Любовь среди боли

Её трясёт. Руки потеют, и стеклянная дверь кафе кажется чем-то непосильным. А ещё кажется, именно сейчас и должен прилететь метеорит. По крайней мере ощущения именно такие. Ждёт секунду, две, ещё пару, но ничего не случается, и это расстраивает сильнее нужного. Хотя она уже пережила самое худшее! И всё равно... Это было другое. Зажмурив глаза, Алёна жарко шепчет: — Была не была! Она хватается за ручки двери и всё же заходит в «Тёплые коты». Несколько секунд ничего не происходит. Она своя. Она дома. Но когда она встречается со взглядом Дэна, то видит: он не узнал её, а когда узнал, потерял способность держать челюсть. А потом Алёна замечает и реакцию Мии, которая хоть и не так экспрессивна, но весьма однозначна. Это видно по её раскрытым глазам и полной потери способности говорить. — Привет! Как поживаете? — она натягивает улыбку, но с досадой понимает, что на ней больше нет красной помады. На ней вообще больше нет смелого красного. И она не понимает, что её пугает больше: это или реакция друзей. — Ты... — первый пискнул Илья, который хоть и не был так удивлён, как Дэн, но так же скуксил недоуменную рожицу. — Прекрасно выглядишь. — на выдохе сказала Мия и сорвалась с места, чтобы обнять Алёну. Сердце остановилось. Алёна деревянным колом застыла на месте, ощущая, как тепло Мии согревает и страх медленно рассеивается. Несколько секунд она проматывает этот момент снова и снова, а потом бросает все силы на то, что бы не расплакаться. И обнимает в ответ. И когда Мия размыкает кольцо рук, но остаётся на близком расстоянии, Алёна улыбается в ответ на её ласковую улыбку. Видит настоящую радость подруги. И всё же не сдерживает пары слёз, а Мия, тихо смеясь, спешит убрать их с её щек. — Думаешь? — неуверенным, ломким голосом спрашивает Алёна, проводя рукой по коротким золотым вихрастым волосам, которые и кудрями назвать было сложно. Обкорнали её конкретно. Но Мия тут же уверенно кивает головой, и в её глазах точно сосредоточена вся красота мира. Алёна не может ей не верить. — Но ты... — к ним подходит и Дэн. Сконфуженный и растерянный. Он рассматривает её голову со всех сторон. — Как ты... Алёна смеётся. Теперь ей так хочется смеяться! И почему она так боялась? Васнецова пожимает плечами и с непривычным чувством лёгкости смотрит вбок, но больше не может увидеть своих волос кричащего красного цвета. — Поняла, что красный... — она тихонько вдыхает, не веря, что наконец-то признается в этом друзьям. — Больше мне не нужен. Она поднимает глаза на Дэна и видит тот же искренне недоуменный взгляд, но больше не собирается говорить ничего. А когда же оборачивается к Мии, то встречает полное понимание, осознание каждого её слова. Алёна сглатывает комок слёз и клянётся больше не плакать, но этот всепринимающий взгляд Мии просто вынуждает её... — Как же я скучала по вам! — не сдерживая всех своих эмоций, Алёна вешается на шею Дэну и Мии, зажмуривая глаза. А когда открывает их, то видит такого же хмурого и занудного Илюшу-капушу. Он тоже замечает её взгляд, становясь будто мягче, но его это не спасает. Алёна быстро отпускает из рук лучших друзей и ловко пробирается к Илье, а тот и не успевает среагировать. — И по тебе я скучала, мой главный плохиш! — Алёна вешается ему на шею, и Илья становится статуей. Алёна же ещё сильнее сжимает его в руках и крепко целует в щеку. — Фу! — Илья всё же пытается отцепить её от себя, но Алёна сама с хохотом отлипает от парня. И пока он пытается плечом стереть её блеск для губ, Алёна понимает, что он не такой уж и злой, как обычно. Значит тоже соскучился! — Тебя потрепало, и ты решила в ответ жизнь всем подпортить... — ворчит Илья, стреляя молниями из глаз. — Да-да, милый, ты тоже прекрасно выглядишь. — И что? — Алёна поворачивает голову к Денису со страдальческим лицом. —Ты теперь всегда будешь... — он зарывается руками в волосы, выглядя ещё безумнее. — Так? Алёна закусывает губу, с улыбкой осматривая трагичный вид друга. — Не нравится? Хочешь, чтобы снова в красный? На его лице проступает новая эмоция: смесь вины и осознание своих слов. — Я... Просто... — Дэн отводит глаза. — Не знаю, как реагировать... — У тебя очень красивые волосы. Не слушай его. — вступает в разговор Мия, и Алёна с бесконечной благодарностью смотрит на её святой лик. — Тебе... Идёт. — тихо говорит Денис, хотя и выглядит так же растерянно. — Просто... Неожиданно, и ты... Мне казалось, ты обожала красный и никогда... — он замолкает, будто отключаясь от реальности и вперивает взгляд в пол. — Всё имеет конец. Я просто захотела... Принять свои родные волосы. — Это твои родные? — подаёт голос Илья, и Алёна просто кивает. Кажется, она смогла его удивить. И Алёна вспоминает ещё одну, чьё удивлённое лицо она никогда не забудет. Это действительно было страшно. Ужаснее всего на свете. Стук в такую знакомую сердцу дверь. Ожидание секунд, которые становились всё длиннее и нескончаемее, а Алёна просто тряслась от незнания, кто откроет и что будет хуже. И всё же Ася... Она же любит её? Она говорила, что примет её любой. Она сама настаивала! Но на отказе от краски, а не на таких кардинальных изменениях. Но их отношения же никогда не строились на красоте? Да? «Божечки, она же не бросит меня из-за...» И дверь распахнулась прямо перед её носом. Алёна собиралась пропищать «здрасте» и быстро проскочить в комнату девушки, ошарашить её там, а не в коридоре квартиры, задобрить, может, там... Но открывает ей Ася. И Алёна без возможности вдохнуть наблюдает за каждой эмоцией. Любопытство от того, кто же там, ведь Алёна наврала ей о дате приезда и вернулась раньше. Узнавание Алёны. Непонимание, что не так, и эту эмоцию Васнецова видит чётче всего. А потом ступор. — Привет... — сдавленным голосом, хотя Алёна старалась изо всех сил быть как можно естественнее. Она пытается продолжить, но голос дрожит и на каждой ноте обещает сорваться на истерический. — Сюрприз! Как дела? Где Маня? — Алёна заглядывает Асе за плечо, но чувствует, как в глаза засыпают песок. Закусывает губу, снова смотря в лицо возлюбленной. Такой же шокированной. — А я... — слезы уже вырываются из голоса. Алёна сжимает руки в кулаки и бьёт себя ими по ногам. — Помаду свою любимую потеряла... — смеётся из последних сил. Алёна понимает, что вот он. И конец света. Сейчас она скажет, что... Неважно, что! Она смотрит так, что и слов не надо! А Алёна... Нужно было предупредить, подготовить почву, прислать фотографию! Хотя бы что-нибудь! Но расставаться по переписке ещё хуже!.. Ася бросается на неё, целует с безумным напором, и Алёна собирается упасть, но Асия с ещё большим желанием берет её руками за голову. По Алёне пробегают колючие мурашки от ощущений того, как Ася зарывается каждым своим длиннющим пальцем в кудрявые концы. Алёна отвечает с таким же обожанием. Живот сводит от ощущения настоящего блаженства, а губы от боли, но это даже хорошо. Ей так хорошо! Алёна обнимает Асю за талию, с электрическим током в руках оглаживает бока девушки (у неё футболка из хлопка) и не понимает, как она могла прожить почти две недели без этого? Поцелуй всё же заканчивается, но по глазам Аси Алёна понимает, что он был лишь первым. И что они ужасно изголодались по этому. Ася дышит прерывисто, жарко и именно так, что Алёна физически ощущает плавление мозгов и особую нужду в её губах, поцелуях. — Ты... — Ася старается вдохнуть поглубже, но это становится невозможным, когда Алёна замечает её язык проходящийся по припухлым от усердных поцелуев губам. Алёна припадает к ней и снова не представляет, как можно оторваться. И всё же Ася отталкивает её, насколько может. — Какого ты так долго... — руки Аси перебирают короткие корни, и Алёна не понимает, чего она вообще боялась, чего она вообще тянула? — Мучала меня своим отъездом... — на выдохе, полном несчастного признания: Ася до ужаса устала ждать. И по её светящимся глазам, чувственным прикосновениям, теплым губам Алёна понимает, что Ася влюблена в неё новую ещё больше и сильнее. Ася получает невнятный ответ: — И сама не понимаю. — и новую порцию поцелуев. Сейчас же Алёне сложно и вспомнить, чего она так тряслась. Прокручивая встречу с Асей и глядя на друзей, которые никогда бы не посмотрели на неё холодно и безразлично. Это же они. — Ой! А где Сонька? — выныривая из объятий с Дэном, голосит Алёна, принимаясь вертеть головой по сторонам, чтобы найти светлую головушку их компашки. — Сказала, что скоро будет. — бормочет Мия, залезая в телефон. — Только на сообщение мне не отвечает... Уже полчаса прошло. — Мия хмурится, набирая что-то. — Ты и сутки можешь не отвечать! — бросает Дэн, и Алёна с согласием кивает.

—

«Нужно полить цветы и захватить зарядку! Наконец-то Алёна вернулась! Хорошо, что у Мии нашлась чистая футболка, даже переодеваться не буду...» Соня с улыбкой опускает голову и вдыхает запах футболки, которую она благополучно забросила в стиральную машину, но та всё ещё хранила аромат хозяйки. И это делало день ещё лучше! Она не выспалась, хотя за эти две недели могла и привыкнуть, но в этот раз после сна проснулась не такой разбитой. Долгое время, час, а может два, она рассматривала лицо Мии, сладко уснувшей под какую-то комедию двухтысячных. Фильм давно закончился, в комнате было темно, но свет бессонного города пробивался сквозь шторы и давал возможность рассмотреть лицо любимой. Её плавные линии, черные брови, по которым Соня позволила себе слегка провести пальцем, губы, которыми Соня не могла насладиться весь день, а теперь и вовсе не представляет это возможным. Рядом с ней и жизнь становится коротким, недостаточно вместительным отрезком времени. Соня пристраивается как можно ближе и тише, боясь разбудить. Она старается не дышать. И запомнить Мию так четко, чтобы позволить себе прокручивать это мгновение в самые страшные моменты. В моменты, когда её не будет рядом. И всё же из головы невозможно выбросить их разговор. Кажется, первый честный разговор за последнее время. Когда Мия всё же решила признаться, объяснить хотя бы на пальцах, что творится внутри неё. — Знаешь, во мне будто... Буря. Снежная буря. — она поднимает глаза на Соню и съёживается всем телом, прижимает напряжённый кулак к сердцу. — Её невозможно остановить. Я всё жду, пока она закончится... Успокоится... Даст мне передышку. — Мия вздрагивает, становится ещё дальше от Сони. — И... Иногда мне казалось, что я смогла её преодолеть. Смогла пережить, но... Каждый раз... Каждый блядский раз она возвращалась с новой силой... Соня обхватывает её ладонь. Тянется ближе. Чувствует, как их дыхание становится одним. Мия с блестящим от слёз взглядом кажется самым робким оленем. София старается быть как можно осторожнее, гладит ладонью её щеку, а Мия лишь с радостью принимает ласку. — Я рядом. В любую бурю, погоду, в любой момент. — карие, такие любимые сердцу глаза бегают по её лицу, но Соня лишь улыбается. — Я просто хочу быть ближе. Хочу любить. Только не прогоняй меня. И Мия вместо слов робко тянется вперёд. Едва целует в губы. И София принимает это за согласие. Мия разрешила ей остаться на ночь. Соне было слишком страшно уходить, слишком страшно отнимать свои руки от настоящей, теплой, живой Мии. И та просто приняла это. Теперь же Соне нужно было вернуться домой и взять вещи, о которых она не позаботилась, когда шла к возлюбленной. Душа цвела, София уже предвкушала, как вернётся к Мии, к друзьям, обнимет Алёну! Вставляя ключ в дверь, Соня понимает, что она открыта. Но Соня закрывала её. Первой мыслью был звонок в полицию, грабеж, как она скажет родителям?! А потом. Что эти самые родители и вернулись. И Соня не знает, что хуже. Рука трясётся. Она даже не может надавить на ручку, открыть дверь в прихожую. Может, всё-таки грабители? Но она всё же заходит. Играет телевизор, в прихожей чисто. Родители. Она сглатывает, хотя нечем. Тихо снимает обувь, аккуратно ставит на полку. Считает шаги, идя по коридору, а когда поднимает глаза, уже оказывается на кухне. Мама готовит что-то на плите. — О! Ты уже вернулась? — радостным голосом спрашивает мама, и Соня пытается выдохнуть, но не может. И всё равно улыбается. Ей пора успокоиться. Это же родители! Они любят её. Ничего плохого они не сделают. Соня кивает маме. — Будешь кушать? Скоро будет готова картошка, и я наггетсы пожарю, мы хотели с тобой поговорить ещё. — Соня вздрагивает на последних словах, перебирает в голове все последние разговоры, моменты, когда она могла показаться хоть немного подозрительной, сглатывает, осознавая, что если они спросят про эту ночь... — А! И приберись в своей комнате, пожалуйста. «Прибраться? Опять нашла пыль наверху шкафа?» Соня послушно кивает и всё же пытается сказать. — Хорошо, только, мам... А можно я потом поем? Просто я хотела сейчас прогуляться... Мама останавливается. Отходит от плиты к раковине, моет руки, а потом тщательно вытирает их. Соня продолжает стоять на месте, нещадно теребя ручку от сумки, успевая задеть ногтями раны у пальцев. Она ждёт, когда мама хотя бы повернется в её сторону. И она делает это. У стола берется за кружку с горьким чёрным кофе, своим любимым, и делает пару глотков. Стук кружки о стол, и Соня ощущает, насколько ей необходим кислород. — Уверена, что если ты немного проведешь времени с родителями, это будет более плодотворно, чем прогулка, и в конце концов... — мама выдыхает, её голос становится мягче, Соня поднимает глаза с пола. Мама подходит, чтобы обнять дочь, и Соня готова задохнуться в знакомом родном тепле. Она обнимает в ответ так крепко, насколько может. — Мы так мало проводим времени друг с другом. — мама медленно гладит рукой по её волосам, трепетно и точно по всей длине, пробираясь пальцами сквозь локоны. — Мы соскучились. — мама слегка отступает, чтобы взглянуть дочери в глаза, а потом и вовсе поцеловать в лоб. Нежно, ласково, по-матерински. — И нам надо поговорить. Соня не дышит, но болванчиком кивает. — А теперь иди в комнату. Уберись и переоденься, пахнешь дешёвой забегаловкой. Соню прошибает током, но она продолжает держать улыбку. — Хорошо, мам. — И София. — Соня не двигается, знает, чего ждёт мама, но всё никак не может заставить себя. Однако поднимает на неё взгляд. — Не разочаровывай нас, хорошо? — Хорошо. — чужим голосом. Но мама остаётся довольна, а Соня наконец может сдвинуться с места. Чувствует, как руки гудят от боли, саднят от крови у ногтей, но ничего не делает. Потом обработает. Нужно написать Мии. Что она задержится... Нет. Она не придет. А обед с родителями она переживет. Всё будет в порядке. Это не первый и не последний раз. Мама выглядела не такой уж и страшной. Она не была злой. «Только прибраться, всё хорошо...» Соня прикрывает дверь комнаты, а когда заходит, понимает, что от её комнаты осталось... Ничего. Все вещи валялись на полу. Шкафы со всей одеждой были пусты. Её книги разбросаны по полу, столу, на полках. Растения, которые она хотела полить, оказались перевёрнуты, а земля из них грязью разлетелась по комнате. Её тетради, учебники, канцелярия были разбросаны по разным углам. А кровать... Её матрас был перевернут и распорен. Как и подушка, из-за чего перья разлетелись по всей комнате, как и вещи. Как и всё, что принадлежало Соне в этой квартире. Они перевернули тут всё, что могли, распороли каждую вещь, где могли храниться секреты, испортили каждую книгу, ведь и там могли прятаться ужасные вещи. А Соня стояла посреди этих испорченных предметов и понимала, что самой отвратительной вещью была их дочь.

—

«Прошел день, число сменилось, нихуя не изменилось». Очередной американо, латте, эспрессо, на лавандовом, кокосовом, хуесосовом. Лена должна была признать, что ничего скучнее не было в её жизни давно. За последнее время стухла не только её жизнь, но и все людишки. Но стоит не совсем завираться. Платили достаточно хорошо для такой работы, хозяйка была божьим одуванчиком, а ещё скоро объявится новая коллега. А ещё... Всё же мини-сериал у неё был, который заключался в надсмотре над подростками. Друзьями сына хозяйки кафе, интересный контингент. Длиннорослые неловкие дети. И сегодня случилось событие... Как Лена поняла, вернулась одна подружка. Теперь же она издалека смотрит на ребят и перебирает малышей-карандашей. Денис был добрым и вежливым, но больно угрюмым. Мия выглядела хорошенькой, серее тучи и точно из «Сумерек» или «Звонка» вылезла. Лена ещё не определилась. Блондинка рядом с ними ещё не объявилась, но Соня казалась миленькой, именно той, про кого говорят: «не буди лихо, пока тихо», «в тихом омуте черти водятся» и другие интереснейшие афоризмы. Илья был самым интересным для неё, в особенности те моменты, когда мальчик всё не мог скрыть свои влюбленные глаза. И как же она была приятно удивлена, что он подошёл к барной стойке сделать заказ. Лена на автомате готовит его горький кофе, но сразу подмечает, что мальчик не спешит возвращаться к друзьям. — Ну чего ты носик свесил? — паренёк чуть не подавился при её голосе, а Елена с удовольствием рассмеялась. Вздохнула и перевела взгляд на их столик. — Первая влюбленность в ваши годы самая милая. Илья ошарашенно на неё смотрел. Будто она говорила на китайском или валирийском. — Нет... — задушенно начал оправдываться он, сдерживаясь от порыва повернуться назад. — Ничего нет. Это бред... — и звучит так, что Лена поражается его смущению. И давно мальчики стали так роптать? Лена лишь усмехается, вспоминает свои подростковые годы... Впрочем. Вспоминать там нечего. — Не думаешь признаться? — Она кивает головой в сторону компашки. — Мне кажется, вы будете хорошенькой парой. Теперь же парень позеленел и выглядел так, будто она предложила ему прямо сейчас на весь честной народ встать на одно колено и предложить встречаться. Лена смеётся. — А что? Боишься, что Мия тебе нос откусит и откажет? — Мия? — Он выглядел ещё более недоуменным, словно слышал имя впервые. — Но мне нравится не Мия... — А? — Вырвалось у Лены. Она ещё раз смотрит в сторону компании. Мия и Алёна смеялись, пока Алёна лохматила волосы Дениса. Снова на белее смерти Илью, который теперь выглядел так, будто из него выкачали всю кровеносную систему, и вновь на столик с громкими подростками. — А... — её взгляд упирается в столешницу. Да ну нахуй. И как она так промахнулась? Видимо, до гуру любви ей ещё далеко. А мальчик продолжал выглядеть, словно Лена сейчас подведёт его под гильотину за самые страшные помыслы. А Лена теперь даже и не представляет, что делать дальше... Но оставлять так пацана нельзя. — Эй, — Лена ложится локтями на столешницу, пытаясь словить взгляд Ильи и сделать голос более добрым. — Я никому не... Но он даже не дослушивает, отталкиваясь от стола и исчезает из вида где-то в районе уборной. А Лена остаётся с неловким ощущением, что именно так Варваре нос и оторвали.

—

— Надеюсь, он так же побежит за моим следующим заказом. У меня уже закончился коктейль! — вздыхает Алёна, провожая взглядом Илью. Денис на пару секунд цепляется взглядом за знакомую худую фигуру, но затем снова уходит в мысли. Илья как обычно. Нелюдимый и противный. «А может, всё-таки пойти? Вдруг что?» Он же выслушивал, когда Денису нужно было вылить весь словесный понос. Парень встаёт с места и тихо говорит девочкам: — Я пойду. Посмотрю, чего он так долго. — Да-да! Посмотри! Вдруг его Лена обидела. — кивает Алёна. Но дойти до Ильи Денис так и не смог. Его взяли за плечо, и когда он обернулся, то увидел маму. Та с взволнованным лицом оглядела его, педантично поправила ворох волос на голове и наконец тихим голосом попросила: — Можно тебя на минутку? Её тон не понравился ему, но в ответ Денис лишь кивнул и мама повела его в подсобку. Тихонько закрыла дверь и вздохнула. — Что-то случилось? С кафе? — уже не сдерживаясь, Денис сам стал заваливать вопросами. — Тебе плохо? — Нет, нет, нет! — женщина покачала головой и постаралась смягчить всё небольшой улыбкой. Она наконец подняла на него свои голубые, покрытые печальной дымкой глаза. И это не понравилось ему ещё больше. — Мам... Она останавливается на вдохе. — Я... — сглатывает. Денис понимает по её взгляду, что говорить так с ним она могла лишь об одном. В горле сухо и пусто. Он бы не смог выдавить и слова, если бы захотел. Только об одной. И мама знает, что говорить он мог только о ней. По её глазам Денис уже понимал то, чего не хотел. — Женя... Просила передать, что... — ей было так же тяжело говорить, как и Денису вслушиваться в слова. Женя. Просила. Сама. У мамы? — Чтобы ты больше не звонил ей, и... Она не хочет разговаривать. — мама замолчала, но это было явно не всё. Она передала кое-что ещё. Денис открыл рот, хотел было что-то сказать, но в голове стояла пустота. Женя... Готова говорить с кем-угодно. Даже с его матерью, но только не с ним. Она... И правда решила забыть о нем? Обо всём? — И больше не хочет видеть тебя. Мама молчит. Смотрит куда-то в сторону. Денис прислушивается к собственному сердцу. Теперь оно кажется незначительным, никчёмным. Ненужным. Но оно продолжает реветь, ныть, вынуждать схватиться за грудь и своими же ногтями разодрать кожу, ребра, добраться до этого гудящего сердца, вытащить, оглядеть со всех сторон, чтобы понять, насколько больно может быть. Сколько ещё будет болеть? Как может быть настолько больно? — Денис... — мама выдыхает, заглядывает в глаза, поглаживая его по плечам. — Я не знаю, что у вас случилось и почему она... Хотела, чтобы ты услышал это. — она пытается словить его взгляд. — Но я знаю вас. Вы самые прекрасные и добрые дети, которых я знаю, и я не хочу, чтобы вы чувствовали боль. И вы... — Она никогда меня не любила, да? — он впивается ладонями в её плечи. Мама замирает. Она теряется от его слов. Даже не представляет, что отвечать. — Денис... Он отталкивается. Врезается спиной в железные полки подсобки, мама вскрикивает, но он никак не реагирует. Выходит из этого крохотного гроба. Он был готов на всё. Ждать, сколько угодно, писать каждый день, вслушиваться в каждый гудок, чувствовать тошноту от собственных вязких чувств, но продолжать представлять момент их следующей встречи, где он признается. Скажет, как злился, но всё равно простит. Ему будет нужно лишь одно слово. Одна улыбка. Её взгляд. Он просит так много? На улице должно быть жарко. Это последний день лета. Но ему слишком холодно. Трясёт. Ему необходимо её тепло. Всё, что ему хотелось все эти дни, лишь один разговор, который мог бы развеять все сомнения насчёт их встреч, их чувст, её слов. Один чертов разговор. Денис врезается в прохожих, слышит какой-то крик, но даже не вслушивается в слова. Ему бы хватило одной просьбы. Пары слов. Лишь немного. Её голоса. Необязательно даже вживую. Даже по звонку. «Она готова говорить даже с мамой... Но не со мной. Она не хочет больше ни слышать, ни видеть...» Если бы она сказала пару слов. Это не так уж и сложно... Подожди ещё немного. Он бы поклялся ждать дольше вечности. И теперь... Он знает оправу её черных очков, цвет волос, тёмный каштан, который переливается волшебнее всего на рассвете, который они встречали вместе, знает её страхи, знает, как звучит голос, когда она умоляет обещать то, что он бы выполнил без каких-либо слов, как она кусает пухлые губы, поправляет эти самые гребанные очки, когда нервничает, как улыбается, когда рисует и как красиво она может рисовать, как звучит её голос, когда в глазах отражается миг счастья, как она способна делать его счастливым одной своей улыбкой, как звучит её звонкий смех, который он продолжает вспоминать даже сейчас, когда ему так хочется возненавидеть её, как выглядит каждая крапинка её глубоких светло-зеленых глаз. Денис знает, каким счастливым Женя делала его. Тем, что просто была рядом. И теперь она лишила его даже надежды на то, что это случится вновь.

—

Софи

в сети недавно

Она продолжает гипнотизировать чат, будто это как-то должно помочь. Даже думает об этой ночи, словно что-то могло случиться, и Соня могла обидеться. Но всё было как обычно. И учитывая последние недели, даже лучше. — Мда... И куда все запропастились? — скучающе тянет Алёна, и Мия поднимает глаза на подругу. На мгновение снова становится непривычно. Мелкие золотые кудри. И кто бы подумал? Ей очень идёт. Похожа на ангела, но... Красный настолько въелся в восприятие Алёны, стал её представителем, её цветом, что видеть подругу теперь даже без помады было... Непривычно. Алёна встречается взглядом с Мией и улыбается. Становится немного теплее. Словно солнце осветило, и Мии действительно кажется, что теперь Алёна их личное солнце. — А вообще... — она шустро пересаживается ближе к Мии. — Я рада, что мы остались одни. Кажется, она сразу подмечает удивление на лице Мии и тут же хихикает. Но становится тише. Закусывает губу, набираясь смелости для откровенности. — Я... Если честно, я очень хотела поговорить с тобой. — Алёна выдерживает паузу. — Только с тобой. Мия же теперь и не представляет, чего ожидать. Неужели она успела что-то натворить? И тут Алёна начинает тихим, но искрящимся голосом. — Я думала, эти две недели без вас будут кошмаром, но... Они оказались самыми прекрасными днями за несколько лет. — Алёна берется за руки Мии, заглядывает в глаза. — Мы уже несколько лет не разговаривали с папой, — она сглатывает, а Мия больше не двигается. — Он очень любил маму, а она... Умерла при родах, ты же знаешь — Алёна ведёт плечом и шмыгает носом. — Черт, прости... Я просто... — она прикрывает глаза и качает головой. — Когда мы говорили о ней. Впервые за столько лет. — она нервно смеется, а Мия завидует. Алёна поговорила с отцом. О маме. Так просто...— Я вспомнила твои слова. — в сердце медленно вводят иглу. — Что... Мама бы не стала винить меня. Алёна с красными, но светящимися голубыми глазами улыбается ей. А Мия вспоминает маленькую девочку, которая так мечтала хотя бы раз услышать что-то подобное. Хотя бы раз почувствовать что-то, кроме боли, пресного сочувствия, побоев отца. Почувствовать, что мама рядом. Что она бы... Продолжила любить, несмотря ни на что. А Алёна всего лишь повторила её же слова. — И что... Она бы любила. — Алёна тихо смеётся. Мия вздрагивает от этого звука, но жадно продолжает вслушиваться в каждое слово. Будто это относится именно к ней. Будто это её история. — Папа сказал то же самое... Что мама ждала меня. Она же и дала мне имя. Она ждала свою дочь. — с щек Алёны катятся слёзы, которые она и не собирается замечать. — Долгое время я считала себя виноватой в смерти мама. Что это я её убила. — Алёна делает глубокий вдох. — Я поняла, что больше не хочу плакать. Не хочу чувствовать этот груз. Поняла, что хочу жить, хочу любить, мечтать! И что мама... Хотела, чтобы я жила. — Алёна со сдерживамой от эмоций улыбкой смотрит на неё и пожимает плечом. — И ты помогла мне понять это. Что нужно жить. А не существовать с грехом, который я сама себе и повесила на шею. И я поняла это только благодаря тебе. Каждое слово Алёны ощущается, как быстрая пощёчина, окрытие глаз на то, что так долго игнорировала она сама. Мия не понимает, почему, но она чувствует, как щеки становятся мокрыми. Она моргает, не понимая, что происходит, а Алёна смеётся с её реакции. Мия вытягивает руку из хватки Алёны и касается своего лица. Она... Впервые за все эти дни плачет. Она правда плачет. И когда Эмилия оборачивается на Алёну снова, то понимает, что эту улыбку подруги никогда нельзя было скрывать за кричащей помадой. Она и правда хочет жить. Эмилии и самой хочется смеяться, радоваться, улыбаться подруге, по которой она так скучала. — Моя мама... — голос дрожит, из Мии вырывается смешок, но и это кажется таким весёлым, хорошим событием! Эмилия прикрывает глаза. — По словам папы, выгрызла ему все мозги, но настояла на имени Эмилия. — и когда раскрывает глаза, то видит вытянутое лицо Алёна и, смеясь, говорит то, о чем и позабыла за все эти годы слёз и вины: — Она обожала моё имя. Она... Любила меня.