Любовь среди боли

Алёна лишь немного углубляет поцелуй, прежде чем разорвать его. Улыбается Асе и этому утру. — Если бы я знала, что так быстро окажусь у тебя в кровати, то давно бы поставила тебя раком в шахматах. — потягиваясь на мятой простыне, говорит Алёна, жмуря глаза. — Алёна! — возмущается Ася. А Алёна окончательно расслабляет тело, что было готово раствориться в незабываемой неге. И не только физической. Алёна ощущала внеземное удовольствие от моментов, когда могла завести Асю в тупик и смущение одной фразой. А на вид такая скала! Алёна поворачивает голову к своей девушке и тут же тянется обниматься. Зачем же ещё встречаться и лежать в одной кровати, если не для объятий? Разгоряченная кожа к коже, приятный запах её травяного шампуня и понимание, что вся эта девушка её на целое утро. И пусть только попробует что-то вякнуть. — Алёна, — Ася пытается отодвинуть голову, но не дальше этого. — жарко же! — Да, милая, спасибо, я знаю, что я горячая, ты тоже ничего. — мямлит Алёна куда-то в шею Аси. Ещё несколько телодвижений Аси и тяжёлый обречённый на вечные страдания в своей же кровати утром в объятиях чудесной и восхитительной возлюбленной вздох. — Я была уверена в том, что тебе нравятся парни! — тихо признаётся Ася, теребя её волосы. Которые были в ужасном состоянии! Выцвели в уродливый малиновый с отблесками жёлтого, да ещё и отрасли! И вообще теперь она была похожа на дикую барашку из-за муки, что вчера заставила её помыть волосы! Ася была довольна, тётя Таня удивлена, а Маня так вообще пищала от радости! И не только из-за причудливых волос, но и из-за того, что Алёна решила остаться на ночёвку. — А я что тебе! — Алёна подрывается с места, и опорой ей становятся руки за спиной. Но взгляда она от Аси не отрывает. Ася и сама садится на кровать, но с открытым ртом от удивления и желания сказать что-то эдакое. Но Алёна быстрее! — Из нас двоих ты больше смахиваешь на натуралку! — последнее слово едва режет слух, но сейчас не время переживать из-за словечек. — Почему это?! — возмущается Ася и раскрывает свои чудесные глаза так сильно, что Алёна готова растеряться и начать заикаться. Будет сильно странно, если посреди этого разговора она повернет голову своей девушки в другую сторону? — Я крашеная в красный и у меня в друзьях две лесбиянки и столько же геев! — тараторит Алёна и для большей убедительности угрожает указательным пальцем. Ася же с этого утверждения выпадает ещё больше. Так и остаётся с открытой челюстью и поражённым видом. Падает обратно на кровать и, глядя в потолок, выдает: — Я уверена, если бы кто-то из них это услышал, они не были бы так рады этому факту. Алёна на секунду задумывается. Вспоминает Мию с Соней, милого Влада и хорошенького Егора. Качает головой в согласии. — Вполне возможно, — тянет она и сама падает головой на мягкую подушку. — Мне бы шею свернули. Хотя... — рисует картину более ярко. — Егор бы засмущался. — улыбается не в силах сдерживаться. — А Мия? — неуверенно начинает Ася. —Вроде ты говорила, что вы... Ну... — Алёна чувствует, как Ася поворачивает голову к ней. Алёна немного качает головой. — Тоже вероятно, но... — растягивает девушка и поворачивается носом к носу Аси. — В последнее время мы с ней, — она дергает плечами. — хорошо ладим. Ася на её слова кивает и улыбается так нежно, что Алёна ощущает себя в шерстяном одеяле. Странное ощущение при том, что сейчас лето и они желали сократить прикосновения до минимума из-за жары. Вот тебе и Ад, добро пожаловать! Несколько секунд Алёна смотрит в глаза Аси и не может отбросить мысли, что второй день мешали нормально жить. Она просто не могла больше молчать. Но и расстраивать Асю совсем не хотелось. — Слууушай... — Алёна ловко перевернулась на живот, наклоняя голову вбок. Кудряшки как назло лезли в глаза. — Как ты отреагируешь на моё исчезновение на пару недель, но! — после этих слов Ася смотрела на неё совсем иначе. Удивление всё ещё было, но теперь на пару со страхом. Ася приподнялась на локтях, прожигая её серьезным взглядом.— Если бы знала, что я нахожусь на острове и скоро вернусь? — быстро заканчивает Алёна, буквально на одном дыхании! — К чему это?! Алёна отводит глаза. Медленный выдох. — Папа хочет увезти меня в Крым на пару недель. — слова вылетели быстрее, чем можно было ожидать. Ася теряется. — Что? Когда? — Черееез, — Алёна ведет глазами из стороны в сторону. — неделю? Может, две? Я пропущу день рождения Дэна и... — Алёна виновато смотрит в глаза Асе, и закончить мысль она позволяет ей. — Последние дни лета ты проведешь там. — звучит тихий приговор. Алёна выдыхает, не скрывая, что и сама ужасно расстроена. Она любила отца, но и Асю тоже! — И почему ты "исчезнешь"? И вообще, Крым — это полуостров. — дотошно говорит Ася, не теряя и половину своей серьезности. — Я слышала: там плохая связь! — ляповато оправдывается Алёна, махнув рукой в сторону. — И я не географ! — капризно напоминает она. И прокручивается на сто восемьдесят градусов, чтобы лечь спиной на матрас. Дырявит потолок глазами, не желая сейчас разговаривать с глазу на глаз с Асей, самой чудесной и превосходной девушкой в мире. Ну ничего, пара минуток без зрительного контакта ещё никому не вредила. Правда Алёна и говорить не хотела. Уже чувствовала лапища неприятного до мурашек разговора. Ну куда же без них. — Ты, — голос Аси насторожен, но это не особо что-то меняет. — боишься? Алёна опускает глаза, осматривая собственное тело. Из-за жары она спала в одном тоненьком черном топе и трусах, что невероятно смущало Асю в первый час, но теперь она свыклась. И просто наслаждалась. Ей ведь нравилось? Алёна почти голая и... Она не сдерживается. Дергает голову в сторону, желая понять, куда смотрит сейчас Ася. На неё. Сердце ухает в пятки. Ася продолжала смотреть на её лицо, смиренно дожидаясь момента, когда Алёна соизволит ответить ей. — Нет, — неуверенно, снова отводит глаза, сжимая руки в замок на животе, — просто, — комок встал прямо поперек слов. Но и она знала, что ей нужно выговориться хоть кому-нибудь. Так кому, как не Асе? — Папа, эта поездка, море. — только подумала, но уже окунулась в скорбящий до холода в костях взгляд отца. — Только мы вдвоем. — раздраженно подмечает Алёна, жестикулируя. — Там... — останавливается, становится тише. — Я буду совсем одна. — с папой, что должен ненавидить её за убийство любимой. — Без тебя. — она ежится, осознавая, что всё намного хуже, чем она думала. И как теперь соскочить с поездки? — Но, — Алёна, чувствуя телодвижения, снова оглядывается на Асю, что ложится на бок и трогательно кладет ладошки под голову. — это будет не так долго... — пытается успокоить, и этот взгляд действительно способен на это. Алёна лишь немного протягивает руку, но Ася понимает сразу. Вытаскивает ладошки из-под головы и путается пальцами в её, продолжая смотреть этими очаровательными глазами. И как она только смела скрывать эту красоту от мира?! — Да, но... — она выдыхает, ощущая, как в одно мгновение на неё свалились все возможные беды её жизни. И почему она не может забить? Уйти в отрыв, как делала раньше? Алёна тоже поворачивается на бок. Замолкает, глядя в проницательные глаза Аси, которые сейчас казались до ужаса открытыми для любых слов Алёны. И как она может молчать? Не быть честной перед ней. — Ась, мы, — она не желает, чтобы это звучало так жалко. Так тоскливо. Но ничего не может с собой поделать. В тишине комнаты её прорывающиеся чувства ещё сильнее. — Последние дни лета! — говорит шёпотом, но слова звучат пострашнее грома ночью из детства. — Как... — произносить этот вопрос ещё страшнее. Но и продолжать скрываться от ближайшего будущего будет несправедливо к ним самим. К их отношениям. — Как мы вообще будем в школе?! — неосознанно, но Алёна ещё сильнее тянется всем телом вперёд. Ближе к Асе. Несколько секунд глаза Аси бегают по лицу Алёны. Всматриваются и всё больше не дают покоя. Алёна же больше не скрывает всех своих тревог, должно быть, читаемая, как простенький журнал из ларька на углу. — Ты, — будто назло всем страхам и несправедливому миру Ася улыбается. Ещё немного и начнет хихикать! — Волнуешься о наших отношениях из-за школы? Глядя на улыбашку, что заняла место её девушки, Алёна несколько мгновений осознаёт всё сказанное. — Конечно! — Ася, едва сдерживаясь от хихиканья (Алёна так и знала!), тянет возлюбленную на себя. Обнимает самыми ласковыми объятиями. — А ты нет?! — уже куда-то в волосы спрашивает Алёна. Думает, что если бы не объятия, то выдалась бы в истерику, но... Ася совсем не волнуется. Она уверена. Дышит размеренно и так улыбается... — Волнуюсь! Волнуюсь о них каждый день. Разве я могу не волноваться? Они разрывают объятия. Алёна в предвкушении продолжения. — Но, Алёна... Разве школа так страшна? — Да! Ася, да! У меня девятый последний класс! А у тебя грёбаный одиннадцатый с этими ЕГЭ! Конечно, это страшно! Ася понимающе её выслушивает и под конец кивает. — Да, да, конечно... Но, — она дергает плечами. — Мы всё ещё будем вместе. — Алёна тает от этого взгляда. Будто самый милый зверёк. — А время? Мы сможем видеться? — Конечно! — Ася чуть смеётся и неожиданно целует её в руки. — Ты и я никуда не денемся. Со школой будет сложно, но не невозможно. — она улыбается, и Алёна правда хочет верить. После её слов и правда становится легче. В голове всплывают вопросы, и чего она так завелась, всё ведь и правда так просто. Разве стоило вообще волноваться? — Значит... — Алёна продолжает говорить шёпотом. — Ничего страшного, если мы не сможем провести последние дни лета вместе? — она снова ощущает себя маленькой девочкой, которая надеется на чудо. Ася качает головой, насколько это вообще возможно было лёжа на боку. — Это лишь становится ещё одним поводом, — хищным голосом протягивает она. — затискать тебя прямо сейчас! — и набрасывается на Алёну, сжимая её до боли и немного кусая у шеи. Они дурачатся какое-то время. И по итогу выдыхаются. Распластавшись по кровати, они переводят дыхание, пыхтя как паровозы. Алёна поворачивается к Асе, теперь ощущая одну лёгкость и щекочушую радость. Замечает, как долго, внимательно Ася наблюдает за ней. Ждёт немного, размышляя, что та наверное хочет что-то сказать. — Что? — всё же любопытство одерживает верх над терпением. Ася сжимает губы ещё сильнее. Выдерживает её взгляд, и Алёна уже настораживается. — Я не хочу тебя обидеть... Эти слова неприятны так же, как и порез пальца о бумагу. Бумагу! Даже не ножницы! — Ха! — Алёна невесело усмехается. — После таких слов люди обычно и обижают других. — приподнимая брови, подмечает она. Ася же сводит брови к переносице. Подавив своё недовольство, она всё же, выждав, сказала. — Мне нравится, когда ты такая. — настолько нежно, тихо и обескураживающе в моменте, что сердце в груди становится совсем крошечным. Слабым от вида этой любви, что сосредоточилась в глазах голубого и карего цвета. Ася улыбается едва, но так, что Алёне тут же хочется спрятаться. Будто видит её насквозь, видит и улыбается тому, что смогла разглядеть. Взгляд девушки останавливается на гнезде, что сейчас представляют волосы Алёны. — Нравятся твои волосы. То, какая ты простая... Она пододвигается ближе, дыхание уходит насовсем, Алёна про себя думает, куда ещё ближе, но Ася ещё и кладет ладонь на её щеку. — Хочется постоянно на тебя смотреть. Обнимать, целовать и... Ася многозначительно смотрит на её губы. Тянет время не хуже жвачки. И Алёна первая рвётся навстречу поцелую. И первая же прерывает его, чтобы задать жизненно важный вопрос. — Ты случайно не вылезла из духовки? Ася пару секунд пребывает в замешательстве. А потом громко смеётся. — Что? — Алёна приподнимает брови и движением в сторону даёт понять, что если она останется без ответа, то Ася без поцелуев. — Нет! — всё же восклицает она и снова заполучает губы любимой. Еле сдерживая смех, Алёна всё же заканчивает. Правда сначала ей приходится разлепить их губы. — Тогда, — на секунду она удивляется тому, как её дыхание сошло с нормального состояния. — почему ты такая, — вдох, — горячая! Они, не стесняясь, продолжают смеяться друг другу в губы. Алёна хихикает от гениальности и момента, а Ася от её абсурдных подкатов. Но Алёна знала: они ей нравятся! Она понимает, что Ася так и не закончила мысль, и успокаивается, чтобы вопросительно протянуть: — Иии? Ася понимает не сразу, но когда осознаёт, то с вытянутой до ушей улыбкой говорит: — И слушать все твои глупости.

—

— Дана, перестань размазывать еду по тарелке. Я с мамой что, зря готовила? — Дилара кладет в рот кусочек котлеты и поднимает брови, строго смотря на сестру. Она же в ответ посылает ей прожигательный взгляд, переполненный ненавистью. Ну ничего, Дана ещё не ответила за кофту, что стащила у неё и посадила пятно, которое ей предстоит оттирать хозяйственным. — Дана и правда, поешь уже хоть что-то. Вон какая худющая! Кто на тебя такую посмотрит? Одни кости! — возмущается мама, но Дана даже не одаривает её взглядом. Уткнулась в тарелку и продолжила ещё сильнее ненавидеть весь этот мир. Особенно эту семейку. Что между прочим была её. — Дамир, как у тебя с боксом? Есть чем похвастаться? — интересуется папа, и Дамир тут же ровняет осанку. — Да. Всё хорошо. Тренер говорит, что если так и продолжу, то месяца через четыре или даже раньше могу смело отправляться на соревнования. — папа улыбнулся и одобряюще закивал головой. Мама же следила за его реакцией с особым вниманием. Гонял он Дамира в последнее время мама не горюй. Дилара не выражала недовольств, но пока и папа не начинал нести чушь. — Дилара, а ты думала уже о своём дне рождения? Где хочешь провести? — мама с заботой оглядывает её, и Дилара еле сдерживает раздраженный выдох. Родители всегда рвались позвать родственников со всех концов света, лишь бы отметить день, когда она объявилась на это чертов свет. — Мам, как обычно. — просто отвечает она, видя, что Дана все же отлипла от тарелки и теперь с интересом смотрела на маму. — Что значит, как обычно?! Уже семнадцать лет как никак! Точно не хочешь в ресторане? — Нет, мам. Я хочу дома или в кафешке с Лисой и Васей. Всё. — она постаралась звучать как можно твёрже, но не так, будто хамит. А в их семье обычно любой голосок, кроме ласкового, как хамство и звучало. Мама выглядит обиженной, но кивает, мирясь с её решением. Но это пока. Потом она обязательно случайно позовёт тысячу гостей. Которых ей с Диларой и придётся обслуживать. А потом выслушивать пьяные поздравления и пожелания поскорее обрести женское счастье. Что-то там про мужа покрепче и детей поздоровее. — Значит ты не хочешь отмечать свой день рождения? — спрашивает папа, одним движением руки махнув маме, чтобы она передала тарелку. Диларе хочется крикнуть, что он и сам бы мог дотянуться, но сегодня скандалов хотелось избежать. — Хочу. — отрезает Дилара, стараясь действительно верить в это. — Просто... — она хватается за кувшин с водой. — Это обычный день. Такой же, как и все остальные. Такой, что уже год не давал ей покоя. Семнадцать. В фильмах и песнях этот возраст звучал так громогласно, привлекательно, многообещающе. А по итогу всё, что это число даёт ей, это очередное напоминание о том, что она совершенно не знает, что делать с будущим. И бесконечно повторяющийся вопрос: «А что будет, когда ей исполнится восемнадцать?». Будущее было неизвестным. И понятным только тем, что она явно не желала оставаться под гнетом семейных традиций. Мама продолжает шутить, что с её характером Диларе будет сложно найти мужа, поэтому ей действительно нужно сначала отучиться. Вдруг одумается. Только вот Дилара и малейшего представления не имела, на кого ей учиться. У неё не было ни талантов, ни особых желаний. — Но в этот день родилась ты. — с нежностью, на которую способна только она, щебечет мама, и Дилара не может сдержать улыбку. Всё же она любила ужины с семьёй. В ответ Дилара рассеянно кивает, мечтая, чтобы разговор перекочевал на другую тему. Желательно несвязанную с ней. — Дана, — сестра тут же вскидывает голову и смотрит на папу. — подай соль, пожалуйста. Мама опять пожалела соли в картошку. — Дана кажется расстроенной или даже разочарованной, но соль подаёт. — Ты же сам в прошлый раз сказал, что слишком солено! — возмущается мама, вставая из-за стола. Ужин почти окончен. А вот сразу, как начнется ссора, будет закончен окончательно. — Это было в прошлый раз. А в этот раз соли недостаточно... Дилара тихо выдыхает и решает закончить перепалку родителей. Встаёт из-за стола, прихватывая пустую тарелку, где двадцать минут назад был салат. — Я солила картошку. Успокойтесь. — Дилара быстро оказывается у раковины и с облегчением вслушивается в тишину. Родители поняли, что теперь ругаться не было смысла. — Спасибо, было вкусно, я пошла. — слышит Дилара за спиной и, уже обернувшись, провожает уходящую Дану. Она была расстроена? Что-то случилось? Уже возвращаясь к столу, чтобы помочь всё убрать, она замечает, как мама берется за массивную тарелку, где и лежала вся недосоленая картошка. — Я помогу! — Дамир подрывается с места и уже тянется за грязной тарелкой. — Дамир, — оглушающий голос отца. Дамир замирает, обращая внимание на папу. — не надо. — стальной тон, не желающий знать отказов. — Это не мужское дело. — он разрезает мясо ножом так же, как и тишину. — Но... — Мама, — уже громче. — всё сделает. Тем более ей поможет Дилара. — говорит и даже не удостаивает их вниманием. Ей показалось, что ещё немного, и она взорвется. Дилара сжимает посуду сильнее, не понимая, как он вообще осмелился подобное сказать. Ещё и при ней. Дамир совсем сникает, смотря на спину мамы. Не глупый, видел, как она готовилась целый день к семейному и тёплому ужину, и уже собрался сесть на место. Но отец пользовался авторитетом. Задрав подбородок, Дилара подходит к брату и взглядом указывает на гору посуды в руках. Он успевает выставить руки, чтобы поймать всё. Удивлённо смотрит на неё, а она просто целует его в лоб. — Я устала. И мама тоже. — и оборачивается на отца. — А Дамир как раз готов помочь. Она улыбается ему, и почему-то становится легче. Посуда тяжела, но что это по сравнению с поддержкой сестры? Им не способен управлять даже отец. Дилара читает в глазах брата благодарность и по итогу всё же выслушивает слова про то, что она справится и сама, ей не нужно помогать. Но тут уже задача Дамира заставить её оставить всё на него и пойти отдыхать. Дилара же с удовольствием понимает, что настало время отдыха. — Ты думаешь, так должен вести себя уважающий себя мужчина? — тяжёлым голосом спрашивает отец, и Дилара даже не сдерживается. Закатывает глаза прямо перед ним. — А что, способности уважающего себя мужчины заканчиваются на просиживании штанов на работе и забивки гвоздя раз в год? — Дилара складывает руки на груди и поднимает брови. Видно, как отец готов закипеть и вот-вот покраснеть, как чайник! Но она просто качает головой и устало выдыхает. — Сегодня ссоры ни к чему. Спокойной ночи, я отдыхать. Она отмахивается ото всех и возвращается в комнату, чтобы разобраться уже со своей сестрой.

—

На пороге Мия. Замирает, когда видит его, а после с громким выдохом зовёт. — Дэн... — он и сам подается навстречу её рукам. Мнет и хватается пальцами за футболку. Желает потеряться где-то между теплом и болью, что вызывает это объятие. Мечтает забыть обо всём. Быть только тут. Но не мог. — Боже, — Мия дышит тяжело, с тревогой и тупой болью в каждом вдохе. Объятия становятся ещё крепче. — Ты правда ночевал на вокзале? Я чуть с ума не сошла! Как ты мог?! — ему кажется, что она умудрилась уместить всё это в одном выдохе. Ответа Мия так и не получает. Денис лишь сильнее прижимается к ней, желая, чтобы все чувства смогли пропасть. Если бы у него была чертова кнопка... Но Мия тихо принимает это. Не отдаляется и не просит ответов. Просто остаётся рядом. Дэн хочет кричать и забиться в угол. Отвратительно от самого себя. Ему не хотелось, чтобы кто-то мог увидеть его таким, но Мия... Если это будет она, всё кажется не таким страшным. — Почему я такой? — обьятия становятся ещё теснее. Ещё немного, и он задушит Мию. Слышится выдох. — Что? Молчание стало некой стеной для чувств. Для гнева и непонимания. Мама не услышала от него ни слова. Даже когда у самой подскочило давление и ему пришлось бежать за карвалором. Она всё причитала о том, что больше за порог не выпустит. Карманных не даст. Что он балбес и она уже собиралась обзванивать морги. Он не сказал ни слова. Денис всё ещё был у того забора. Всё ещё задавался бесконечными вопросами. Неужели это всё правда было глупостью? Его фантазией? Он никогда не был никому важен? Он никогда не был нужен ей? — Тупой. — Мия вздрагивает, хотя он и сказал это тихим голосом ей в плечо. — Жалкий... — Денис... — Я ведь дебил! — вырвался смешок, и он оттолкнул Мию. Всё ещё держа за плечи. Не может же и он дать ей уйти. — Придумал, что, — Мия выглядела обеспокоенной, но совсем не испуганной. Не отрывала от Дениса своих черных глаз. Внимательно оглядывала всё лицо. — важен ей. Он хотел упасть. Упасть в место, где не будет его мыслей, не будет воспоминаний о ней и всего того, что должно было случиться с ними. Почему он всё ещё держался за это? Почему был готов сорваться к ней опять? Почему всё ещё ждал момента, когда она позовет? — Денис, — Мия обхватывает его лицо холодными ладонями. Звучит так громко, хотя и говорит по-обычному. — ты не дебил и не жалкий и... — Тогда почему Женя молчит! — он срывает её ладони со своего лица. Продолжает держать в воздухе в своих руках. Пытается найти ответ в её лице. Мия замолкает на время. Видимо, пытается найти самую удобную правду. Красивую сказочку для психованного друга. Ладони в его руках совсем хрупкие, но намного сильнее его. Слабак, не способный смириться с реальностью. — Я уверена: всё прояснится... — ласковым голосом, старается словить его взгляд. — Нужно только подождать. — Сколько? Сколько мне ещё ждать? Сколько давиться ожиданием и молчанием? — Денис всё же отвечает на её взгляд. — Разве я заслужил? Разве всё было неправдой? Мия теряется. Она не знает ни красивой лжи, ни нужной ему правды. Что она может ответить? Чего он хочет от неё? Она не Женя. Даже не Егор и не Влад. — Ты устал. — Мия легко выпутывается из его рук. Заботливо проводит пальцами по голове, гладит по волосам. — Ты вообще спал после этой сумасшедшей поездки? — Это всё, что тебя волнует?! — срывает с себя её руку и сам отдаляется. Делает шаг назад. — Почему только мне не насрать на Женю?! На Влада с Егором! Где они, блять?! Мия вжимает голову в плечи. Ещё раз пробегается глазами по нему. И в конце концов выдыхает. Опускает руки. — А моё волнение что-то изменит? Тебе станет легче? Или им? Я не хочу ещё сильнее впадать в панику! — уже громче. Мия прижимает руку к груди. — Я тоже боюсь! Я тоже хочу узнать, что случилось! И!.. — она замолкает. Не отводит от него глаз. И он понимает всё и так. Надеется, что с ними всё хорошо. Мия никнет. Наконец-то полностью входит в квартиру и закрывает входную дверь. Денис не видит смысла двигаться с места. Он вообще больше смысла не видит.Теперь всё то, что происходило с ним совсем недавно, было слишком далеким от реальности. Этого же можно было избежать. Послушаться Мию. Признаться Жене и наконец понять, стоит ли ему ждать хоть чего-то. Теперь же у него не было ни шанса, ни момента, ни Жени. Думает ли она о нем? А если да, то что? А если нет, то почему? Ей было недостаточно их общения? — Пошли. — Дэн не успел до конца вынырнуть из мыслей, как его уже потащили в комнату. Ноги ватные, сознание, будто мутное стекло. Он не может не слушаться. Мия сажает его на кровать, а после и совсем заставляет лечь. Он не понимает, зачем она всё это делает, но и не спрашивает. Это всё равно неважно. Денис проводит глазами подругу и пытается заставить сознание замолчать. Прекратить чувствовать эту злость на всех подряд. Грусть, что тянула его вниз. Тоску, которую он был не в силах унять. Это ваша любовь? Эта ваша цена за неё? Можно ли просто перестать чувствовать? Просто забыть? Денис поджимает ноги. Поворачивается к стене и закрывает глаза, падая в темноту. Возможно, она сможет притупить боль. Возможно, она сможет дать ему хоть каплю спокойствия, возможно... Стук стекла о деревянную тумбу. Денис не двигается, но глаза разрывает. Оказывается, он и вправду устал. Устал, что даже сон не хотел никак приходить к нему. Матрас проседает, Мия гладит его по плечу. Тепло, но недостаточно. Не так, как надо. Не та, кто нужна. — Выпей валерьянки. — просит Мия, и ему кажется, это какой-то сговор. Все женщины настолько заботливые? Настолько нежные? Если да, то почему они все ещё остаются рядом с тупоголовыми мужчинами? Несколько секунд Денис всё ещё пропадает в мыслях. В тумане, что не мог ни успокоить, ни до конца довести его до сумасшествия. Может, он заслужил? Может, это было нужно ему? Он принимает от подруги пару ярких таблеток и запивает водой из кружки. Падает обратно на спину и видит один белый потолок. Разве так можно? Так сильно убиваться по человеку? Так сильно ждать встречи? — Ты должен отдохнуть. Её голос звучит приглушённо, но он всё равно прислушивается. — А если не могу? — слабо говорит Денис, всё ещё изучая потолок собственной комнаты. — Я побуду рядом. — после затянувшегося молчания. — А когда уйдёшь? — срывается с языка, и он снова проматывает их последнюю встречу. Мост, ночь с чернотой, что звалась небом, её смех и любимый голос. Они шутили про неудавшихся бывших. Он хотел признаться. Хотел поцеловать её. Неужели ему нужно ждать ещё? — Обещаю, я буду рядом, сколько потребуется. — обещает Мия, и ему становится тошно. Обещание. Как же его исполнить теперь? И почему она решила, что может поступить так с ним? Денис поворачивается боком к ней и обнимает за пояс. Мия не против. Она быстро находит его голову и треплет по волосам. Становится чуточку легче. Становится привычнее. Он понимает, что в конце концов у него есть она. Мия не уйдет. Мия есть тут и сейчас. Мия должна быть и в будущем. — Думаешь, это конец? — шёпотом. Вопрос, который не мог покинуть его голову. Он снова и снова возвращался к нему. И снова осознавал, что не знает. Ни ответа, ни будущего. — Не знаю. — рука на голове замирает, и Денис принимает тот факт, что другого ответа он и не получит. Нужно мириться с тем, что есть. — Но я точно знаю, что всё будет хорошо. — утешает так по-детски, наивно, но Денис хочет верить. Ему нужно это утешение.