Любовь среди боли

— Думаешь, что без тебя я не смогу вернуться домой? — смеясь себе под нос, интересуется Марина, звеня ключами от кафе у себя в кармане. Теперь можно было прощаться с заведением и следовать домой. — А ты думаешь, что я забочусь о тебе? — колко спрашивает Андрей. Марина поражается. Теряется на мгновение. Заглядывает в глаза Андрею и понимает, что потерялась окончательно. Его взгляд говорит больше нужного. Взгляд всегда честнее любых слов. Иногда даже больше нужного. Но в этом и вся прелесть глаз, что были точным отражением того огромного мира, что нёс в себе каждый человек. Мира, сокрытого даже от самого человека, излучавшего этот взгляд. Глаза не умели врать. Глаза лишь могли любить, обожать, умолять, ужасаться, восхищаться и излучать чувства, скрываемые человеком за любым другим действием. Любым, кроме взгляда на мир. Людям же оставалось мириться с этим. Восхищаться этим самым явлением. На вопрос Андрея в глазах Марины отразилось негодование и заинтересованность. — Тогда зачем же это всё? — Марина лишь немного щурит глаза, не может сдержать заинтересованного блеска. В душе разгорается огонек веселья. — Я уже не молод, — выдыхает Андрей с натугой. Марина надеется, что смогла сдержать лицо, ведь даже на свой «немолодой» возраст мужчина остаётся весьма приятной наружности, хотя давно мог бы заплыть животом и лицом. — Мне нужны прогулки, свежий воздух и... — Сопровождение? — саркастично смеётся она. Знает, что и сама больше не может представить отсутствие милых душевных вечерних прогулок, лёгких разговоров из мыслей, засевших где-то далеко внутри, но так желавших найти понимание и отклик в чужом взгляде. Андрей на её острые слова лишь щурится слегка. Наверняка понимает, что она ужасно хочет уколоть его, но не до конца понимает, как это возможно. Мужчина продолжает казаться крепкой стеной. — Подруга. — завершает Андрей. И Марина улыбается ему. Просто не знает, как иначе. Не знает, как возможно не улыбаться этому ласковому выражению лица, что охватывает её сердце с новой силой каждый раз. — Chaque jour avec toi est un nouveau bonheur. Уши напрягаются, при звуке завораживающей, но чужой речь. И правда прекраснейший язык. Только вот также непонятен для Марины, которая хоть и понимала необходимую тайну этих слов, но умирала от любопытства. — Опять твои французские глупости. — Марина посмеивается, находя в незнании иностранных слов свою прелесть. Она может сама придумать, что кроется за завораживающими звуками и непонятными слогами. Придумать свою короткую историю любви. Да, неправда. Да, сказка. Самозабвение. Но что ещё ей остаётся? Только тешить себя надеждами. Развлекать себя мыслями, что она действительно может оказаться принцессой. Даже в этом возрасте. Даже в этом положении. Даже когда её заморский принц — бизнесмен из Москвы, что смог найти в ней друга, в котором так нуждался. Марина не девочка. Марина не глупая. Марина понимает, что у неё нет сказки и тем более конца с долго и счастливо, о котором так мечтает каждая девочка, открывшая для себя романтические истории и следствием — любовь. Марина помнит, что не имеет красоты. Не имеет той молодости и огня, что мог бы завлечь мужчину. Не имеет того стержня, позволявшего держать кого-то рядом, обещать, что она ни за что не уйдет и будет самой верной спутницей жизни. Она не может быть соблазнительницей и страстной любовницей. Она не может быть одной из тех бесчисленных завидных девушек или женщин, окружавших Андрея. Да и нужно ли ей это? Она больше не девочка, что видит весь смысл своей жизни в красивой истории любви и мужчине, что обязательно свернёт горы ради неё. Марина взрослая, уставшая от бытовых, семейных и деловых забот женщина, что уже отдала лучшие годы своей жизни одному единственному мужчине — сыну. И она не жалеет. Она не представляет другой жизни, другого счастья для себя. Её смысл, её Вселенная, её радость сосредоточилась в одном комочке с частичкой её плоти, любви и души. Она и не могла бы по-другому. По-другому было бы невозможно. Она больше не мечтала. Больше не надеялась, что мужчина смог бы осчастливить её больше, чем кто-либо другой. Больше не думала, что её спасут, вынесут, подобно принцессе, на руках из этой тяжёлой и невыносимой темницы трудностей и проблем, что носила в себе вся её жизнь. Её надежды испарились в тот самый момент, когда она увидела большие, голубые, будто её, глаза. Такие родные. Такие жалобные. Блестящие от слез, от страха, что она действительно способна оставить своё самое главное счастье, ради какого-то чужого человека. Марина сдержалась. Прижала сына к себе. Обещала, клялась и извинялась так, как не делала этого никогда за всю жизнь. Она и после так сделать не смогла бы. Да и больше обещать было нечего. Она отдала всю себя, каждую частичку, секунду, силушку своему главному счастью. Главному человеку. Так почему же она думает о чём-то сейчас? Почему не может оторвать и вышвырнуть всё лишнее, всё чужое, как и тогда? Чем он отличается от Володи? Марина всматривается в уставшее, но доброе лицо, в зелёные с дымкой глаза, кажется, даже туда, куда не способен добраться человеческий взгляд. Она ничего не говорит, но Андрей уже выглядит взволнованным. Марина не желает рушить их хрупкие отношения и отнимать у себя эти незабываемые, точно сказочные, мгновения, когда они были рядом. Но не может прекратить думать о другом, совсем уже далёком человеке, призраке, что стал её сожалением и последним вагоном. — О чём ты думаешь? — вырывается у него, и Марина ужасается собственным мыслям. Отводит глаза. Как же она может думать о них так? Как может надеяться на такую глупость? Желание сбежать отдаётся в каждом стуке сердца. — Да вот... — она ежится при этих словах, но на улице нет ни намёка на ветер. Марина теряется. В голосе каша, в голове ненужные, неправильные мысли. Совсем не о том. — О глупостях. — быстро закачивает Марина, но чувствует, что её слова пусты. Андрей не пожелает оставлять всё, как есть. — Просто вспомнила, — заканчивает уже шёпотом — кое-что... Всё же поднимает глаза. Чувствует, что должна забыть. Что должна успокоить ненужные чувства. Что лишь отнимает время... Делает вдох. Будто перед шагом в неизвестность. — Ты, — голос содрогается. Марина решает, что лучше сказать хоть что-то. Разговоры лечат. — помнишь свою первую любовь? — осторожный нежный вопрос, и она совсем меняется в лице. Мирится сама с собой и с лёгкой улыбкой ожидает ответа. Реакция Андрея говорит сама за себя. — Первая любовь? — он задумчиво тянет эти слова, будто они могли бы откликнуться в его душе. Марина же пропитывает пленку своей жизни. Вспоминает, что её любовь так и не осуществилась. Что ей не досталось того самого принца. Что тот, с которым она думала провести свою жизнь, оставил лишь малую часть себя. Но и эта часть была благословением, ведь они смогли создать такого прекрасного ребенка. Он бросил её, но осчастливил появлением сына. Марина давно перестала думать о мужчине, что и вспоминать о ней не стал бы. Давно забыла любые обиды и недовольства. Но не могла перестать чувствовать благодарность. Андрей улыбается собственным воспоминаниям. Должно быть, ему неловко, но приятно от саднящей ностальгии. — И что же ты вкладываешь в понятие «первая любовь»? — интересуется Андрей. Марина плутает в собственных мыслях и даже не смотрит в его сторону. Первая любовь. Она уже и не помнила, сколько раз влюблялась. Не помнила того времени, когда могла позволить себе это всесильное чувство. Всё это рассыпалось, исчезло перед лицом материнства и её бесконечных попыток поднять сына на ноги, стол обставить едой и заполнить шкафы одеждой. Она просто не могла думать о своих чувствах. Были дела поважнее этого. Был человек важнее её самой. Но Марина не смогла уберечь себя полностью.Тогда она уже нашла более стабильную работу со сносным заработком. Даже начала откладывать. Это случилось нечаянно. Неожиданно для неё самой. Сладкие слова, приятные взгляды, букеты цветов и... Внимание, которого так не хватало молодой девушке. Только в расцвете сил. Только молодость бьёт ручьем, и она готова покорять любую вершину, даже если это сердце мужчины. Но в тот миг желали покорить её. И это было легче, чем казалось. Одинокая, слабая, во всех смыслах беззащитная девушка с ребенком на руках, которому только стукнуло пять. Тогда она как никогда желала крепкого плеча и уверенных рук, что могли бы скрыть её от бесконечно злого, несправедливого мира. Марина была очарована. Марина была влюблена. Марина нашла спасение в невысоком, складном мужчине с мягкими чертами лица, круглыми глазами цвета теплого шоколада и грубыми руками. Он мог бы пообещать ей замки, и она безропотно поверила бы. Он мог бы сказать, что остался на мели, и она бы работала, чтобы прокормить троих. Она была готова на всё, ради тех мгновений, когда могла позволить себе слабость. Могла позволить забыться в руках, кажется, первого незнакомца, что был так добр к женщине с прицепом. Она была готова на всё, ради семьи, о которой так мечтала. С трепещущим от страха сердцем она наблюдала за хрупкими отношениями сына и любимого мужчины. Володя был добр, Володя был щедр на сладкое и игрушки. Володя знал, что за существа, эти дети, но совсем не понимал их. Возможно, потому что не имел их. Но Марина не могла не заметить, как он продолжал отстраняться от Дениса и тут же обращать всё своё внимание на неё. Она улыбалась и повторяла сама себе, что это в порядке вещей. Володя не нанимался нянькой и точно не искал себе малолетнего сына. Этот мальчик даже не был его родней... Чего же ей нужно было ожидать? Марина молча соглашалась с этими правилами, но и не могла игнорировать сына. Сына, что всегда, словно слепой котёнок, искал её в любом месте, что хоть немного представлялось незнакомым и чужим. А в его возрасте таким местом можно было считать любое, кроме дома и садика. Он хвостиком следовал за ней каждый раз, когда появлялась такая редкая возможность. Марина совсем потерялась на всех этих работах, подработках и заботах о том, где взять лишнюю копейку. Денис же скучал по ней так сильно, что теперь был готов ради их совместного времяпрепровождения впустить в маленький круг ещё одного человека. Володя не запал ему в душу. Володя оставался чужим. Марина видела, Марина чувствовала. Сын лишь мирился с ним. Мирился ради неё самой. Ради них и того крохотного времени, когда мама была рядом. Сын волком смотрел на неизвестного дядю, что распинался перед ним о том, насколько он большой и умный мальчик. Сын ждал момента, когда же сможет прильнуть к маме крепче, побыстрее. Володя говорил, что он уже слишком большой для подобного, но Марина никогда не отталкивала сына. Лишь гладила по голове и улыбалась суровому Володе, мол, это нормально, мол, сын просто нежный мальчик. Денис же большими жалостливыми глазами смотрел на неё, вздернув голову. Ждал, когда же они сбегут подальше от большого и хмурого дяди, когда наконец окажутся вдвоём. Она же отвечала ему улыбкой, но совершенно другой. Нежной и честной. Они не ненавидели друг друга. Но и полюбить не были способны. Пока Марина любила их обоих сильнее всего. И теперь любила. Сына за то, что он есть в её жизни. Что он продолжает быть её главным смыслом и радостью. За голубые глаза и улыбку, в которой точно могла найти те же черты. Володю же за то, что даже в самый темный, отвратительный и ужасный до синих кругов под глазами, нефункционирующих ног, осунувшегося лица день он мог дать ей расцвести в сладких лучах его внимания. Он дал ей почувствовать себя защищённой, наконец расслабленной, свободной, хоть и на мгновение. Она была безмерно благодарна ему за это. — Самые сильные и первые чувства? Человек, которого ты продолжаешь искать в каждом другом любимом? — рассеянно предлагает она, и Андрей не может сдерживать улыбку. Марина поражалась тому, что даже в этот тревожный момент продолжала следить за любой реакцией мужчины. Продолжала желать видеть его перед собой. — А ты? Всё же поднимает голубые глаза, чтобы заглянуть в его. Она чувствует себя птицей, чьи крылья давно обрезаны, а желание летать так и не отняли. Чувствует, что всё, что творится, глупость. Безнадёга. Что она не должна даже думать о розовых местах, что определенно приведут только к одному. Ещё одному разочарованию. Зачем же рушить недостижимую сказку? Она понимает, всё понимает. Но продолжает с теплотой и трепетом сердца исследовать морщинки на его лице, карие вкрапинки в глазах и даже изгибы губ, словно это последний раз, когда им удастся встретиться. — Désormais, tout l'amour dans mon cœur ne peut être voué qu'à toi. Pour moi, tous les jours d'avant ont disparu. Ta lumière les a réduits en cendres. — Андрей старается говорить тихо, задумчиво, будто рассуждая, но голос слегка срывается на первых словах. Марина же с нескрываемым любопытством осматривает его, давая шанс выговориться. Андрей не отвечает на взгляд. Но переходит на русский. — Думаю... каждый вкладывает в это свои мысли, понятия. Невозможно сказать точно, ищем ли мы после первой любви её копии или нет, но, — Андрей делает крохотную заминку — думаю, что твоё никогда от тебя не уйдет. — он слегка посмеивается. — У людей всегда есть выбор, и мы не виноваты, если они сделали его не в пользу нас... Марина во все глаза смотрит на Андрея, что с теплотой улыбался ей. Она не могла понять, когда... Всё изменилось. Когда её привычная жизнь начала разниться с сегодняшним вечером. Когда она нашла в этом человеке больше, чем просто знакомый силуэт? Какой же выбор сделала она? И был ли он у неё? Марина не может выбросить из головы последний разговор с Володей. Не может выбросить и сына, что точно не будет рад изменению их жизни. Она набирается нравственных сил, чтобы сказать желанное. — А если ты сделала выбор, который совсем не желала? Если пожертвовала человеком в пользу другого? — голос тихий, но звонкий от переполняющих эмоций, от чего кажется громче любых звуков. Марина не смотрит на Андрея. Не ищет его взгляда. Она вся — напряжённый нерв. Воспоминания, что явно были не из самых приятных, нахлынули штормом, заставили утонуть в них по шею, вновь ощутить ошибки молодости и саму молодость. Это было так давно, но она всё ещё отчётливо помнит ночи за убогими подработками и одними только мыслями о сыне. О том, чтобы всё это поскорее закончилось. Володя не был ужасным, но он определенно оставил неизгладимый след. След, который она обязательно видела и чувствовала, когда подбиралась к мечтам, что давно должны были покинуть её. Этот опыт оставил в ней более глубокие раны, чем она ожидала. Марина давно перечеркнула себя и свою личную жизнь. Теперь же она и подумать не могла, возможно ли всё вернуть обратно. — И что же это был за выбор? — осторожно спрашивает Андрей, так и не осмелившись докоснуться до неё. — Обычный. — Марина, кажется, прикрывается от него спиной. — Я была молодой и совсем глупой. Был мужчина, — голос дрогается, Андрей напрягается. Но уже знает конец. — который был мне не безразличен так же, как и я ему. — Марина замолкает. Думает о том, что теперь она некрасива и тем более немолода. Куда же ей теперь грёзы? Куда отношения?— Но у меня уже был Денис. Я уже не могла думать только о себе... — Андрей наконец-то понимает. Она ловит его взгляд, понимающе осматривает и тут же качает головой. — Нет, нет, нет, ничего такого. Просто... Сын был не готов к новому члену семьи, — Марина поджимает губы. — А Володя к сыну... Тишина тяжёлым куполом опускается на их крошечный мир, что стал сосредоточен лишь в их взглядах и горьковатом послевкусии разговора. — Твой сын — важная часть твоей жизни. — бесстрастным голосом утверждает Андрей. — Часть тебя. — ещё тверже. Для Марины это самые желанные слова во всем мире. — Нужен ли тебе человек, что не примет такую важную часть тебя? Её взгляд, ресницы и даже губы подрагивают. — Я не посмею отказаться от него. — слезно, но уверенно говорит Марина. Отныне это посвящено ему. — Я даже не уверена, что могу. Мой сын, — голос дрожит, предает её и уходит в высокие ноты. — вся моя жизнь — тише некуда завершает она и понимает, насколько же ничтожен язык, что не может передать и часть её чувств. Жизнь опять испытывает её? Даёт мнимый шанс. Чтобы тут же забрать. Больше она не может надеяться. Прошло то время, когда у неё были силы на воздушные замки. Теперь она не смеет думать даже о счастливых мгновениях. Она твердит это всё снова и снова. Твердит, но не отворачивается от лица Андрея. Открытого, доброго, внимательного к каждому её вдоху. Точно готового броситься в огонь, на колени ради её лишнего слова. Ради неё. И как он только может так глядеть? Как только может так обнадеживать? — Зачем же ты со мной, — её голос трогается, и выражение лица окончательно становится горьким. — со мной так? Дети могут нас не понять... — как маленькому вторит Марина. Больше не в силах держать в себе ни слов, ни чувств.

—

Он подрывает то безопасное расстояние между ними. Теперь он просто не способен оторваться от её лица. — Ты думаешь, они будут против? — Марина не трогается с места, никак не реагирует, и лишь ресницы трепещут. — Почему нет? Он и не помнил, когда оказался в паре сантиметров от неё. Марина же продолжала глядеть на него тем самым горьким взглядом. Сожалеет. Извиняется заранее за то, что у них нет и фантомного шанса. Но разве Андрей может поверить в это? — Потому что мы уже немолоды. Думаешь, — она говорила тихо, делилась тайной и, кажется, даже тем, что не должен был слышать никто, кроме неё самой. — они поймут?.. — голос дрожит. Марина всегда казалась нежным эфимерным созданием, но никогда не представлялась столь хрупкой. Настолько, что весь мир в мгновение стал его личным врагом. — Не подумают, что их старики просто сошли с ума? Он позволил себе ту самую дерзость, что уже долгие дни была невыносимым желанием. Взял её за руку. Резко, почти грубо, но тут же исправляясь. Осторожно и теперь совсем уже боязно. Поднося её грубую ладонь к лицу, Андрей не отрывает глаз от светлого взгляда, полного того самого хрупкого сияния. В одном мгновении, рывке, движении вперёд сосредотачиваются все силы. Сердце давно пропало, утонуло в чувстве, что в моменте заменило какие-либо другие ощущения в этом мире. Он просто не понимает, как может быть иначе. Как он мог жить иначе, до всего этого. До того, как это чувство произошло с ним. Андрей любил и до этого. Просто не мог не любить. Но он никогда ещё не любил её. Любовь к ней была совершенно иной. А теперь не понимал, как иначе. Как быть без этого? Марина дарит ему улыбку, дрожащую и такую же хрупкую, как эти самые секунды искренности. Андрей сам понимает, что должен отпустить. Прекратить держать её, подобно якорю, что навечно заржавел на морском дне. Они снова оказываются на безопасном расстоянии. Снова оказываются в статусе чужих. Идут в тишине и думают о своём, но об одном и том же. Андрей никогда не думал, что будет настолько повержен одним лишь взглядом. Что окажется таким слабым перед женщиной, которую и знал-то всего месяц. Но разве любовь имеет правила? Границы? Понятные хоть кому-нибудь истины? Андрей снова и снова возвращается к лицу женщины, что впредь стала его главным ориентиром. Той самой истиной, что он так искал. Кусочком, без которого он давно научился жить, но не так. Отвратительно, просто, сухо, бледно. Совершенно неправильно. О чём же думала она? Этот ангел, что так быстро стал его спасением и настолько необходимой душой. Марина не была просто доброй и приятной подругой. Не была обычной знакомой. Она чувствовала то же самое. Чувствовала тяжесть в сердце от слов и чувств, что продолжают рваться на свободу из клетки, что построил их разум. Она не была слепа. И безответна. Он видел её отзывчивость на каждый желанный взгляд, на каждое прикосновение и, точно наперед, пытался угадать ее слова. Как и она его. Точно так же боялась и набиралась смелости, которой никогда не было достаточно. Думала о сыне? О привычной жизни, которая была до Мии и её внезапно объявившегося дяди? О самой Эмилии и её реакции? Или о их дальнейшей жизни? «Эмилия» Она не была глупой девочкой. Давно уже должна была понять. И, должно быть, Денис тоже. Так чего же они бояться? Байкота подростков? Смогли бы они жить... Все вместе? Ему хочется усмехнуться, но слишком тяжело. Слишком неприятно от того, что его Amour прямо сейчас находится рядом в тягостных мыслях, а он даже не может сказать ей слово. И всё же... Марина бы была счастлива, если он решит посвятить ей всю жизнь? Молодежь наверняка не будет долго сидеть на месте. Денис парень видный и работящий. Андрей не знал, как он воспринимает их вместе, но не хотел бы сразу думать о плохом. Парень был умный. Но и без детей никуда. Андрей понимал волнения Марины, но теперь больше не смел ждать. Он искал её, даже не зная о существовании. Теперь же нашел и ни за что не попрощается. Ведь это будет значить конец. Категорично. Рубит с плеча. Но Андрей слишком много потерял и не так много имел, чтобы надеяться на ещё одного ангела. Больше он не хотел быть без неё. Больше он не хотел жизни без неё. — Спасибо, что... — Андрей с поражением поднимает глаза на Марину, на двор, в котором они оказались настолько быстро. — Составил мне компанию. — притупив глаза, слабо говорит Марина, и Андрей чувствует, что расставание не должно быть таким. Марина и сама оставалась стоять на месте, смотря в сторону. Обдумывая что-то своё. Андрей отвык чувствовать себя настолько беспомощным в отношении женщин. — Ты хочешь, — голос тихий и далёкий, будто из-под воды. — оставить всё так? Светлые трогательные глаза. Честные до невозможности и такие же добрые. Марина потеряна. Андрей видит, что она не знает подходящих слов. Но и не хочет, чтобы они мучились от этого. — Возможно... — меж бровей проявляется болючая складка, Марина опускает взгляд. Словно хочет спрятаться. — Нам нужно пресечь всё на корню. — Или, — он просто не может оставить всё, как есть. Он не может оставить её. — дать друг другу время? Её лицо трогается. Ресницы дрожат, и всё же Андрей видит кивок. Последний взгляд перед прощанием. Извиняется. Заранее решила всё сама. — До свидания. — не дожидаясь ответа, оборачивается спиной. — До свидания. — знает, что бесполезно, знает, что глупо, но делает шаг за ней. Она же становится всё дальше и дальше от него. Андрей не может заставить быть её рядом. Не может поменять её мысли и взгляды. Не может позволить себе больше, чем взгляды в её сторону. Она провела четкую и жирную линию. Ему было нечего ответить. Любовь зла. И всё же... Он смотрел на неё. Смотрел на длинные волосы цвета темного шоколада, что Марина стала распускать чаще, чем в начале их отношений. Возможно, так было и всегда. Но он всё никак не мог оторвать глаз от этих самых волос, от спины женщины. Так же, как и не мог выбросить ни словечка этой самой женщины. Марина. Марина. «Ce que femme veut, Dieu le veut» Примиряется Андрей, продолжая, как в тумане, думать об одних только глазах. О возможной жизни, где эти глаза стали бы только его. О жизни, которой... — Здрасьте. — хмуро здоровается Денис, когда Андрей почти в лоб сталкивается с парнем. Андрей оторопело смотрит на парня несколько секунд, пытаясь выйти из тревожного тумана, в котором его оставила Марина. И вскоре понимает, насколько ситуация выходит интересной. — Здравствуй, — слегка стушевано отвечает мужчина, и в эту же минуту к нему подходит. Добрый знакомый пёс на поводке парня начинает радостно облизывать ладонь Андрея. Астров сразу подмечает недовольное лицо мальчика. И всё же гладит пса по морде пару раз. — Финн, фу, перестань, — причитает Денис и слегка тянет пса на себя. — Сидеть, Финн, сидеть. — уже совсем строго командует парень, и Финн слушается. Хоть и неохотно. Андрей хмыкает, подмечая, что у пса какое-никакое, но воспитание имеется. И тут же ловит грозный взгляд. Точно такой же, как у матери. Не может сдержать улыбки. Какие же дети всё-таки копии родителей. Андрей видит: парень чем-то недоволен, хочет что-то сказать — и только поэтому не уходит. Ждёт слов. А Денис лишь продолжает метать молнии из глаз. Будто это способно сказать всё, что необходимо. — Маму провожали? — вопрос, но утверждение. Уголки губ летят вверх. Какой всё-таки он... — Провожал. — Андрей кивает, каясь. — И цветы вы шлете. — А был кто-то ещё? — не упускает момента для вопроса Андрей. У него нет сомнения, что у Марины обязаны быть поклонники. Не меньше десяти штук. Денис же на этот вопрос лишь хмурится сильнее. Молчит. И Андрей видит, насколько устало выглядит мальчишка. Всё же работает днями напролет, помогает маме. Ещё и с Финном возится допоздна. Андрей даже вспоминает самого себя. Только немного постарше. Как во Франции ему неожиданно ударило осознание, что он больше не маленький мальчик. Что тут он сам по себе. Что пора становиться мужчиной. И перестать вечно клянчить деньги у мамы да принимать подачки от сестры, что только встала вошла в семейную жизнь. Пришлось совмещать работу и учёбу. Опыт в ресторанах и кафе, конечно, пригодился, но ничто не сравнится с той мертвой усталостью. Что же чувствовал этот малой? Ещё совсем зелёный. «А такой серьезный взгляд... Точно в маму» Неожиданно Андрей понял, что по правде смеет лезть в тесную, по-своему крепкую семью. Что смеет рушить давнишний покой и устои. Должно быть, парень явно не думает о нем, как о добром Дедушке Морозе. Теперь он в полной мере прочувствовал слова Марины насчёт детей. Что же будет с Эмилией? — Думаешь, я недостоин её? Парень, явно не ожидавший этого вопроса, вмиг становится удивлённым мальчишкой с ясным простым взглядом. Но скоро находится и снова напускает взрослую серьёзность. Некоторое время он думает, как бы ответить получше. — Думаю... Мама добрая, но и она имеет своё терпение. Андрей тихо смеется. — Учту. Было видно, как Денису некомфортно и он уже, было, хотел уйти, но Андрей озвучил свои мысли. — Ты хороший сын. — Денис не способен скрывать свои эмоции. Снова оказывается в шоке. И теперь в этом состоянии ждет продолжения. — Твоя мама... — кажется, его губы тут же начинают дрожать, стоит Андрею заговорить о ней. — Прекрасная умная женщина. Не думаю, что тебе стоит бояться за её выбор. — Андрей улыбается. — Главное, чтобы она была счастлива.

—

— Оля, какое пирожное будешь? Я угощаю. — с улыбкой обещает Соня и встречается с хмурым взглядом Ильи. — С единорогом! — Тут же говорит девочка, и Соня кивает. Обводит их компанию глазами, надеясь получить ещё какие-нибудь пожелания. Или словечко. Хоть что-нибудь. Но все продолжали молчать. Соня пытается разглядеть лица близких, найти, за что зацепиться, понять, что нужно сделать дальше. Но они продолжали выглядеть безвольными куклами. Мия потеряла всякую краску. Девушка и до этого была бледной, но в последнее время стала выглядеть лучше. Даже не из-за своего вида, что в свою очередь тоже пострадал: теперь не было ни платьев, ни рюш, ни милых украшений. Теперь была та же удобная мешковатая одежда, как и до всего этого расцвета нежности. Пропали всякие эмоции, что и так были скудны и незначительны. Пропала та искра в глазах. Мия даже не смотрела в её сторону. Руки неприятно саднят от разодранных ран. Соня старалась не обращать на это внимание. Находила отговорки в усталости, в плохом настроении, в любой другой незначительной детали. Но только не в том, что с прошлого разговора прошло совсем ничего, и Мия так и не сказала ей что-то дельное. Она же не думала о расставании? «О чем она, черт возьми, вообще думает?» — Дэн? — Соня натягивает улыбку и напрягает глаза, чтобы слезы не полились ручьем. — А ты? — пока голос держится хорошо. Парень ещё долго молчит. Смотрит в стол. Сгорбленная, темная, мрачная фигура. Она уже и не помнит, когда он шутил, когда без умолку говорил на самые разные темы и улыбался так, что заставлял цвести улыбки и на лицах других. Хотя это было только недавно. Так недавно, что ей казалось, протяни руку, встряхни друга как следует, и он тут же очнётся. Улыбнется и скажет, что глупости это всё, прорвёмся. Соня же знает, всё так и будет. Так должно быть. Это же он. Их весёлый и неугомонный Дэн. Поднимает глаза, но совсем другие. Не светлые, не с огоньком. С мрачной задумчивостью. Ничего не отвечает. Просто смотрит, ожидая, что она продолжит сама и не заставит его правда коммуницировать хоть с кем-то. София чувствует, как улыбка трещит по швам, но держит её. — Что будешь? Я угощаю! Может, возьмём тортик на всех? — она осматривает каждого. Мия никак не реагирует, и лишь моргание подтверждает, что она жива. Дэн безразличен, хоть и смотрит на неё. Точно не здесь. Точно не с ними. Илья же просто перебрасывается взглядом с каждым. Кажется, только он тут не думал ни о чем, кроме своей драгоценной шкуры. Ну и Оля, славный ребенок. Соня позвала его, только потому что ей показалось, это может растормошить Дэна и Мию. Что Мия была бы довольна ею, раз Соня первая решила пойти на уступки этому... Исаеву. Теперь же она понимает, что вся эта встреча, ошибка. Очередная ошибка. Ему было всё равно на Мию и Дэна, что в свою очередь бегали за этим придурком, будто он та самая зеница ока. Спасибо, что хоть не усугублял ситуацию, а лишь тихо сидел рядом. — Какой тортик будет самый лучший? — в голосе уже слышно эхо слез. Кажется, и сдерживаться нет смысла. На неё всё равно никто не обращает внимание. — Ребят? Сейчас Соня в полной мере прочувствовала, как же им всем не хватает Алёны. Она бы не дала всем прийти в такую грусть. Она бы нашла подход. Она бы обязательно подняла их настроение и устроила встречу, как надо. — Шоколадный? — Соня тут же поднимает глаза на Мию, что так рядом. Девушка смотрит на неё лишь немного. Но сколько облегчения в этот момент получает Соня... — Серьёзно? — Соня уже думала, как будет отвечать на недовольства Ильи, но его голос на удивление был спокоен. Без противного яда. — У вас этих тортов пруд пруди. — он правда не понимал. И выглядел... Обычно. Для того, кто постоянно плевался ядом. — А ты из всех возможных вариантов выбираешь шоколадный? — его брови летят вверх, но он морщится от боли и тут же старается расслабиться. Шрам на левой брови совсем свежий. С красной корочкой крови. Да и вид помятый. Мия бы хотела оставить ответ, продолжить играть в молчанку, но всё же кивает. — Не нравится, не ешь. — коротко и ясно. И даже, кажется, обидно для Ильи. Точно хочет нахмуриться, но вспоминает про ограничения в мимике в лице ран. Поэтому просто отводит взгляд в сторону Дэна. — Чё надо? — недовольно и достаточно зло спрашивает Денис, и Соня запоздало понимает, что Илья пихнул Дэна под столом. — Чё надо, че надо. — пародирует Илья, и Соня наконец узнает старого злого Исаева. Становится даже спокойнее. — Рожа твоя кислая бесит! — Денис на вид становится только ещё злее. Соня и не помнит, когда он был настолько недовольным... Илья выдерживает паузу, которая исчерпывает себя в переглядках этих двоих. — Ваша драгоценная подруга спрашивает, какой торт! — говорит громче нужного, и Соне хочется прикрыть лицо рукой. «Ну что за человек...» — В смысле? — лицо Дэна светлеет, и он смотрит через Мию, которая разделила их на диванчике, на Соню. — Не знаешь, какой выбрать? Молочная девочка вкусная... — под конец он совсем теряет окраску в голосе, снова пропадая в себе. — А ты какой хочешь? — она пытается ухватиться за друга. Но он уже снова пропал в мыслях. Сгорбился, пожимает плечами и тихо говорит: — Мне без разницы. Соня не может удержаться от тяжёлого вздоха. Она встаёт, хотя и не представляет, где найти силы для ходьбы и, опираясь на стол, говорит в пустоту. — И какой чай, всем тоже всё равно. — Соня медлит лишь пару секунд и направляется к стойке, где теперь была Лена. А не Мия или Дэн. От этого тоже хочется плакать. Зачем она всё это сделала? Чтобы доказать самой себе, что всё ещё хуже, чем она думала? Напомнить, как им всем не хватает Жени с Владом и Егором? Она лишь хотела, чтобы все хоть немного повеселились. Чтобы развеялись. В конце концов скоро день рождения Дэна! Неужели и там всё будет так? Что ей делать? Как вернуть всё, как было? Соня тараторит заказ и уже мечтает о том дне, когда вернётся Алёна. Только сегодня уехала, а она уже безумно скучает. «Я так скучаю по всем...» Плеча касается осторожная рука, и Соня встречается взглядом с Мией. Мия первая притягивает её к себе. Соня счастливо выдыхает и растворяется в запахе Мии. Всё то же печенье и кофе. Хватает за футболку девушки, будто та может спасти их обеих. Мия же проводит ладонью по спине. Внутри становится легко и приятно. Вот бы так вечность. — Устала? Соня трётся носом о плечо Мии, мечтает о горячей голой коже, но никак не может прочувствовать её сквозь хлопок футболки. Она хочет забыть обо всех проблемах. Забыть и остаться в счастливом мгновении с одной единственной. — Ужасно. Мия жмется сильнее. Крепче, и Соня хочет попросить ещё. «Пожалуйста, дай мне ещё немного своего тепла. Пожалуйста, не оставляй меня. Пожалуйста, отдай себя мне, не закрывайся» Мия разрывает объятия, но не прикосновения. Заглядывает в глаза, и Соне кажется, что всё наладится. Что всё будет хорошо. — Не бери слишком много на себя. — она быстро чмокает её в лоб, но Соня видит, как она смотрит на губы. — Скоро вернусь. — торопливо шепчет Мия и тут же исчезает. Снова оставляет Соню одну. Что же с ней творится? Что творится с ними всеми? Когда вернётся Женя? Почему она продолжает молчать? «Неужели я так её обидела? Она больше не хочет с нами общаться? Что случилось?..» А что будет с Дэном? Он продолжит выглядеть так?.. Плеча только касается рука Мии, и Соня больше не в силах сдерживаться. Лишь успевает стыдливо спрятать лицо в ладонях. — Что со всеми?! Почему ты продолжаешь быть такой?! Что я сделала не так! Мы же помирились! — она наконец поднимает глаза на Мию и замирает. Перед ней стоит ошарашенный Илья. Сердце рухнуло куда-то в пропасть. Почему она подумала, что это Мия? Она не могла так быстро вернуться. Боже, что за... — Ты чего? — растерянно тянет Илья и не знает, куда деть глаза. Соня, должно быть, похожа на панду с растекшейся тушью. — Не нужно реветь... Она шмыгает и отворачивается, чтобы успокоиться, но слезы уже выходят за край. Соня просто не могла остановить их. И от этого ей хотелось реветь сильнее. Бессилие. Она одно сплошное бессилие. Ничего не может. — С... — неуверенные слова от Ильи и его мягкий голос слишком непривычны для неё. — Соня... — будто не имя, а скрежет. — Ты из-за этих-то? — его рука невесомая. Точно боится дотронуться. Его непрошенное внимание делает только хуже. Соне нужен кто-то другой. Ей нужен кто-то из её друзей. Но сейчас они нуждаются в ней. И рядом только гребанный Исаев. — Да нахуй ты с ними вообще возишься... — тихо говорит он и точно мечтает убежать, но не может. Соню просто переклинило. Она не хотела смотреть на Илью, не хотела видеть и остальных, она просто хотела вернуться назад, где всё было хорошо. Где все были рядом. — Я бы давно их послал, а ты... — Послал?! — Соня не выдерживает. Разворачивается и почти кричит в лицо. — Послал бы?! Это для тебя они никто! Для тебя тупые и больные! — ей не хватает злости, не хватает терпения и простой доброты для того, кто запросто вытирает ноги о добрейших и понимающих людей в её жизни. — А для меня! Для меня они!.. Она не знала, есть ли хоть какое-то подходящее слово, чтобы описать то, как много для неё значат люди, которых она знает полтора года. Люди, которые наконец-то дали ей понять дружбу. Любовь. Что она нужна. И даже необходима. Что у неё есть хоть кто-то. Что в жизни есть что-то нечто большее, чем оценки, растения и родители. — Всё! — выкрикивает наконец она и делает шаг назад, не отрывая глаз от лица потерянного Исаева. — Семья! — это слово вырывается быстрее, чем она успевает подумать. Но теперь оно кажется лучшим из всех возможных. Сил кричать не остаётся. Доказывать что-то тем более. Разве он хоть что-нибудь поймет? — Если для тебя в этом мире существует лишь сестра, то для меня они, — голос дрожит, срывается. Лицо Ильи приобретает непроницаемый вид. Но теперь так даже легче. Теперь ей не кажется, что он может проникнуться её проблемами и понять. Это просто абсурд. — самое ценное в жизни. Соня окончательно остывает. Слезы высыхают, и теперь соль вперемешку с тушью расплылись по щекам. Ей нужно уйти. Нужно привести себя в порядок и оставить Исаева в покое. — Полегчало? — слышится голос будто с другого конца города, но на самом деле совсем близко. Соня во все глаза смотрит на Илью, что спокойно выслушивал всю её истерику. София остолбенела. Вросла ногами в пол. — Можешь ещё что-нибудь проорать. — он пожимает плечами. Теперь на его лице каменное смирение. — Обычно становится легче. — его губы искривляются в усмешке. — У меня послужной список немаленький. Можешь начинать. Она просто не могла выдавить ни звука. Стояла, невыносимо маленькая и слабая перед спокойным Ильёй. А в глазах тихое сочувствие. Он не монстр. Не придурок. И даже не бесчувственная тварь. Такой же человек. И это поразило Соню сильнее, чем можно было подумать. И почему именно он? Почему он? Ей было тяжело. От того, что пропала Женя, её лучшая подруга, которой она доверяла свои главные мысли, чувства и даже то, в чем боялась признаться самой себе. Она могла посвятить ей себя. От того, что Денис больше не был тем весёлым и смешным заводилой, на которого всегда можно было опереться. От того, что ей было страшно за него. За Женю и Дэна, что расстались быстрее, чем сошлись. От того, что с Мией творилась чертовщина. И она не знала! Понятия не имела! Что нужно сделать? Как помочь самому дорогому человеку?! Как привести её в чувства? Как вернуть всё назад? Как починить их всех? Теперь же ей было тошно. От самой себя. От того, что снова ошиблась. В человеке. В Илье Исаеве, что точно, ну однозначно, был отвратительным и ужасным монстром. Лишним весом на горбу добрейшей Мии. Тем, что пришел кошмаром в их тихую и дружную компанию. Но вот он стоит перед ней. Не с недовольной и хмурой рожей, а принимающим и смиренным лицом. Понимающим взглядом. Мия излечила его? — Всё? — интересуется он. И через две секунды кивает её молчанию. Наконец-то спускает вовлечённый вид и отводит взгляд в сторону. Соня вздрагивает. — Я пришел сказать... — он немного кашляет. — Оля хочет милкшейк, а не чай. — они снова встречаются взглядами. — И это, — Илья добавляет совсем тихо, словно просьба, но слишком требовательно, чтобы действительно быть ею. — я сам заплачу за нас. Мы не бомжи какие-то... София вздрагивает. С неприятной дрожью вспоминает момент, когда так же хотела понравиться ребятам. Она не любила кичиться деньгами и тем, что может позволить себе больше, чем другие. Ненавидела моменты, когда другие не упускали возможности ткнуть её носом в её обеспеченность. Но всё равно продолжала пользоваться деньгами, чтобы заставить других любить себя. Она помнила, что эта дружба не была настоящей и уж точно была неприятной. Но она была. И Соня не могла прекратить надеяться, что она может стать нечто большим... Она-то думала, это уже прошло. Что больше ей не нужно арендовывать друзей, но вспоминает поездку в Новороссийск. Вспоминает слова Мии... — Ты не должна оплачивать за нас всё. Ты нужна нам не поэтому... Тогда она не нашла подходящих слов. Тогда она и не подозревала, что бывает как-то по-другому. Что ей стоит прекратить доставать карточку перед общением. Что это не главное. Теперь же Илья становится напоминанием. Её прошлого. И её настоящего, где она продолжала пытаться купить тех, что никогда и не продавались ей. Ответить что-то, даже если бы Соня и могла, то просто не успела бы. — Что ты ей сказал?! — рядом вырастает Денис, и Соня с раскрытым ртом наблюдает за тем, как тяжело дышит друг и какая паника отражается на лице Ильи. — Соня? — вернулась и Мия. Она тут же притягивает Соню к себе, и та понимает, что была напряжена всё это время. Она еле подавила желание просто упасть на свою девушку. — Что случилось? — Мия переводит взгляд с Сони на Дэна, а потом вперивает его в виновника торжества. Илья же задерживает свой взгляд на Денис, и Соня больше не может разглядеть ни капли того, что было Ильёй до этого всего. Он был похож на запутанного и напуганного кота. Илья с непониманием вглядывается в Мию, а потом и Соню. Ждёт её слов, но уже готовится к худшему. — Соня, что он тебе сказал? — громче и требовательнее спрашивает Денис, подходя ближе к Мии, и Соне хочется обнять его, сказать, что всё в порядке, успокоить и так уязвленное сердце. Илья замирает и глядит только на Мию. — Ничего. — одновременно отвечают Илья и Соня. Соня на выдохе, с каким-то облегчением. Илья с безысходностью и горечью, понятной только ему. Они снова встречаются взглядом, и всё, что видит перед собой Соня, побитое сущетво. Одна большая рана. Нехотя, но Соня вырывается из теплых рук Мии. Загораживает Илью собой. Больше она его не видит. И так достаточно увидела. — Вы... — Соня сжимает руки в кулаки. Раны болят сильнее. Она смотрит на любимых людей и видит печальные лица, усталые фигуры. Людей, что нуждаются в ней. — Илья просто выслушал меня. А вы ведёте себя, — она не могла поверить, что действительно скажет это, — просто ужасно. Целый день. Ноги подкосились. Страх въелся в каждую её мысль. Теперь же она шла ему наперекор. Они же не отвернутся от неё? Не уйдут? Узнать ответы на свои бесконечные вопросы Соня так и не смогла. К ним в одно мгновение подбежала Оля за руку с подругой Василисы.

—

— А я кролика уложила в кроватку! — Дилара с раскрытыми глазами уставилась на девочку, что с улыбкой до ушей появилась из ниоткуда. Смутно вспоминает про кролика и девочку Олю. И тут же улыбается в ответ. — Даа? — ласково интересуется она и старается осмотреть кафе в поисках Ильи. Драчун вечно рядом с этой малышкой. — А какое ты дала ему имя? Девочка задумывается и, кажется, выпаливает первое, что приходит в голову. А Дилара уже замечает черную головушку старшего брата. Рядом с какой-то знакомой блондинкой. — Лепесток! — Дилара возвращает взгляд на девочку и в удивлении поднимает брови. — Лепесток? А почему? — Розовый потому что! — Оля смеется и говорит так, будто это самая простая мысль в мире. А Дилара её не поняла! — Как у сакуры! — девочка показательно тянется вверх, словно так может действительно достать до веток с розовыми лепестками. И неважно, что сейчас середина августа, а они в кафе. Дилара не может не улыбаться этим милым проявлениям неиссякаемой детской фантазии. Оля же улыбается ещё шире, когда видит её радость, и начинает прыгать. — А у тебя волосы такие красивые! Я тоже такие хочу! — говорит она, и Дилара касается своих выцветших прядей непонятного цвета, близкого к светлому персиковому. — Правда? — Оля кивает, как болванчик, и с детским нетерпеливым недовольством снимает кофту, что заботливо была надета, как подозревала Дилара, из-за холодного утра. Дилара с готовностью старшей сестры берет голубенькую кофточку и складывает рядом с собой. Тут же вспоминает свою Дану, за которой так же нужен глаз да глаз. Приятно прокручивает сегодняшнее утро, когда сестра первая поздравила её коробкой с кожаной курткой, которую Дилара хотела уже тысячу лет. «Дуреха, наверное, ещё и торт приготовит...» — А почему ты одна? Где твой брат? — Дилара не останавливает Олю, когда та лезет сесть рядом. Только пододвигается и следит, чтобы та не упала. — Сказал, что скоро будет. — беззаботно отвечает она ,и Дилара чувствует, что Оля полностью уверена в брате и его словах. Взгляд снова останавливается на Илье, и Дилара подмечает, что блондинка явно не в себе. Что он уже успел сделать? Хочет получить ещё пару ранений? — А ты? Брови снова летят вверх. Дилара не сразу догоняет цель вопроса. — А... — она не сдерживается и щелкает девочку по носу. — Я жду своих друзей отмечать день рождения. Оля умилительно хватается ладошками за свой носик и со сверкающими глазами глядит на Дилару после слов о дне рождения. — День рождения? У кого? У тебя?! — У меня. — Поздравляю! А пироженое будет? А какое? А свечка? Нужна свечка! Мне Илья рассказывал! — Дилара не успевала кивать, но всё равно счастливо улыбалась своей подружке. — Будет. Всё будет. — Дилара встревоженно поднимает глаза на брата Оли и замечает, что около него уже целая толпа. Он вообще про неё забыл? Или специально оставил? Почему-то Диларе кажется, что через несколько минут парень спохватится, возьмётся за голову и побежит искать сестру. Она была ему важна. Или Дилара ошиблась при прошлых встречах. — Но сначала, — она взяла Олю за ручки и серьезно заглянула в глаза. — Нам нужно найти твоего брата. Не думаешь, что он тебе потерял? Что он волнуется? — Дилара напускает на себя такой грустный и взволнованный вид, что Оля тут же вскакивает с места и берет её за руки, чтобы найти брата. Дилара не успевает что-то и вякнуть. Сразу мирится со своим безнадежным положением и для более удобного перемещения за руку немного нагибается. Приближались они к цели быстро и стремительно. Казалось, Оля точно знала не то что место пребывания, но и координаты своего брата. И вот они уже перед вполне знакомой Диларе компанией. — Привет. — тихо здоровается она и слегка перебирает пальцами свободной руки. Илья с пятирублевыми глазами оглядывает Калиеву под ручку с Олей. — Оля! — его взгляд перебегает на Дэна. — Ты что оставил её одну?! — Не одну! Я сама ушла! Он разрешил! — вступается Оля, и Дилара окончательно выпрямляется. Дэн же просто слишком поражен маленькой девочке, чтобы ответить хоть что-то. — С ней всё хорошо. — спешит успокоить Дилара, и Илья уже подходит вплотную, чтобы забрать у неё сестру. — Оля, — он недовольно шипит, — какого тебя так тянет убегать к крашеным девушкам?! — Оля ловко прячется за ногами Дилары, и Илья ровняется, многозначительно глядя в лицо Дилары. — Крашеным девушкам? — она с любопытством приподнимает брови. — Ага, — цедит Илья. — Припоминаю ещё одну красноволосую. — в глазах точно презрение и какая-то стойкая ненависть. Но точно не к Диларе. На Дилару ему просто фиолетово. А вот на Олю... Дилара оборачивается за спину. — Оля, — старается не думать, что на неё уставились сразу четыре человека, ожидая, когда она наконец-то отдаст маленькую заложницу. — ты не спросишь разрешения у брата на тортик? — Какой ещё... — начал уже свою шарманку Илья, и Дилара еле остановила закат глаз. — Зачем?.. Я и так куплю тебе тортик. — на сцену выходит блондинка. Подходит к Оле и садится на корточки. — Я хочу с ней! Скажи им! — зелёные глазки во всю устремили свою силу на Дилару, и та просто была не в силах устоять. В прямом и переносном смысле, ведь равновесие из-за прижавшейся девочки стало хрупким. — Ну в самом деле, — она снова вглядывается в лицо Ильи. Улыбается его злой побитой физиономии. — Ничего же страшного, если она немного посидит со мной? Ты тоже можешь, если боишься за неё. Ну? Илья щурится, и Дилара уже готова возвращаться обратно вместе с девочкой за стол. — Нет. — четко и безоговорочно. — Оля, мы уходим. — парень быстрым движением хватает девочку за руку, и та легко поддается. Видимо, тут же услышала строжайшие нотки в голосе. Они уходят. И понимает Дилара это окончательно, когда слышит закрытие дверей и звенящий колокольчик над этой самой дверью. Так и остаётся статуей на одном месте, переваривая случившееся. Отказал. Снова отказал ей. Дилара тут же подмечает, что друзья Ильи остались в таком же шоке от его ухода, как и она.