Любовь среди боли

Он пытается сконцентрировать взгляд на одной точке, чтобы дойти не шатаясь. Краем глаза цепляется за знакомые силуэты на лавочке. Мия с Олей, которая казалась грустной и застывшей. Илья подходит ближе, и Мия замечает его первой. Тычет пальцем. Оля поднимает голову, и Илья понимает, что нужно улыбнуться. И ускориться. Она и сама подскакивает, спешит к нему. Мир крутится, когда он решает сесть на корточки, чтобы обнять сестру. Она пахнет детским шампунем «Принцесса», булочкой с маком и его сокровищем. Илья сильнее прижимается носом к её растрёпанным волосам и больше не чувствует ничего, кроме облегчения. Парень быстро отдаляется, чтобы ещё раз посмотреть на сестру, но уже тщательней. На лице ссадин нет, Илья проводит ладонью по её лбу, чтобы убрать волосы, боясь упустить и царапину. Вдруг не заметил? Бошка трещит, как в сезон гребанных цикад. Смотрит на ладошки и понимает, что тут только заживающие царапинки после падения с чужого самоката. Оля была в порядке. В целости и сохранности. Илья выдыхает. Теперь он может заметить её испуганные и грустные глаза. — Оль, всё хорошо... — слабым голосом. Ему всё ещё было трудно управлять собственным телом. — Я не плакала, — тихо, будто сдерживаясь, говорит Оля. Илья смотрит на неё с непониманием. Всё ещё не может включить мозги. — Я не заплакала... — Илья смутно вспоминает тот момент. Когда он уже не видел одним глазом, ведь все залила кровь. Когда и язык толком не слушался. Илья замечает, как трясется нижняя губа у сестры. Замечает, как блестят зелёные глазки. И правда не плакала. Он улыбается. И надеется, что это выглядит не так ужасно, как ему больно. — Молодец. Умница моя. — снова тянется скорее обнять свой комочек счастья. — Теперь ты можешь. Можешь плакать. — Илья чувствует, что говорит заторможенно, словно заново вспоминает все слова. Оля плачет тихо ему в плечо. Так, как он её и учил, чтобы меньше злить отца и не привлекать внимания. Илья понимает, что вся его одежда уже пропиталась её слезами. Сильнее прижимает девочку к себе. Он поднимает взгляд на Мию, стоявшую в сторонке. Удерживает зрительный контакт. Еле кивает и замечает улыбку Вишнёвой. Ещё сильнее прижимает Олю к себе. Но уже для того, чтобы успокоить самого себя. Жив. Он жив. Дышит, ходит, хоть и шатаясь, чувствует руки и ноги. Прислушивается к собственному дыханию, желая даже похохотать над своей жизнью. Думал, что умрет. Был так близок. Прячет лицо в плечике сестры, зажмуривается, словно это может помочь избавиться от вьевшегося воспоминания о крови, о пронзающем углу стены. Он должен был умереть. «Дома всё в крови. Придется убирать. Сколько сейчас времени?» Илья поднимает глаза к небу. Звёзды режут глаза в черном небе, и Илья лишь надеется, что ещё не перевалило за два часа ночи. Смотрит в глаза Оли, вздыхает, но никак не может избавиться от чувства страха. И что бы с ней было? Он не мог умереть. Оля осталась бы совсем одна. Ей нужна поддержка, ей нужна забота, нужна любовь. Ей нужен человек. Даже если из всех вариантов ей достался такой моральный урод. Илья встаёт, сжимая ручку сестры, что и сама крепкой хваткой цепляется за побитого. Даже не пытается бороться с миром, который резко косится влево на сорок градусов. Думает об этом, но так и не делает шаг. — Ниче не помню. — тихим голосом, Илья и сам не ожидал того, как сильно устал. Хотелось уснуть и заменить спящую красавицу. Кому-кому, а ему сон не помешает. — Только как на лавке блевал. Думать о словах перед Олей сил он тоже не находит. Ну ничего, вроде уже не маленькая. Мия расплывается в той самой трогательно-утешительно-ласковой полуулыбке и делает несколько шагов к ним. В голове саднит от её вида, но совсем не от новоиспечённой дыры, а от... Илье даже думать об этом невозможно. Вина. Он чувствует вину. И слабость. Так расстались и так прекрасно встретились. Отводит глаза от девушки, находя оправдания своим поступкам. Он был готов отрубиться за секунду. Оля осталась бы одна и сама навряд ли смогла помочь ему. Ему же помогли... Илья косится в сторону Мии. Подняли, отнесли в больничку, присмотрели за Олей и даже дождались. «Хорошо, что домой её под ручку не отвели» Даже думать страшно, что с Олей могло бы случиться сейчас там и без него. Да и если Оля смогла бы помочь, то кто присмотрит за ней самой? Илья осматривает Олю, уже подмечая, что в уголках губ у неё остались крошки мака. Правда накормили булочкой? — Вызвали такси. — голос тихий, спокойный. Словно знает, как Илья желает сейчас не слышать весь мир. Ещё немного и самому придется ловить свою расскалывающуюся голову. — Скорую не стали дожидаться. Долго. — тянет она, и Илья всё никак не может отделаться от этой тяжести в груди. Ещё немного и она переломает ребра. Ему было больно, но это было не то привычное чувство. Что-то ноющее, тянущее к земле, то, что заставляло прятать взгляд. — Привезли тебя, но ты уже был... Она замолкла. Илье и не нужно было слушать продолжение. Всё знает, всё чувствует. Сглатывает, словно собирается сделать самый смелый поступок, но на деле лишь поднимает глаза. А Мия всё такая же. Вся светится этим ангельским теплом. Блевать охота, но это скорее от головы. — Я... — Живой! — Илья дёргается от крика, но оборачивается. «Что за дебил...» Их дебил. Кто бы ещё орал ночью у больницы? Денис Петров. Дэн оглядывает Илью, словно тот уродливый брат Франкенштейна, и Исаев был готов поверить, что это недалеко от правды. Дэн срывается на бег и почему-то направляется именно в его сторону. Но стоит ему оказаться ближе, замедляется. Дэн выглядит ошарашенным, когда видит его. Глаза бешеные, стеклянные, будто и не тот клоун на постоянке. Оказывается совсем рядом. Задерживает взгляд на голове Ильи, обмотанной бинтом, а после чуть не роняет Исаева на асфальт. — Ты чертовски меня напугал. — обнимает так крепко. Так сильно... Что Илья теряется. Не понимает, что успело случиться для таких теплых объятий. С ним-то понятно, не в первой, но с Дэном?.. «Как будто и не у меня сотрясение...» Его выпускают из непривычных объятий. Не только потому что Илью вообще никто не обнимает, кроме ручонок Оли, но и потому что это были объятия от Дэна. Самого Дэна, который только недавно желал скрутить его в трубочку и выкинуть в окошко. Который должен был быть рад тому, что с ним случилось. Заслужил. Если бы Илью убили, он... Тоже заслужил. Но откуда это сожаление? Радость вперемешку с сочувствием? Илья с каждой секундой терял нить с реальностью. Дэн впервые так смотрит. Смотрит на него. Руками Петров проходится по плечам и до кистей, бесцеремонно лапая. Илья же не успевает произнести и слово. — Вроде целый. — поднимает блестящие глаза на голову Исаева и теперь более внимательно осматривает бинт. Недомумия Илья Первый на месте. — Только дырявый. — Илья отмахивается от Петрова, хмурясь. — Что ты несёшь... — О! — и всё равно радостный до ужаса. — Мими, посмотри! Всё такой же противный! — Илья догадывается, что Мия за его спиной встречается взглядом с этим недоумком. — Значит, — с этой ослепляющей улыбкой Дэн прожигает Илью. А ему все также хочется блевать. — идёт на поправку! Илья предостерёг его взглядом, чтобы тот даже и не думал бить его в спину. Ещё ебнуться на ровном месте не хватало. Дэн же лишь слегка похлопывает его по плечу. До Ильи доходит, что рука Оли давно выскользнула из его, и оборачивается на девочек. Застаёт картину, от которой ноет все тело, хотя казалось, куда ещё сильнее? Оля облокотилась на Мию с полузакрытыми глазами и уже собиралась спать стоя. «Нужно ехать домой» Илья подходит к сестре, и она всё же проклевывается через сон, чтобы подойти к нему. — Кстати! — Илья вздрагивает, чувствуя, как выкрики Петрова режут по ушам. Ещё один такой же и Илья не был уверен, что удержится на ногах. Зыркнув на Дэна, он заметил, как тот скукурузил извиняющуюся мину и продолжил уже тише. — Мими, — снова обращается к подруге, подходя уже совсем близко. — я нашел столовку неподалеку. Круглосуточная. — он улыбается Илье. — И отзывы ниче такие. Илья не сразу понимает, к чему он ведёт, а когда понимает, еле отнекивается. — Оля хочет спать. Нужно домой. — голос подводит, и он сам говорит полусонным шёпотом. Но и отрицать, что жрать хочется до ужаса, Илья не собирается. Все эти избиения и игры в обновление пола на кухни в его кровь не обеспечивали Илью перерывом на обед, что уж поделать. — Но вы совсем не ели. — мягкий голос Мии прорывает его и так хлипкую оборону. Илья встречается с её обеспокоенным, но одновременно успокаивающим взглядом. Ему бы хотелось поверить ей. Довериться хоть кому-нибудь. Но Олю нельзя оставлять одну. — Она и сама говорила, что хочет кушать. — Мия опускает взгляд на малютку у его ног и улыбается так умилительно. Конечно, Оля же умиляет не только его. — Супчик возьмем тебе, поешь. — заботливо, аж всё внутри стягивает, говорит Дэн, и Илья выдыхает. Что ему сделать с повязкой на голове, с шаткой походкой и полуживым сознанием против этих двоих? Главное, чтобы Олю не тронули. Так они и идут в какую-то забегаловку. Илья тащится на своей максимальной скорости, и Мия с Дэном подстраиваются под этот ход. Илья чувствует, как ноги путаются, но берет себя в руки в секунду перед падением. А Оля так справляться со своим телом ещё не может, поэтому спотыкается каждые пять минут, и Илья вынужден удерживать её за руку от падений. Они устали, они хотят поспать, и каждый шаг выматывает их ещё сильнее. Исаевы должны были привыкнуть, но это все равно выбивало из коллеи. Илья думает о том, что будь ему немного получше, то он мог бы поднять сестру и донести её уже на руках. Но боялся, что сейчас подобный трюк может обернуться падением для них обоих. — Осторожнее! — шёпотом в пятый раз просит Илья Олю. Тяжело выдыхает, надеясь, что ещё два шага и они будут в столовой. Неожиданно перед ними оказывается Петров. Блещет своей улыбочкой и садится на корточки перед Олей. — Устала? — спрашивает у девочки, а после едва ворошит её по волосам. Илья поджимает губы. — Хочешь на ручки? — Оля, взглянув на Илью, который не проявил ни одобрения, ни отказа, кивает Дэну. Тот тут же поворачивается к ней спиной и усаживает на плечи. Просит держаться крепко и не сильно драть волосы. Оля сонно улыбается, и Илья с неверием наблюдает за тем, как легко Петров держит его главное сокровище. А он так не мог... И всё из-за того урода. Денис с Олей уходит чуть дальше, и Илье остаётся лишь позавидовать его силам и выносливости. — Сильно болит? — слышится вопрос Мии, и Илья безучастно кивает головой. — Ты сильно испугал нас. Мы думали, ты... — М-да, зрелище то ещё, представляю. Мия молчит, и Илья сам поворачивается к ней. Замечает, как та с беспокойством осматривает его бинты. — Мы боялись за тебя, Илья, — мурашки охватывают руки и спину. То, как она позвала его по имени... И чем он заслужил подобное внимание? Всё, что он может сделать, отвести взгляд. Трусливо и шустро. Мия возомнила себя спасительницей заблудших душ, а он ещё и подкинул повод, чтобы продолжить так думать. Илье не нужно ни её спасение, ни её дружба, ни сама она. Как и он ей. Бесполезный и противный. — Зачем? — бесчувственный вопрос, дежурный. Даже не требующий честного ответа. Бесполезный, ведь и Мия скорее проявила беспокойство из-за необходимости, из-за принципов, из-за чего-нибудь ещё! — Тебя избили! — Мия шипит, выходит вперёд и встаёт колом, не давая двинуться дальше. Дэн с Олей на плечах становятся дальше, но Илья не думает задерживаться. — Мы думали!.. — такая напыщенная и эмоциональная. Раньше такой застать Мию было невозможно, а теперь это не доставляет желаемой радости. — Ты не должен так безразлично относиться к своему состоянию! — злостно причитает, и Илье просто не хватает сил закатить глаза. — К своей жизни! Несколько секунд он вглядывается в лицо той, что изрезала себя до уродливых шрамов по всем рукам, той, что без промедления бросалась в драку, той, что презирала свою жизнь в каждом взгляде. И теперь она смеет что-то ему говорить? Живя в спокойной атмосфере, с прекрасной работой, имея верных друзей, деньги и даже девушку! Она говорит лучше относиться к жизни? — У меня нет жизни. — чеканит он, глядя ей в вороньи глаза. — Нет смысла, нет мечты, нет ни-че-го. — лицо Мии принимает оттенок сожаления и понимания. Но Илье это не всралось. Пора закончить эти асбурдные отношения, подачки и игру, будто они позабыли всё прошлое, что и связывало их. — Моя жизнь — ад. Из которого мне можно выбраться только одним путём. — расслабленный голос, медленное отступление назад, но лишь взгляд и трясущиеся руки могли выдать, что эти слова для Ильи нечто большее, чем маленькое откровение из-за пробитой скважины в голове. — Думаю, большая девочка, сама догадаешься. Хочет обойти Мию и догнать Петрова с Олей на плечах. Но слышит до ужаса смешные слова, когда равняется с ней. — А что если я вытащу тебя из этого ада? — секунда для понимания слов, секунда для размышления о том, насколько самоуверенна эта Вишнёва. Секунда, чтобы он всё же посмотрел на Мию, дал ответ. — Я уже давно не верю в чудеса, деда Мороза и счастливые концы. Думаешь, вся жизнь — простая задачка? Мия почему-то счастливая, что смогла привлечь его внимание, улыбается открыто и с какой-то искрой в глазах. — А я и сложные решать умею. — Илья вздрагивает. — И верить я тогда буду за нас обоих. Просто, — она разворачивается к нему. — Верь мне.

—

Под тревожные дерганья Исаева Дэн укладывает задремавшую Олю прямо на колени Мии. Та сама вызвалась побыть подушкой для девочки, поэтому недовольства Ильи были проигнорированы. Исаев не оставляет вялых попыток усестья рядом с сестрой, но Мия останавливает его, указывая, что всё место на тесном диване заняла спящая Оля. — Не бойся, я не кусаюсь. — уверяет Мия, гладя Олю по голове. Дэн не сдерживает усмешки и, схватив Илью за плечи, сам усаживает его на диван напротив Мии. — Пойду попрошу меню. Тут уже все сонные мухи. — Дэн подмигивает ребятам и уходит к продавцу. Заказывает Мими кофе по её просьбе, себе успокаивающего чая, ведь руки продолжали трястись, а сердце колбаситься. Илье и Оле заказывает порцию супа, надеясь, что они не отравятся. Вспоминает лицо, в котором и одноклассника сложно признать. Всё было в крови. Лицо Ильи, порванная бровь, растрёпанные волосы. «Всё в крови» Денис впивается в стойку. Вспоминает, как Илья пытался что-то сказать, что-то про Олю. Ни одного слова, что ему больно. Ни одной просьбы помочь. Денис хватает его на руки и поражается ещё сильнее, ведь Исаев намного легче, чем он думал. Мия кричала на него, когда он застыл, Денис же слышал лишь собственное жадное дыхание. Но прислушивался к Мии, к её инструкциям. Сильнее прижимал Илью и был готов молиться на то, чтобы вскоре это тело не оказалось трупом. И как бы ни старался осторожнее нести Илью Денис, его руки в крови. Опять и опять, он снова грязнет в ней. Кровь на руках, кровь на Илье, кровь перед глазами. И только она. Под ногами бегает Оля, просит не ронять Илью, говорит за него, что ему очень больно, просит помочь! Мия, одновременно набирая что-то в телефоне, берет девочку за руку. Денис же физически не может отвести взгляд от безмятежного лица Ильи. Будто спал. Будто всего-то облили красной краской. Мия толкает Дэна к машине такси, на которой они приехали. Они укладывают безвольного Илью на задние сидения, и Мия шлёт Дэна на переднее сиденье. Всю поездку до больницы он рассматривает свои грязные ладони, свою одежду. Неужели он всегда будет в крови? Неужели ему всегда будет больно? Остальное происходит машинально, Дэн даже рад тому, как отключился рассудок, который с каждой секундой опасался самоуничтожиться вовсе. Мия, Дэн и Оля выходят на свежий воздух. Он пытается вдохнуть глубже, внушить себе, что крови больше нет, нет и Ильи на его руках. Но дышать невозможно. Думать рационально тем более. Ещё и больница... Он в последнее время слишком часто погружался в белый ослепляющий цвет. И никогда он не мог помочь. Он оставался беспомощным до сих пор. Жене тоже плохо? И где она черт возьми... Денис продолжал искать её. В больницах, дома, где дверь неизменно оставалась закрытой для него, на улицах, всё ждал, когда она соизволит зайти в кафе или хотя бы ответить на одно сообщение. Как она. С кем она. Где она? Он думал как будет говорить с ней, когда Женя вернётся. Извинится, Денис обязательно извинится. Разозлится? Да, наверняка, но нельзя будет показывать. Вдруг она снова уйдет? Обидится на него? Денис больше не хочет быть в неведении. Она нужна ему. Денис даже и не думал, что после её возвращения смог бы отпустить. Она же... Звала его другом, лучшим, прекрасным человеком. В которого верила. Почему же сейчас молчит? Ей плохо, как и Илье? Сердце не выдерживало этих мыслей. Денис всегда приходил к одному итогу. Он был виноват. Виноват, ведь проигнорировал, виноват, ведь не настоял на своём, виноват, ведь... Был плохим другом, парнем, человеком. Разве хороший закроет глаза на состояние близкого? Он заслужил. Женя поняла, что он никто, что не годится даже на роль друга. Женя решила забыть о нём? Женя бросила их всех? Что же с ней, черт возьми... Мия трясет его за плечо. Денис озирается на неё, но руку с плеча не убирает. И эта тяжесть оказывается спасительной. Это прикосновение опять опускает его на землю, давая передышку от мыслей. Он старался быть в реальности, но и она обходилась с ним слишком жестоко. Так и приходилось жить подвешенным мыслями и реалиями жизни. — Не сходи с ума. — успокаивает она, пока сама удерживает Олю за руки, а мелкая всё рвётся в травмпункт. Мия косится на девочку и тихо просит. — Иди сходи купи булочку, Оля кушать хочет, проветрись. — Денис не может вдохнуть. Эта тяжесть стала неизбежным соседом, и он до сих пор не мог понять, что ему делать. Мия улыбается ему. Так, как может. — Всё будет хорошо. И снова он возвращается в реальность, что с новой силой разбивает его лицо об асфальт. Илья будет в порядке. Денис уверяет себя. Илья выживет. Чего ему умирать? Это лишь сотрясение. Денис концентрирует всё внимание на подруге, которая оставалась хладнокровной до сих пор. И откуда у неё такая выдержка? Он слушается её, потому что это логично, потому что это правильно. Оля и правда, наверное, сильно проголодалась. Денис приносит булочку с пачкой сока, и Оля с трогательными глазами, которые теперь напоминали блядского Илью, благодарит его. И Дэн снова уходит на поиск какой-то кафешки, ведь и Илья наверняка проголодался. А он скоро должен выйти. А Денису лучше побродить, чем бессмысленно топтаться на месте. Когда же Илья выходит, Денис впервые за дни чувствует желаемое облегчение. Налетает на парня. Сжимает в руках, надеясь, что тому не так больно. С замиранием сердца на пару с лёгкими задерживает глаза на повязке вокруг раны и по всей голове. Бровь зашили, теперь и разбитую губу можно разглядеть. А взгляд все такой же. Злющий на весь мир, тёмный, как река в ночи, и заранее оскорбляющий. Колючий. Но разве это важно? Живой! Живой и противный! Их Илья. Денис пытался удержаться. Не смотреть на одеревеневшую от крови футболку Ильи. Отводит взгляд. Лучше не смотреть на парня вообще. Иначе тоже стошнит. — Заказ готов. — Денис вздрагивает от голоса пухленькой женщины с большими глазами. Вежливо улыбается, благодарит и хватает красный поднос. Опять задумался. Он ставит пластиковый поднос на стол как можно тише. Сует задремавшему Илье тарелку супа прямо под нос, и тот дёргается, удивлённо моргая. Бормочет что-то, и Дэн улыбается этим неловким попыткам благодарности. Пододвигатет суп для Оли Мии, а после и кофе. Падает рядом с Ильёй, выдыхая. Не спешит тянуться за чаем, наблюдая за тем, как тепло выходит в паре. Вот бы и ему так испариться. — Надеюсь, сюда никто не плевал. — стуча ложкой по тарелке, бурчит Илья, и Мия на это замечание улыбается, разрывая палочку с сахаром. Дэн еле смеётся. — Только если я. — не упускает возможности пошутить и получает испепеляющий взгляд в висок. — Тебе повезло, что я сейчас не в состоянии приложить тебя об стол за эти тупые шуточки. — слышно, как Илья скрипит зубами. Но продолжает есть. И правда жутко голодный. Денис усмехается, подпирает лицо кулаком, неприлично залезая локтем прямо на стол, и тянется за своим чаем. Обращает лицо к Исаеву. — А когда-то был? — тихо интересуется Денис, и Илья безразличным взглядом прогуливается по его лицу. — Ай! — шепот почти срывается на крик, когда Илья со всей дури давит на его ногу. — Да хоть щас. — шипит Илья, и Денис почти забывает о том, что это вообще-то больной с пробитой головой. Илья вздрагивает и убирает ногу, когда сама Мия ударяет его. — Прекратите! — даже не кричит шёпотом, но интонации, взгляда и просто того факта, что на её коленках спал ребёнок, хватило. — Придурки... — ругается Мия, и Денис запивает боль и обиду чаем. Этот его благодарить должен, а он его бьёт! Несколько минут сидят в относительной тишине. Дэн давится горьким чаем, Илья доедает суп, что заставляет думать Дэна о дополнительной порции, а Мия попивает кофе и всё же решает наконец-то разбудить Олю. — Осторожнее, не тряси её. — хмуро просит Илья, следя за каждым движением Мии в сторону сестры. Вишнёва рассеяно кивает Илье, даже не глядя на него. — Зайка, — слышится мягкий, ласковый, почти материнский голос, когда Мия поглаживает Олю по голове. — Зайка, просыпайся. — Дэн удивлен, но не сильно. Больше ему интересно наблюдать за реакцией Ильи, что с раскрытыми глазами и ртом поражался каждой секундой. Не думал, что Мия бывает нежной? — Оля, покушай супчик. — похоже девочка проснулась. Быстро садится на место, ещё сонными глазами ищет брата, а когда находит, расслабляется. Мия поправляет ей волосы. — Оль, поешь. — просит уже Илья и пододвигает ей ещё и хлеба. — Потом домой поедем. — Домой? — со страхом спрашивает девочка, и Дэн тут же хочет пообещать ей, что заберёт её с собой. Не надо домой! Дома какой-то пиздец! Илья и сам теряется, понимая, что так только запугает сестру. Но и отнекиваться не может. Им придется вернуться туда. И эта мысль нависает тучей над их столиком. — Оля, это потом. — говорит Мия, перенимая внимание на себя. — А сейчас поешь суп. — А когда я доем, мы сразу пойдем домой? — теперь на её глазах выступали слезы. Что-что, а детская истерика была последней вещью, которую хотелось бы пережить сегодня. — Нет. — всё же отвечает Илья. Поджимает губы. Врёт? — Не сразу. Поешь, пожалуйста. — заботливо, но с нажимом просит Илья, присыпая всё это корявой улыбкой. Возможно, для Оли она и была милой. — А то придется холодный хлебать. Оля слушается. Лениво и грустно ест суп, но вскоре под прикосновениями Мии становится не такой печальной. Илья вздыхает, падая на спинку дивана. Денис и подумать не мог, что когда-нибудь увидит его таким. Нет, он видел его и мятым, и побитым, и усталым, но... Нежным? Заботливым? Разбитым. Илья встречается взглядом с Дэном, но они не говорят ни слова. Время пролетает, Оля доедает суп и снова устало хлопает глазами, ложась на, видимо, очень удобную Мию. Илья и сам засыпает, вскоре оказываясь на плече Дэна. Денис смиренно принимает статус подушки и допивает терпкий чай. Мия укладывает Олю обратно на колени, с улыбочкой смотря на заснувшего Илью. Дэн лишь поднимает брови, давая понять, что ничего поделать не может. Не отталкивать же Исаева прямо в стенку? — Ну и ночка... — Мия на его слова тяжело кивает. Они продолжают вести немой диалог. Что им теперь делать с этими двумя? Что вообще произошло с Ильёй? Неужели правда отправят обратно на голодные игры? Дэн косится на спящего и впервые задумывается о том, что возможно он не так уж и плох. Возможно, Мия не ошибается. Ему нужен шанс... Ему нужны они. Возможно. Дэн тянется взглядом ко дну чашки. Снова возвращается к этому стягивающему чувству, которое не давало покоя ни на секунду, лишь уходило в фоновый режим с того дня, когда он потерял связь с Женей. Как она там? Что с ней случилось? Почему она до сих пор не дала ответа? Руки сжимают кружку до тряски, и в его фантазиях эта посуда давно превращается в труху. Медленно выдыхает и косится на Илью, умиротворенно расположившегося прямо на его плече. Денис должен увидеться с Женей. Узнать, что с ней. И почему он стал для неё никем.

—

Лёд режет щеки. Кулак бьёт по гладкой поверхности, и Эмилия даёт себе лишь секунду на передышку. Секунду на осознание собственной неудачи. Секунду, чтобы понять, что сделала не так. А потом встаёт на коньки. Нужно чистить винт. Нужно отточить его до идеала. Иначе не пройдет в лигу. Иначе окажется на скамье неудачников. Она не могла позволить себе этого. Эмилия повторяет одни и те же движения раз за разом. Голова кружится, даже когда она останавливается. А сам мир сходит с ума совсем рядышком. Глубокие вдохи обжигают лёгкие, а сердце с ужасом желает прекратить эту тренировку. Эмилия решает взять отдых. Пять минут. Останавливается на месте, впирая взгляд в изрезанный её коньками лёд. Дыхание оглушающим шумом отдается в ушах. Эмилия прижимает руки к груди. В перчатках, а всё равно холодно, словно она оказалась на месте Кая. Всё же поднимает голову. Ищет глазами и тут же находит. Папа всё ещё тут. Рядом. Смотрит прямо с трибун, и она может без сомнения поверить в то, что он не отводил с неё взгляда с самого первого прыжка. Улыбается ей ободряюще, будто и не было той ссоры с мамой. Эмилия лениво подъезжает к папе. Снова мама говорит чушь. Снова волнуется из-за ерунды. — Устала? — он протягивает ей бутылку, и Эми с улыбкой принимает этот дар. Жадно глотает и тут же закручивает крышку. Качает головой . — Нужно готовиться к новому сезону. — она передаёт бутылку обратно. Собирается оттолкнуться, чтобы продолжить тренировку, но задерживает взгляд на усталом лице отца. Она ненавидела, когда мама с папой ссорились. И особенно, когда из-за неё. — Пап, — уже более тихо. — мама же не заберёт меня? Она не может... — говорить дальше попросту страшно. Как же она без фигурного? Как без коньков? Без отрезвляющего холода льда? Рука отца на голове горячая, раскалённая после долгих отъездов на льду. Он с улыбкой треплет её по волосам, и в сердце селится надежда. Мама ничего не понимает. Подумаешь, один перелом? Всё уже зажило! Если бы Эмилия думала уходить из спорта от каждой травмы, то ей не стоило даже и смотреть в его сторону. Мама же носится с ней, как с маленькой. Хочет, чтобы Эмилия "одумалась", чтобы они серьезно с ней поговорили насчёт её будущего. А какое у неё может быть будущее? Только Олимпийские игры! Только золотая медаль! А лучше сразу несколько! — Не заберёт. — успокаивает, и Эмилия почти не злится на то, что он растрепал её зализанный пучок. Опять эти кудри будут лезть прямо в глаза. — Всё будет хорошо. Эмилия улыбается ему. Верит. Папа никогда не врал. Папа всегда был на её стороне. Эми успевает быстро захватить папу в цепкие объятия и сильно-сильно прижаться щекой к теплой груди. Даже ткань кофты была приятной. Её приобнимают за спину, но совсем не удерживают, и она благодарна за это, ведь в любой момент может оттолкнуться и отъехать разрезать лёд дальше. Что она и делает. Лёд под её ногами приветственно скрипит. Мия впивается в края раковины. Не может найти силы, чтобы даже вдохнуть. Внезапное воспоминание разрезает лёгкие, вскрывает само сердце. Папа соврал ей. Папа ушел. Как и мама. Как и всё, что делало её когда-то счастливой. Хочется смеяться. Хочется вытолкнуть из сознания хоть что-то. Но выходили лишь скопившиеся от напряжения в уголках глаз слезы. У неё ничего не осталось. Ни мамы, что волновалась за неё так же сильно, как и верила, ни папы, что был готов ехать с ней в другой конец города прямо под вечер ради одной тренировки и каждый раз портить её зализанный пучок. Ни льда с острыми коньками. Ничего. Мия задыхается. Рукой хватается за горло, оставляет красные следы от ногтей. Давит, царапает, хватается. Будто это может помочь. Вернуть дыхание. Вернуться в реальность. Перестать тонуть в прошлом, где хранилось счастье и вина. Вина, что впивалась в каждую её клетку. Вина заставляла помнить, помнить через боль, заставляла сжиматься об одной только мысли и воспоминании. Заставляла жить в страхе. В страхе, что Мия никогда не сможет найти покой. Вина задушит её. Заставит исчезнуть. Так же, как и отца... Слышится грохот. Мия оборачивается к двери, из которой и шли стуки. — Мия? Всё хорошо? — Соня. Соня всё ещё тут. Совсем рядом. Ногти со всей силы впиваются в ключицу. Голоса нет. Совсем. Она не может ответить. — Мия? — уже более встревоженно. И Мия не знает, что хуже. Тот момент, когда Соня застанет её за панической атакой, или тот, когда ей придется говорить о нём. Соня всё же распахивает дверь. С раскрытыми глазами смотрит на Мию у раковины. Несколько секунд молчания, переглядки, непонимания в зелёных глазах. — Мия? — зовёт совсем тихо, а она и двинуться не может. Соня наконец-то подходит к ней. Заглядывает с тревогой в глаза, тянется руками к её, отнимает пальцы с шеи. — Мия, что случилось? Плохо? — Мия видит Соню, чувствует руки, прикосновения которых проходятся мурашками по предплечью. Соня ждёт ответа, но страх заполняет её глаза. Мия продолжает пытаться. Вдохнуть, не упасть, успокоиться и успокоить сердце. Отогнать воспоминания о льде, о папе с мамой, о прошлом и вязкой вине. Как бы она ни старалась забыть, засунуть всё это в забытый далёкий ящик, прекратить чувствовать. Оно всегда оставалось рядом, дышало в затылок, лишало будущего. Соня рядом. Соня здесь. И это действительно спасало. Она не уйдет. Мия ужаснулась мысли, что же случится с ней, если и Соня... Рука Сони выпутывается из пальцев Мии, предварительно положив её ладонь себе на изгиб шеи и плеча. Рука Софии холодная, отрезвляющая. Прямо на щеке. Соня показывает, как вдыхает через нос и выдыхает через рот. — Мия, я с тобой. Я рядом. Поговори со мной. — снова вдыхает, и Мия пытается найти себя в их прикосновениях. Холодные руки, мягкая кожа шеи, Мия мнет (надеется, что не стискивает до боли) её. Глаза Сони направлены на неё и сейчас принадлежали только Мии. Мия неуверенно вдыхает. Тяжело, совсем немного, но у Сони в глазах сияет проблеск радости. Становится не так больно, не так мучительно. Мия приближается к Соне, падает головой на плечо, находит утешение в запахе любимой, дышит в кожу и не заботится о том, как жарко им станет от такого количества соприкосновений. Вторая рука выпутывается из сцепленных пальцев, но только для того, чтобы Мия могла перебросить её через плечо Сони. Обнять, прижать к телу, напомнить самой себе, что она не одна. Что Соня тут. А воспоминания слишком далеки, чтобы Мия могла достать до них. Не скоро, но Мия начинает чувствовать, как и Соня обнимает в ответ. Ладони на голой пояснице, подбородок на плече. Мия приходит в себя. Жмется к девушке ещё сильнее, обещает себе, что не простит себя, если потеряет её. Если потеряет ещё одного человека. Соня была всем. Мия носом задевает кожу на плече Софи, так же кладет подбородок и утыкается в светлые волосы. Тепло, спокойно, сладко. Она выдыхает. Гладит Соню, давая понять, что всё уже нормально, и отстраняется. Теряется от взгляда зелёных глаз, на секунду пытается придумать оправдания своему поведению, отговорки и слова про то, что это была минутная слабость. Даже думает о наказании. Лезвий давно не было в её руках, но если постараться, можно найти. — Я... — Можешь не говорить. — бормочет Соня. Рука её оказывается в кудрях, заботливо убирает мешающие волосы. Мия же встаёт как вкопанная. — Я всегда выслушаю. Но и пойму. — она колеблется несколько секунд, наблюдает за реакцией Мии, но всё же тянется к её лицу. Прижимается ко лбу своим. — Твое молчание для меня так же ценно, как и честность. Не заставляй себя. Мия дышит. Тяжело, но дышит. И чья это заслуга? Смотрит в пол, находит руку Сони и снова переплетает пальцы. Вот бы она не уходила. Никогда. Осталась на этом месте вместе с Мией и продолжала быть до ужаса нежной. — Я... — Мия сглатывает. Голос кажется слабым, чужим. — С папой говорила. — тихое сокровенное признание. Мия сама разрывает их прикосновение. Теперь смотрит на Соню, не скрывая взгляда. — Звонил мне. Я... — воспоминания продолжают душить. Продолжают окунать её в отчаяние. Но Соня все ещё рядом. — Вспомнила, как раньше он всегда возил меня на лёд, — голос трогается, как растаявшая льдина. — когда я хотела... Больше говорить она не могла. Больше и не желала. Иначе придется валяться в этой ванной до конца дня. Взгляд Сони выразителен, громче слов. Будто отражает ту боль, что не до конца могла выразить Мия. Она молчит, и Мия даже благодарна за это. Что же тут сказать? Очень жаль, что твой папаша вспомнил о тебе лишь через два месяца. Мия сама прерывает минуту молчания и скорби. Смазанно целует Соню в висок, шёпотом добавляет. — Волнуюсь за Илью, — чувствует напряжение Сони, но надеется на понимание. — совсем как зомбак выглядит. — вздыхает тяжко. — Ещё и Олю жалко. — Соня мякнет, и Мия улыбается. — Всё ещё жалеешь, что не врезала ему? — почти с усмешкой интересуется Мия. Соня краснеет и отводит взгляд, стыдясь своих пылких слов. — Жизнь и так ему врезала, как надо. — тихо, почти без злобы отвечает она, и Мия ощущает, как внутри неприятно стягивает. Никто не заслуживает такого. Никто не должен умирать от побоев в собственном доме. — Не нужно так говорить. — просит, сжимая губы, и Соня извиняется взглядом. — Даже если это и так... Мия берет Соню за руку и выводит из маленькой ванной, желая выбраться из этой удушающей коробки. На свет. И вышли они вовремя, ведь на столе трезвонил телефон. Мия целует Соню перед тем, как отпустить руку, и отвечает на звонок. — Comment ça va, petite fleur? — Мия напрягает каждую извилину, пытаясь включить переводчик в голове. Пока сразу переводилось только обращение, которое прицепилось к ней на французском. И почему цветочек? — Sophie est-elle à côté? — следующий вопрос стал смущающе привычным, как и обращение. Мия краснеет, но не может не радоваться от того, что дядя с особым радушием принял тот факт, что у Мии есть девушка. Но это всё равно смущает! — D'accord. — Мия даже слышит свои ошибки и от того кривится. Но всё же гордится тем, что находит силы на изучение французского. Он даже иногда отвлекал от плохих мыслей. — Sophie est ici. — говорит Мия и тут же замечает, как уши Софи навострились и та с интересом уставилась на Мию. Взгляд стал любопытным и даже радостным. — Passe le bonjour! — Мия кивает и машет Соне рукой, указывая на телефон. Она улыбается и машет в ответ. И когда они успели подружиться? — Ничего не нужно? Не голодаешь? — Мия рада переходу на родной язык, отключая мозг. Но вопросы радуют не так сильно. Её все хотят накормить, это нормально вообще? — Нет, нет, всё есть. Соня лично следит за моим питанием. — Мия видит, как Соня лукаво улыбается и уходит на кухонную зону. Неужели она приняла это как знак? Хочется застонать и попросить прекратить закармливать. — А вы как? Лада? — Соня умница просто! Золотая девочка! — хвалит дядя, и Мия даже думает о том, чтобы включить громкую. Не одной же ей сгорать со стыда? — У нас с Ладиславой всё прекрасно! Не волнуйся за нас. — Мия видит его улыбку прямо перед собой и ловит себя на том, что соскучилась. Нужно позвать дядю к себе. — У меня тут к тебе вопрос есть один... — тон внезапно меняется. Становится более сдержанным? Серьезным? Но такой же добрый... Мия даже пугается. — Что за вопрос? — Мия ужасается огромной миске с виноградом, которая появляется у неё под носом. Соня с улыбкой жует виноград и не принимает отказов. Приходится принять. Боже, Мии не стоило говорить Фроловой, что она обожает виноград. А то скоро виноградники в Лефкадии выкупит! — А ты не знаешь, — дядя прокашливается и, кажется, сам смущается своего вопроса. — У Марины Сергеевны есть кто-то? — челюсть падает. Мия даже не успевает прожевать виноград! — Ну... Мужчина. — Мии не показалось. Он правда спрашивал про тётю Марину?