Любовь среди боли

— Ты... — голос дрогнул, но она должна была это сказать. — Больше не должен сюда приходить. — прячет взгляд и желает поскорее увильнуть куда-то в подсобку. Но она должна стоять тут. Нужно же последние деньки отработать добросовестно. — Не надо. — говорит отрывисто и едва вкладывая в слова какой-то смысл. — Я скоро уволюсь. — всё же нерешительно добавляет она. И уходит вытирать следы кофе рядом с кофемашинкой. Всё лучше, чем смотреть в эти щенячьи и тревожные глаза. — Как? — Руслан пробует обойти бурную стойку, заглянуть ей в лицо. Но Лиса непоколебимо поворачивается к нему спиной. — Увольняешься? — он произносит это как новость о взрыве солнца, за которым следует гибель всего человечества. И Василиса совсем не может сдержать улыбку. Медлит, колеблется в каждом будущем действии, ведь чувствует себя непривычно и от того неправильно. Всё же косится на парня, выдыхая. — Да. Я знаю, ты приходил, чтобы, — она не верит, что произносит это. — увидеть меня. Прячет взгляд и чувствует, как стеснение сдавливает горло. Первый разговор с новой работницей, которая без усилий заставляла задыхаться от своего вида, и вопрос про то, что заходил её хахаль! Хахаль! Лена на её шок лишь усмехнулась и попросила поменьше собачьих нежностей при ней, а ещё предупредить ухажёра о своих днях работы. Чтобы ей не досаждал. Вот тебе и первое впечатление. Василисе же остаётся только вздохнуть и принять всё сказанное. Лена же произвела не то что впечатление, а целый фурор. Была намного старше их обычного рабочего состава, и Василиса наконец осознала, что слова тёти Марины про волнения за учебу её ребят были не пустым звуком. Мия уже уволилась, а Дэн продолжал помогать, но лишь из-за своей упертости. Марина пообещала Василисе, что, как только начнется учеба, он сразу полетит вон с места работника. Лена же... Лена не просто улыбалась, а кокетливо приподнимала брови, не просто принимала заказы, а легко разговаривалась с клиентами, обеспечивая себя хорошими чаевыми. Она была... Похожей на хищницу. Которой Василиса и в подмётки не годилась. Да и не целилась. Лишь бы её не трогала. Лена же желала того же. И слова про ухажёра при знакомстве дали ясно это понять. Только она при всем холоде, что оставлял иней на самой коже, относилась к Василисе снисходительно. Брала лишний столик, делала кофе, когда видела, что Василиса не успевала и присесть, и даже поправляла её фартук! Вначале это сбивало с толку, удивляло, а после селило приятное и щекочущее желание ответить тем же. Но выходило крайне неуклюже. И всё же ей пора вернуться в реальность. В которой Руслан продолжал ждать и надеяться. И это удивительно льстило. Кому не понравится столь неожиданное и трепетное внимание? — Я... — такое растерянное и почти обречённое. — Больше не увижу тебя? — Василиса теряется. И что ей ответить? Нет, ты что, завтра же на Елисейских полях, да с корзинкой фруктов в руках. Василиса не находит ответа. Да и отвечать совсем не хочется. Руслан же читает её, как самую простую строчку. — Ты... Только скажи, если не хочешь. Я отстану. — на лице проявляется неловкая улыбка с приправой вины. — Правда. — обещает он и для большей убедительности отходит назад. — Я только хочу... — напряжение ложится толстой цепью на каждую мышцу. Она же боится, что не сможет закричать, даже если захочет. Лена услышит, но позовет ли Лиса? Пальцы впиваются в край столешницы. — Одну, — он указывает палецем вверх. — прогулку. Встречу. — заминка, в которой находит место их тихая переглядка. Будто давит на кожу. Но не неприятно. — Можем не вдвоем. — неожиданно и просто предлагает Руслан. — Пригласи кого-то ещё. — он мило, правда мило, улыбается. Василиса кусает губу, смотря сквозь него. Нужно ли ей все это? Этот откуда не пойми взявшийся Руслан с милой улыбочкой и неиссекаемым желанием побыть с ней подольше. И эта встреча... Она же не возьмёт туда Васю? Оглядывая широкие плечи Руслана, Лиса вспоминает Атланта. Вроде подтянут и на спортсмена смахивает. «И всё же Вася...» Конечно же она не возьмёт его! И вообще, неужели она правда туда пойдет? Зачем? Ей же не так сильно и нравятся эти оленьи глаза, крепкие руки и светлые волосы... Василиса впервые чувствует, как выбор разрывает изнутри. Она боялась, раздумывала, не могла решиться, но... Хотела. Правда хотела. Так долго была одна, а тут... Руслан. Василиса часто врала. Даже себе. Но обмануть саму себя невозможно. Ей хотелось пожить для себя. Побыть с тем, кто хочет её узнать. И может позволить себе новые чувства. Дилара же говорила, что нужно ценить себя. Говорила, что примет любой её выбор... Для роли компаньона остаётся одна кандидатура. И как все объяснить Диларе теперь? Привет! Случайно не хочешь погулять со мной? А ну и ещё каким-то левым парнем, который упорно подкатывает ко мне неделю. Так что? «Бред» — Можешь даже выбрать место... — тихо продолжает Руслан, и она окончательно пропадает в мыслях. Дилара значит.

—

— Мам... — Денис с недоумением уставился на Андрея с перевязанной рукой и Марину, что продолжала держать эту руку. — А что происходит? Андрей был явно не тем человеком и даже предметом мебели, что мог бы вписаться в обыденный интерьер их квартиры. Наверное, поэтому парень так сильно удивлен? — Мия, — неуверенно продолжает Денис, оглядываясь назад в другие комнаты. — тоже тут? — под конец он наверняка сам нашел ответ. Тут только Андрей. Наверное, стоит объясниться? И перемотать немного назад... Ещё один одинокий вечер в полутемной квартире. Ещё одна встреча. Ещё одно желание, подавить которое было не в его силах. Поэтому, смеясь от замечания Марины по поводу его щетины, Андрей следовал по её делам. Заняться нечем, а проводить приятную компанию всегда хорошо. Так они и оказались снова вместе. — Значит вам больше нравятся щи, чем луковый суп? — Да! Я так скучал по нему! — признается Андрей, — Даже готовя во Франции, я понимал, что всё не то... — он меланхолично вздыхает. Всё же Франция имела определенные недостаки. — Щи должны пропитаться русским воздухом. Марина улыбается. И Андрей замечает, как она старается сдержать смех от его философско-кулинарных заявлений. — Вы уехали туда, чтобы готовить. — размеренно подводит Марина. — Но вернулись, — задумчиво приподнимаются тонкие брови. — И всё из-за щей? — улыбка выходит очень насмешливо-издевательской. Но Андрей совсем не злится. — Ладно, ладно, извините... Если серьезно. Ваша семья, должно быть, сильно скучала по кулинарным изыскам. — теперь улыбка светит теплым спокойствием. Андрею же приходится держать собственное лицо. Не стоит портить вечер кислой миной. Она никак не хотела его оскорбить. — Не думаю. — всё же тихо отвечает он. Не хочет видеть лицо Марины. Наверняка всё поняла по тону, по лицу. — Ох, я... — слышится вдох. — Простите. — раскаивание зашкаливает. — Я не должна была... — Ничего. Я сам виноват. — отрезает Андрей. Хотелось осторожно избежать скверного разговора, но он уже оставил жгучие следы где-то под третьим ребром. Марина больше не изъявляла желания извиняться. Наверное, поняла, что это совсем ни к чему. Андрей же был вынужден слушать повисшую тишину, ощущая, что всё же умудрился испортить вечер. Хотел он сказать хотя бы слово, чтобы всё исправить, но его прервал разразившийся лай. И громкие крики о помощи на кошачьем. Андрей лишь успел переглянуться с удивленной Мариной, прежде чем быстрыми шагами оказался у собаки. Громкие звуки не самое приятное для ушей, и уличная собака в очередной раз доказала это. Хлопками и парочкой криков недоброжелатель и обидчик котов был отогнан. Марина уже стояла рядом, пытаясь выглядеть за листвой с ветками мяукающее нечто. — Придётся доставать акробата. — поставив руки на бока, константировал Андрей, присматриваясь, какие ветки могли бы выдержать его тушу. — Вы что! — Андрей заметил, как паника отразилась на лице женщины, но в ответ лишь улыбнулся. Теперь-то подвести нельзя. — Правда полезете на дерево?! Андрей уже успел ухватиться за ветку и лишь понадеялся, что доставать занозы будет не два часа. Почему-то вопрос Марины заставил его посмеяться. Цепляясь за вторую ветвь, найдя для ноги опору, он отвечает. — Опыт имеется! — замечает белый хвост. — Опыт? — обескураженно и взволнованно не понимает Марина. — Осторожнее! — кричит она, когда замечает, что правая нога Андрея опасно соскользнула с ветки. Дыхание на момент пропало. Но вот уже белое нечто поглядывает на него своими сапфирными глазами. — Да! — Андрей пытается дотянуться до кота, но он как назло отходит ещё дальше. Не прекращая орать, будто его сейчас на шашлык пустят, а не с дерева спустят. — Сестра позаботилась о моей карьере дереволаза. — всё же удаётся схватить кота за лапу и хоть неаккуратно, но потянуть на себя. Либо лапа, либо жизнь на ветке! — Поймал. — тихо ликует Андрей. А кот его радости не разделяет, угрожающе рыча. Ещё и уши поджал! Увы, но все предостережения кота не спасли Андрея от кровоточащих ран на полруки. Замахнулся мама не горюй! Располосовал ни сколько не жалея. Вот тебе и благодарность. И по взгляду Андрей понял, что это ещё и не всё. Оценивая виды с нескольких метров над землёй, Андрей понимает, что либо свалится благодаря коту, готовому разорвать его на кусочки. Либо поможет коту оказаться на земле первее. Второй вариант кажется более благоприятным. — Словите кота? — вопрос, который был больше предупреждением, чем просьбой. А Марина уже тут как тут с вытянутыми руками. Ну что за женщина! Кот прилетает ей в руки, и Андрей напрягается от мысли, что и она может выйти из этой операции спасения с ранениями. Спускался Андрей уже не так смело и быстро, как забирался. Всё же теперь ему не четырнадцать и весит он не меньше семидесяти. Спрыгивает и ощущает, что ещё и вестибулярный не такой выносливый как раньше. — Поранились? — беспокойство ему приятно, но Андрей на вопрос махает рукой. — Ерунда. — у Марины же при виде этой еруды глаза на лоб лезут. — У вас вся рука в крови! — он уверен, что не будь этого кота, вцепившегося в её футболку на плече, Марина тут же бы схватилась за его руку. — Ну, — Андрей приподнимает локоть, чтобы рассмотреть кровавую картину. — заживёт. — он пытается успокоить улыбкой, но у Марины на это оружие иммунитет. Рассмотрев кота поближе, Андрей смеётся, подмечая. — Вот раскраска! Прямо Миу чёрное ухо! Марина с удивлением смотрит на Андрея, а после на кота. Замечает с улыбкой, что и правда! У кота чёрное ухо. Да и брюхо в пятнах. Более детальный осмотр дал понять им, что у кота есть ошейник, и Андрей понадеялся на хозяев, которые обеспечили питомца не только воротником, но и прививками. Смерть от бешенства ещё не входила в его планы. С облегчением они прочитали адрес дома беглеца, и Марина вызвалась отвести Миу чёрное ухо домой. Андрей же поплелся за ней. — Сейчас закажу такси. — Андрей уже достал телефон из кармана. Повезло же ему не выпасть. — Такси? Нет, не надо, я могу и на маршрутке. — уперлась Марина, пытаясь все же отцепить кота. Андрей несколько секунд провел в немой схватке с голубым взглядом, но после просто хмыкнул. — У меня же вся рука в крови. — Марина лишь открыла рот от неожиданности. Андрей тут же заказал такси. — Вы полны сюрпризов. — весело замечает Марина. — Неужели? — она кивает. — Оказывается, ещё и дереволаз. И как именно сестра вас тренировала? Андрей на мгновение теряется. Вспоминает Машу, её лицо на могильной плите. Кажется, прошла целая вечность с последней встречи, но... У него всё ещё были воспоминания о ней. Совсем маленькой, неугомонной дурехе. Марина с беспокойством осматривает его лицо, видимо, решив, что опять неосторожно ступила на болезненную тему. Ну тут и поспорить сложно. Андрей вздыхает с тяжёлой улыбкой. — Машка была слишком активной. Постоянно бегала и искала приключения на, — он одергивается, Марина улыбается, заминка, но Андрей всё же выражается более культурно. — свою кучерявую голову. — сердце колет ностальгия. Голос становится совсем тихим. — Обожала лазить по деревьям. Пряталась там ото всех. — Андрей поднимает голову к листве. Сейчас он был бы готов залезть хоть на Гиперион, если бы это значило увидеть и достать сестру. Всегда же звала его, чтобы помог спуститься на землю. Почему же теперь не может? Почему теперь не хочет обратно? — Вот я, — шепот. — и облазил все возможные деревья. Марина не осмелилась что либо ответить на это. Светлое лицо поникло, когда Андрей бросил последние слова. — Как давно? — не голос, а шелест летней листвы. Андрей, силясь с самим собой, все же встретился с ней взглядом. — Три года. — сглатывает. — А так почти десять лет. Марина замерла, изумившись сказанному. Видимо, у неё появились новые вопросы, но такси уже оказалось рядом. Андрей приоткрыл дверь для задних сидений и принял сочувствующий взгляд женщины. Должно быть, теперь это его маленькая зависимость?Желать, чтобы этот взгляд не иссекал. Чтобы она могла и дальше глядеть на его забытую щетину, качая головой и смеясь. Чтобы она продолжала находить причины, чтобы смотреть на него так. Чтобы давать эти секунды, когда Андрей чувствовал себя менее паршивым человеком. Чувствовал себя человеком, который тоже заслуживает сочувствия. И если он смог найти это в её глазах... Может, всё не так плохо? Кота отдают в родные руки, выслушав извинения наперебой с ругательством на Кубика, который постоянно сбегает из дома. А стоило им сесть в такси, Марина поставила Андрея перед фактом, что он обязан зайти к ней обработать рану. И все после слов о том, что аптечку домой он завести не успел. Что ж поделать, он и дом не думал заводить для двухнедельной поездки в Краснодар. Говорить про то, что он с лёгкостью может все купить в аптеке и спокойно обработать раны сам, Андрей не стал. Ему же пообещали заварить вкусный чай! Скрипящий лифт, звон ключей и вот ему уже указывают, на какую полку ставить свою обувь. Марина усаживает его на стул в крошечной кухне, и Андрея прошибают мурашки. Как из детства. Холодильник весь в бесполезных, но красочных магнитиках. Ладно не таких и бесполезных, он подмечает стики с напоминаниями по уборке, а после небольшой беспорядок у плиты. Видимо, кто-то готовил, а прибраться не удосужился. Пару кружек в раковине, что ждали очереди на полировку от грязи. Вот тебе и кастрюля с чем-то напоминающим будущий бульон, и банка кофе с незакрытой кружкой, и... — Помажем зелёнкой? — внушающих размеров коробка, нет, контейнер заходит на кухню. А потом падает на табуретку, и он видит Марину. Теперь с высоким хвостом. — Подождите секунду, сейчас всё найду. Вы же, — она задирает голову, чтобы строго удостовериться. — промыли рану? Андрей резво кивает, и Марина погружается обратно в мази, склянки и таблетки, мазнув перед глазами довольной улыбкой. Она выставляет перед ним всё, чем собирается залечить раны, а после убегает к чайнику. Щебечет о жасминовом чае, который помогает улучшить настроение, и Андрей чувствует себя удивительно правильно. Рассыпчатый чай встаёт на заварку, и Марина возвращается к нему. — Давайте руку. — приказной тон, но слишком нежные касания. Марина обхватывает его кисть и ватной палочкой проводит ювелирную работу по спасению его руки. Андрей мысленно благодарит себя за согласие прийти в гости. Впервые за долгое время он чувствует такую непривычную заботу. И чего ещё ожидать от этого ангела без крыльев? — Как снег на голову. — бормочет Андрей, и Марина на секунду задерживает взгляд на его лице. Тусклый свет не даёт в полной мере рассмотреть её черты лица, но Андрей знает, что у глаз паутинки морщинок от улыбки, а глаза готовы заменить любое солнце на небосклоне своим светом. — Как кот с дерева. — хмыкает Марина, и Андрей чуть дёргается от того, как щиплет зелёнка. Марина, заметив это, тут же дует на руку. Вроде должно холодить и облегчить боль, но Андрея словно парализует. В лёгких будто оказалась пара литров воды. Марина упорхает, чтобы вскоре поставить перед ним ароматный чай. Андрей с нескрываемым удовольствием ощущает, как вкус жасмина расцветает на языке, и замечает, с каким довольством Марина наблюдает за ним. Заботится о каждом встречном существе её хобби? — Спасибо. — с неудержимым смехом говорит он, следя за тем, как женщина разматывает бинт. — И вам. — Андрей поднимает брови, надеясь на продолжение. Она фиксирует бинт. — За благородство и мужество в схватке с мистером Кубиком, — улыбается так хитро, и Андрей задумывается о преждевременном инфаркте. Марина делает два кольца бинтом. — За честность, за смех, — Андрей, загипнотизированный её размеренным голосом, не в силах даже сглотнуть. Ещё два кольца. — За Мию, — поднимает глаза и улыбается одним взглядом. Точно инфаркт. Марк примет его так поздно? — и... — последний круг. — За встречу. Делает узелок, и Андрей становится камнем при каждом касании. Что же она делает с ним? — За какую, — хриплым голосом, от чего он старается прокашляться. — из? Томный взгляд, пока она аккуратно заворачивает бинт обратно. Никаких касаний, а его всё ещё прошибает, стоит соприкоснуться с ней взглядом. Долгое молчание в сопровождении загадочной улыбки. Рука Марины оглаживает перебинтованную рану, вроде как проверяя, а вроде ласково касаясь. — За каждую. Голубые глаза и правда светятся. А сердце и правда бьётся дикой птицей в клетке. Разве он заслужил? Такого благодарного взгляда, таких искренних слов, такой нежной улыбки... А если и нет, то Андрей готов отдать плату в двойном, стократном, в каком будет угодно поганной судьбе размере. Марина же делала это так просто. Так безвозмездно. — Мам... Они одновременно оборачиваются на Дениса с поводком в руке, застывшего в дверном проёме. Андрей видит озадаченную Марину, которая и сама не знала объяснения нахождения дяди Мии в их квартире. Без Мии. Андрей, замечая Финна, подскакивает. — Мне уже пора. — они переглядываются, и он надеется, что Марина увидела всю глубину его раскаяния за всю ситуацию. — Спасибо за чай и за, — он трясет обмотанной конечностью. — руку. — Андрей переглядывается с уже явно недовольным Денисом. — Поранился сильно, а помощь нашел только тут. Денис даёт ему пройти, кинув сдержанное: — До свидания. Уже в прихожей Марина с тревогой смотрит на сборы Андрея. — Вы извините, что так вышло. — быстро бормочет Марина. — Точно не хотите остаться ещё? Андрей поднимается, стоя теперь в обуви, а значит в шаге от выхода из этой уютной квартиры. С осторожностью скользит взглядом по её лицу и отрицательно качает головой. — Дома ждёт Лада. — шёпотом говорит он, и Марина смягчается. На языке крутятся слова, которые он никак не мог сорвать, но и Марина тупит взгляд. Андрей всё же бросает на прощание. — И вам спасибо. — она удивлённо хлопает глазами, когда Андрей уже оказывается за порогом. — За встречу.

—

Он никогда не был положительным героем. Принцем, что был готов пересечь самый темный лес ради поцелуя с красавицей, что обязательно окажется принцессой. Рыцарем, храбро сражавшимся за честь, королевство и руку прекрасной миледи. Что уж тут и говорить про короля... Но он смирился. Илья никогда и не желал жить в сказке. Ему было достаточно ночного неба, тишины за стенкой и целой ночи, которую он мог посвятить звёздам. И зачем ему меч на поясе? Магия в палочке? Тяжёлая сверкающая корона на голове? В его руках и так было все, что нужно. Так он думал. Думал, пока звёзды не оказались недосягаемым нечто, мечты растоптаны ногами отца, а сам он трусом без малейшего желания жить дальше. Илья не хотел сестру. Не хотел топота новых ножек, не хотел ещё одних криков по ночам, не хотел вонючих подгузников и даже мамы, у которой в кои-то веки появилась улыбка на лице, тоже не хотел. Он больше ничего не хотел. Удивительно, только восемь, а уже вся жизнь была персональным Адом. Но эти большие сильные возрослые никогда не слушают и не считаются с мнением детей. Своих или чужих, совсем не важно. Они же взрослые, а значит заведомо умнее и знают, как лучше. Поэтому сестра у него появилась. Правда сначала это и сестрой было сложно назвать. Маленькое, красное, несуразное нечто, что только и могло плакать, орать и просить титьку. Мама окончательно перестала быть его. Он плакал. Только два раза. В один, чтобы проверить, как она отреагирует и кого выберет. Его, которого уже как никак знает целых восемь лет и два месяца. Он же её любимый сын. Мама сама так говорила! Но она убежала к ней, которая в очередной раз закатила истерику. И от этой истерики хотелось уйти, спрятаться под кроватью, закричать в ответ. Но это не помогает. Илья проверял. Мама выбрала маленькую красную уродину, которая даже не могла улыбнуться ей в ответ. А Илья мог! А маме было совсем все равно. С кричащим клубком, состоящим из белых пелёнок (по больше части) и красной малявки, мама с укором и нарастающей паникой смотрела на истерику Ильи, чтобы чуть погодя попросить его плакать потише. Оленька совсем испугалась из-за него! Пусть идёт в другую комнату плакать. Во второй раз он плакал из-за обиды. Она не купила ему машинку, но взяла какую-то сосалку этой малявке! Но в этот раз плакал совсем тихо, больше шмыгал носом и утирал слезы, что неприятно засыхали на щеках. И всё потому что знал: мама не выберет его, а папа в прошлый раз дал подзатыльник и заставил стоять в углу целую ночь. Никто и внимания не обратил. Илья больше никому не нужен. Маму забрала маленькая сопля, а папа никогда не отличался огромной любовью. Илья чуствовал, что папа его ненавидит. Илья остался в этом огромном мире один, но никогда не мог побыть в одиночестве. Илья смирился. Полюбил ночь ещё сильнее за те редкие мгновения тишины, в которую помещались только его мысли и мечты. Но в очередную ссору папа был очень недоволен тем, что мама никак не могла успокоить Олю, у которой были какие-то колики. А папа кричал без остановки ещё сильнее, ведь очень устал после десятичасовой операции. Илья не совсем понимал, что такое операции, но знал, что это очень важная работа папы, после которой ему нужен хороший отдых. Он же жизни спасает! По словам мамы, после новой ссоры... Тогда Илья и понял, что лучше бы этой Оли совсем не было. Она забрала маму, злила папу и постоянно кричала! А потом папа решил преподать урок Илье. Илья хотел убежать, но он держал его за волосы, а они никак не могли порваться. Илья просил его не делать этого, просил прощения, обещал больше так не делать, клялся, но он будто стал глухим. Илья кричал, плакал и даже отбивался, но ремень врезался сильнее в голую спину. Папа специально отдернул футболку, ведь так больнее. Он прекратил только тогда, когда закричала Оля. А потом папа стал кричать на маму. Опять. Илья жил от конца до начала их криков. Жил и боялся, надеялся каждый раз, что это последний. Но он никогда им не был. Папа стал бить сильнее, чаще и даже больнее. Больно было всегда, и Илья только стал привыкать к этому, но всё становилось хуже. После ещё одной ссоры мамы с папой, из-за которой мама порезалась разбитой папой посудой, Илья решил подойти к кроватке Оли. Названной сестры. Она была удивительно тихой. Крошечной, даже... Милой. Илья сжимал подушку в своих руках, думая о том, что и ей будет больно. Ей будет плохо. В жизни всегда так. Сначала хорошо и весело, а потом больно. Илья не хотел так, но не знал, как по-другому. А ей зачем узнавать? Разве ей будет лучше? Нужно закончить всё сразу. Она не должна мучить и мучиться. Илья готов. Он поднимает огромную и тяжёлую подушку, чтобы Оля больше не мучилась. Чтобы не кричала, чтобы папа не злился, а мама не плакала. Чтобы ей никогда не было так же больно, как и ему. Но она просыпается. Еле открывает свои голубые глазища и тут же смотрит на его лицо. Только на него. Руки дрожат, а подушка уже впитывает пару слез. Илья не смог. Не смог прекратить это. Не смог уберечь её. Оставил все как есть. И вскоре стал замечать, что её взгляд всегда останавливается на нем, маленькие и совсем неумелые ручки тянутся к нему. Она обнимает во всю силу, которая могла уместиться в тело. Она целует его в щеки. Говорит, что он самый лучший брат. А Илья никогда не чувствовал себя таким счастливым, как в те моменты. Только в те моменты он и понимал, что это за «счастье» такое и почему все его так желают. И даже сейчас. Оля почти плачет из-за разбитой коленки, которая пострадала от поездки на самокате. Даже не её, а чужом! Пришла и села в прихожей, чтобы он мог обработать ей раны. От перекиси Оле только хуже, но она лишь строит недовольную моську и сдерживает слезы. Илья закручивает крышку перекиси и, усмехаясь, щелкает Олю по носу. — Не плачь, казак, атаманом будешь. Оля удивлённо моргает, и Илья встаёт с корточек, ожидая, что сестра снова поскачет на улицу к бешеной ребятне, но и сам удивлённо хлопает глазами, когда чувствует попытку его повалить. Опускает глаза и видит Олю, что со всей силы обнимает его. Дышит тепло чуть ниже груди и поднимает зелёные глазки на него. Чтобы посмотреть на реакцию. А он только и может, как отмереть и улыбнуться. Гладит по её растрепанной голове, приобнимает второй рукой. И чувствует себя самым сильным рыцарем, храбрым принцем и самым-самым лучшим королем. Только её. Только для неё. Илье не больно её отпускать, не больно смотреть как единственный человечек, который дорожит им, нуждается в нем, уходит, не больно понимать, что когда-то и она поймет, какой Илья человек. Что его совсем не надо любить. Что он никто. Но больно от осознания, что и ей когда-то будет плохо. Кто-то и ей посмеет причинить боль. Себя Илья давно снял со всех счетов, но она продолжала быть его надеждой и смыслом. Неужели и ей придется выносить эту жизнь? Илья не может знать наперёд, и это невыносимо. А пока... Он продолжит быть для неё лучшим старшим братом. Даже если это значит наорать на отца. А наорал он, не жалея и не боясь последствий, ведь и терять ему, кроме Оли, было нечего. Он слишком сильно толкнул её! Оля почти упала. Илью же сразу повалили на пол. Несколько секунд он не чувствовал ничего. Просто из-за выброса адреналина. А потом почувствовал всё. Пинки по животу, а когда Илья сгруппировался по всем доступным частям тела. Руки горели. Он пытался прикрыться именно ими и от того сильнее всего прилетело по ним. Слезы катятся из глаз сами по себе. Он уже не сдерживает ничего. Контроль полностью у него. Илье остаётся дожидаться конца. На секунду ему кажется, что заветный конец настал и можно ползти зализывать собственные раны, но эта тварь хватает за волосы. Поднимает, насколько это возможно, и Илья пытается хотя бы сесть. Ноги кажутся переломанным механизмом, который давно должен отправиться на помойку. Его прожигают уничтожительным яростным взглядом. — Что молчишь? — он едва трясет Илью за голову, но Илья болезненно стонет. — Больно? — с тошнотворной наивностью спрашивает персональный монстр Ильи и бросает беспомощного на пол. Заряжает ногой в бок, и Илья готов выхаркать тяжёлые органы. Илья цепляется онемевшими пальцами за пол и пытается хоть немного отползти, но новый удар приходится в живот. Его заставляют лечь на спину, пригвождая ногой. — Что, сил не хватает ответить? Или смелости? — Илья кричит, хватаясь за ногу твари, которая давила так сильно, что была готова раздавить ребра. — А как отцу что-то вякать, так самый смелый! Да?! — Илья ревет. Слишком больно. Слишком сильно. — Да?! А он всё не прекращает. Илья отключается. Но не надолго. Его снова тащат за волосы, но руки не слушаются, Илья не может даже зацепиться за крупные кисти. Пытается поцарапать, но никак. Паника лишает кислорода. Илья понимает, что никакого конца не будет. Его убьют. Он кричит. До того сильно, что начинает чувствовать, как голос вот-вот пропадет. Кружка разбивается об его голову. Илья чувствует, как особо удачливый осколок рассекает бровь. Теперь в голове будто зияет дыра. Будто? Его тянут куда-то вперёд, когда Илья пытается закрыть рану на голове, из которой течет теплая кровь. Размытым взглядом успевает увидеть, что и правда кровь. Вся рука теперь в ней. А куда его тянули, понимает слишком поздно. Лоб встречается с углом стенки. Его ударяют раз, и он снова отрубается. Но его приводит в себя следующий удар. А потом слышен крик. Илья видит только правым глазом, ведь левый залило кровью. Он не может окончательно прийти в себя, проваливаясь в темноту, кажется, каждую вторую секунду. В одну видит, как его кровь залила пол, в третью замечает горе мать, которая решилась оттащить муженька. В пятую замечает Олю, которая во все глаза смотрела на него. У Ильи проскакивает мысль о том, как давно она тут и насколько паршиво он выглядит. Каким-то чудом он встаёт. Не видит почти, но идёт вперед. Немного целует стену. Всё же доходит до сестры, пытается улыбнуться, зная, как криво выйдет, ведь он совсем не чувствует лица. — Ты, — язык вялый и будто не его. Слова больше выходят несуразным собранием звуков. Но всё же складываются в мысль. — чего? Реветь не надо. — слезы только злят ещё сильнее, раздражают. Илья на собственной шкуре давно это понял. — Поняла? — не моргает, а засыпает. Но больно, чтобы реально упасть в сон. Прямо сейчас его стошнит. Слышит крики за спиной и с замирающим сердцем понимает, что оставаться тут нельзя. Ему на себя давно насрать и на матушку свою тоже, но Оля... Илья снова прорывается в реальность. Она кружится, стоит ему обернуться назад на родителей. И он окончательно решает, что пора валить. Следующие действия оказались размазанными событиями, которые сбылись из-за одной тревоги за сестру. Она не должна чувствовать эту же боль. Даже если это значит, что ему нужно с пробитой башкой пролететь несколько километров на немощных ногах. Илья хватает её за руку. Оля безропотно бежит за ним и скоро даже обгоняет его. Лифт, в котором Оля сама нажимает на первый этаж. Она что-то говорит ему, просит не умирать, не уходить, гладит ладошкой по его руке, сама пачкаясь кровякой. Илья бы посмеялся с её слов, но сознание шлёт его далеко и очень красноречиво. Он моргает, и они оказываются у лавочки. И эта лавочка божье спасение. Оля мечется из стороны в сторону, бегает вокруг него и не решается и слова сказать. Илья же понимает, что ещё немного и окончательно отрубится. А ещё, что у него сотрясение мозга. И пришло время блевать. Перед глазами всё двоится, когда он держит телефон в руках. Гудки идут, ну и хорошо. Оля додумывается поставить звонок на громкую. Илья пытается приободрить её хотя бы взглядом. — Исаев? — Улица Рашпилевская. — Что? — тревога в её голосе готова оглушать, но Илья слишком привык.— У меня сотрясение. Олю не с кем оставить. — Илья ощущает привкус железа. Не сразу замечает, что кровь потекла по губам. — Нужно в больницу. — он не может уследить за каждым словом, проглатывает окончания. Ну Вишнёва вроде не глупая. — Приезжай. — тише некуда просит он и уже не знает, из-за нежелания просить помощи или пробитого мозга. Рвет его в кусты рядом с лавкой. Просыпается, и первым, что видит, становится морда Петрова. И откуда он тут? Весь перепуганный и даже дерганный. Обосрался его вида что ли? Мия, конечно, тут же. А всё остальное теряется в памяти. Последнее, что Илья помнит, голос Вишнёвой и руки Дениса. Теплые. Осторожные. И почти даже не больно. А голоса-то... Успокаивают его?