Любовь среди боли

— Мам, ты хочешь быть с ним? Рука с ножом замирает в мгновении от громкого стука о доску. Но она всё же выполняет затянувшееся действие. Аккуратно, тихо. — Мм? — она тянет, но уже знает, что ей незачем бежать. Оправдываться тоже. В отличие от начала она знает конец этой истории. — О чем ты? — боязно, но Марина оборачивается к сыну с нежной улыбкой. — С кем? Но Денис был непреклонен. Он ждал ответа. Здесь и сейчас. Без увиливаний и жалких попыток замять тему. Как она и учила. Марина вглядывается в светлые глаза сына, что просто хочет знать правду, и выдыхает. Поворачивается к нему лицом и хватается за края столешницы. Рассматривает узоры их паркета и тщетно перебирает любые, хоть как-то подходящие слова. И всё равно неудобно, всё равно не до конца честно. Но разве она может быть восторженной и влюбленной девочкой перед своим сыном? Марина тихо отвечает: — Моё желание неважно... — А чьё важно?— он резок. — Его? — Марина отводит голову и пораженно закрывает глаза. Не голос, а точно тесак, что режет быстро и тяжело. Сын точно её персональный палач. — Он поманит, и ты побежишь? Глаза раскрылись, Марина тут же нашла лицо Дениса. В горле пробирался злой колючий крик от жгучей обиды. Он несправедлив к ней. Безжалостен к её чувствам. Неправильный в скорых суждениях. Поманит? Откуда вообще такие мысли? Такого мнения он о матери? Думает, она готова опуститься настолько, ради какого-то мужчины... Денис видит её выражение лица. Теряется в собственной злости и непонимании. Понурив голову, понимает и принимает свою ошибку. — Прости, я, — сын мажет ладонью по лицу, и сердце тянет от любви к нему — я идиот... — он сдувается и снова не понимает абсолютно ничего. Марина выдыхает, глядя на потерянный вид светлой головы. Не может злиться на своего маленького мальчика. — Ничего... — она с нелегким сердцем подходит к столу и садится рядом. — Главное, ты понимаешь, что всё не так просто. Денис смотрит пристально и виновато. Марина же с тяжестью принимает его реакцию и неозвученные мысли. — Как... — неуверенно, всё ещё виновато. — Ты можешь быть такой понимающей и доброй? Марина раскрывает глаза на этот неожиданный вопрос. И улыбается неопытности Дениса, которого ждёт ещё множество открытий. — Просто, — Марина гладит Дениса по руке. — я же вижу, что ссоры и молчание ничего плодотворного не принесут. Разговоры и взаимопонимание — важнейшая часть любых отношений. Если постоянно ненавидеть... — Поубиваем друг друга? — тихо перебивает он, и Марина усмехается. — Люди потеряют друг друга. — пытается донести она со всей серьёзностью, и Денис тушуется. Марина понимает, насколько вся ситуация с Евгенией некстати, и поджимает губы, пытаясь найти более осторожные слова. Денис молчит, но она видит, что внутри него накатывает одна ему известная буря. Хотя он продолжает держать всё в себе. — Мам... Ты же не из-за денег? — она поднимает глаза на едва слышного сына. — Если да, то я заработаю... Найду работу и заработаю, сколько надо... — Денис. — жёстко, но отрезвляюще. Он поднимает на неё глаза и больше не говорит. Вроде всё и понимает, а пытается найти выход, обходной путь, причину, чтобы всё осталось так, как и было. Марина тяжело вздыхает. Хватается за руку сына крепче и сожалеет, что люди могут быть так далеки, когда нужно быть искреннее и ближе. — Я... — слова связывают. Обязывают обличить свои невыразимые чувства в скомканные образы. — От меня ничего не зависит. — Марина пытается заглянуть ему в глаза. — В жизни так бывает. Люди сходятся и расходятся. — добавляет пылким шёпотом, — У нас ничего нет. — держит вынужденную паузу. Для них обоих. — И навряд ли будет. — слабым голосом. — Ты хочешь быть с ним. Сердце трогается словно от прикосновения иглы. Больше не вопрос. Она не желает отвечать. Не желает оправдываться. Но и лгать своему родному тоже не в силах. — Не сильнее нужного. Глаза пытаются избежать встречного взгляда. Чужих эмоций в хрусталике глаз. Но необходимо узнать самую важную и нужную реакцию сильнее. Денис мирится. Тяжёлым взглядом смотрит на её лицо и мирится со сказанным. Понимает, что по-другому никак, и теперь принимает эту новую чужую реальность. Марина набирает побольше воздуха и хочет уничтожить эту неловкость между ними. — Может, давай поговорим о приятном? Завтра твой день рождения! — Марина с искренней улыбкой сжимает его ладонь, но Денис лишь кривит губы. Значит отмечать мы не хотим. — Давай соберем твоих друзей? — Марина встаёт, воодушевленная тем, как много хлопот по случаю дня рождения сына. — Мию, Соню, Алёну!.. — Алёна уехала. — бесцветным голосом вставляет Денис и встаёт из-за стола. — Как? Куда? — Марина удивлённо хлопает ресницами. — В Крым. Отдыхать. — по делу, сухо и тихо. Марина уже чувствует, как Денис собирается сбежать с кухни в свою берлогу. В последнее время там тухло и темно, но он продолжает тянуться в свою яму. — Но я уверена, что девочки всё равно хотят отпраздновать! — Марина тараторит, видя, как сын уже подходит к полузакрытой двери. Не хочет заставлять его остаться, но и отпускать так просто не собирается. Он останавливается. Хватается за круглую деревянную ручку двери. Марине хочется ахнуть от того, насколько сильно в один миг поменялся этот яркий и неугомонный парень. Сгорбленный, тихий и вечно в себе. Она не часто могла увидеть его в таком состоянии. Теперь же он был в нём постоянно, и от этого сердце тянулось к земле. Будто пламя водой окатило. Марине оставалось надеяться, что оно сможет зажечься вновь. — Думаешь? — безразличие с усмешкой. Денис не дожидается ответа. Вскоре быстро тараторит, прежде чем окончательно покинуть её. — Спокойной ночи, мам. И дверь тихо скрипит, прикрывая парня за темным деревом. Марина качает головой, закрывает лицо рукой. «И когда же Женя вернётся? Он же не может без неё...»

—

Она кривится от вида свежеиспеченного печенья с белой посыпкой, точно не мелкие частички сахара, а чистейший снег. Отодвигает тарелку подальше и деловито сообщает: — Мам, я не буду печенье. — Не будешь? — вихрь черных кудрей тут же сообщает о резком повороте женщины, а удивленный голос неприятно напоминает Эмилии, что так из-за стола просто она не уйдет. — И зачем я, скажи на милость, — она берет полотенце и вытирает руки. Эмилия замечает, что на курчавых волосах осталась мука. — половину дня корячилась над ними? Мм? Мама строга, но не зла. Уже хорошо. Но Эмилия всё равно прячет глаза. Не уходит. — Папа съест. — пытается выкрутиться, но заранее знает, что с мамой это невозможно. Залезет во все щели, но докопается до правды. Всё же поднимает глаза и встречается с хмурым штормом и грозной позой мамы, руками по бокам. — Сама знаешь, что печенья я готовлю для тебя. — она смягчается и выдыхает. Всегда так. Быстро загорается, быстро остывает. Буйный огонь, как любит говорить папа. Подходит к столу и хватает печенье. Эми наблюдает за тем, как сахар неизбежно сыпется куда-то на пол. Мама проверяет выпечку на вкус. — И что у тебя случилось? Чем уже не угодило любимое печенье? — с улыбкой, присаживаясь за стол интересуется мама, жуя печенье. Мягкое, всё ещё дымится изнутри и так приятно щекочет нос, что Эмилия готова убежать из кухни, лишь бы не поддаться искушению. Несколько долгих секунд Эмилия пялится на свои колени, закусывает губу и ужасно хочет, чтобы её рот исчез в это же мгновение. — Мне это не нравится. — изрекает мама быстрее, чем начинается её исповедь. — Выкладывай. — вроде велит, а вроде с такой нежностью хочет понять проблему дочери, чтобы уничтожить её в ту же секунду. Эми понимает, что молчать бесполезно. — Скоро взвешивание. — тихо, совсем безэмоционально, словно это может уберечь её маму от взрыва. — Мне нельзя набирать. — Эмилия прокусывает губу до крови. Она смотрит на маму, что в шоке открыла рот и теперь не знала, что нужно сказать. Её взгляд долго удерживался за дочь, а после перенёсся на тарелку теплого печенья. — И ты... — мама становится маленькой и растерянной. — Даже не притронешься? Эмилия качает головой. — Мне вообще сейчас только кашу на воде с грудкой нужно есть. — она встаёт с места. — Нельзя поправляться, но и терять силы тоже. Ей не нужно смотреть на маму, чтобы чувствовать этот прожигающий встревоженный взгляд. Волнуется, как и всегда. Особенно после перелома. Грозилась больше не отпускать её на лёд. Всё ещё считает, что Эмилия может отступить. Но она уже давно срослась с коньками. Нашла покой в холоде льда. И всё же... Эмилия тает в объятиях мамы. Допускает мысль, что тут, в них ей и место. Тепло, бесконечно нежно и заботливо. Мама гладит по волосам и греет спину методичными, бессмысленными поглаживаниями. Эмилия жмется сильнее к мягкой груди. Вдыхает запах мамы. А чувствует только её волосы. Роза и что-то нежное, но цепляющее. Не хотелось отрываться. Не хотелось её отпускать никогда. Гремит дверь. Мама с дочкой тут же оборачиваются к коридору, откуда вскоре выглядывает папа. Счастливый, тут же завидев своих девочек. С небольшим букетом каких-то мелких цветов. — А чем это у нас тут пахнет? — ставит сумку на пол. Подходит к ним и целует маму в губы. С самодовольной улыбкой даёт на пробу вдохнуть запах букета жене и, получив такую же довольную улыбку, становится ещё счастливее. Откладывает букет куда-то на стул и снова целует жену в щеку и нос. Эмилия уже давно привыкла к этим бесконечном нежностям и поэтому знала, что нужно лишь подождать, пока это закончится. А после переключается на дочь. — Как ты, Льдинка? — он игриво вздергивает ей нос пальцем и тут же встречается с недовольством Эмилии, что отдергивается от усмешливого приветствия. И всё же скоро нежно гладит её по голове. Пока его глаза светятся от любви. Эмилия подскакивает на кровати. Мечется глазами по простыням, собственным рукам в новых кровавых шрамах, по темной комнате с занавешанными шторами. Вдыхает духоту и медленно осознаёт старое воспоминие. Мия проводит рукой по лицу, оставляя красные следы на щеке и проклинает свою дрёму. Почему она это вспомнила? Почему подсознание продолжает подсовывать ей отвратительные картинки? Мия поднимает глаза на кухонную зону и сглатывает, наконец поняв причину своих гадких снов. Печенье. Домашнее печенье, которое недавно занесла Соня. А Мия так и оставила выпечку в закрытом контейнере. Просто потому что выворачивало, потому что принимать заботу от Сони стало невыносимо. Она не могла отказаться, но и принять то, что Соня продолжает относиться к ней, как к прекрасному человеку... В голове продолжало звенеть и напоминать о её ужасном поведении вчера. И почему она её терпит? Зачем это всё? Соня была слишком доброй. Слишком нежной. Слишком любимой. Мия медленно, но крепко стягивает волосы прямо у корней. Тянет, чтобы в полной мере прочувствовать боль. Руки от резких движений болели. Но кровь уже давно покрылась лёгкой корочкой. Ей было стыдно перед любимой. Стыдно за поведение, за слова, за невнимательность. Мии было больно. От корней, что она продолжала остервенело рвать, от новых шрамов на руках и от того, что тело, сознание, мысли не слушались её. Они продолжали тянуть её на дно. Душить прошлым, что грузом легло на сердце. Тем, что она оставалась никчёмной и слабой, беспомощной к собственным реакциям, ко всему. Печенье? Серьёзно? Даже это уже приводит её в ужас? И всё же воспоминания... Хуже любых кошмаров. Её прошлое, которое Мия так старалась удержать под ржавым замком. Защитилась именем, новым опекуном, бесполезными милыми тряпками. Но зеркало не обманешь. Она всё ещё видела её. Эмилию. Черные кудри которой достались от матери, а смолянистые глаза от отца. Её выворачивало. Снова. Она уже давно не ела, зная, что всё так и будет. И всё равно органы протестуют против её чувств, пытаясь покинуть тело. Трезвон мобильника. Мия дёргается и ослабляет хватку. Обращает взгляд на яркий экран и тянется через половину кровати к гаджету. Натыкается на нож, которым успела сделать несколько надрезов, и замирает. Она опять вернулась к этому? Вернулась к лезвию и крови? К холоду чугунной ванны и крикам отца за тонкой стенкой? Отвечает на звонок дрожащей рукой. — Ma fleur? Comment vas-tu? — Мия кривится от звука нескрываемого беспокойства и совершенно не желает заниматься уроками французского. — Дядя... Не надо, пожалуйста. — тихо просит она и спешит найти оправдания. — Я только проснулась. — Да? — ещё больше тревоги. — С тобой всё хорошо? Не заболела? Почему отменила уже третью запись у психолога? Мия переводит глаза на смятый блокнот, распластавшийся на полу, и слегка вдыхает. Голова в тумане. Только тупая боль может быть ответом. Она готова молчать вечность. — Плохо себя чувствуешь? — предполагает дядя, и Мия, предвидя следующие вопросы и версии, хватается за первое предложение. — Да. — спешно кивая самой себе. — Плохо чувствую. — Заболела всё-таки? — с досадой и полной уверенностью, что он был прав. — Нет. Голова болит. — Таблетки?.. — Есть. — она знает заранее все его вопросы и ответы. — Приняла. Нагло врёт. Возможно, после того, как она снова откинет телефон подальше, вцепится в волосы с новой силой. — Хорошо... Наверное, тогда стоит поговорить попозже. Это насчёт завтра... — Завтра? А что завтра? — Мия хмуро осматривает комнату, будто она может дать подсказку. — Не подумай, — дядя тихо смеется. — я не собирался красть тебя с дня рождения друга, наоборот, — до Мии медленно доходит осознание. Завтра день рождения Дэна. Она осторожно переводит взгляд на штору. — я хотел поговорить о нём! — слегка смущённо под конец. Мия подскакивает с кровати. И почти не слушает дядю. Раскрывает шторы, надеясь, что хотя бы какой-нибудь магазин будет сейчас открыт. Она не купила подарок! Она даже не придумала его! Темнота. Ночь. Город мерцает, но её шанс отыскать подарок сейчас тухнет в то же мгновение. «Блядь» — Мне нужно было твоё мнение... — продолжает говорить дядя, но Мия едва ли разбирает его слова. — В конце концов это ты его подруга... «Самая отвратительная подруга на свете»

—

— Миронов? — Максим оборачивается на её голос, и его брови летят вверх. Будто удивлен увидеть её тут, прямо рядом с подъездом её квартиры. Вскоре на его лицо наползает замешательство, но уже от вида Руслана рядом с Василисой. Она встревоженно поднимает глаза на своего приятеля и пытается наперед подумать, как представить своего надоедливого одноклассника. Снова смотрит на Василису, и она уже чувствует неладное. Ежится, отводя глаза. — И тебе добрый вечер, Василёк. — он нацепляет пафосную и самодовольную рожу, и она еле сдерживается от заката глаз. И конечно же Максим удостаивает своим вниманием её спутника. — А это кто у тебя? Новый парень на побегушках? — Что сказал? — стержень в голосе Руслана знатно пугает, и она сторонится парней. Они же не подерутся?! Но злость на Максима вырывается наружу. — Что ты несёшь?! Рот с мылом давно не чистил?! — кричит так, что вскоре ловит на себе пораженные взгляды парней. Василиса с тревогой, что могла бы оттолкнуть такими речами Руслана, с затаенным дыханием ожидает следующей реакции. Руслан же быстро возвращается к спокойствию. Снова смотрит на Макса. Но Василиса быстрее него требовательно спрашивает. — Что ты тут забыл? — цедит сквозь зубы и уже не может дождаться момента, когда Макс свалит из поля её зрения. А лучше вообще из города на свою родину. — Опять нашел гопников на свою голову? Миронов хмурится и недовольно морщит нос. — Уже мечтаешь увидеть мою избитую рожу снова? — замечает он и ухмыляется злорадно. Бросает взгляд на Руслана, оглядывает с головы до ног и не находит ничего интересного. Снова смотрит только на неё. — Извини, если уж слишком сильно задел твоего мальчика... Василиса ахает от этих слов и поражается тому, что успела позабыть, насколько мерзким бывает Максим. — Василиса, что это за придурок? — Руслан неожиданно вырастает прямо перед ней, закрыв Макса. — Если надо, я могу его отвадить. — на секунду Лиса теряется перед темными и блестящими от тусклых фонарей глаз. Руслан умудряется быть настолько милым даже сейчас. — Только скажи. — совершенно другим шёпотом, от которого пылает в груди, а перед глазами проявляются размытые пятна. Волшебный момент рушит хамское замечание: — Что на ушко, то брехня. — и Василиса не успевает моргнуть, как Макс протягивает руку и отодвигает Руслана за плечо от Лисы. Лицо Руслана нужно было видеть. Но теперь Макс бесстрастно глядит только на него. — Не слушай Василька, — Василисе захотелось закрыть глаза от стыда и от этой надоедливой клички, что буквально отскакивала от зубов Миронова. — У неё свое мнение насчёт меня, — почему-то он скалится на этих словах и протягивает руку. — А ты, если хочешь узнать меня получше, сначала познакомься. Хмурое, в пелене нескрываемой злости, лицо Руслана застывает прямо перед Максимом, что продолжал ехидно улыбаться. Только хвоста и рожек не хватает. Перед глазами проявляется красочная картина драки между кадетом и Максом, которому недавно точно хорошенько отбили мозги. Василиса только сейчас замечает, что Максим подал левую руку, когда левая рука Руслана была занята пакетом. Поэтому ему приходится переложить груз в другую перед рукопожатием. — Максим. — Руслан. Макс пару секунд ожидает чего-то, но, не дождавшись этого, поднимает брови. — И дажа не представишься её парнем? — на миг Макс встречается с Лисой взглядом. — Меня в отличие от некоторых волнует мнение девушки. — Руслан разрывает их рукопожатие и становится ближе к ней. Максим улыбается этим словам, и Василиса устало спрашивает. — Цирк уехал, а клоуна оставил. Что тебе нужно, Максим? — она выдыхает и уже тянется за своим пакетом в руках Руслана. Кажется, долгую вечность он тянет с ответом, смотря на неё жалостливыми глазами. Но Василиса слишком устала, чтобы выпытывать у парня ещё и это. — Вернуть долг. — сухо сообщает он и тянется в карман джинс, чтобы достать бумажник и вынуть из него рыжую купюру. Василиса не скрывает удивления, на секунду волнуется из-за мнения Руслана о ней, но Максим подходит слишком близко. — Спасибо за помощь и... — лёгким, но уверенным движением берет её руку, чтобы вложить деньги. — Что позаботилась обо мне. Василиса каменеет. От этого настойчивого касания. От его просящего внимания взгляда. От суммы, с которой он так легко расстаётся, хотя она дала ему меньше четырех сотен. И особенно от того, что всё это Максим продолжает вытворять прямо перед Русланом. Она уже свыклась терпеть его в одиночку, но рядом с Русланом... Василиса поднимает глаза на Руслана и видит, что он в свою очередь неотрывно наблюдает за ней. Максим же наконец отходит на безопасное расстояние. Приходит в нормальное состояние покоя и какой-то печали. Напоминает теперь клоуна Пьеро. Василиса всё же обретает голос, но Максим уже обходит её и собирается уйти в неизвестном направлении. — Но это слишком много!.. — кричит она ему в спину, пораженная тому, что теперь, когда Макс уходит, пытается задержать. — За медикаменты и услуги медсестрички! — продолжая уходить и даже не поворачиваясь к ней, кидает в ответ. И оставляет их одних. «Но я всего лишь обработала...» — Василёк значит? — тянет Руслан, и Василиса поднимает глаза на парня. И тут же их закатывает. — Этот придурок постоянно меня обзывает. — с искренним раздражением. Она надеется, что всё ещё выглядит в его глазах милой. — Не слушай его. — она тянется рукой к плечу, но вовремя останавливается. Руслан проводит её руку внимательным взглядом и в конце концов улыбается. — Это мой одноклассник, — мямлит Лиса, хотя и не представляет, какие оправдания вообще уместны для их злосчастного знакомства. — И только? — тихо спрашивает Руслан, слегка наклоняясь к ней. Василиса замирает снова и сглатывает, хотя комок в горле уже давно не растворяется после появления Руслана в её жизни. Будто в любовное зелье окунули. А его глаза притягивают ещё сильнее. Ей даже хочется коснуться выточенного лица. — Нет. — пищит в ответ. — Нет, я бы не стала с таким водиться. — отводит глаза не в силах выдержать его очарование. Руслан усмехается. Василиса желает схватить этот звук лёгкой очаровательной усмешки и поместить, будто звук моря, в ракушку. — А что за история с медсестричкой? — заинтересованно поднимает брови и теперь уже ухмыляется глупости этого слова. Василиса же устало вздыхает. И сует нагретую купюру в карман, при этом зацепив ключ от подъезда. — Долгая история. — Руслан чутко понимает её желание сбежать домой и поэтому протягивает пакет, на что она благодарно улыбается. И они доходят прямо до железной двери, — Просто заплатила за такси. Она открывает дверь и оборачивается на прощание. Руслан облокачивается плечом о стену. — Ну, ты же знаешь, — мягким голосом, настолько мягким, что у Лисы впервые трясутся ноги перед парнем не от страха. — я всегда рад послушать тебя. Она улыбается ему и позволяет фантазии представить их поцелуй. Если бы у неё не было страха.