Любовь среди боли

Дилара с улыбкой проходится взглядом по уже знакомому месту. — Ммм, и миленько же тут! — говорит девушка себе под нос и, заприметив свободные диванчики, спешит занять места. «Удивительно, что в таком месте и так мало народу! И кормят вроде вкусно...» Дилара проводит пальцами по столику и тянется к сумке. Нужно уточнить у Лисы, скоро она или нет. Она только успевает включить мобильный, как рядом оказывается малютка с кривыми смешными хвостиками. Сразу видно, сделанными наспех. Дилара с удивлением осматривает девочку в зелёном сарафане и понимает, что ту заинтересовал розовый кролик-брелок на её сумочке. Она улыбается ей. — Нравится? — спрашивает она, и девочка, что с восторгом, на который способен только ребенок, крутила кролика в ручках, поднимает на неё свои глаза. У Дилары появляется чувство, что она уже видела где-то это личико. — Да! А откуда он?.. — Оля! — к столику подбегает парень, и Дилара еле сдерживается, чтобы не ахнуть. Тот самый мистер-толстовка-оставь-её-себе-грубиян! Он берет девочку за руку, прикованную к пушистой игрушке. — Нельзя так убегать! И подбегать к незнакомцам! — он поднимает голову на Дилару и теперь обращается к ней. — Извините, она слишком любопытная. — на секунду Диларе кажется, что он тоже узнал её, но даже если это и случилось, парень этого не показывает. И в глаза сразу бросается шрам на левой брови. Всё ещё заживает. Покрыт корочкой, но явно появился совсем недавно. Кто ж его так? До этого был целый. Он тянет девочку за руку, и у Дилары почти сердце разрывается за малютку, у которой тут же проявилась моська вселенской грусти. — Ничего страшного! — спешит сказать Дилара и касается пальцами кисти парня. Он с удивлением косится на неё. Она же улыбается ему. Что ж он на всех кидается? За это и получил, наверное, шрам. — Узнал же? — даже не вопрос. Но похоже ей удалось его обескуражить. Дилара поворачивается к Оле, которая на грани красных глаз и шмыгающего носа. — Хочешь, я тебе его подарю? — девочка тут же с радостным удивлением глядит на неё и, кажется, вот-вот запрыгает на месте от радости. Дилара уже тянется отцепить кролика от сумки, когда слышит недовольного парня. — Ты что?! Не надо ей ничего дарить! — он почти оттаскивает Олю от Дилары. — Ну ты же не дал мне вернуть толстовку. — она борется с желанием, чтобы посмотреть на его лицо, но так и не делает этого. Щелчок карабина, и Дилара протягивает пушистого кролика девочке. Оля с радостью забирает его с рук и принимается быстро и прерывисто благодарить. — Спасибо! Спасибоспасибо! Спасибо! Я ему домик сделаю! Кроватку поставлю! Он будет хорошо жить! — бегло, глотая окончания слов, обещает девочка, и Дилара боится треснуть от улыбки. — Оля! — парень дёргает сестру за руку, что та почти падает. — Эй, не надо так! — Дилара подскакивает с места и теперь с беспокойством смотрит на девчонку, которая в одно мгновение затихла и встала стрункой, ожидая следующих слов парня. — Зачем ты?!.. — он не договаривает. Смотрит исподлобья и так зло, будто Дилара ей не кролика, а бомбу в руки всучила. Он ещё раз взирает на девочку и, кажется, сейчас лопнет от злости, но в один момент буквально сдувается. Смотрит со спокойствием и чем-то ещё на Олю, которая хоть и вцепилась обеими руками в кролика, смирно ждёт его слов и, кажется, тут же бросит подарок, если он её попросит. Он сжимает губы, а после выдыхает. С усталостью и какой-то слабостью в голосе спрашивает Дилару. — Сколько тебе дать за этого зайца? — он смотрит на неё совсем иначе. Словно смирился со всей несправедливостью этой Вселенной. Ну или с любовью к этой малютке. — Кролика. Пару секунд он с недоумением смотрит на неё, а после кривит губы. — Ага, очень смешно. Дилара, что до этого момента скромно молчала, не смогла сдержать смех. Лицо парня нужно было видеть. Отсмеявшись под недовольный взгляд темных глаз, Дилара, смазывая слезу с левого глаза, просто сказала: — Ничего не нужно. — хихикает. Окончательно успокаивается. Вдох и на выдохе, глядя на девочку: — Главное, что малышка счастлива. — Оля улыбается ей во все молочные зубы, и это лучшая награда за добро. Детские улыбки чудеснее всего. А когда поднимает глаза, то видит всё то же кислое лицо. Когда он вообще был довольным? Или у него с рождения блок на эту эмоцию? — Илья! — Дилара видит, как Ворчун оборачивается на имя, а тот, кто его звал, оказывается коллегой Лисы. Дэн. Милый паренёк. — Вы идёте? И тут Оля ускакивает, как резиновый мячик, к Дэну, оставляя обескураженного Илью. «Илья значит» Она помнила имя, слышала уже, но позабыла, и оно неприятно крутилось на самом кончике языка, не давая покоя. Уже не первый раз пересекаются. Растерянным взглядом пытается ухватиться за сестру, но вскоре снова смотрит на Дилару. — Иди, — дергает подбородком. — А то потеряешь свою любопытную Варвару. — с улыбкой предостерегает Дилара и садится на место. Илья исчезает. Она продолжает ждать Василису. И всё же этот парень похож на бойцовскую собаку. Или малюсенькую худую дворняжку. И все же бойцовскую. «А в прошлые встречи ещё казался нормальным...» Дилара выдыхает, и тут объявляется Лиса. Садится напротив и выглядит ошарашенной. Дилара понимает, что срочная встреча будет незабываемой. И тут начинается рассказ Лисы.

—

— То есть он припёрся к тебе в одиннадцать часов с полным пакетом конфет из-за одного сообщения? — медленно, не скрывая удивления, проговаривает Дилара. — Да! Я не знаю, что делать! — А что ты должна сделать?! — Дилара правда не понимала. — Ешь, что дали! — А Вася?! — А что Вася? Так и не научилась объяснять братику, что твоё, а что его? Василиса издала полукрик-полустон и упала головой на стол не в силах больше разговаривать. Да и диалог зашёл в определенный тупик. Дилара не видела проблемы. Василиса всё ещё была в шоке со вчерашней встречи, которая была настолько же спонтанной, насколько и пугающей. И как она могла так тупануть и дать провести себя со свидания до собственного подъезда?! Теперь он знал, где она живёт, и может наведываться в гости в любой момент. Как и сделал вчера! Она выравнялась и выдохнула. «Но он не сделал ничего плохого... Даже наоборот извинился. Сказал, что был неподалеку и...» — Я не знаю, как сказать Васе о... — Лиса закопалась в волосы и разворошила их ещё сильнее. — Обо всём этом! Мы никогда!.. — она запнулась. Поняла, что продолжает врать даже той, что должна спасти её от лжи. Но эти истории должны уйти с ней в могилу. — Не скрывали ничего друг от друга. Особенно, — Дилара с пониманием и сочувствием глядела ей в лицо. — такое. — Боишься, что он открутит голову твоему недопарню? — Дилара повела трубочкой по стакану в молочном коктейле, смешивая остатки сливок и карамельного топпинга. Василиса же, следя за этим, задавалась тем же вопросом. Она не ожидала увидеть Руслана под своим окном и с тяжёлым пакетом. Который ей пришлось прятать под кроватью! Хорошо, что Вася успел уйти на свою гребанную работу и не увидел нарушителя спокойствия и привычной жизни Лисы. Он не был очень навязчив. Не напрашивался в гости. И даже не обнял в тот самый момент, который был создан и благославлен крестной феей, будь она у Василисы. Короче говоря, Руслан пришел, отдал пакет, очаровал своими карими глазами, ушёл. Она же не пыталась остановить его. Боялась ли она за реакцию Васи или безопасность Руслана? — Ну, знаешь... Возможно, это не так и плохо. — Дилара наваливается на стол и прорезает Лису тем самым серьезным взглядом, который проявлялся у подруги в моменты, когда с ней не нужно было спорить. — Этот Руслан мил и прекрасен, — она закатывает глаза на этих словах — но мне он лично большого доверия не внушает. Я только за, чтобы ты была счастлива, даже если это значит преисполниться любовью к парнише, но, — Дилара выдыхает. Совсем не хочет обидеть. — Если Вася его припугнет, это будет не так уж и плохо. — она тянется, чтобы взять Лису за руки. — Мы волнуемся за тебя. И хотим, чтобы вокруг тебя были только самые-самые лучшие. Подруга улыбается, и Лиса не может не улыбнуться в ответ. Волнуются за неё. А она за Руслана. И за то, что ей нравится его внимание. Не столько как к девушке, а как к человеку. Он же так смотрел на неё... Лиса не хотела доверять первому встречному. Не хотела очаровываться. Но разве она может устоять? Они переписывались не слишком много, но когда это случалось, Василиса не могла отрицать, что ей было это приятно. Что и ей хотелось узнать его лучше. Что она не была бы против, чтобы это зашло дальше... И, возможно, даже дальше её страха. — Думаешь, он может оказаться плохим? Дилара отводит глаза, ведёт плечами. — Я не хочу каркать и быть пессимистом, но и мечтательницей тоже. — Дилара поднимает брови, внушая свои мысли и Лисе. — Ну и в конце концов у тебя должна быть хоть одна трезвая голова. — Дилара улыбается и, будь она ближе, точно щёлкнула бы Василису по лбу. — А то слюни скоро пускать будешь не только на мороженое, но и на него. — Дилара! Калиева смеётся, и вскоре Лиса и сама не может удержаться. «Возможно, всё не так уж и плохо. Пока всё гладко...» Василиса пододвигает свой клубничный милкшейк и тянет из трубочки сладкий напиток. А из головы так и не могли уйти глаза, что в темноте вечера слишком восхитительно искрились от радости. А ведь Руслан просто смотрел на неё...

—

Она была везде. Всё было в одном цвете. Мия не знала, как отделаться от этого мерзкого удушливого цвета. Она не хотела видеть его вновь. Она хотела избавиться от него. Избавиться так же, как и от шрамов на руках, повязок и боли, что закоченела во всём теле. Хотела избавиться от этого уродливого цвета. Но красный был везде. Он пропитывал, въедался в саму кожу. Вытекал из шрамов и мерзкими каплями окроплял пол. Белоснежный пол такой же белоснежной квартиры. Она же продолжала быть уродливым пятном на её фоне. Черным, грязным, гадким. Точно ошибка. Ужасная ошибка. Кровь не останавливалась, вытекала из рук. Она же не понимала, как остановить её. Почему снова прикоснулась к лезвию? Почему всё не может опомниться? Почему продолжает жить в прошлом? Мия пытается закрыть раны кровавыми ладонями. Пытается хоть как-то прекратить эту красную баню. Но у неё ничего не выходит. У неё никогда не выходило. Она останется по плечи в крови. Такова её судьба? И как же ей жить? Девушка подскакивает с кровати. Пытается прийти в себя. Задышать полной грудью, хотя это и казалось невозможным. Щеки мокрые, и она спешит стереть кровь с них. Тут же внимательно осматривает ладони и понимает, что на щеках были слезы. А руки чисты. Никаких порезов. Никакой крови. Лишь кошмар. Долгий и бесконечный кошмар, из которого ей никак не выбраться. Она застряла там. Застряла в страхе. В безысходности. Громкое дыхание. Шорох лёгкого одеяла, под которым она спала и со злом откинула от себя. Эмилия так больше не может. Не может продолжать жить так. Со столика у дивана летят какие-то тюбики и коробки. Больно, но ей всё равно. Кулаки бьются о дерево стола. Она кричит. Сколько это ещё будет продолжаться? Сколько ещё ей нужно будет вынести? Она же должна быть счастлива. Должна любить свою жизнь, в которой было всё. Должна наконец-то прекратить думать о конце. Должна радоваться. Почему все могут, а она нет? Почему у всех выходит, а у неё нет? Столик летит куда-то в сторону. Эмилия хочет сломать его в щепки. Оторвать ножки, услышать треск дерева. Но отходит, тяжело дыша. Поднимает глаза на темные шторы. Специально заботливо приобретенные Соней, ведь солнце по утрам мешало Мии спать. Громкими широкими шагами подходит ближе и тянет за ткань. Продолжает кричать. Продолжает чувствовать боль. Боль, что въелась в сердце. Больше не давала покоя. Боль, которую она так желала подавить. Боль, что лезла из всех щелей и дыр в каждом пространстве, в каждую минуту, в каждый раз, когда она смела совершать попытку вдохнуть полной грудью. Боль никогда не отступала. Никогда не уходила. Тяжёлые шторы с треском валятся на пол. Свет ослепляет, и Эмилия отдергивается. Вжимается кистями в глазницы, дабы перестать чувствовать обжигающий свет. Она падает на пол. Задевает локтем угол того самого перевёрнутого стола и визжит от новой порции боли. Вдох. Быстрый, едва ощутимый, ведь кислород от паники не поступает внутрь вовсе. Уходило всё. Уходили все. Всё, кроме боли. Кроме этого невыносимого, тяжелого чувства, что продолжало тянуть её в яму. Глубокую яму, выхода из которой было не найти. В этой яме не было ничего. Никого. Только она. Неужели она так и продолжит скатываться в эту яму? Продолжит оставаться одна? Эмилия встаёт, слыша чужеродные звуки, но это ничуть не беспокоит её. Она подходит к столу в кухонной зоне и опрокидывает всё и с него. Какие-то обертки и пластиковые упаковки. А ещё стакан, что с звоном разбивается о пол. — Мия?! — Соня с испугом заходит в квартиру. Эмилия же сквозь клоки кудрей видит светлую и такую далёкую фигуру. Мия. Мерзкая и жалкая попытка спрятаться от прошлого. От гнили в самой себе. Будто прикрыв глаза, поменяв имя, отрезав волосы, всё станет совсем другим. Она станет другой. Но она никогда не прекращала быть собой. Она никогда не избавится от этой самой гнили, что лишь распространялась дальше и дальше. Эмилии давно стоило смириться со своим концом. Смириться. Прекратить пытаться барахтаться, зря тратя силы. — Уходи! — кричит и даже не задумывается. Сразу отворачивается, хочет разбить, уничтожить, сбросить что-то ещё, но перед глазами пелена. — Мия!.. — фигура делает шаги вперёд, тянется. Точно хочет ударить. Сделать ещё больнее. Эмилия падает на пол. Больше не сдерживает рыдания. Мертвой хваткой цепляется за волосы. — ПРОЧЬ! — кричит совсем протяжно, почти с рыком, рвя глотку и связки. — Уходи! — тянет за волосы, делая только хуже. Качает головой, но чувствует, что всё равно исход предрешён. Она останется на этом же месте. — Уйди! Не смотрит, как фигура уходит. Через стену сознания слышит хлопок двери. Чувствует тишину. Липкую и противную. Даже сквозь слезы, сквозь мысли, прорезающие разум, сквозь неудержимые звуки от истерики. Деревянными пальцами опирается о пол и даже не задумывается об осколках и других вещах, что рассыпались по нему. К ладоням прилипают вырванные волосы. Эмилия всё ещё не может дышать. Эмилия всё ещё не может жить. Когда же этому придет конец?