Любовь среди боли

Она не хотела быть плохой дочерью. Никогда. Не хотела расстраивать отца, что выглядел таким воодушевленным. Не хотела выглядеть неблагодарной и недовольной. Но не могла иначе. Она отворачивалась от него в удобный момент, обрубала разговор и продолжала держать безопасную дистанцию. Её выворачивало наизнанку от этой непривычной, давно изжившей себя близости. Алёна мечтала исчезнуть. Мечтала, чтобы эти невыносимые муки прекратились и она наконец вернулась в Краснодар, к Асе, к друзьям, к Дэну, чей день рождения так некстати профилонила. Жаль, она не могла действительно бросить весь этот погорелый театр и вернуться к близким. Всё, что ей оставалось, улыбаться и махать папе, который с детским восторгом реагировал, кажется, на любую мелочь. — Алёна! Смотри! Смотри, как много тут мыла! — Алёна стала озираться по сторонам, молясь всевозможным богам, чтобы это поскорее закончилось, и быстрым шагом подошла к отцу. Если он и заметил её хмурый вид, то с лёгкостью проигнорировал это. Очарованно смотрел на небольшой прилавок, который и правда был завален кучей мыла. Алёна на секунду покосилась на папу, подумав про себя, что можно хотя бы закупиться милыми сувенирами в этой прекрасной и долгожданной поездке. Она уже купила всяких безделушек друзьям и ещё больше Дэну. — О, смотри! В виде русалки! — отец быстро схватил небольшое мыло в виде недодевушки-недорыбы, демонстрируя его Алёне. Она усмехнулась и кивнула. — Прикольная же! Да? — он заглядывал ей в глаза, желая, как маленький ребенок увидеть её искреннюю, такую же восторженную реакцию от куска мыла. Алёна улыбается настолько, насколько это возможно. Всё же он её папа. Она берет русалку в руки и рассматривает её золотые волосы и зелёный хвост с парочкой вырезанных чешуек, проводя большим пальцем. Улыбается чему-то далёкому. Вспоминает любимое время из детства. Перед сном. Когда златовласка скакала как не в себя по всему дому и даже не пыталась вслушаться в крики бабушки, которая тщетно силилась восстановить покой в квартире. Но тут появлялся сильный и могучий король каждой сказки. Хватал златовласку в плен и заключал под тяжёлое, огромное и крепко заправленное одеяло, которое ни за что не дало бы златовласке сбежать. И она была вынуждена слушать. Слушать его сказки, где был один король, одна прекрасная и самая красивая королева и непоседливая, но невероятно храбрая златовласка. Зато сюжеты всегда были самые разные. Когда-то нужно было спасать королевство, когда-то королеву, когда-то саму златовласку, а когда-то и неземных существ, например... Русалок. Алёна усмехается этим светлым и теплым воспоминаниям, в которых непоседливая девчонка сразу вырубалась под эти нескончаемые сюжеты, возвращает мыло-русалку на место. И не понимает. Когда их сказки закончились? Когда златовласка навсегда ушла в детство? И почему король не попросил её остаться ещё на немного? В голову стали прокрадываться коварные и неприятные мысли. «Как же проживает королевство? Больше его не нужно было спасать? Что же случилось с королем и королевой?..» Алёна переводит взгляд на мыло в виде круглой ракушки. Примеряет его на руке и выясняет, что она с её ладошку. — Можно, пожалуйста, это мыло? — она протягивает свой выбор продавщице, и та с радостью начинает трещать о всём своём прилавке, спрашивать, не нужно ли ей чего-нибудь ещё, и пытаться втюхать ещё пару безделушек. Алёна на всё улыбается и отрицательно качает головой. «Асе должно будет понравиться». Думает про себя Алёна, смотря на берег моря с набережной и чувствуя, как пакет с будущим подарком девушке слегка бьёт по ноге. Как же ей хотелось вернуться к ней. К её рукам, бесконечным и даже слишком навязчивым прикосновениям, к приглушённому смеху, которым она одаривала Алёну в моменты её глупых пошлых шуточек, к волосам с каким-то травяным шампунем, который хотелось вдыхать, вдыхать и вдыхать. В конце концов к её божественной еде! Сейчас она просто мечтала оказаться на их смятой постели, просторной, чтобы поместиться вдвоем, но достаточно тесной, чтобы соприкасаться всеми частями тела. Алёна бы гладила её щеки, целовала и целовала её губы, зная, насколько они мягкие, она бы хотела делать это всегда, она бы провела рукой по голому изящному плечу, не отрывая взгляда от её глаз. Смотрела так, чтобы Ася засмеялась и тут же захотела спрятаться в тех же смятых простынях, которые дарили невероятный покой. Алёна же хихикала в ответ и снова дразняще целовала её припухлые губы. Она бы провела по всей длине волос! Этих мягких, темных и ужасно приятных волос. Точно бы запуталась в некоторых прядях, но, выпутавшись, стала бы гладить их опять. А после накрутила бы одну прядь на руку и с удовольствием заметила покой и нежный блеск в глазах Аси, что с упоением следила бы за каждым её движением. Если бы Алёна только могла... Как только приедет, она обязана так сделать! Нужно будет провести последние деньки лета как следует! Ася должна быть только её после этой невыносимой поездки! — ...на! Алёна! — она резко оборачивается на запыхавшегося папу, который схватил её за плечо, чтобы наконец остановить. — Что? — Ни-ничего... — мужчина пытается отдышаться, и Алёна с беспокойством подходит ближе. — Просто... — папа вдыхает побольше кислорода. — Ты так быстро шла, что не услышала, что я сказал. — Алёна с вопросом уставилась на отца, не понимая, что уже успела пропустить. Завела мешающую и уже волнистую от влажного воздуха прядь за ухо и поймала на себе улыбку отца. Следующие слова он произнес с особой скрытой нежностью. — Там недалеко была хорошая столовая. Ты не проголодалась? Ты не ела с обеда, а уже семь... Алёна поднимает глаза на окружающий вид и понимает, что и правда уже вечер. Оборачивается на море, солнце тянется к горизонту, отбрасывая на воду золото своих лучей. Алёна и не заметила, как второй день их увеселительного отдыха подошёл к концу. Может, и оставшиеся недели пролетят незаметно? «Поесть было бы неплохо...» Алёна кивает отцу. — Да, давай пойдем поедим. — улыбается, и он сам расплывается в довольной улыбке. Они возвращаются к пропущенной столовой, и Алёна загипнотизированно глядит на черный пакет в руках отца. Уже успел что-то прихватить? «Вот бы поесть еду Асёны... У неё просто превосходные супы...» Алёна не понимает, когда уже оказывается за столом и отец глядит на неё, спрашивая, что она будет. — Картошку? Тут есть какие-нибудь котлеты? — рассеяно спрашивает девушка и начинает копаться в собственной сумке. Ей срочно нужно написать Асе. Алёне уже физически не хватает девушки и общения с ней. Папа что-то говорит, и Алёна на фоновую речь лишь мелко кивает, стуча ногтями по телефону.

Привезу тебе сувениров, поцелуев, а главное...

Алёна улыбается собственным сообщениям и уже не может дождаться ответа Аси. — Значит с луком? Алёна резко поднимает голову на отца и хлопает ресницами. — Луком? Нет! Без лука! Папа смеётся и кивает. — Просто проверял, слушаешь ты меня или нет. — бросает он, уже уходя из-за стола. Алёне становится горько от чувства, что она могла обидеть папу. Телефон звенит в руках, и глаза тут же оказываются нацелены на экран. Что же? Алёна хитро ухмыляется, набирая следующее сообщение, но Ася оказывается быстрее. Главное себя привези))) Алёна досадно хмурится и отменяет сообщение.

Угадала!

Вот приеду и начну опять тебя кошмарить

Пожалеешь, что вернулась!

Уже жду! Алёна кусает губу от ожидания следующих сообщений, ощущая от каждого напечатанного слова Аси необыкновенную и нерациональную радость, от которой хотелось пищать и прыгать до потолка. Я хочу тебя поцеловать Скучаю Ужасно Приезжай скорее Алёна готова расплакаться от вида их переписки, а Ася собственноручно подливает керосина. В голову пробираются мысли устроить истерику и правда заставить отца поскорее вернуться. В конце концов зачем это всё? Им непривычно и гадко друг с другом. Алёна знает, что он видит, когда смотрит на неё. Зачем этот спектакль? Почему она согласилась? Знала же, что это не привело бы ни к чему хорошему... — Вот! — у столика оказывается отец, и Алёна во все глаза наблюдает за тем, как он расставляет тарелки с красного подноса. — С пылу, с жару, как говорится! — Давай помогу, — Алёна встаёт с места, чтобы разложить приборы. Замечает десерт. — Ты себе взял? — Себе? — удивленно спрашивает он, садясь на место. — Нет, нет! Тебе! Кушай, милая, кушай. Ты же любишь сладкое. «Но я же не просила...» Про себя думает Алёна, тоже наконец усаживаясь напротив папы. Взял какое-то пироженое похожее на тирамису. С вишенкой на верхушке. Алёна вспомнила Мими и улыбнулась мыслям, что та, должно быть, совсем расклеилась без неё. Кто ж ещё будет бесить Вишнёву? После Алёна замечает, как папа достает салфетку и пододвигает её прямо к Алёне. — Спасибо, приятного аппетита. — тихо проговаривает она, хватаясь за вилку. И как теперь сказать, что она устала от всего и хочет обратно? — Приятного аппетита. «Соня сказала, что очень скучает, и все остальные тоже. А ещё, что Илья с Олей опять с ними... Как там моя зайка Оля? А Дэн? Совсем уже зачах без своей Жени... Что же с Женей? Влад и Егор не отвечают... Хорошо, что Ася никуда не пропадает. Я бы тоже с ума сходила без своей любимой... Вот бы к ней поскорее. Снова обнять...» — Хочешь уехать? — спрашивает папа, и Алёна вскидывает голову. Если она не могла скрыть удивления, то он хоть и пытался, не смог скрыть грусть в голосе. Грусть, которая даже отражалась в его добрых голубых глазах. Она ненавидела смотреть в его глаза. Внимательные, добрые и дорогие. Слишком грустные. Слишком горькие. Алёна знала, почему они такие и из-за кого. И от этого становилось ещё сквернее. — Что? — Ты же хочешь к друзьям. Тебе скучно со мной. — с улыбкой завершает он, и Алёне хочется, чтобы её кто-нибудь ударил. До звёзд в глазах. Чтобы её вывернуло наизнанку прям тут. Чтобы он причинил ей столько же боли, сколько она всем своим существованием и блядским поведением. Справедливость же существует? Значит она давно должна гнить в земле. Рот сшили толстыми нитками. К кислороду перекрыли какой-либо доступ. А голосовые связки разорвались к чертям. Иначе она не могла объяснить, почему продолжала неподвижно сидеть и молча смотреть на отца. Она не может сказать правду. Не может разрушить их гребанные хлипкие отношения. Не может признаться в том, что хочет сбежать из комнаты, если он находится там же. Что ей жутко и отвратительно от его взгляда, который никогда не видел в ней её. Она не может сказать хоть что-то. — Нет. — глухо. Будто из толщи воды. — Нет. — более уверенно, но тем же слабым голосом. — Я никуда не поеду. — в конец утверждает Алёна и видит, как лице мужчины проступает надежда. Неужели он правда может быть так счатлив от обычных слов? Вилка в руках гнётся от приложенной силы. — У меня просто... Было плохое настроение. — Алёна тянет улыбку и уже предвкушает свои лучшие дни на полуострове. Главное не сойти с ума. — Уверена? — тихо спрашивает папа, мешая салат в тарелке. — Думаю, и друзья соскучились по тебе. — Да. — всё тем же дрожащим голосом. Алёна замечает, какой ущерб принесла несчастной вилке, и надеется, что сможет поправить его. — Всё хорошо. — наконец говорит девушка, смотря на папу. И видит уставшего от всего мужчину, единственное желание которого провести гребанный отпуск рядом со своей неблагодарной дочерью. — «Руслан значит...» Хмуро про себя проговаривает Макс и снова и снова прокручивает встречу с Василисой. Такой же недовольной, забавной и до ужаса, просто до отвратительных рвотных позывов и боли в голове милой и самой очаровательной. Хотелось и правда блевать от всего этого коктейля чувств и эмоций из-за одной и неповторимой девушки. Только сердечек в глазах на весь зрачок не хватало! Что за бред вообще! Парень со всей силы пинает очень кстати попавшуюся под ноги пластиковую бутылку, и та летит в бордюр. Он просто помешался. Ему стало скучно. Шило в жопе. Гормоны разыгрались. Василиса не могла быть его единственной и неповторимой! Она просто не могла быть его! Максима коротнуло от последней четкой и выжженной на коже мысли. Он оборачивается в ту сторону, от которой только недавно так позорно бежал и уже готов сломя голову возвращаться обратно, ведь там осталась она с этим... Смазливым и таким ужасным учтивым Русланом! И что она в нём нашла?! Видно же, что полный придурок! Макс сделал несколько решительных шагов вперёд, прежде чем осознал, как это всё... Бессмысленно. Он просто придурок. Изо рта вырывается смешок. Макс просто примерзает к земле. Проводит пятерней по взлохмаченным волосам и с горечью понимает, что Василиса даже и не подумает о нём. А он... Он безнадёжен. По самые уши. Максим последний раз поднимает глаза на здание, в котором жила его... Несбыточная абсурдная фантазия. И звалась она неприступным цветком. Становится даже обидно, что она так и не узнает о его блядских чувствах и какой-никакой заботе. Не то чтобы он собирался распыляться и хвастаться о недавнем деле безумной важности и безусловной секретности, но... Кто запрещал ему мечтать о том, что Василиса действительно заметит его старания? Заметит, как он хочет позаботиться? Заметит его? Максим всё ещё помнил, как лез из кожи вон только ради того, чтобы остаться незамеченным, и молился всем возможным богам, чтобы она не вышла на лестничную площадку именно в тот момент, когда он разбирался с несчастной и кривой табуреткой. А потом ещё и с этой гребанной лампочкой! Он возился довольно долго с этим достаточно простым действием и уже несколько тысяч раз проклял эту бесполезную и старую лампочку, проклял эту идею, проклял тот день, когда оказался в заботливых руках Киселёвой, а главное проклял самого себя за всю жизнь, которая привела его к этому. Но то, что произошло потом, стоило того. И если бы он знал, что сможет пережить это снова, прикрутил бы ещё несколько миллионов раз гребанную лампочку в каждом обшарпанном подъезде гребанной России. Табуретка выскользнула из ослабших рук в то же мгновение, когда Макс из любопытства решил вскинуть голову на окна дома, отойдя на уже приличное расстояние. Конечно же он узнал её. Ведь теперь она просто не могла исчезнуть, пойти прочь, вытравиться из определенно больной (а теперь ещё и дырявой) головы. За последние дни он прокрутил её очаровательный образ, мягкое лицо, тёмные волосы, трогательные, слегка испуганные глаза столько раз, что точно мог с закрытыми глазами написать её на холсте. Теперь же она наконец-то предстала перед его глазами. Хоть и мучительно, непозволительно, так... далеко. Занятая сама собой, своими мыслями, необыкновенно обыденными вещами, пританцовывая, Василиса стояла прямо у окна, представляя Максу обворожительную сцену. Лёгкая, милая и волшебная. Она в мгновение стала центром мира. Сосредоточением всего самого прекрасного. Олицетворением великого искусства. Стала его желанием. Целью. Мечтой. Совершенно не думая о том, что за ней могли вести невоспитанную, возмутительную, помешанную слежку, Василиса вскидывает руки вверх, и Макс вздрагивает, резко вдыхает, совсем позабыв, что ему вообще нужен кислород, когда она плавно покачивает плечами и проходится неспеша. Отдаляется, уходя вглубь комнаты, от чего у Максима появляется больная мысль забраться как можно выше, чтобы углядеть ещё больше этого обворожительного мгновения, чтобы запомнить каждую деталь, дабы после с жадностью вспоминать момент, но вскоре снова маячить близ окна. Максим облегчённо выдыхает и шире раскрывает глаза, чтобы точно ухватиться за любое малейшее движение её руки, головы, покачивающейся из стороны в сторону, плавно колыхающихся бедер. Мечтает понять по едва видным губам, что же за песню она напевает себе под нос. Чтобы после обязательно включить её себе и понять, почему она так сильно нравится Василисе. Но к разочарованию Максима, вскоре всё волшебство оборвалось так же быстро, как и началось. Василиса резко остановилась, повернула голову в глубь комнаты и окончательно ушла из поля видимости завороженного Миронова. А он ещё минут десять стоял стобом, осознавая произошедшее. Неужели он и правда помешался на ней настолько, чтобы следить через окна? Простояв на одном месте ещё несколько минут, неотрывно глядя на окно заветной квартиры, Максим осознает, что находится в том самом состоянии, когда делать что-либо поздно, а вернуться обратно невозможно. А находился он по уши в дерьме. «Ещё и этот Руслан! Расфуфыренный и галантный джентльмен! Именно такие парни нравятся ей? Именно таким нужно стать, чтобы?..» Миронов прерывает себя на середине мысли и с досадой выдыхает. Неужели теперь он и правда настолько одержим этими чувствами? И что ему делать, если она уже занята? Не то чтобы он строил воздушные замки и прочие архитектурные чудеса света насчёт того, что Василиса и правда снизойдёт до отношений с ним, но так хотя бы существовал малейший шанс! Макс даже и не думал о том, что Василёк способна изменять в отношениях, поэтому сразу ставил на этом прочерк. Всё же она была до ужаса чопорной, строгой и благонадежной... И прочие достоинства, которая имела её прекрасная персона! Да и какой-никакой кодекс чести присутствовал у него самого. Поэтому... Нужно разузнать, что за вертихвосты крутятся вокруг неё и может ли он ещё попытать удачу. «А ещё разобраться с этим Русланом...» Какой там номер у Калиевой?

—

— Не может быть... — тихим от неверия голоса бормочет он, раскрывая упаковку. Этого просто не может быть. Едва касаясь гладкой лакированной поверхности, Денис вскидывает голову на Мию. — Ты сошла с ума. Она же улыбается неловко и продолжает нервно закусывать губу, отводит взгляд. Но Дениса это совсем не волнует. Он продолжает снова и снова гладить идеально гладкий корпус инструмента, не веря глазам, рукам и ощущениям. Он мечтал о гитаре слишком долго! CORT AD. Дека из светлого дерева, чёрные вставки, темная обечайка и нетронутые новенькие струны, которые ждали своего часа. Он всё ещё не мог поверить. Денис поднимает глаза на Мию, в спешке откладывает гитару куда-то в сторону и подскакивает, чтобы скомкать Вишнёву в объятия. — Спасибо. — горячо говорит Мими в ухо и, чувствуя, как та крепко обнимает в ответ, сжимает подругу ещё сильнее. Впервые за несколько недель он захотел... Радоваться. Радоваться чему-то, что не было связано с ней. Денис уже и не думал, что сможет избавиться от этого чувства хотя бы на пару секунд, но... Прямо сейчас он чувствовал абсолютную любовь к подруге. К её глубоким глазам и подарку, который она решила сделать. Этот день рождения состоялся только из-за мамы и Сони, которая взялась за организацию, но теперь Дэн понимал, что ему и правда нужно было это. Родные люди, вкусная еда и долгожданная передышка от всего тумана, который опустился на него с того момента, как... Денис спешит снова убежать от неё. Разрывает объятия, видя лёгкую неловкость Мии. Но не успевает даже ничего связать в голове, когда слышит: — Ну офигеть! — Мими и Дэн одновременно обращают всё внимание на вечно недовольного Илью. — Теперь её подарок никто не переплюнет! — он машет рукой в возмущении. — Ну, конечно! — закатывает глаза, и тут слышится тихий смех Сони. Это не остаётся незамеченным и тоже комментируется Ильёй. — Смешно тебе? Ты-то просто конвертик подарила! — Илья слишком драматично взмахивает руками, вызывая этим новую волну тихого смеха. И становится ещё более хмурым, но его пыл тушит тётя Марина, подходя к нему со спины. Илья вздрагивает, когда она мягко кладет руки на его плечи. Маска эмоций слетает с его лица, когда он оборачивается на неё. — Ну-ну! Главное же внимание! — она улыбается ему, и Дэн с досадой замечает, как Илья постепенно, пусть и медленно пытается переступить через собственное замешательство, что отражается на его лице. Вскоре Исаев переводит взгляд на её руку, которая нежно поглаживает его плечо. — И что вы пришли. — её широкая и теплая улыбка точно может достать с того света. Тётя Марина обводит каждого взглядом и наконец отходит от бледного Ильи. — Ну что? — с воодушевлением женщина подходит ближе к Дэну. — Будем резать торт? Денис кивает в согласии. — Я помогу! — вызывается Соня и идёт с тётей Мариной за тортом. Денис улыбается их спинам и решает подойти к Илье. — Да и твоя футболка-крипер тоже крута! — Говорит Дэн и ловит слегка удивленный взгляд Ильи. Дожидается, пока тот заметит, как он протягивает руку и под его взглядом кладёт её на плечо. На пару секунд смотрит в карие глаза, в которых было неизвестное для него чувство, и наконец замечает знакомую искру. Илья снова обретает цвет и эмоции. Хмурит брови, вжимает голову в плечи. — Ты просто пытаешься заставить всех поверить в то, что ты очень благородный и... Денис заливается смехом. Ему так легко! Впервые за эти дни! Так и хочется смеяться и улыбаться. Даже этому хмурому лицу! — И почему я все ещё здесь... — бормочет Илья себе под нос, и тут в кафе врывается дядя Андрей с пакетом в руках. — Я успел? — с отдышкой спрашивает мужчина и подходит к ним ближе. — Взял тут по мелочи... — начинает копаться и шуршать пакетом, а потом достает пачку колпаков. Тут же находит Мию взглядом, и она не успевает даже среагировать, когда на её голове оказывается яркий колпак. Лишь моргает пару раз и поднимает глаза на лоб. — Ну вот! — дядя Андрей как следует набирает воздух в лёгкие и резко выдыхает. — Другое дело! — А вот и торт! — говорит тётя Марина, выходя с увесистым десертом. Дядя Андрей тут же устремляет взгляд на женщину, и Денис лишь надеется, что все собачьи и прочие животные нежности обойдут этот день стороной. Не то что солью, а горячим ножом по ране... Ему хватит и Сони с Мими. — О! А вот и свечи! — восторгается она, видя, как дядя Андрей возвращается с праздничными покупками. Он же в свою очередь только рад её секундному вниманию и бежит вытаскивать свечи из пакета. Дэну даже страшно думать, что ещё за покупки в этом мешке... На пару секунд Дэн переключает своё внимание на Мию, которая решила, что быть одной в цветастом колпаке — безобразие. И поэтому теперь нацепила эту кричащую штуку на голову своей девушки. Соня же лишь с широкой улыбкой и сердечками в глазах пялилась на ненаглядную и только не мурчала от удовольствия прикосновений любимой. Денис с саднящим ощущением скомканно улыбнулся этой картине, а когда вернул взгляд на торт, не смог сдержать удивления. Перед ним были не свечи, а целое фаер шоу. Дэн дернулся от резкого поворота и увидел перед собой хитро улыбающегося Илью, что решил напялить злосчастный колпак и на него. И сам уже был в нём! И когда успел?! Резинка неприятно бьёт по подбородку, но Илье это доставляет только удовольствие, а Дэну даже и не даёт что-либо сказать. Поворачивает обратно к торту, и Дэн замирает. Поднимает глаза на небольшой круг людей, состоящий из крупиц того, кого он так хотел здесь увидеть... Но он не должен жаловаться. Они были невероятно важны ему. Денис наклоняется к торту, слыша песню с поздравлением, и застревает в своих мыслях. А её тут нет. Но и его не было на её дне рождения. Денис сглатывает. И всё же он поздравил её потом. Она говорила, что ей понравилось. Она... «Должна быть здесь». Кто-кто, но она должна. Зачем ему кто-то ещё? Кажется, он задыхается, но ему приходится выйти из тумана. Прикосновение к плечу. Оборачивается в сторону, почти впритык встречается с Ильёй. Он кивает на незадутые свечи, и Дэн понимает, что должен быть в настоящем. А не в вечных мыслях о ней. Снова поворачивается к торту и наконец загадывает желание, уничтожая огонь. «Пусть я буду счастлив с любимыми людьми». И продолжает неизбежно думать о ней. Когда все уселись за стол, Дэн был просто счастлив оказаться не один. В голове стали всплывать воспоминания с прошлых празднеств. В детстве был только он, домашний, но самый вкусный торт с кремом из сгущенки и бабушка. В прошлых же годах был только Денис, тот же торт и мама. Бабушку же уговаривали остаться в деревне и не мучить себя переездами. Теперь же у него была Мими, Соня и даже этот хмурый Исаев. Жаль, самой желанной пока ещё не было рядом... Вскоре Денис вновь тянется за гитарой и слегка отсаживается от остальных, чтобы никого не задеть грифом. Пробует перебрать струны, напрягая мозг, чтобы вспомнить те давние уроки музыки у бабушки на даче от мамы. — Нравится? — внезапно спрашивает дядя Андрей, с улыбкой глядя на Дэна. Парень заминается, чувствуя неприятное жжение от нежелания общаться с мужчиной. Как при общении с малознакомым, что пытается втереться в доверие. Хотя как это далеко от правды? Тот факт, что он знает его уже два месяца и он хороший богатый дядя и по совместительству хахаль мамы, не делает чувства Дэна к нему глубже. Да и вообще хорошее отношение ещё нужно заслужить. Поэтому в ответ Дэн лишь мелко кивает, быстро возвращая взгляд обратно на струны. — Ну и хорошо. — довольно выдыхает Андрей. — А то я боялся, что не понравится или ты хотел другую... Сейчас же молодёжь вроде фанатеет от электро. — мужчина на мгновение задумывается, пока в голове Дэна заводятся шестерёнки. — О! И если с ней будет что-то не так, сразу скажи! Пойдем и вместе разберемся с гарантийным билетом... Пальцы замирают, так и не сыграв аккорд. Дэн медленно вдыхает. А потом сжимает гриф ладонью. — Значит вы купили её? — поднимает глаза на мужчину и видит его замешательство. Видит, что Дэн всё понял. Но не успевает что-либо сказать. Денис встаёт и оборачивается к маме. Она же с шоком переводит взгляд с него на Андрея. Продолжает метаться. Денис сглатывает. Ком в горле блокирует доступ даже к кислороду. — Значит решила, что он сможет подкупить меня подарком? — выплёвывает Дэн, окончательно приковывая к себе все взгляды. — Что так я смогу наконец возрадоваться вашим отношениям? — он тих, но непременно резок. Мама вздыхает и точно получает удар хлыста его слов. Денис уже и не думает о чужих чувствах. — Денис... — он даже слушать её не хочет. — А ты... — вырывается обжигающая глотку усмешка, когда он обращается к оцепеневшей Мии, что во все глаза наблюдала за другом. — Просто согласилась с этим? Не смогла даже нормальный подарок другу сделать? — она вздрагивает и подскакивает с места. — Денис!.. Он еле сдерживается, чтобы не разломать эту гитару об пол, и всё же не до конца сдерживается, когда грубо оставляет её на стуле, на котором пару минут назад так хорошо сидел. — Денис, парень, ты не так понял!.. — с ним равняется дядя Андрей, но Денис слишком устал, слишком зол, чтобы слушать и понимать кого-то ещё. — Мне насрать! — повышает голос до звона и оглушает эту комнату. Теперь только тишина. Теперь только шокированные лица и осознание, что день рождения удался на славу! Он оборачивается на маму. — Могла сразу сказать, что тебе всё равно на моё мнение, и уже давно уйти к нему. Это бледное, ужаснувшееся от его слов лицо нужно было видеть. Но он уже не желал видеть никого. К черту их всех.