Любовь среди боли

— Соня. — встревоженный тон и пытливый взгляд заставил её замереть. — Что ты делаешь? София продолжала нависать над Мией, прокручивая эти слова снова и снова. А Мия продолжала ждать, не мигая и испытывая её строгим взглядом. Мия лежала на диване вся в её руках. Она даже улыбалась! Но не теперь. Сейчас она приподнялась на локтях и сократила между ними и так жалкие сантиметры. Мия правда не понимала. А Соня не могла представить, что нужно ответить. Как себя вести. Что делать, чтобы не совершить ещё гору ошибок. За последнее время она позволяла себе это слишком часто. Пальцы вжимаются в серую ткань дивана. А Мия продолжает ждать. Соня пытается сгладить углы. Решает, что нужно быть мягкой. Слегка посмеивается. — Что? — натягивает улыбку, вспоминая, где Мия любит больше всего. Чего она ждёт от Сони сильнее остального. — Что я делаю? Соня каменной рукой тянется к талии возлюбленной, когда Мия четко говорит. — Не трогай. — Соня вздрагивает. Мия поджимает губы и всё же отводит глаза, но взгляд не меняется. Такой же жёсткий и проницательный. — Пока мы нормально не поговорим, я не собираюсь закрывать глаза на твои... — заминка, которая для Сони становится рухнувшим миром. — Странности. — своеобразно говорит Мия и осторожно, одним движением руки отталкивает Соню. Встаёт с дивана, и Соня даже не успевает отреагировать, как оказывается одна. Несколько секунд смотрит на серую ткань, где недавно лежала Мия, не понимая, что сделала не так. Чем не угодила? Что неправильно сделала для Мии? Поднимает взгляд на девушку, которая с тревогой ожидает слов от Сони. А Соня... Соня не может. Страх неизведанного исхода клеем скрепил её губы, что даже толком и пошевелиться не могли. Но Мия была непреклонной скалой. Упертой до невозможности. Соня не понимает. Что её выдало? Заторможенно вспоминает, как управлять собственным телом, сначала садясь в нормальную позу, но затем и вовсе вставая. Будто это спасет. Спасет от новых ошибок. — Что с тобой? — всё ещё с непониманием, но уже мягче пытается вытянуть из Сони хоть какой-то ответ. — Зачем, — голос выдает накопленное раздражение, и Соня даже не может поднять голову. Если она замрёт, послушно выслушает, а после как следует попросит прощения, всё же закончится? Мия простит её? — ты всё это делаешь? — уже устало спрашивает Мия, ведь продолжает стучаться в запертую дверь. Соня смирно выслушивает каждое слово, каждый вдох, считая секунды до конца этих мук. Всё закончится. Всё всегда заканчивается. Соня больше не знает, каково это, держать голову ровно, высоко, задрав подбородок. Только пол. Только желание забиться в дальний-дальний угол и заткнуть уши ладонями, давя на голову все сильнее. — Зачем ты купила мне дорогущий кулон? Зачем ведёшь себя так, — следующее слово Мия просто выплёвывает. — приторно-сладко! А потом, — Соня слышит, как Мия подходит ближе, но при всем желании сбежать, оказывается прибитой гвоздем к полу. — лезешь целоваться и не даёшь сказать мне и слова? Соня! — она не кричит, но Соня слышит её злость. Слышит недовольство. — Да посмотри же ты на меня! — Мия хватает Соню за плечи и всё же заставляет взглянуть. На лице Мии секундный шок. Руки на плечах ослабевают. А сама Мия кажется не такой пугающей, когда Соня видит её мягкое лицо. Но оцепенение всё ещё владеет каждой частью её бесполезного тела. — Я... — всё же вытягивает из себя София, боясь теперь и головой дёрнуть. Ошибка. Ещё одна ошибка. Она всегда ошибалась. Когда думала, что сделала всё правильно, но мама перепроверяла её тетради и рвала на части, ведь Соня вновь сделала неправильно. Когда думала, что родители могут побыть с ней подольше и даже сходить погулять в парк, но они не могли и на ужин остаться, зарабатывая деньги на её счастливую жизнь. По их словам. Когда думала, что всё в порядке, но мама приходила в комнату и причитала о том, что ей давно пора повзрослеть, решив выкинуть каждую игрушку и фигурку. Она ошибалась всегда. Когда ела, когда разговаривала, сидела, одевалась, смеялась и... Даже любила.София ничего не умела. Нигде не могла быть идеальной. Сколько она себя помнила, мама поправляла её одежду, папа же указывал на осанку. Даже такую мелочь не смогла сделать нормально. Что же говорить до дружбы? Женя до сих пор не выходила на связь. Игнорировала все сообщения и звонки. Исчезла из их жизней. Денис был на взводе, но он не бегал по кафе и не срывался на всех подряд. Наоборот он был... Тих. Бледным и от того совсем незаметным. Постоянно проверял телефон. А услышать то, что его зовут, мог только на третий, если не четвертый раз. Он был не тут. Не с ними. И Соня не знала, как помочь и ему. Разве она могла? Это были её первые друзья. Она не знала, что говорить и как. Как себя вести? Как быть хорошей подругой? Соня даже не смогла поддержать Женю. Даже нормально поговорить! Сказала какую-то чушь, которая всё сделала хуже, и они поссорились. Как и всегда. Она всё всегда портит. Папа всегда говорил, лучший способ исправления ошибок — это перестать их делать. А мама тихо добавляла, что лучшее, что Соня может сделать, это исправить всё. Главное — желание. Ну и заранее думать о каждом решении. Теперь Соне всего лишь нужно всё исправить. Сохранить то, что у неё осталось. София поняла, что за последнее время позволила себе слишком много ошибок. Она потеряла Женю, чуть было не рассталась с Мией, повела себя ужасно перед Дэном и Мией из-за слов Ильи. Соня была ужасной. Отвратительной, резкой, злой и противной. Поэтому... Ей нужно стать нормальной. Правильной. Нужно быть милой, красота познается в скромности, как говорила мама. Соня должна всё исправить. И это понимание ещё острее врезается в её сознание, когда она видит поникшего и непривычно до мурашек по спине молчаливого Дэна. А если бы она смогла сказать Жене что-то другое? Могла же... Не руки, а мясо. Соня стыдливо сжимает ладони в кулаки, когда замечает это. И даже спрятать некуда, ведь сейчас ужасная жара, чтобы щеголять в толстовках и свитерах. А руки так и продолжают быть уродливыми. — У них случилось что-то серьезное. — Соня, колеблясь, всё же кладет руку на сжатый кулак Дэна и надеется, он не заметит её кровь на пальцах. — Я уверена. Иначе они бы обязательно ответили. Соня просто не могла найти другого объяснения. Она писала всем. И Егору, и Владу, и тысячу раз Жене. Никто из них троих не спешил выходить на связь и прерывать тревожное молчание. Они все будто... Исчезли. Соня ходила до Жени, но даже за полчаса топтания коврика у двери ей никто не открыл. И Фролова подозревала, что Дэну тоже. Она пыталась прекратить думать о них троих хотя бы ненадолго, но вновь и вновь возвращалась к мысли, что она должна была хотя бы остаться. Не уходить из-за мелкой обиды и не хлопать дверью. Подумаешь! Всего-то Женя назвала её ничего не понимающей зазнавшейся богачкой! Хотя там ещё и были слова про блондинку... Это же мелочи... Соня слышала и похуже. Знала, что о ней думают другие, что видят только деньги её родителей и... Соня не знала, что ещё, но явно что-то, из-за чего за глаза её звали выскочкой и занозой. Женя даже была права. Соня забылась. Думала только о себе. Она совсем не заметила, как изменилась Женя. Не остановила вовремя. Не сказала нужных слов... И Женя исчезла. Решила, что лучше без неё, чем с ней. София поднимает глаза на бледного и вымотанного своими же мыслями (кому как не ей знать, каково это) Дэна, который всё так же не моргал, чтобы не упустить важное сообщение на телефоне. И не могла понять. Ему-то за что? За что так резко и болезненно разрывать всё общение? Чем он мог заслужить? — Как только всё решится, кто-то из них троих ответит. — Соня пытается подбодрить друга и даже заглянуть в глаза, но тот в ответ лишь нехотя и мимолётно бросает взгляд в её сторону. Без каких-либо мыслей немного кивает и снова грязнет в себе. Соне же остаётся смириться с положением текущих вещей. Даже если это значит смириться со своими ошибками. Но она решает, что должна хотя бы загладить вину перед Мией. Соня была... Ужасной девушкой. Прокручивая последние дни, что прошли в напряжении для них обеих, она всё не могла отделаться от чувства, что Мия поймет всё неправильно. Решит, что Соня агрессивная и вспыльчивая. Подумает, что Соня... Не подходит ей. Мия сказала, что любит. Сказала, что дорожит. Но чем? Чем именно? Что нравится в Соне и её действиях ей больше всего? Ей нужно знать это, чтобы в будущем не облажаться. Мия заслужила всего самого лучшего и значит самую идеальную девушку. Она больше не должна думать о... Соня чувствует, как капля крови бежит по руке, но это последнее, что должно волновать её сейчас. Мия думала о расставании. Соня не справилась. Соня не была идеальной девушкой. Поэтому она попыталась всё исправить. Посмотрелась в зеркало в светлой ванной и невольно вспомнила момент, когда застала Мию почти в одном белье. Ещё пара секунд... Сердце полыхает, и Соня проводит кончиками пальцев по губам, словно может прикоснуться к одному из их поцелуев. Тогда София и подумать не смела о чем-то большем, чем увидеть её открытые плечи и все в поцелуях солнца. Теперь же ей нельзя было потерять Мию. Она не могла. Она не переживет. Рука перемещается к волосам, и она проходится пальцами по всей длине. «Достаточно мягкие? Она любит их касаться. Нужно будет распустить... Ей должно понравиться» София приближается к зеркалу и принимается рассматривать лицо. Красивый цвет волос от природы, но и в придачу светлые до прозрачности ресницы. Подкрасить. Точно нужно будет подкрасить. Она выставляет щеку в одну сторону, а потом в другую. Не слишком большие? Нужно похудеть? И губы совсем бледные. Соня останавливается. Доскональный расссмотр приостановлен. Руки упираются в холодную керамику раковины, голова падает вниз. Сможет ли она полностью угодить? Может, Мия желает чего-то другого? Кого-то другого. Руки сжимают до боли в раненых пальцах, и похоже кровь пойдет ещё сильнее. Но Соня резко вскидывает голову и повторяет себе слова мамы. Унылые люди мало кому сдались. Слишком много возни. Улыбается, репетируя. Делает несколько шагов назад, почему-то колеблется и даже немного посмеивается с этого. И наконец тянется руками к бокам широкой футболки, за которыми всегда, по словам мамы, она прятала себя и свою женственность. Одной кистью за спиной комкает всю лишнюю ткань, чтобы увидеть свою фигуру. Достаточно красиво? Достаточно для Мии? Но она никогда не узнает точного ответа самостоятельно, поэтому и делает всё, чтобы в следующую встречу каждая деталь была на месте. Надевает платье. Розовое платье на тонких брителях, которое постоянно заставляет отводить руку за спину и тянуть за край, ведь оказалось до ужаса коротким. Сделала макияж, надеясь, что жара не уничтожит его за мгновение. И заглянула в ювелирный за кулоном, достойным Мии. Проходя по сверкающим рядам, Соня вспоминала, как дарила украшения Мии в прошлые разы. Как по итогу она носит не снимая кулон со снежинкой и боится подышать на набор с сердцами. Взгляд цепляется за небольшой ромб, в котором сияет бриллиант, и Соня подзывает консультанта, который бы оформил всю покупку. Рассматривая кулон в синей коробочке, Соня думает про себя, что этот подарок вышел простым, но со вкусом. Можно носить со всем, что хочешь. И вот когда София оказывается в квартире, то следует ожидаемое удивление Мии от внезапного подарка, слова про то, что ей это совсем не нужно и лучше бы Соня потратилась на себя. Соня улыбается этим предсказуемым словам. Говорит все слова, которые приходят в голову, и они все становятся искренними комплиментами, ведь только подобные слова достойны её Мии. Поцелуи — лучшая часть благодарностей. Соня сыплет комплиментами и старается забыть про тесное платье. Они оказываются на диване. Соня целует нежно и как можно приятней. Но Мия желает отстраниться. Соня не даёт шанса. Углубляет поцелуй. Выхватывает коробочку из рук и ставит на край столика. Заглядывает в глаза, видя удивление, и большим пальцем руки оглаживает часть живота. Ладонь стекает на талию и Соня решает, что начало положено. Но ошибается снова. — Что... — Соня тянется к Мии, но не за новым поцелуем. — Что тебе не понравилось? Мию словно оглушили её слова. Она смотрит с раскрытыми глазами и уже ласковыми движениями гладит Соню по рукам, чтобы после прижать к себе. — Сонь, Сонь, прости. Я сильно накричала? Извини... — только после слов Мии София понимает, что глаза неприятно жжет чувство страха и тревоги. Соня оказывается на её плече, но никак не может расслабиться. Что она говорит? Это Соня должна извиняться. — Я просто волнуюсь. Ты выглядишь... Странно. Соня всё же отстраняется, давя ладонями на плечи Мии. — Я же виновата. Зачем ты извиняешься? — из Сони даже вырывается смешок, который проходится по самим костям. А на лице Мии отражается страх. — Соня, — её рука ложится на щёку и едва гладит кожу. — ты меня пугаешь. Прекрати улыбаться, когда хочешь плакать. Соня замирает. Плакать? Ещё этого ей не хватало. Она тупит глаза в пол, пробуя найти какую-то опору в сознании. — В чем ты виновата? — Мия пытается заглянуть ей в глаза. — Почему ты так думаешь? — аккуратным движением руки Мии берут ладони Сони. Не крепко, не с чувством, как они привыкли. Держаться друг за друга. А невесомо и слишком трепетно. От этого только хуже. От этого и правда хочется плакать. Рот было невозможно открыть даже при всем желании. Слишком страшно. И Мия чувствует это. — Я ни за что не буду злиться на тебя. Ты можешь рассказать мне. — тихо клянётся она, и Соня вздрагивает. Челюсть всё же двигается. — Я же... — слова заторможенные. — Кричала на тебя. Сделала больно. Ты же... — она всё же поднимает глаза на Мию. — Хотела расстаться. — Что? — тихо, но с громким шоком вырывается у Мии. — Я? Хотела? Что ты такое говоришь? Ты поэтому ведёшь себя так странно? Пытаешься угодить мне, чтобы я больше не думала об этом? — чем больше слов, тем больше ужаса. В глазах Мии была лишь одна тревога. — Я же... — Соня теряется на секунду от того, с какой нежностью ладонь Мии оглаживает её щеку и немного зарывается в корни у лба. — Должна быть хорошей девушкой... — Нет! — тихо, но твердо перебивает её Мия. — Никому ты ничего не должна! И никогда не была! Соня, — она зовет её по имени с ласковым упрёком, с горячим дыханием, и почему-то всё становится размытым. Всё становится перекошенным. И где же правда? — Я никогда не хотела дорогих украшений! И никогда не хотела, чтобы ты одевалась, — она с особым недовольством и сведенными бровями осматривает Соню с ног до головы. — так! Ты не должна подстраиваться под меня! Несколько секунд Соня продолжает стоять в недоумении от каждого слова. И что это значит? Как ей быть дальше? Как загладить вину? Мия же не разозлилась ещё больше? Мия оказывается быстрее любых её мыслей. Использует самое жестокое и верное оружие. Обнимает со всей нежностью и трепетом. Быстро целует куда-то в макушку. — А виновата из-за чего? Что наорала на меня на крыше? Так правильно! — Соня деревянными руками обхватывает талию Мии, жмурясь. Теперь её полностью обволакивает голос и тепло Мии. Она тише добавляет, — Ты испугалась. Ты была права. Если бы и стукнула даже, я не злилась бы на тебя. — Мия роется носом в её волосах. — А если мне и было больно, то это ни за что не сравнится с тем, что я чувствую сейчас, видя, как ты молчишь. Молчишь и пытаешься угодить выдуманным идеалам. Соня жмется сильнее, словно это может спасти её от накатывающих слез. Мия ловко орудует скальпелем её чувств. Простояв тут несколько минут, которые состояли из попыток Сони удержать эмоции и никому не нужную истерику, Мия всё же отводит Фролову от себя, не разрывая зрительного контакта. — Соня, — в голосе появляется сталь, что, смешавшись с нежностью, даёт на языке привкус железа. — ты можешь врать всем, — Мия поправляет прилипшую от размазанных слез чёлку, и Соне даже не хочется задумываться о том, как плохо она выглядит. И что случилось с её макияжем. — и даже себе. Но только не мне. — это не просьба, не прихоть и даже не желание. Это требование. Которое, конечно же, имеет свою цену. — Я же больше не вру тебе. И Соня без колебаний признает этот договор действительным.

—

Мия оседает на стул, пытаясь собрать расквашенное сознание после очередного приёма. Пытки для её психики. Эти сеансы мозгоправки выматывают и заставляют вспоминать о шрамах, которые любезно оставила мадам жизнь. Ещё и спрятаться от всех этих кошмаров, что сжирали сознание изнутри, больше было негде. Её уволили, хоть это и слишком грубое слово для заботы, которую ей оказала тётя Марина, беспокоясь о её будущей учебе. Теперь на её месте работает горяченькая брюнетка. Теперь Мия заперта в коробке, которую все называют квартирой, и не может спрятаться в гомоне посетителей. Психологиня не давила на неё, но медленно вытягивала из Мии всё, что она так старательно стирала из собственной памяти. Неприятно, саднит, вызывает злость. Сегодня речь снова зашла о маме. Сдержаться не вышло. Сначала неконтролируемые слезы, а после злость. На себя за слабость, на женщину, что какого-то черта драла кровавую рану, на то, что ни грусть, ни слезы Мия сдерживать не в состоянии. И Мии предложили начать дневник эмоций. Да и вообще. Дневник всего. — Пиши всё, что угодно твоей душе. — застряли спокойные, словно проглаженные утюгом, слова женщины. Мия роется в сумке и достает новенький блокнот с блестящей розовой ручкой, которой и собирается изливать всю свою ненависть на этот прогнивший мир. Она вздыхает, крутя ручкой в пальцах, и закусывает губу. Скрипит стулом, но оказывается ближе к столику, где и размещает девственный блокнот. Размещает ручку между пальцами поудобнее и начинает. Дорогой дневник... Отнимает ручку от бумаги, жмурится от того, как банально и глупо. Нужно по-другому. Дорогой дневник Надеюсь, что хоть что-то мне поможет. Сеансы высасывают всю душу. Хочу прекратить это. Скептично рассматривает то, что вышло из-под её руки, раздумывая над последней мыслью, но решает написать то, что угодно душе Вообще всё. Телефон вибрирует, и Мия, не глядя, нажимает на кнопку принятия звонка. Прикладывает смартфон к уху. — Але? — даёт знак, что находится вся во внимании. — Эмилия... — выдыхает отец, и Мия цепенеет. Он? — Дорогая... Любимая. — ласковый голос пропитан ядовитой виной. Мия чувствует, что не может даже закричать. — Доченька, как ты? — ей не показалось. Голос мужчины дрожал так же, как и её руки. Ещё несколько секунд и телефон был готов выскользнуть из её ладони. Мия закрывает ладонью рот, запрещая издавать себе звуки. После взволнованного вопроса в трубке слышно тяжелое дыхание. Будто дышит в спину. Совсем рядом. Тут, рядом с ней, что позабыла, как и двинуться. — Эми... — она сбрасывает. Телефон летит на пол. Откуда у него её номер? Ногти царапают кожу головы, руки тянут кудри до жгучей боли. Но это лишь меньшее, что она может почувствовать. Он знает, где она живёт? Взгляд летит к двери, и в её сознании уже растекается картина, где Мии приходится отбиваться от него на полу. Она не сможет. Только не теперь. Она чувствует позыв рвоты. Но ноги и не думают слушаться обезумевшую хозяйку. Он же не придет за ней? Он не может. Мия больше не под его опекой. Она больше не в опасности. Отец не вернётся. Он не может. Не может. Мия срывается со стула. Спотыкается на ровном месте, но всё равно рвется к ванной. Чтобы вместе с желудочным соком выблевать и отравляющий страх. Свет даже не включает. Падает прямо на холодный плиточный пол. Боль отзывается в коленях, но она прочувствует это попозже. Крышка унитаза летит вверх. Последние попытки прийти в сознание. Попытки понять, что с ней всё в порядке. Это был обычный звонок. Но это было не так. Её рвет желудочным соком. Слизь режет горло противным вкусом горечи и кислоты, но это потихоньку отрезвляет. Мия не только рвется, но и плачет. Эти несколько секунд выворачивания организма дают ей позабыть, где начинается и заканчивается реальность. Дают, как бы смешно это ни звучало, передышку от рухнувшего в момент спокойного мирка. Вкус тошноты пропитывает слюну, и от того совсем не хочется глотать. Мия выпадает из времени, пытаясь собрать всё, что случилось, в кучу. Отец откуда-то достал её номер. Он позвонил ей. Он не был пьян. Щеки горят от слез, что режут кожу. Папа хотел узнать, как она. В руке появляется клок вырванных волос. Он летит на пол. Как и второй, а после и третий. Слезы не останавливаются. Ей противно от самой себя. Противно от того, что она до сих пор не убрала с губ слюну от тошноты. Противно от отца. Лучше бы тогда умерла она. Лучше бы её совсем не было. Эмилия смеётся. Сначала тихо и едва. А после с попытками выиграть в бою с дыханием. На пол летит ещё один клок волос. Она же... Почти забыла его. Почти вычеркнула из своей жизни. Жизни, что теперь походила на райский уголок с одним блеклым пятном, что портило всё. И этим пятном всегда была она сама. Теперь он вернулся. Эмилия вспомнила его. И осознала, что было глупо надеяться на то, что всё пройдёт, если она всего-то закроет глаза. Уедет из квартиры и просто решит вырвать уродливую страницу своей нелицеприятной истории. Но нет. Она не могла вычеркнуть папу, который за ручку учил её ходить, который целовал её в щеку и щекотал до самого громкого хохота, что слышала их квартирка, который убаюкивал Эмилию в самые темные ночи, который увозил её на лёд при одном только желании, хотя и знал, что после получит от мамы. Он любил её. Он любит её. А она никогда не прекращала любить его той самой детской, безвозмездной и наивной любовью ребенка, что видит в родителях богов мироздания. Эмилия просто физически не смогла бы позабыть его лицо, которое было так же благославлено россыпью веснушек, его глаза, чья глубина досталась и ей. Мама так любила их глаза... Никогда не упускала момента, чтобы сказать, насколько её любимые прекрасны. Эмилия сгинается пополам, готовясь вырвать теперь и сами органы. Да хоть сердце... Где он теперь? Нашел жильё? А работу? Позвонил, ведь действительно волновался, или хотел попросить подсобить и дать деньжат на бутылку? Хорошо кушает? Может, он бросил пить?.. Может, он всё понял? Правда расскаивается или ей показалось? Или ей хотелось, чтобы всё было так... У неё больше не было ни мамы, ни папы, но она продолжала любить их. И это было больнее всего. Любить тех, кого ты больше никогда не сможешь даже увидеть. Осталась только могильная плита и мучитель. Мия так долго и так старательно делала вид, что отец её не волнует. Так старательно игнорировала сам факт его существования. Но совсем забыла, что его образ виден в каждой сожжённой сигарете, в каждом крике злость на того, кто должен был защитить её от мира, от смерти мамы. Он должен был обнимать её, а не бутылку водки! Он должен был плакать с ней, а не прикрываться перекуром у окна! Он должен был быть папой! А не только влюбленным мужчиной... Мия больше не сдерживается. Кричит во всю силу. Но разве её кто-то услышит? Разве папа придет в этот раз?

—

Палка летит куда-то в темноту меж деревьев. Она улыбается тому, как резво Финн носится на долгожданной прогулке. И сердце тут же ноет от всполоха воспоминания. Денис совсем серый и до боли грустный. Что же у них приключилось? Собака несётся скорее к Марине, и та опускается на корточки, чтобы наградить пса заслуженным вниманием. Но лицо сына всё никак не уходило с глаз. Поговорить с ним? Марина вздыхает. «Не стоит на него давить. Созреет, сам расскажет» — Мне кажется, или сама судьба сводит нас? — Марина задирает голову, слыша знакомый голос. На неё смотрят зелёные глаза, необычно потускневшие в темноте южной ночи. Было уже достаточно поздно, чтобы единственный теплый свет был подарен фонарями аллеи Фестивального сквера. Марина привстает, замечая, что и Андрей с пушистой компанией. — Думаете, судьба заставила вас выгулять своего друга? — она улыбается, и тут к её руке подходит Финн. Тычется носом в ладонь, и она потакает его желанию, гладит ладонью по шерстке. Андрей смеётся от её слов, и она с удовольствием замечает, что это ей нравится намного больше звука его уставшего голоса. Вглядывается в уже знакомое лицо и примечает, что синяки под глазами всё такие же темные. И щетина отросла. А уже длинные волосы по плечи собраны в ленивый пучок на затылке. — Подруга. — говорит он, и Марина на секунду теряется. Это он её так только что обозвал? Андрей замечает её озадаченное лицо и смеётся почти во весь голос. — Я не про вас! — смех медленно сходит на нет, и Марина позволяет себе неловкую улыбку. Осознание нахлынывает на неё медленно и обращается слоем стыда где-то внутри. — Лада, — мужчина немного наклоняется, чтобы погладить собаку, что с интересом рассматривала Финна — Моя верная подруга, которая и свела нас сегодня. — улыбка сияет, и Марине уже не так неудобно. Искрится смех, и они продолжают прогулку, но уже вместе. — Не верите в судьбу? — продолжает нить разговора Андрей, посылая свою подругу за мячиком. Умилительно розовым шариком. Настолько, что Марина прячет улыбку, когда видит эту игрушку в большущих руках мужчины. — Верю в совпадения. — честно признается Марина, следя за тем, как Финн носится по траве. Какой активный. — А я верю. — почти весело говорит Андрей и начинает чухать Ладу за ухом. Собака с любопытством осматривает Марину, пытается понять её запах и что это вообще за новое существо. — Можно погладить? — Андрей согласно кивает. — Не припомню, чтобы Мия говорила о собаке. Давно она у вас? — Давненько. — вздыхает Андрей, крутя в ладонях тот самый мячик. — Нашел у мусорки в дождь. — Андрей встречается взглядом с Мариной и ухмыляется. — Романтично, не правда ли? Она кивает, соглашаясь, и они обратно прицепляют поводки четвероногим, чтобы продолжить пеший разговор. — Лада и Мия — всё, что у меня есть. — сквозь спокойствие голоса пробивается уже знакомая Марине печаль. Почему же он так одинок? — А как же жена? Дети? — всё же совершает попытки Марина, хоть и не надеясь на полную честность. Они друг другу даже не друзья. Андрей тихо смеётся, будто она рассказала нелепый каламбур. Посматривает на Марину с усталостью и возвращает взгляд к серой дорожке. — Только в мечтах. Никогда не был женат. — он всё же задирает голову, и Марина только сейчас замечает, насколько сильно горбится мужчина. — Холостяк до мозга костей. — через пару секунд он решает обязательным добавить, — Детей тоже не имею. Это заставляет Марину улыбнуться. Вот тебе и мистер Чистая Правда. — Жалеете, что не успели завести семью? — Финн натягивает поводок сильнее, и Марина, хмурясь, делает два широких шага вперёд. Но их вскоре догоняют Лада и Андрей. Марина извиняется взглядом и, кажется, её понимают безо всяких слов. Андрей пожимает плечами. — Сейчас я понимаю, насколько сложно поладить с ребенком. — вздыхает, думая о своём. Но Марина даже знает, как зовут это «свое», — Надеюсь, хоть как-то, но у меня выходит. — весьма самокритично отзывается Андрей. — И все же... — на несколько секунд он замолкает, отводит взгляд в сторону извилистых сосен. — Семья. — говорит будто впервые. Пробует слово на вкус и цвет. — Я даже не знаю, насколько хорош в быту.— какое-то сожаление проявляется на его изогнутых губах. Кажется, вот-вот и извинится за собственную неопытность. — Может, это и не для меня. Марина на эти слова просто улыбается. — Может, и не для вас. — в зелёных глазах проскакивает удивление, но быстро гаснет под смирением. — Но вы всё равно кажетесь мне хорошим отцом. — говорит она, и теперь взгляд Андрея загорается от услышанного. Мужчина теряется и никак не может найти подходящих слов на ответ. Но нужен ли он Марине вообще? Наконец Андрей сокрушенно выдыхает, прикрывая глаза. Ещё немного и закраснеет поди. Почему-то рядом с ним Марине постоянно хочется хохотать. — А я думаю, вы воспитали прекрасного сына. — он откровенно льстит ей, и Марина на это лишь переводит взгляд на зелёную листву. Сейчас аллея преобрела особую красоту, украсив себя ночной темнотой. Тяжёлые чувства и мысли о сыне возвращаются. Марина старается не думать о худшем раньше нужного, но разве сердце кого-то слушает? Делает так, как желает и часто с горяча. — А вы... — новый вопрос даётся ему с трудом, и это настораживает. — Жалели когда-то? О своей жизни. О сыне... — последние слова Андрей почти прошептал. С особой осторожностью следит за её реакцией. Марина затягивает тишину, раздумывая о своей жизни. О том, что с ней сделал один маленький человек, который сейчас был всем и даже больше. Слова вырываются быстрее, чем осознание сказанного. — Я думала, что возненавижу его. — она игнорирует пораженный взгляд Андрея, который наверняка видел её белой и пушистой. — Думала, что ребенок станет препятствием к счастью. Мне же только двадцать два! — Марина грустно улыбнулась, вспоминая те последние дни с животом и чувством абсолютной потерянности. — Думала, что мне нужно будет... — она замолчала. Сейчас она даже не осмелится о подобном и подумать. А тогда... — Оставить его. — она замолкла, вспоминая, насколько ужасны были те десять часов на койке. — Продолжала так думать и после родов. Когда наконец-то смогла встать, меня погнали смотреть на малыша. Марина вспомнила, как больно было идти к маленькой кроватке. Она ещё даже не видела эту новую жизнь. Только на УЗИ. А теперь может даже коснуться. Она подходит ближе и застывает. Смотрит на спящее нечто и не может поверить, что смогла создать нового человека. Его. — А потом... — слезы покатились по щекам. Сентиментальное сердце даёт о себе знать. — Я подошла к нему и увидела. Увидела маленькие пальчики на ручках и ножках. — Марина шмыгает и, улыбаясь, пытается убрать слезы с щек. — Увидела, насколько он крошечный и беззащитный. — она подняла взгляд на Андрея. — И всё стало неважным. Я родила сына. И стала мамой. — Марина улыбнулась и вспомнила, как долго после стояла у ребенка и просила у этого чуда прощения. Всё же отводит голову, чтобы пальцами смахнуть незванные слезы. Андрей учтиво даёт ей время. Марина ругает себя совсем немного. Слишком много откровения и ненужных слез. — Прошу прощения, я совсем стала ранимой. Плачу из-за пустяков... — она почти смеется, но вскоре её вводят в ступор. Тем, что протягивают темно-синий в клетку платок. Марина встречается с виноватым взглядом Андрея. — Теперь, — он прослеживает за тем, как Марина берет платок, в благодарность кивая. — я восхищаюсь вами ещё больше. — улыбается ей с лёгкими смешинками на губах. — В двадцать два я только и делал, что бегал по Парижу и бездельничал, а вы... Марина смеётся, боясь, что вскоре этот платочек понадобится для слез от смеха. Но Андрей совсем не выглядит недовольным. — А я уже стала мамой. — со вздохом заканчивает Марина. Разглаживает теперь запачканный платок и аккуратно складывает обратно. — Простите, но теперь его нужно постирать. — они останавливаются на месте. Финн сразу плюхается на землю. — И уже поздно. — Ну и прекрасно. — Марина с непониманием смотрит на Андрея, но он быстро его рассеивает. — Повод встретиться вновь. — мужчина снова скользит взглядом по платку в её руках, и уже в глаза желает. — Доброй ночи.