Любовь среди боли

Она вернулась. Она не могла не вернуться. Но молчание не прекратилось. Оно бесконечной и толстой стеной встало между ними. Создало границу, которую было невозможно пересечь. Поселило в душе Сони сомнение. Она никогда не могла полностью пересечь её. Думала, надеялась, мечтала. Но как только казалось, что она смогла прикоснуться к последнему кирпичику, Соне приходилось делать ещё несколько шагов назад. Приходилось мириться с новым взрывом. С новым препятствием. С новым слоем стены. С тем, что ей придётся оставаться в стороне. Придётся мириться с порядком вещей, который никогда не был известен ей. И, кажется, никому, кроме самой Мии. Соня вернулась, чтобы обработать возможные раны, и неважно, какими страшными и отвратительными они будут. Чтобы выслушать те слова, которые пропали за комом в горле. Или хотя бы понять. Понять очередную ситуацию. Очередную истерику. Но Мия молчала. А Соня невольно пропадала в воспоминаниях, как на ватных ногах вышла из квартиры. Не упала только из-за стенки. Ноги не держали совсем. Будто не тело, которым она владела всю свою жизнь, а неподъемный груз и голова, готовая взорваться в любой момент. Она не понимала, что случилось. Не понимала, откуда этот необратимый страх. Не понимала и почему крик Мии не мог выйти из головы. Продолжал звучать, повторяться вновь и вновь. Соня идёт, ползет по стеночке. Держится из последних сил. И не понимает. Не понимает. Почему же так? Что с её Мией? Почему она не позволила даже подойти? Случилось нечто ужасное? Что-то с дядей Андреем? Соня не понимала. Не знала. Она не могла знать. Ей просто не дали сделать и шага. А сейчас... Одно движение вперёд. Оканемелые стопы. Соня больше не может... Ещё одно движение, крохотный рывок. И она оседает на пол. Неприятная желчь засела где-то в стенках легких. Осознание того, что она беспомощна в любой ситуации, режет по ребрам. Она никогда не могла понять Мию. Никогда не могла понять до конца и отношение Мии к ней. Соня не должна была злиться. Не должна была чувствовать эту отвратительную черную желчь по отношению к кому-то. Особенно такому дорогому. Она отговаривала себя. Отнекивалась от собственных же мыслей. Уверяла саму себя, что всё будет в порядке. Что скоро всё наладится. Нужно лишь сделать шаг вперёд. Поговорить и понять, что всё это лишь небольшое недоразумение. И Соня делает этот самый шаг. На следующий день возвращается в квартиру. С колючим чувством замечает, что погром остался на месте. И всё никак не может отыскать заветные черные кудри. Проходит по небольшому коридору, но Мии нигде не видно. Заходит в ванную и тут же встречается взглядом с черными глазами. Мия замирает. Карие глаза трогаются, Соня словно слышит те самые слова, которые нужны были им обеим. О вчерашнем, о неправильном, о чувствах, которые снова оказываются под замком без ключа. И Соня не могла знать до конца, услышит ли эти слова вслух. И желает ли этого вообще. Мия была на расстоянии вытянутой руки, но Соня чувствовала и знала, что дотянуться до неё было невозможно. Соня не сразу поняла, что и дышать перестала, когда наконец-то увидела Мию. А когда поняла, Мия уже оказалась впритык, но не чтобы что-то сказать, а чтобы выйти из малюсенькой комнаты. Пока Соня провожала её ожидающим взглядом. — Не нужно было приходить. — всё же озвучивает Мия мысль. Но это не то. Не то, что нужно. Не то, что важно сейчас. Ни ей, ни Соне. Но Мия не спешила говорить что-то другое. Мия идёт вглубь квартиры. Соня за ней, напряжённо глядя в спину. Любимые ей кудри собраны в небрежный пучок, что вот-вот распадётся, но Мию это не волнует. Она уходит в кухонную зону и переставляет какие-то тарелки, кастрюли, приборы в раковину. И совершенно не обращает внимание на Соню. Будто так и надо. Соня же озирается на бардак, который так и остался после вчерашнего, на квартиру, что в одно мгновение стала холодной и захламленной коробкой. Из которой хотелось сбежать. Возвращает взгляд на Мию, сгорбленную и одинокую в каждом действии. Соня хочет сделать шаг, прекратить эту отвратительную сцену, посмеяться над всем и увидеть улыбку на веснушчатом лице. Сделать вид,что в этой жизни нет никаких волнений. Нет ничего, способного правда сбить их с ног. — Ты хочешь, чтобы я ушла? Мия останавливается. Прекращает греметь посудой, перебирать совершенно неважные сейчас вещи, лишь бы отвлечься и, кажется, даже впервые полностью сосредотачивается на самой Соне. На каждом её вдохе. Пауза. Большая, натянутая в напряжении предстоящего ответа, в ожидании правды, что может оказаться хуже любой горечи. Мия будто желает, чтобы тот самый ответ растворился в этой самой тишине. Чтобы всё это оборвалось. Но Соня ненавидела отступать. — Тебе не нужно тут оставаться. Соня всё же убивает расстояние. Прижимается щекой к спине, ухватывается руками за предплечья Мии, выказывая тем самым полное желание быть рядом. Тут. И что она не выпустит её из собственных рук. И ей совершенно не важны мысли самой Мии на это. Мия же статуей принимает эту близость. Горячо греет Соню, но она не прекращает чувствовать, что мёрзнет. — Но я хочу. — Ты, — голос ломается — не должна... — Мы нужны друг другу. — Соня жмется сильнее. Будто так может почувствовать больше тепла, будто так может уничтожить любую стену. — Не смей и думать иначе. Соня чувствует, что должна услышать тихий смех. Искренний и похожий на звон колокольчиков. Её самый любимый. Но его не следует. Мия продолжает молчать. Соня же чувствует, как неизвестность, их обыкновенная недосказанность тянет её в болото. Как любовь превращается в одну большую рану, которую ей предстоит холить и лелеять. И что Мия нуждается в ней сильнее обычного.

—

— Что, блять? Лаконично. Весьма доходчиво. А главное достаточно красочно для состояния Аси. Никита же продолжал тупо снисходительно глядеть на неё, выжидая подтверждения абсурда, что он преподносил под значением собственного мнения. Она даже не знала, как реагировать! — Можешь не выделываться! — закатывая глаза и с чувством великого превосходства в каждом своем действии. — Ты же специально... — Специально?! — Ася больше не могла сдерживать в себе крик, ещё сильнее распахнула дверь, и парню просто повезло, что она не задела. — Что? Полюбила?! И вообще, какого это тебя касается?! Ещё немного и она не выдержит. Сломает ему ногу, руку, и неважно, что ещё он выдумает поставить, чтобы Ася не закрыла дверь перед его носом. Первый раз прокатило, а во второй уже навряд ли. И чего он к ней привязался?! — Это заводит. Это было невероятно. Как может по земле вообще ходить это чудище? Как он может?.. Дверь распахивается с такой силой, что Ася чуть ли не падает, потеряв точку опоры в ручке двери. — Ты что, будильник?! — Алёна орёт не жалея сил. Загораживает собой Асю и огорошивает Никиту, у которого после её эффектного появления глаза стали по пять рублей. — Пошел вон отсюда! Иначе яйца вырву! — она дернула дверь на себя и окончательно заперлась на ещё два поворота. Алёну трясло от злости. Ася же с открытым ртом смотрела на спасительницу от ненормального придурка, злюку и самую горячую девушку на свете. И она сейчас как никогда могла обжечь собственным пылом. «Ещё немного и пар пойдет...» — И почему ты вообще просто стоишь?! — хмуро прикрикивает Алёна на Асю, но не злясь, а больше ругая за кротость. — Зачем слушаешь таких придурков?! — она отрывается от двери и становится впритык к Асе. Асии казалось, что ещё немного и Алёна повалит её на пол... — Я... Начала было Ася, но Алёна даже и не собиралась прекращать собственную тираду. — И какого он как родной наведывается сюда?! — она активно машет руками, и Ася даже уклоняется, чтобы спастись от нежелательного столкновения собственного тела с яростью Алёны. Особенно лицом. — Вы что его на чай каждый вечер зовёте?! Ммм? — Ася не сразу понимает, что как раз этот вопрос (что хоть и не отличался смыслом от прошлых) нуждается в ответе. И Ася в ответ отрицательно качает головой. — Вот именно! Его тут никто не ждёт. Алёна делает резкий поворот на сто восемьдесят градусов и хочет пнуть дверь, но в последний момент останавливается. Замирает всем напряжённым телом. Кажется, она злится на них обеих. Асе остаётся только выдыхать и поражаться тому, с каким человеком она пыталась построить что-то более-менее подходящее под определение отношений. — Зачем ты открыла дверь? — Алёна поворачивается к ней, успокаивая дыхание. — А если бы меня не было? Стояла и выслушивала весь понос, что льется из его рта? — Ася чувствует себя пристыженной девчонкой, что открыла дверь злому незнакомцу. Но она не была ей. Как и Никита. Она испугалась. Растерялась. Ася не хотела открывать дверь, не хотела выслушивать всё это, но он... Ася закусила губу, нервно глядя на дверь, словно ожидая, что в квартиру ворвётся что-то пострашнее её недоразвитого бывшего. Даже звание бывший слишком велико для него! «Откуда он узнал? Кто-то рассказал? Друзья Алёны?» — Я... — Ася так сильно бы хотела вернуться назад, на полчаса назад, когда во всем мире была только Алёна и она, что утопала в любви к единственной и неповторимой. Которая сейчас не стеснялась в выражениях. Но она не могла сделать этого. И Асе приходилось мириться с чувствами, что теперь ураганом сносили всё внутри. — Я не знаю! Ты слышала его? — Ася просто не могла скрывать панику. И Алёна, заметив это, стала менее злой. — Откуда он знает?! На лице Алёны через секунду отразилось то же, что у Аси творилось внутри. Ужас и непонимание, как их отношения стали общеизвестны. — Думаешь, он серьезно? Правда знает? — Алёна хмурится, подходит ближе к Асе, словно так им будет легче. — Но откуда?.. — Твои друзья? — Что?! — Алёна показалась оскорбленной. Ася же никак не могла унять тревожное сердце. — Думаешь, кто-то из моих друзей бы водился с твоим тупым бывшим? Асю дёрнуло. Алёна сразу это заметила, но стала только недовольней. Её бывший и в подметки не годится друзьям Алёны. Это обожгло Асю больше, чем она ожидала. Она знала, что Никита не сахар, и сама не могла даже думать о нем дольше пары секунд, но сам факт, что он её бывший... Она выбрала его. Она любила его. Она была с ним по собственной воле. Никита был её выбором. И это было неприятнее всего. Ася ошиблась, и Алёна сполна окунула её в эту самую ошибку под именем «Никита». Неужели она сама ни разу не ошибалась? Не разочаровывалась в людях? — Неужели у самой нет придурка бывшего? — Ася пытается, но не может сдержать истеричные нотки. — Хватит уже напоминать мне, что я слепая дура! Ася понимала, что иначе просто и быть не могло. Она не хотела переезжать. Не хотела бросать всю свою короткую, но дорогую жизнь, что успела сложиться у неё в Челябинске. Но родители знали, как будет лучше для их семьи, и Ася не могла их винить, ведь в конце концов она нашла тут Алёну... Но это не отменяет того, что случилось с ней до Алёны! Ей было плохо. Непривычно на новом месте, где были чужие улицы, незнакомые комнаты, которые она должна теперь звать домом, люди, что стали самым худшим из всех зол. Асю впервые посчитали странной. Не необычной и интересной. А странной и непонятной. Она просто не была готова ко всем вопросам, что иногда выходили настолько абсурдными, что Асия терялась. Она не хотела выделяться. Не хотела, чтобы к ней относились по-другому. Тогда Ася как никогда хотела стать своей. Правильной. Обычной. Уговоры родителей и все слова о её природной красоте были пылью перед собственным ощущением в классе, где было столько людей, что под лупой рассматривали её, но Ася продолжала чувствовать себя одинокой. Переход в другую школу был благословением, ведь там её уже никто не знал. Ася твердила себе, что она другая. Что она теперь правильная. И Катя стала спасательным кругом в новом месте. Ася просто не знала, как иначе. Катя была первой и последней, с кем ей удалось наладить хоть какой-то контакт, и это стало удавкой на её шее. Ася до смерти боялась потерять эту самую удавку, эту связь. А после и связь с Никитой. Она не хотела не верить в лучшее. Иначе было бы невозможно. Асе всё ещё было страшно остаться одной. Она всё ещё хотела иметь хоть кого-то. И без этого она не видела для себя нормальной жизни. Лучшая подруга, крутой парень и обычная внешность. Что ещё ей нужно было? Глядя сейчас на Алёну, что никак не вписывалась в невидимые нормы Аси, она наконец могла ответить себе на этот вопрос. Свободы. Того самого полного и беспрекословное принятия. То, что не смог дать ей никто, кроме Алёны. — Нет! Наши отношения для меня первые! — перенимая те же истеричные нотки, отвечает Алёна, и мир на секунду останавливается. Ася глядит на Алёну, что всё ещё похожа на разбушевавшуюся малину и не может поверить, что ей досталось такое чудо. — Правда? — другим, тихим, неуверенным голосом проговаривает Ася, не отрывая взгляда от глаз Алёны. Такие красивые и драгоценные. — Да! — похоже Алёна и сама смущена тем моментом, когда ей пришлось признаться в подобном. Васнецова краснеет и подходит ближе. — Думала, у меня уже тысяча и одна пара была? — застенчиво, отведя глаза, спрашивает Алёна. И Ася признаётся самой себе, что и правда. Она и правда так думала. Ася выдохнула. Закусила губу, обвиняя себя в таком поверхностном мышлении. Оказывается, для Алёны она первая. Ася оглядывает розовые волосы Алёны, её спокойное выражение лица и поднимает руку, чтобы провести ею по волосам. Алёна тут же поднимает на неё свой взгляд, и Ася быстро чмокает её в щеку. А после вспоминает про реальность и своего непревзойдённого бывшего. Чувствует, что эта самая реальность валится на её плечи и физически тянет упасть пластом на пол. Ася проходит в зал и бросает своё тело на диван. Алёна тут же оказывается рядом и наваливается на её бок, кладя голову на плечо. — Не понимаю, откуда он узнал... Может, кто-то видел нас на набережной? Но мы не целовались даже! Так... За ручку держались... — Не знаю... — обречённо говорит Ася, хватаясь за ладонь Алёны. Она и не против. — Уверена, что больше никому не говорила? — А ты? — так же встревоженно спрашивает Алёна, и Ася понимает, что той намного страшнее, чем ей. Родители Аси в отличие от Алёны всё знают. Ответы на свои вопросы они не получают. Тонут в тревожных мыслях и дальнейших ужасах, что рисует сознание. Что с ними будет, если про них все узнают? Откуда узнал Никита? Мог ли он просто шутить? — И как я могла видеть в нем... Хоть что-то?! — тихо негодует Ася. А ведь она видела в нем идеал. Была влюблена во внешность, голос и многое другое, что взбрело ей в голову. И почему? Зачем ей нужно было это? Алёна выдыхает, и Ася встречается с ней взглядом. — Мы часто видим людей хорошими, а иногда просто хотим, чтобы они ими оказались. —она гладит Асю по руке. — Как говорится, не очаровывайся, чтобы не разочаровываться. — Неужели так со всеми?! — с непонятным до конца ей самой отчаянием произносит Ася, отмахиваясь свободной рукой. На это она встречается взглядом с Алёной. Алёной, что теперь так боялась потерять, ловя себя на мысли, что когда-то боялась и Никиту. Неужели и она уйдет? Бросит её, променяв на кого-то получше? — Я уверена, что нет. — спокойным голосом отвечает Алёна и улыбается ободряюще. Ася не может ей не верить. Но и забыть мысли, что и она может запросто уйти, больше не видится возможным. Как же она теперь без неё? Без этих глаз и красных губ? — Думаешь, кто-то увидел нас на набережной? — одна проблема не хуже другой. Ободряющее выражение лица тут же уступает место тревоге и потерянности. Алёна кусает губу и сама хочет найти ответы в лице Аси. — Надеюсь, что он просто сказочник и придурок. — она выдыхает, но в выдохе намного больше тяжести, чем было возможно. — И что у него хватит мозгов держать язык за зубами.

—

— Не считаете ли вы, что нам пора перейти на ты? Рев машин наполняет дорогу и всю улицу. Они в отличие от железных коней никуда не спешат. Даже не знают, куда ведёт их эта самая дорога. Вечер, огни города и натянутый поводок собаки в руке — всё, что было у них сейчас. Андрей хмыкает на это замечание и с улыбкой, что никак не могла пропасть с его лица, оглядывает умиротворённый профиль Марины. — А вы значит да? — очередная машина, что стрелой проносится перед глазами и заполучает внимание женщины. — Мы уже достаточно хорошо знакомы друг с другом — после задумчивого молчания озвучивает она свои недосягаемые мысли для Андрея. — чтобы убрать вежливый тон незнакомцев. Её глаза блестят и точно отражают каждый огонек города, что только начинал свою ночную жизнь. Андрей был готов любоваться этим вечность.Но может ли она столько же глядеть на него? — Думаете, — под её неумолимым взглядом Андрей улыбается с извинением и исправляется. — Думаешь, — произносит осторожно и почти боязно, а сам только и мечтает о том, чтобы взять больше, позволить себе ещё большую вольность. — что мы стали хорошими друзьями? Последующие слова кажутся ему уже бессмысленными. В уме только и вертится это «думаешь», что становится ключом для ещё запертой двери в их отношениях. Андрей же продолжает осматривать этот ключ, его зубчики и возможности, что он мог бы открыть. — А ты, — ему приятно слышать, что и ей непривычно отпустить все формальности, переступить через черту, стать больше, чем знакомыми родителями, стать ближе. — что нет? Андрей на эти слова только усмехается. Видит её улыбку, и теплый смех тут же готов вырваться наружу. Видит её и просто не может сдерживать все те приятные чувства, что ему казались закопанными где-то далеко под кучей проблем, обязанностей и мужской выдержки. И откуда в нем столько этой мягкости? Откуда вся эта нежность? Откуда столько влюбленности, что непреодолимо тянуло к одной? Андрей вдыхает полной грудью, и Марина, сделав ещё шаг, останавливается. — Думаю, — под этими голубыми глазами невозможно мыслить здорово, невозможно думать о чем-то кроме этих самых глаз. — Sans toi, la vie n'a plus de goût. — Марина приподнимает брови, вновь слыша непонятную для неё французскую речь. И это спасение для Андрея, что может хоть как-то выразить водопад всех чувств. — и что мы стали прекрасными друзьями по несчастью. Марина усмехается. — По несчастью? — с улыбкой не понимает она. — По несчастью. — Андрей кивает. — Разве это не так? — оборачивается к потоку машин. — Одинокие родители с печальными детьми. Марина на эти слова лишь притупляет взгляд. И отходит к перилам моста над дорогой. — А вы бы хотели другую жизнь? Он видит только её спину. Слышит гул машин и звон в ушах. А ещё, сколько усталости кроется за простым вопросом в пустоту. Андрей задумывается над тем, что он имеет. — Я не беден. Могу позволить себе хорошую жизнь. — он идёт к Марине. — У меня есть лучшая подруга в лице собаки. Прекрасная племянница.— улыбается Ладе, что послушно ждала, когда люди закончат свои монотонные разговоры и наконец-то пойдут гулять — А ещё... Он замолк, пытаясь вспомнить это «а ещё». Но его не было. Оказывается, это было всё. Деньги, бизнес и собака. Даже отношения с единственной родней всё время были на тонкой нити, что была готова в любой момент порваться. Жизнь утекала из его рук, её словно и не было для него. Андрей поднял глаза на Марину, что не торопила его с ответом и, казалось, сама была готова отказаться услышать его. Теперь Андрей наконец-то нашел ту зацепку для разгадки тайны, что так мучила его. Тайны, почему же он так тянулся к ней. Он наконец-то увидел жизнь. Спустя долгое время. Увидел её рядом с Мариной. Той, что была рада каждому проявлению этой самой жизни. Теперь же он не хотел выпускать из своих рук ни это виденье, ни Марину. — Это всё... — тихо заканчивает Андрей. У него больше ничего не было. Плохо ли это? Возможно. Нужно ли ему что-то ещё? Да. Ему определенно нужен был кто-то. — Значит правду говорят, — Марина говорит так же тихо. Словно этот момент можно было разрушить не тем голосом, не тем движением. Этот момент требовал больше аккуратности и терпимости. — Счастье за деньги не купишь. — подытожила она шепотом. И глаза её сверкнули при взгляде на него. — Значит правду говорят. Марина не отнимала глаз от его лица, а Андрей и не мог просить о большем. Это ли его счастье? Тихая прогулка рядом с женщиной, что казалась недосягаемой во всех отношениях, но при всем этом оставалась близкой. И может ли он просить о большем. — А твоя? Какая твоя жизнь? Её лицо дрогнуло. Она могла ответить, но явно не хотела бы. — Такая же. — Марина улыбается, но Андрей совсем не видит в этой улыбке того самого добра, радости ко всему. — Спокойная жизнь, наполненная заботами об одном сыне и его будущем. Андрей пытался заглянуть в эти слова. Заглянуть в их смысл. Понять, так ли она несчастна, как звучит это простое признание. — Сожалеешь о прошлом? — тяжёлый вопрос во всех смыслах. Для него, что отдал бы всё, чтобы очутиться в этом прошлом, для неё, чьи мысли о прошлом становились бременем, и это тут же отражалось на её лице. — А кто нет? — выдыхает Марина. Продолжает улыбаться горькой улыбкой. — Я люблю своё настоящее. Не представляю себе и другого. Но прошлое на то и прошлое. Всегда с тобой, но никогда не может полностью стать таким, каким ты хочешь. Прошлое лишь даёт уроки. «Я люблю своё настоящее»... Мог ли он любить своё? Мог ли делать другое? Андрей не мог свыкнуться со своим прошлым, что грузом вины тянуло его к себе с каждым шагом, который он совершал вперёд. Рядом с Мариной когти прошлого ослабевали, будто теряли половину своей силы. Рядом с ней хотелось созерцать мгновение. Но он не мог полностью принять свои ошибки. Ошибки, которые ему стоили драгоценного времени рядом с близкими. Единственными близкими, которые правда его любили. Эти ошибки лишили его сестры и мгновения, что он мог разделить с ней и племянницей, что до недавнего времени была незнакомкой, размытым образом малышки. Теперь же он видит, что с ним сделали решения прошлого. Он одинок, не имеет ни жены, ни собственных детей. Зато на его плечах оказались заботы о племяннице, что всё ещё не могла оправиться от потери родителей. На языке горечь, в квартире темнота и холод, а где-то, где должно теплится сердце, сидит дробящая его на трещины пустота. Если прошлое и даёт уроки, то он провалил каждый из них. Какие же уроки жизнь дала Марине? — Думаешь, ты им научилась? — Думаю, иногда надо оставить это самое прошлое в покое. — Марина выравнивается, больше не опираясь на перила. — Будущее только тебя ждёт. А настоящее уже в твоих руках. — она выдыхает. — Да и цель стать великой скрипкой уже давно потеряла для меня любой смысл. — Скрипкой? — Да. — она улыбается ему и собственным воспоминаниям. — До рождения Дениса я играла на скрипке и видела в этом всю свою жизнь. Андрей не смог бы объяснить, как это знание перевернуло в его голове многое. Теперь он не мог утолить желание увидеть, прикоснуться к образу Марины со скрипкой. Он не знал, сможет ли увидеть это, узнать, насколько хороша она в этом, но мог точно сказать, что это было бы прекрасно. — И как давно вы, — он запинается, неловко улыбается своей ошибке. Она же продолжает выглядеть терпеливой к любой его оплошности. Даже такой незначительной. Его душа рядом с ней так спокойна. — ты не играла? Она задумывается. — Я продала скрипку лет десять назад. — Марина пожимает плечами. — С тех пор и не играла. — привычно улыбается чему-то своему. — Денис обожал, когда я играла. Вечно просил сыграть что-то ещё. Теперь и сам хочет поиграть на струнах, но на гитаре. — она говорила это с такой любовью, и Андрей просто не мог поверить, что она действительно рассталась с тем, что так любила. — Так почему же продала? Марина разделяет с ним такой взгляд, что объяснения становятся не нужны. Похоже это было нужно ей. Похоже эта скрипка стала лишь тяжёлым напоминанием. — Деньги никогда не будут лишними. — с простой грустью тянет Марина. — А инструмент несчастно пылился на шкафу. Я решила, что так будет лучше. Они продолжили прогулку. Размеренную тихую прогулку, которая больше не нуждалась ни в чем, кроме их немого понимания.