Любовь среди боли

Духовка пищит оповещая о том, что магия готовки началась. Дилара ещё раз черпает ложкой из кастрюли сладкие остатки теста от будущего печенья. Василиса же встаёт к ней лицом, но устало роняет голову. Дилара достает ложку изо рта и задумчиво спрашивает. — Значит... — она всматривается в фигуру подруги, слыша, как Меладзе поёт «Отчаянно красива!..» — Он тебе понравился? Василиса поднимает на неё зашуганный взгляд. Будто влюбиться — это преступление. — Я... — Василиса отходит от гарнитуры и оседает на стул рядом с Диларой. Кастрюлю та, по личным соображениям, отпускает из рук и отодвигает подальше. Тесто уж больно вкусное. — Не знаю! — потерянно говорит Василиса и прячет лицо в ладонях. Дилара же с неприятным ощущением беспомощности в этой ситуации тянется, чтобы положить руку Лисе на плечо. Несколько минут они продолжают сидеть под пение Меладзе, а после Агутина. И Дилара окончательно понимает и принимает музыкальный вкус Василисы. А могли бы послушать «Десять лет спустя»... — Просто, — ладони Лисы медленно стекают вниз по лицу, обличая тяжесть от мыслей, что читались по прикрытым глазам и поджатым губам. — я никогда... Не думала об этом. Что мне делать? Разве я могу понравиться?..— под строгий взгляд Дилары от последнего вопроса Василиса стушевалась. — Думаешь, он тебе не подходит? Неприятный тип? Или... — Дилара заглядывает Лисе в глаза. — Волнуешься из-за Васи? — Лиса вздыхает. — Будет ли правильно, если я пойду? Нужно это мне вообще или нет? Как отреагирует Вася? — обеспокоенно тараторит Лиса, вываливая на Дилару всю гору мыслей. Но та понимает, что это лишь начало. — А как ты хочешь? Вопрос в лоб. Василиса с замиранием вглядывается в лицо Дилары, будто за этим вопросом должно быть продолжение. А желательно большая и подробная инструкция по тому, как нужно себя вести во всём этом болоте под названием жизнь. — Хочу... — тихо повторяет за ней Василиса. Но в этом слове нет никакого смысла. Лиса не знает ответа. — Боишься, что он окажется мудаком? В любом случае после этого ему остаётся только молиться, чтобы остаться с целыми конечностями. Не волнуйся, я подсоблю Ваське. Дилара выдает усмешку, но то, что вылетает из её рта, сущая правда. Прошлому пацану, который попробовал подкатить к Лисе, да ещё и очень настойчиво... Пришлось пару раз поцеловать землю и пообещать Васе лично, что он больше никогда не подойдёт к девушкам так. — Господи, Вася!.. — тяжело выдыхает Василиса, понимая ещё одну проблему. Она немного молчит, прежде чем тихо начать. — Я просто боюсь, что всё это... Может оказаться ошибкой. Зачем начинать, если заведомо знаешь, что ничего не выйдет? Просто чтобы что?! — недовольно проговаривает она, и Дилара прикусывает губу. — Просто потому что это... Жизнь? — лишь на последнем слове Василиса подняла на неё свои глаза. Дилара улыбнулась. — Ошибки неизбежны. Чтобы ты ни делала. Но разве это плохо? — она тянется, чтобы взять ладони Лисы в свои. Касаясь другого всегда становилось легче. — Жизнь и так одна большая ошибка! Столько сложностей и проблем, даже когда человек рождается. Но только тебе решать, как ты будешь смотреть на эту ошибку. — Дилара специально наигранно весело произнесла последнее слово, что за короткое время повторялось слишком часто. Глаза подруги не могут найти себе места. Она рассматривает их сплетённые ладони и всё никак не решается на слова. Даже на взгляд. — А что если... — голос немного дрожит. — Ты сам ошибка? Дилара теряется от сказанных слов, что были так легко брошены в их дружеский разговор. Но они были честными и оставались реальностью Василисы. Дилара сжимает её руки и почти просит взглянуть на себя. Вяло, но Лиса всё же повинуется. — Не смей так больше думать. — твердо чеканит Дилара. — И говорить кому-то другому. Ты не можешь быть ошибкой. Хотя бы потому, что мы с Васей и твоя мама тебя очень любят. И черт с этими парнями, если они подкатывают свои яйца к тебе! — Василиса немного смеётся с её слов, и теперь на её губах красуется неловкая улыбка. — Ты никогда не должна превышать чужую ценность. — Дилара смягчается, и это звучит в следующих словах.— И забывать про свою. Поняла? Василиса мелко кивает, и они тут же слышат, как открывается входная дверь. — Есть кто дома?! — кричит мужской голос. Лиса подскакивает с места и спешит к двери. — Дядя! — они встречаются лицом к лицу прямо на пороге кухни. — Василиса! — мужчина хотел бы уже приобнять племянницу, но руки были заняты. Большим пакетом с арбузом и массивной дрелью в другой. — А я к мамке вашей! — впрочем занятые руки не мешают дяде поцеловать Лису куда-то в лоб, а та быстренько выхватывает дрель из руки. — Ну и вас проведать. Арбуз привез. Во! — он приподнимает пакет, и Лиса пропускает его в кухню. Дрель ставит куда-то в коридоре. Дилара вспоминает, что дядя Вась очень весёлый мужчина, который всегда помогал их маленькой семье. И был одним из малых мужчин, кого Василиса не шугалась при появлении. В конце концов именно он и стал тем, кто дал им имена, а после и крёстным. В каком-то роде даже заменил отца... — О! Дилара, ты тоже тут? Давай готовь раковину, сейчас вас арбузом угощу. Дилара тут же встаёт с места, по памяти выискивая, где же у Киселёвых хранятся тазики. Они быстро организовывают всё и вскоре кушают сладкий арбуз, что как назло стекает по рукам до самых локтей. Ну и ладно! Вкусный арбуз лучше любых чистых рук.

—

Ему хорошенько отпинали органы, прежде чем свалить в закат и оставить валяться на обочине у дороги. Тело ломит от боли, и он начинает думать о том, что не сможет встать. Что останется любоваться рыхлой землей и глотать дорожную пыль. Так просто он бы не отключился. Он почти уложил этих троих. Пальцы тонут в земле, пока Макс пытается найти опору в руках. Слишком невыносимо. Слишком тяжело. Не тело, а бесполезный мешок костей. Ему удается сесть, но тело продолжает крениться в сторону, ведь никакой опоры рядом было не найти. Оставалось надеяться, что если он рухнет опять, то так же и поднимется. Ладонью тянется к прожигающей дырку шишке где-то на затылке. Шипит от боли, когда всё же дотрагивается до неё. Рука теперь в мокрой грязи. С пятнами перед глазами разглядывает собственную ладонь, в которой смешалась кровь, земля и ещё хер пойми что. Лишь по темноте, окружающей дорогу, и мигающему фонарю где-то в десяти метрах отсюда Макс понимает, что сейчас вечер, а то и глубокая ночь. Голова нестерпимо гудит, и он подумывает о том, что бы придержать её руками, или та расколется на несколько кусков. Камнем. Его точно приложили камнем. Или чем-то, блять, ещё. Каким-то чудом ему удаётся встать с нагретого местечка. Пошататься на одном месте долгие минуты. И после внимательного осмотра местности понять, что не так далеко его и оттащили. Хиляки. Телефон, конечно, прикарманили себе, и на связь или такси Макс мог не надеяться. А был он в районе спокойном, где сейчас уже все преспокойно лежали в кроватках. Решает, что нужно хотя бы добраться до ближайшего дома. Или лавки. Как повезет. Чем дальше Макс шёл, тем сильнее понимал, что местность уж больно знакомая. Он тут был и не раз. Уже подходя к дому, так и не встретив ни одну живую душу с мобильником, Макс окончательно узнает дома и подъезды. И испытывает райское наслаждение от понимания, что кто-кто, а Василёк его валяться на земле с пробитой кровавой башкой не оставит. Именно поэтому он тащится к её подъезду, прося какого-то незнакомца открыть эту железную дверь. Максу показалось, что все его кости в руке превратятся в труху, если он ещё сильнее потянет дверь. Боль отдавалась по всему телу, но он должен был попасть к Василисе. Иначе придется меститься на лавочке. В лифте он падает на пол, с блаженством давая своим ногам отдохнуть. Вот и помог девушке. Чудесная благодарность. Макс ковыляет к знакомой двери, что сейчас стала спасением, и прикладывается лбом к холодной стене. Приятно остудить голову, что готова взорваться от раненого тела. Стучит по двери несколько раз и надеется, что сейчас не два часа ночи. Обратно он уже не доковыляет. Останется спать прямо тут. Глаза закрываются сами по себе, и Макс медленно теряет контроль над телом. Слишком тяжело... Дверь открывается. И на него во все глаза смотрит поражённая Василиса. — Привет, Василёк. — если бы Макс мог, то выровнялся бы, как следует улыбнулся и предстал в самом лучшем виде. Но пока его кости трещали от того, что он стоит на месте, упираясь в стену, Макс не видел это возможным. Максиму оставалось только надеяться, что хотя бы его ухмылка была не слишком натянутой. Но в глазах Василисы лишь ужас от его вида. Она распахивает дверь и почти выпрыгивает из квартиры в подъезд. — Что с тобой случилось?! — с неудержимой паникой в голосе Василиса осматривает его с ног до головы. Её руки застряли в воздухе, и Максу хочется смеяться. Забавная. — Тебя сбила машина?! — она всё же сокращает расстояние и подхватывает Макса. Он шипит от её хватки, и Киселёва тут же отнимает руки. Теперь в её оленьих глазах отражается страх даже прикоснуться к нему. Макс пытается успокоить её улыбкой. — Да так, весёлый случай. И всё же Василиса уже более осторожно помогает ему сесть на ступени. Её взгляд отчаянно цепляется за части его лица, и Максу остаётся лишь догадываться, как сильно его разукрасили, чтобы подарить ему новую внешность. Видимо, Василиса растерялась от его вида, и Макс решает подтолкнуть эту медленную помощь.— Не пожадничаешь перекисью? — Макс очень хотел посмеяться со всей ситуации, но пока даже мысль о подобном заставляла кривиться. Василиса тут же подскакивает с места, убегая в квартиру. А дверь оставляет на распашку, и это тоже забавляет. Макс даёт себе расслабиться и находит опору в стенке. Мозги отключаются, но в сознании держит яркая картина, как будет выглядеть Василиса, если найдёт его без сознания. А ему-то всего нужно полить на ранки и сделать звонок. Открывает глаза он, уже когда перед ним оказывается Киселёва с бинтом в руке и белой банкой в другой. Она мешкается, и Макс прекращает её страдания одним рывком, отбирая банку, которая должна была быть перекисью. Льет себе куда-то на затылок, где должна была быть та самая причина отключки. Максим шипит и чувствует, как воздух проходит через зубы. Василиса вовремя перехватывает бутыль, которая теперь была в грязи его рук. — Что ты творишь! — Максим смотрит на Василису с полузакрытыми глазами. Как же он устал. А она всё та же... Опять злится. Либо он пребывает в бреду, либо взгляд Василька смягчился. Она отворачивается и через секунду протягивает ему кружку с водой. Макс смотрит на прозрачное стекло и тихо принимает воду. Пьет жадно и быстро. Выпивает всё одним залпом. Василиса же отбирает у него кружку и принимается ухаживать. Осторожно берет его за подбородок и немного тянет на себя. Впервые он смотрит на неё снизу вверх. Максим ощущает, как девушка проходится мокрой тряпкой у него над губой и вспоминает, что в нос ему тоже прилетело. Неужели пошла кровь? Всё это время засохшие капли были там? Василиса останавливается. Встречается с ним взглядом. Максим выжидает того момента, пока она скажет хоть что-то. Но она даже при всем своё желании не роняет ни слова. Быстро обтирает его лицо, и Максим понимает, что выглядел даже хуже, чем думал, раз сама Василиса решила умыть его рожу. Она уходит вновь в квартиру, и Максим прикрывает глаза. Ещё немного и он заснёт прямо на этих ступенях. — Вот. — Макс приоткрывает глаза и видит, как Василиса кладет ему на руку самодельный компресс из тряпки и льда. Она направляет его ладонь и кладет на затылок, где и была рана. — Держи, — Макс смотрит в суровый взгляд карих глаз, пока Василёк серьезно произносит. — Не отпускай. Он ничего не отвечает, но ей это и не нужно. Смотрит в сторону и замечает, что дверь квартиры в этот раз закрыла. Василиса берет вату и не жалея плещет на неё перекись. Снова садится ближе, и расстояние между ними становится пустым звуком. Киселёва с особым вниманием обрабатывает рану, где-то около брови, и Макс думает о том, насколько абсурдна эта ситуация. Она должна была его послать, а он должен был уйти. Максу стоит сказать, что ему пора идти. Попросить сделать один звонок и оттолкнуть руку Василисы от ран. Они друг другу никто. Было столько причин уйти, столько причин прекратить прохлаждаться на лестнице ночью рядом с Киселевой, причин, чтобы закончить эту странную встречу. И единственная, почему он не мог ничего сделать. Смотря на сосредоточенное лицо Василисы, которой оставалось только гадать, что с ним произошло и почему он припёрся именно к ней. Ощущая, как аккуратно обращаются с ним и правда заботятся о перекореженном теле. Максим хотел остаться. Всё лучше, чем возвращаться в пустую темную квартиру и падать спать на голый пол. Лучше с самодельным компрессом на затылке, лучше с неприятными ощущениями от обработки засохших ран, лучше на холодных бетонных ступенях. Лучше с кем-то. — А где твой братело? Боюсь, если он нас застукает в такой позе, второй раунд я уже не простою. — он усмехается, когда замечает ту самую резкую искру в глазах Василька. Она давит сильнее на рану, и Макс шипит. — На работе. — нехотя всё же отвечает Василиса и меняет вату. — И ты совсем одна? — Макс попытался поднять брови, но тут же почувствовал рану на одной и бросил эту идею. Остаётся сидеть с каменным лицом — Мама в квартире. — безразлично, но явно без дружелюбия говорит Василиса и вздрагивает, когда лампа за её спиной мигает. Макс поднимает глаза на единственный источник освещения этого убогого подъезда. Жёлтую лампочку облепили мухи и ещё какая-то мошкара, так она ещё и работала на последнем издыхании. И с каждой следующей минутой мигала чаще. Вновь смотрит на Василису и замечает, как подрагивают её плечи каждый раз, стоит лампе погрузить их на пару секунд в темноту. Но она твердо не желала показывать того, что ей не по себе. Он же вспомнил их первую встречу. — Всё ещё боишься темноты, Василёк? — она давит на его рану со всей силы. — Ай-ай-ай! Больно, больно, я понял! Отпускает, и Макс решает, что после следующего такого подкола она самостоятельно нанесет ему ещё парочку ранений. — Когда держал язык за зубами, ты нравился мне больше. — скрипя зубами делает заявление Василиса и приподнимается, чтобы взглянуть на компресс. — Нравился? Я тебе нравлюсь? Она смотрит на него несколько секунд взглядом, который тихо сообщал, что ещё одно слово и Макс останется тут один. Без компресса, обработки ран и шанса сделать звонок, чтобы вызвать такси. В тишине Василиса переходит к обработке его рук. Перед этим предварительно дав ему вытереть их от грязи влажными салфетками. Максиму же не остаётся никаких других занятий, кроме как рассматривать лицо девушки. Раз она предпочитает молчуна Максима, а не весельчака Макса. Карие глазища, что почти всегда смотрели на него с недовольством и нескрываемым желанием врезать между ног, вздёрнутый маленький нос, обычные каштановые волосы в каком-то недокаре с челкой, губы, за которыми скрывались зубы с щелью посередке, не большие и не маленькие. Самые обычные. Как и вся Василиса. Только вот у неё была одна вещь, о которую постоянно спотыкался его взгляд. Особенность, которая всегда притягивала внимание. А именно родинка. Над губой. Похожая на шоколадную крошку. — Ты её рисуешь? — Макс не удерживает любопытство и пальцем свободной руки стучит по коже над собственной губой. Несколько секунд Василиса смотрит на него, как на полоумного. Ладно. Он должен признаться, что она смотрит на него так почти всегда. — Что? — Василиса опускает взгляд на его руку и продолжает быть медсестричкой на вечер. — Зачем мне её рисовать? — поняла, что про родинку. — Ну, — просто говорит Макс, наблюдая за движением Василисы. — многие девушки рисуют. Василиса не смотрела на него, но меж её бровей появилась глубокая складка. Раздумывает над его словами. Или пытается просто понять бред парня, которого хорошенько приложили камнем. — Ну, мушку. — решает пояснить Макс, когда Василиса прекращает держать его руку. — Я подумал, ты тоже... Несколько секунд Василиса без каких-либо эмоций глядит на его лицо, чтобы через время одарить этот самый обшарпанный подъезд мягким смехом. Это было недолго, спонтанно и так мило, что Максим растерялся, не успев подхватить её волну. И все слова вылетели из и так дырявой головы. — У тебя это выходит не очень. — говорит Василиса, качая головой и отсмеиваясь до конца, пока убирает грязную вату куда-то в коробку с медикаментами. — Ну хоть тебя веселить получается. — с лёгкостью и довольством кота тянет Максим и отрывает компресс со своей головы. Рука затекла. — Ну прям королевский шут Максимилиан. — лавирует Василиса, перебирая банки в той самой коробке. — Фууу, — наигранно громко произнес Макс. — Ненавижу своё имя. Это была правда. Он до сих пор не мог понять, что двигало матерью, когда она решила, что это идеальное имя для него. Лучше уж какой-нибудь Амир. — Да? Оно неплохое. — неожиданно говорит Василиса, и Максим во все глаза наблюдает за тем, как к ней медленно приходит осознание сказанного. Но Макс понимает, что они вдвоем уже слишком устали за этот вечер, чтобы устраивать ещё одну словесную схватку. И в ответ на эти умилительные слова тихо смеется, закидывая голову. Чуть шипит от боли, ведь позабыл о ране, а Василиса тут же спешит помочь калеке. Забирает у него компресс и снова прижимает его к голове. — У меня... — Максим смотрит на неё сверху вниз, оказываясь прикрытым её тенью, и почему-то теряет всякие слова, впервые ощущая её так близко. Загипнотизированный её родинкой. Василиса же и не замечает всего, поправляя его руку, чтобы она продолжала держать компресс. Но всё же, когда с его губ соскакивают слова, Василиса с любопытством поглядывает на его лицо, ожидая продолжения. В горле сохнет всё с каждым вдохом. Максим очень хочет сглотнуть, но не смеет. — Рука затекла... — всё же заканчивает он. Взгляд утыкается в стену, но это всё равно уже неважно, ведь Василиса отдалилась от него. Опять. — Хочешь, чтобы я придержала? — с надменным смешком шутит Василиса, и Макс даже не желает придумывать ответ. Все мысли в моменте стали спутанными нитками в большой коробке. Только вот ножниц под рукой у него не было. Максим недолго молчит, но понимает, что лишь он в полной мере прочувствовал, как сжалось всё его тело и сошло с ума сознание за это «недолго». — Дашь... — голос тих, и он бы мог побояться, что Василиса и не услышала его просьбу. Но сейчас это было не главным. — Телефон? Позвонить. — он встаёт с места и настойчиво пихает компресс обратно Василисе. Они наконец-то встают в положение, как было раньше. Как раньше казалось правильно. Стоит над ней и смотрит свысока, от чего наблюдать за Киселевой ещё забавней. Но что-то продолжает скрипеть внутри. Что-то всё никак не встает на место. Василиса просто кивает, даже не одаривая его косым взглядом. Максим больше не чувствует себя правильно. Она берет коробку в руки и возвращается в квартиру. Максим же спускается со ступеней, не отрывая глаз от двери квартиры. Лампа продолжает нервно мигать, лишая помещение жёлтого теплого света. Но тепло остаётся. Откуда? Максим не знал. Но теперь чувствовал, что его невозможно просто так вырвать. Василиса приходит к нему быстро с мобильником в руках. В этот раз оставляя дверь приоткрытой. Значит планирует уйти поскорее. Макс решает, что это правильно, и быстро по памяти набирает номер такси. Тараторит адрес, перед этим уточнив у Киселёвой. Отдает телефон и слышит вопрос, на который так и не дал ответ. — Так что с тобой случилось? Кто тебя так? — это звучит слишком тихо, чтобы быть актом беспокойства и искреннего волнения за его персону, но Максим всё же отвечает. — За девушку. — только после произнесения понимает, как ужасно это звучит, но слово не воробей. Он прикусывает губу. Вспоминает, как почти избавился от этой троицы. Но ему прилетает камнем по голове, и это оказывается началом его темноты. Он сразу отключается. Но если бы они не додумались довести его до предсмертного состояния, то Максим быстренько ушёл бы оттуда. В конце концов это он почти десять лет занимался единоборством. «И как не заметил...» — А... — роняет Василиса и отводит голову в сторону. — Ту с рыжими волосами? — будто вскользь спрашивает она, но Максим не скрывает удивление. — Что? Откуда ты?.. — Видела. — резко обрывает она. И спешно добавляет. — С Васей. Она кладет телефон в карман спортивной кофты и из него же достает деньги. — Заплатить за такси. — уже вручая, поясняет она как маленькому ребёнку. А Максим и правда чувствует себя маленьким и незначительным перед ней. — Я... — взгляд задерживается на купюрах. — Верну. Всё верну. Василиса с дымкой усталости в глазах осматривает его лицо, кажется, в последний раз. Ничего не говорит. Ничего не делает. Максим осознаёт, что ему пора. А ей нужно ложиться спать. Но ещё сильнее он осознает то, насколько её карие глаза могут показаться глубже в темноте вечера даже при мигающей лампе, что выключалась больше, чем светила. — Спасибо. — это звучит совсем не как благодарность. Слишком тихо, нерешительно, разнеженно. Но Василиса никак не реагирует и уже направляется к квартире. — За всё. Макс отворачивается от неё и закрытой двери квартиры. Взгляд прикован к полу, и он бы давно мог оказаться внизу, пробежав пару пролетов по ступеням, но оставался на месте, ожидая крехтящий лифт. Будто оставаясь тут неподвижным столбом, мог хоть немного ухватиться за моменты, которые уже были в прошлом. За неё, чье фантомное присутствие всё ещё ощущалось. Заходит в лифт и не глядя нажимает на самую износившуюся кнопку. Лифт стонет, давая обещание отвезти в пункт назначения, а Максим не прекращает прокручивать в голове одну и ту же картину. Родинка над губой.

—

Звон колокольчиков, приятные глазу цвета и сладкий запах кофе. Это место определенно оставляет о себе наилучшее впечатление. В кафе пусто, и само оно совсем скоро собиралось уйти на покой, но это не помешало Андрею разрушить тихую идиллию. Он встречается взглядом с суетливой хозяйкой, и она с удивлением сообщает: — Мии уже нет. Она ушла с... — Соней. Я знаю. — Андрей подходит к барной стойке, за которой стояла Марина. — Был неподалеку. Решил зайти. — взгляд изучает прилавки и то, что могло предложить меню кафе. — Но, видимо, уже опоздал. — он вымучил усталую улыбку. — И пришел к закрытию. Марина рассматривает его, и Андрей предполагает, что выглядит явно не сошедшим с красной дорожки. На её лице расцветает знакомая улыбка. — Для вас я думаю, мы сможем сделать исключение. — она отходит от стойки, готовая к заказу. — Чего желаете? — с энтузиамом интересуется женщина, и Андрей осознаёт, что единственное, чего он желает, непосильно никому. — А что могли бы посоветовать вы? Марина задумывается, видя в его лице что-то своё. Ему же остаётся устало улыбаться. — Чай с мятой. — выдает она, и Андрей не может сдержать удивления. Марина тут же отворачивается, чтобы начать приготовление. — Для хорошего сна и спокойствия. Андрей тихо смеётся. — Так плохо выгляжу? — скорее не вопрос, а утверждение. Но болтать с этой женщиной слишком приятно, чтобы оставлять пустое место в пространстве, когда его можно заполнить разговорами. Может, бессмысленными, но такими приятными. Она не оборачивается, но ведёт плечами и это даёт Андрею ответ. Он получает свою порцию мятного чая, что божественно пахнет, и Марина внезапно убегает. А возвращается вместе с кофтой, которую он любезно одолжил в прошлую встречу. — Благодарю за заботу. — Марина протягивает ему аккуратно сложенную ткань. Несколько секунд Андрей осматривает её, вспоминая прошлую встречу и неуклюжий розовый шарф, а после поднимает глаза на Марину, чтобы удостовериться. — Больше не мёрзнете? — он забирает кофту из её рук, замечая, как невинный вопрос завел Марину в тупик. Тишина медленно начинает съедать их, но Марина всё же даёт ответ. — Нет. — голубые глаза убегают от его лица. — Больше не мёрзну. Андрей улыбается её словам и, допивая последние глотки свежего чая, делает предложение. — Раз уж я тут. Не будете ли вы против того, что бы я вас проводил. Даже если Марина и колебалась, то не было и секунды, когда она показала это. Вместо слов лёгкий кивок. А после выключение света, звон ключей, и кафе окончательно засыпает в сверкающем городе. В этот раз Марина не отказывается от руки, и они следуют слепому маршруту. Наконец-то он находит подходящий момент для давнего вопроса — Почему коты? — он с ожиданием обращает на Марину взгляд. Она украдкой глядит на него. Лёгкая улыбка, от которой сразу теплеет на сердце, и простой ответ: — Вы же знаете. — не голос, а колыбель. Глядя на эту женщину, теперь Андрей понимает — Кошки так не ранят, как людишки иногда. Брови Андрея удивлённо поднимаются от такого ответа, но он оценивает. Смеется и чувствует, что мятный чай и правда помог успокоиться. И расслабиться. Хотелось смеяться и забыть обо всём беспокойном мире. — Думаете, это не так? — невинно спрашивает Марина. — Почему же? Думаю, всё так. Коты всегда мне симпатизировали. — Мне тоже. — тихо признаётся женщина. — Иметь собственное кафе долгое время было лишь наивной мечтой. Я никогда не могла позволить себе этого. — Тогда как же оно у вас появилось? — любопытство было не скрыть. Марина притупляет взгляд, аккуратно растягивая губы в улыбке. — Спонтанно. В один момент я решила, что всё или ничего. Так и появилось. — Значит поставили на кон всё? — Именно. Но всё к удивлению вышло. Кафе процветает. — Неудивительно. — они встречаются взглядами. — Оно выглядит очень мило. Всегда приятно возвратиться туда вновь. Улыбка на лице Марины даёт понять, что эти слова до ужаса приятны её сердцу. И от этого приятно уже Андрею. — А как вы оказались в Париже? Почему вернулись в Россию? — Это не такая интересная история, какой может показаться. — но как и ожидалось огонек интереса в голубых глазах не потух. И Андрей продолжает. — Мне нравилась готовка. Еда всегда дарила радость. Я же хотел ею делиться. Уже в старших классах я стал углубляться в искусство кулинарии. И французская кухня не прошла мимо меня. Затем же я понял, что не хочу быть никем, кроме как поваром. — он вздыхает, предаваясь моментам прошлого. — Жизнь закрутилась, и я оказался принят на учебу в город мечты. Париж. — с восхищением выдыхает Андрей. Мужчина улыбается себе под нос, вспоминая золотые года молодости и учебы. Париж одарил его красивым языком, владеть которым было усладой для ушей и души, бесценными знаниями и секретами кулинарии, любовью, о которой с щипающим трепетом бережно вспоминает Андрей до сих пор. Париж дал ему с новой силой влюбиться в жизнь. — Вы бывали когда-то за границей? — вырывается у Андрея. Марина качает головой. — Никогда. — Жаль... — искренне говорит Андрей, осознавая, что у многих не было такого же опыта, как и у него с Парижем. — Вы обязательно должны побывать. Хотя бы в Париже. — с улыбкой убеждает он, но в ответ слышит печальный смех. — Мне? И в Париж? Этот поезд давно ушел. — её взгляд обращается к дороге. — Такие амбиции для молодых. — Молодых? Вы считаете, в нашем возрасте это невозможно? — Нет, нет, нет. — Марина качает головой из стороны в сторону. — Дело не в возрасте. — теперь она смотрит прямо в его глаза. А говорит прямо, не скрывая. — Всю свою жизнь я работала для счастливой жизни сына. Теперь же... Я и не знаю, как иначе. Я просто не привыкла. — улыбка, но слишком печальная, чтобы по обыкновению согреть сердце. — Но вы же смогли открыть кафе. Марина заливается смехом. — Смогла. — уверенно соглашается она. — Но это лишь случайное исполнение мечты. О большем мечтать мне и не стоит. — говорит тихо и спокойно. Смирившись со своим безвыходным положением. Это ранит Андрея сильнее, чем он мог бы подумать. Такая птица, а убеждена, что её крылья беспомощны. — Неужели в вас совсем не осталось мечт? — задумчиво тянет Андрей. — А в вас? Вы всё ещё верите в ту сказку, в которую вас поселяют мечты, м? Андрей растерянно сжимает губы, не зная, какой дать ответ. Сейчас было явно не то время, когда он мог позволить себе утонуть в мечтах. Они продолжают шагать, но теперь в повисшей тишине. — Так и что же заставило вас вернуться в Россию? — повторяет свой вопрос Марина. Андрей косится на неё, но та в свою очередь смотрит на дорогу. — Я скучал. — долго думать не пришлось. Ответ всегда был с ним. Марина вглядывается в его лицо, и он решает пояснить. — Скучал по людям, скучал по языку, скучал по, — голос вздрагивает. Он вспоминает, что потерял всех. И он сам виноват в этом. — семье. — слово прозвучало как истезание его сердца. Теперь его семья — племянница, которую он не знал уже как десять лет. — Россия — чудесная страна. — с улыбкой утверждает Марина. Андрею и самому хочется улыбнуться. — Я рада, что могу жить тут. — И правда. И всё же... — он поворачивается к Марине лицом. — Куда бы вы желали поехать? Марина застенчиво улыбается в ответ.