёт его под воду, чтобы тщательно всё отмыть. — Ася выглядит счастливой — с тихой радостью замечает женщина, а после негромко добавляет. — И линзы наконец сняла. С Никитой она всегда была на нервах, а с тобой... Будто на облаках. Алёна протирает яблоко и чувствует, что слова тёти Тани кажутся ей странными. Да, Ася стала более радостной и улыбается чаще (чему, как подозревает Алёна, способствуют вечные поцелуи и следы красной помады на её губах). Но при чем тут Никита? И почему Алёну сравнивают с ним?.. Яблоко выпадает из рук, и Алёна крутым оборотом становится лицом к тёте Тане. — Вы знаете?!.. — с замирающим сердцем Алёна наблюдает за тем, как тётя Таня поворачивается к ней. Не нужно было спрашивать так! Прямо в лоб! А что если ей показалось? Асе же может прилететь! Дура. Нужно было промолчать. Нужно было подумать... — О нас... — тихим голоском от страха заканчивает Алёна. — Что? — с недоумением спрашивает тётя Таня, и Алёна почти выдыхает с облегчением, но слышит следующие слова: — Что вы вместе? А Ася тебе не сказала? Алёна остаётся с открытым ртом. Знает... Знает! Она всё знает! Алёна, скрипя шеей, направляет свой взгляд в сторону дивана, на котором разместилась Ася, и готова придушить ту за те несколько микроинсультов, что успели случиться с ней за пару минут тут. Рассказала! Она всё рассказала! Так просто рассказала родителям. И когда успела?! А родители... Тётя Таня выглядела не недовольной и даже не удивленной. Так, будто это обыденность. Обычное событие. В России же каждая вторая встречается с девушкой! А отец Аси знает? Как он отреагировал? Они уже пересекались, но он не выглядел злым. Тётя Таня замечает шок Алёны и подходит ближе, кладя ладонь на её плечо. Алёна напрягается. — Значит не сказала... — тётя Таня заглядывает Алёне в глаза. — А ты? Ты уже рассказала своим родителям или?.. Алёна входит в ещё больший ступор. Рассказать родителям? Как вообще можно подумать о подобном? Сердце бьётся тревожным ритмом. Алёна понимает, что бабушка не переживет. Она ни за что не примет её. Это невозможно. А папа... О папе даже задуматься страшно. Они ведь и не разговаривают почти! Как она может рассказать, что у неё девушка? Как он может отреагировать? Алёна рисует самые страшные картины и под конец осознаёт, что это может стать последней каплей. Папа и так горюет из-за потери своей маленькой злотовласой принцессы, а если он ещё и узнает о её отношениях... Алёна сглатывает и понимает, что не смеет позволить такую роскошь, как рассказать родителям о своих отношениях. Она поднимает глаза на тётю Таню с ужасно обеспокоенным видом и с ещё большей болью понимает, что у неё даже нет матери, чтобы рассказать. Возможно, она бы и поняла... Возможно... Алёна пытается прогнать подобные мысли и уже вдолбить себе в голову, что мамы нет и никогда не было, чтобы она задумывалась над этим. Она отводит взгляд и расслабляется, чтобы тихо ответить. — Нет. Нет, ещё не рассказала.

—

«Интересный интерьер». Она окунается в мир милоты и котов, оказываясь в кафе «Теплые коты». Не особо удивительно, ведь название говорило само за себя. Коричневые диванчики, преобладание белого и розового цвета и самое главное, коты. Девушка вздыхает и широкими шагами рассекает расстояние до барной стойки, у которой стоял милый парнишка. Постукивая маленьким каблуком на черных босоножках, она оказывается перед работником. Чуть спускает солнцезащитные очки на нос и наклоняет голову, дабы рассмотреть имя на бейджике. — Денис. — она поднимает глаза на парня, который застенчиво пытается смотреть в глаза ей. Она ухмыляется и ласковым голосом сообщает. — Эй, дорогой, мои глазки наверху. — Денис тут же заливается краской и теперь вообще смотрит в пол. Девушка громко хохочет. — Да ладно тебе, расслабься. Она машет ручкой, понимая, что мужчины слишком падки на короткие платья и открытое декольте, а она была именно в таком с леопардовым принтом. Но это их проблемы. — Я Лена. — она хотела бы протянуть руку, но лишь снимает очки и складывает их одним движением. — Тут ищут работников? Он мелко кивает и через пару секунд бормочет: — Сейчас позову владелицу кафе. — мальчишка уходит, и Елена думает над тем, как весело будет носиться по всему кафе с такими же ушками на голове. А пока она прокручивает в голове возможный образ владелицы. Владелица уже какой-никакой плюс. Не будет склизких толстых рук начальника, который в любой удобный момент желает залезть каждой работнице под юбку. Она улыбается воспоминанию о том, как же приятно было врезать тому ублюдку. А после тут же осознаёт, что именно это прекрасное воспоминание стало причиной того, что она на мели и в поисках новой работы. Лена оборачивается, замечает девушку с черными кудрями и черными ушками. Это вызывает удивление. Неужели прям под цвет волос выдают? «Остается надеяться, что не нужно будет на заказ из своего кармана доставать...» В конце концов владелицы тоже бывают суками. Да и вообще женщины. Лена всё ещё помнит коллег с других работ, что были отвратительными старушками, которым только повод дай, как распустить интересный слух. Лена до сих пор смеётся до слез, вспоминая, как её сделали эскортницей лишь из-за прогулки поздно вечером. А она всего лишь выгуливала Марса! И как они смогли разглядеть на ней мини юбку и не суметь увидеть пса на поводке. Лена фыркает и проводит ладонью по столешнице. Выглядит неплохо. Кафе в хорошем виде и всё выглядит довольно чисто. Но это ей ещё предстоит узнать. Если её, конечно, примут, а это было бы очень кстати, ведь дома Лену ждёт одна голодная пасть. Елена продумывает, как можно будет угодить хозяйке, надеясь, что у неё не развит комплекс неполноценности, из-за которого она возненавидит Лену в коротком платье. Помним, проходили. — Мда, — Леня осматривает своё леопардовое платьице — Неподходящий наряд для собеседования. Но что поделать, если такая жара? Девушка поднимает голову кверху, с наслаждением понимая, что в кафе работают кондиционеры. — Здравствуйте, — Лена оборачивается на довольно милый голос и видит приятную женщину. — я Марина Сергеевна Петрова. Владелица этого кафе. — добрая улыбка застаёт врасплох. И Лена становится безмолвной статуей, что было совсем несвойственно для неё. Она явно не ожидала подобного. А точнее подобной владелицы кафе. Но надумывать ей не стоит. Елена быстро приходит в себя и натягивает улыбку. — Здравствуйте, Елена Соколова. — Приятно познакомиться, Елена. — она направляет ладонь в сторону свободного стола. — Пройдёмте, сядем и все обсудим. Лена кивает и вскоре уже оказывается на мягком диване. Она протягивает свое резюме, замечая, насколько грубы руки Марины Сергеевны от работы. «И мозолей куча...» — Так значит, вам только двадцать один? —Елена наблюдает за тем, как плавным движением Марина Сергеевна переворачивает листы с её данными. — Да. — она кивает и засматривается на девушку с черными кудрями, которая мельтешит перед глазами. — И нигде не учитесь? Имеете образование? — Только работаю. У меня среднее общее образование. Там всё написано, — Лена чуть задирает подбородок, пытаясь заглянуть в собственное резюме. — Опыт работы есть. Работала и в ресторанах, и в кафе. Под каждое сказанное слово женщина медленно кивала, будто одобряя сказанное. — И когда желаете приступить к работе? — неожиданно спрашивает Марина Сергеевна. — Официально, конечно же. Лена выходит из ступора и, взвесив все «да» и «нет», отвечает: — Завтра.