Любовь среди боли

Этот гребанный бант. И где она только его нашла? Почему продолжает носить и снова притягивать его внимание? А у неё даже нет длинных волос! Темно-каштановые, даже не доходят до плеч, и эта челка, которая никак не могла скрыть небольшой лоб... Она была ужасна в каждом своём проявлении! Такая неловкая, скованная, даже когда к ней подходили одноклассники и учителя. Максим вздыхает, когда Василиса снова раздражённо хмурится и поправляет на плече серую кофту. Руки сводит от одной только мысли, что он может подойти, буквально ощутить её присутствие, почувствовать духи, слегка сладковатые, как будто ванильные (и когда она только начала ими пользоваться?!), самостоятельно помочь, аккуратно поправить рукав и наконец-то застегнуть проклятые пуговицы, чтобы кофта не съезжала с блузки! Но всё, что он может, — стоять на расстоянии пяти метров, делать вид, что бумажки со сценарием выглядят намного привлекательнее, чем очаровательная, хмурая и ненавидящая его до скрипа зубов Киселёва. А ещё пялиться на её проклятый бант, который занимал его уже третий день подряд. Василёк будто назло продолжала собирать волосы у лица и крепить бант. Определенно. Это определенно какая-то изощренная пытка, которую он устроил себе самостоятельно. В голову помимо искушений, которые превратились в список: подойти и заглянуть ей в глаза, такие огромные и от того ещё более прекрасные, дотронуться уже до её сползающей кофты, случайно прикасаясь и к ней самой, огладить щеку, а затем с нетерпением, но с той же дрожью, как и при размышлении об этом, медленно зарыться в волосы цвета благородной древесины, и, если после всего этого Василиса не даст ему между ног, его мозги не расплавятся, не случится короткое замыкание в извилинах, которое заставит его одуматься, сознание не затмит темная пелена... он посмеет потянуться за поцелуем — лезли ещё проклятия в собственную сторону. И только один вопрос. «И как я только додумался...» — Максим! — такой оглушающий и заранее требовательный голос Дарьи Львовны, что Макс тут же просыпается. — Ну что? Готовы? Не сразу понимает, чего она хочет, но, когда встречается с видом закатывающей глаза Василисы, тут же хмыкает и понимает, что испытывает желание вызвать у неё улыбку. Хотя бы ухмылку. В голову как назло лезут воспоминания из подъезда, те самые, когда она была слишком доброй, слишком нежной, почти эфимерной для него. — В этот чудесный осенний и красочный день!... Он почти не слушает. Смотрит только на её губы. А она действительно улыбается, так широко, так радостно, что это должно принести ему удовольствие. Он же хотел этого? Этого добивался, когда осознал, что эта возможность позволит целую неделю, а, может, даже и больше провести рядом с Васильком (и её братом, конечно же) такой сияющей от празднования дня святых людей, которые тратят так много времени, чтобы вбить в головы детей хоть какие-то светлые мысли. Василиса так мило задирает голову, чтобы взглянуть на него. И улыбается так же широко. Но это не то. Не та желанная для его изнывающего нутра улыбка. Он отворачивается не в силах продолжать смотреть на эту фальшь. В её глазах нет и капли тех эмоций, которые были тогда в темном подъезде, при глупых разговорах, когда она делала ему намного больнее собственным лечением, чем те парни, решив его избить. Когда его сердце точно током шандарахнуло и забилось по-новому. Максим захотел дотронуться до этого чувства вновь. Она же и знать не знала про чувства, его помыслы и чхала на все желания. Если бы не Дарья Львовна, Василиса бы не согласилась и рядом с Максом стоять. — Ну что за хулиганьё! — внезапно взрывается Дарья Львовна, и Василиса аж подпрыгивает на месте. И Максим не понимает, откуда это невыносимое желание рвануть вперёд, чтобы защитить непонятно что от непонятно кого. — Так, ждите тут! — женщина уже направляется к дверям из учительской. — Пятый "Б" опять разгромил кабинет русского! Ни на минуту оставить нельзя! Просто черти на нашу голову!.. Даже если там и было ещё более красочное описание цветов жизни, услышать его больше не представлялось возможным: учительница скрылась за дверями. И в учительской остались Лиса, её братишка и Макс. Почему-то это даже обрадовало Миронова и он уже с трепетным предвкушением повернулся к однокласснице. — Ну что, Василёк, продолжим?.. Но спотыкается о вид Василисы, которая давным-давно ушла обратно к телефону. Вонзилась в экран так жадно, будто от этого зависела вся жизнь. Будто это самое важное, что было сейчас! Он знал своей тупорылой башкой, что и этот гребанный сценарий не спасение этой бесполезной Вселенной, но! Он! Он был прямо тут! Перед ней! Макс крепко сжал губы, чтобы не сказануть ничего лишнего. Пару секунд он ожидал какой-либо реакции на себя, потом на затянувшееся молчание, а потом... Был готов просто взорваться! Ей так фиолетово на всё! На всё, кроме своей железяки! И когда с её плеча в очередной раз сорвалась эта проклятая кофта!.. Максим уже сделал пару широких шагов, но вдруг прямо рядом с Василисой вырос Вася. И она тут же прижала телефон к груди, задирая голову на брата. — Почему ты уже не застегнешь пуговицу? — с раздражением спрашивает Вася, но очевидно, что ответ ему не нужен. Он резко поправляет рукав кофты и застегивает ту самую пуговицу, о которой... Максим думал уже полчаса. Так просто. Так... Грубо. Будто к самой прекрасной картине мира подошли и с неосторожностью большим мазком провели по холсту. Словно она ничего не стоила. Словно она очередной листок бездарного художника. Взгляд Василисы, как и обычно — напуганный, слегка дерганый. Будто если она посмеет моргнуть, её схватят и тут же утащат в темное логово. Взгляд жертвы. Но она быстро приходит в норму, хмурит брови и рот. — Тебя забыла спросить! — Киселёва с недовольством смотрит вниз, на свой вид. — Так теперь не видно моего кулона! — она закатывает глаза, но Вася точно и не слушает её лепет. Макс сжимает руки. Кажется, что ещё одно такое пренебрежение к ней и он... Максим сходит с ума! Вася её брат! Кто, если не он, будет бесить, одновременно заботясь о ней?! Вася разворачивается, чтобы обратно сесть на стул, но успевает зыркнуть на Макса, и Миронов понимает, что друзьями им точно не быть. Навряд ли даже приятелями. Хотя, вроде как он относился так ко всем парням, что как-либо контактировали с Василисой? Максим пытается отвести взгляд, переключиться на что-то другое, но так хочется самостоятельно и со всего разбегу врезаться в стенку, освободиться от этого чувства... Недосягаемости. Но он видит, как Василиса снова заглядывает в телефон, всё тот же растерянный взгляд запуганной лани. Максим сглатывает при виде её спадающих волос на лицо. Он точно свихнется. И на замену этому рассеянному туману на миловидном лице проступает мягкость, губы трогает улыбка. «И кому она, блять, там постоянно улыбается? Тому крашеному цыпленку?» — Может, уже будем репетировать? — с обжигающим ядом бросает Макс, резко разворачивая бумагу в руках. Стараясь не смотреть на неё, он всё же подходит ближе. — Или тебе настолько насрать на просьбу Дашки? — сквозь зубы, да так мерзко, что ему становится противно от самого себя. Но её поведение уже просто невозможно терпеть! А когда в очередной раз смотрит на лицо Киселёвой, застаёт привычное, уже родное выражение лица. Полное кипящей ненависти, презрения, которого не получал сам Каин, тот самый очаровательный изгиб бровей, будто её точно сейчас стошнит. Прямо на него. Макс не понимает самого себя, но его сердце определенно пустилось в пляс. И какого черта она такая... Волшебная? Кислород заканчивается ровно через секунду этого продолжительного испепеляющего взгляда. Василиса вздыхает и с самым сокрушительным, но при этом снисходительным (к нему, юродивому плебею, конечно же) выражением лица кладёт телефон вниз экраном на стол. В отличие от него, с элегантной осторожностью берет сценарий, и даже это оказывает на него удушливый эффект. Может, она ведьма... У Василисы слегка подымается грудь, когда она делает глубокий вдох, при внимательной вчитке в сценарий, а Максим только и может думать о пуговице, которую застегнул Вася. И что так Василиса кажется намного правильнее, чем с раздражающей и отвлекающей кофтой. Она что-то бормочет, но Макс следит только за движением её губ. Он и забыл про способность воспринимать звуки и перерабатывать их в разборчивую информацию. Просыпается он лишь тогда, когда она со злым огнем в большущих глазах оглядывает его рожу. — Миронов, ау! Оглох что ли?! — ей явно не достаёт терпения. Или любви к его персоне. Макс вздрагивает при звуке её громогласного голоса. То, как она произнесла его фамилию... Его горло слегка першит, он старается прокашляться. — Твой детский лепет, блять, невозможно разобрать. — мычит парень, отводя взгляд. Точно ведьма. Он буквально кожей ощущает, как Василиса закатывает глаза, и от этого пробегают мурашки по спине. Но никаких колких комментариев не следует. Наоборот. Она спокойным, насколько возможно рядом с ним, разумеется, голосом начинает зачитывать слова с бумажки, и Макс следует примеру. Всё идёт хорошо, даже слишком. На секунду, один небольшой миг ему кажется, что в этой комнате они совсем одни, что Василёк... Может быть к нему чуть терпимее, добрее... Но стоит только один раз протрезвонить проклятой железяке, и Василиса срывается с места на середине его реплики. Прочитать сообщение она так и не успевает. Максим хватается за тонкое запястье. Видит животный испуг. — Может, всё-таки!?.. Он почти отлетает, врезается в стол, заваленный какими-то бумажками, что неудачно разлетаются по полу. Максим раскрытыми глазами натыкается на свирепый взгляд Киселёва, которого сестра удерживала за руку. — Не смей даже подходить к ней! Не трогай! Максим даже не понимает, что... Вообще можно ответить на это?! «Ну и реакция у... Бешеной собаки». На секунду и самого Максима берет злость, но не от резкости, пропуска удара и тем более не из-за боли в ноге, которая приняла на себя удар. А от того, что Вася действительно мог подумать, что Макс... Хочет сделать ей больно. Макс! Миронов отталкивается от стола, стискивая зубы. — Вася, ты что творишь! — шипит Василиса, но брат и не думает смотреть на неё. Ожидает реакции Макса. А тот в той же растерянности. — Я... — Максим встречается взглядом с Васильком и видит привычный испуг. Те же огромные блестящие глаза. Что теперь, похоже, никогда не оставят его в покое. Похоже Василиса боится не за брата, а за Макса. — Ну что? — в кабинет врывается Дарья Львовна. Старшеклассники замирают. — Уже порепетировали? С её лица буквально стекает улыбка, когда она замечает погром и напуганные лица Макса и Василисы.

—

Она с осторожностью тянется к умиротворенному лицу, с улыбкой слегка касается светлой челки и убирает прядку. Косички ей идут. И то, что она наконец-то отдыхает. Хотя и сидя на лавочке с головой на её плече и раскрытым учебником по биологии на коленях. Мия как можно медленнее наваливается на стенку и забирает учебник из расслабленных рук возлюбленной. Хочется даже смеяться от вида уставшего котёнка. И всё же по сердцу когтями полощет осознание, что Соня совсем себя загоняла. Мия помнит её слова о том, что тест по биологии, и ей нужно подготовиться, но при виде спящей любимой не было никаких оружий, чтобы посметь разбудить это создание. К ним подходит Дэн, за которым тащится слишком хмурый в последнее время Илья. Будто у Исаева случился регресс. Мия прикусывает губу. Денис садится рядом с ней, а Илья упирается спиной в стенку со стороны Сони. Его поведение было таким привычно противным, что это вызывало ещё больше подозрений. Она-то подумала, что они смогли сделать из него нормального человека... — Я такое узнала! — буквально несётся на них кудрявое нечто и не падает на Соню лишь чудом! Имя которому Илья, что успевает схватить Алёну за рюкзак и потянуть в сторону. Выглядит при этом чуть добрее терминатора. Алёна же даже глазом не моргает и только при шиканьи Мии и взгляде на Соню резко сжимает губы, будто это может спасти их от её приступа болтливости. Тепло под боком исчезает, и Мия понимает, что Петров встал с лавки. Поднимая голову вверх, видит, как парень нависает над ней. Уступает место Алёне, а та под пылом возбуждения от новых познаний и не замечает. Закончить мысль Васнецова всё же намерена. — Я узнала, что у Дашки! — с особым запалом, но теперь уже шепотом. Правда прямо над Соней с Мией, но что поделать? Выговориться Васнецовой надо. — Из восьмого! — она поочередно заглядывает каждому в лицо, будто там точно должно найтись то же удивление. — Все интимки слили! Представляете?! — последнее она выговаривает громче и с таким сожалением, что и Мия начинает сочувствовать Дашке из восьмого, которую она знать не знает. — И что? — сухо спрашивает Дэн, всё ещё стоя на месте, хотя и Алёна так и не села на лавку. — Ты чего сплетни собираешь-то? — хрипло от долгого молчания подаёт голос и Илья. Они встречаются взглядами, но он тут же отводит его в сторону. Мия понимает, что общаться тот всё ещё не намерен. Алёну будто застают врасплох. Лицо так вытягивается, что Мия в очередной раз обращает всё внимание на золотое курчавое облако на её голове. Им всё ещё... Непривычно. Но ей и правда идёт. Похожа на одуванчик. За месяц они завились ещё сильнее. Мии хочется смеяться при воспоминании зареванной Оли, когда Илья ненароком сказанул, что у Алёны рак, вот русалочка и постриглась. Успокаивали они малютку Исаеву ещё полвечера, а Илья ещё никогда не был настолько напуганно-виноватым. — Так я не просто так вообще-то! — её тон становится значительно выше. Алёна грозно зыркает на парней. — Я хотела предупредить, что если будут предлагать посмотреть фотки девочки бедной, то сразу отказывайтесь! А то я вам!.. — для большей убедительности Васнецова пригрозила кулаком сначала Илье, а потом и Денису. — Сдались они мне... — в унисон бормочут парни, а потом в удивлении замирают. Алёна хихикает, и Мия усмехается за компанию. И тут школа разрывается от звонкого призыва по партам грызть гранит науки. Соня вздрагивает. Мия осторожно отодвигается и заглядывает в её глаза. Немного сонные, растерянные, слишком красивые. Соня торопливо заводит прядь за ухо и встаёт. — Почему не разбудила? — глухо вопрошает Соня, пытаясь найти свою сумку. Похожа на слепого котенка. — Ёмаё! — Алёна буквально подскакивает на месте. — Сейчас английский! — Она лезет в рюкзак, начинает копаться и тараторить. — Если я хоть на минутку опять опоздаю, она мне свернёт шею и съест прямо на глазах королевы Англии, как трофей! — при этом Алёна, конечно же, не спешит, продолжает копашиться в завалах рюкзака. И всё же находит потерянный клад. — Так вот! — суёт в руки Дэну. — Каждому по конфетке! — уже убегая, кричит она, а вскоре и совсем исчезает за углом. Мия подаёт Соне тетрадку и учебник по биологии, та уже спешит уйти. Даже без конфетки. Краем глаза Мия замечает, как Денис предлагает угощение Илье, и тот осторожно берет сладкое двумя пальцами. Такая милота. — Сонь... — Что? — суетливо оборачивается она на Мию, и последняя кивает парням, чтобы те не ждали. Они правда и не особо хотели идти: сейчас была физра. Мия подходит ближе, и теперь они вместе направляются в кабинет биологии. — Давай после уроков ко мне? Ты же хотела... Я тебе с той темой по физике помогу... — Мия еле поспевает за возлюбленной и всё же решается взять ту за руку. Соня тут же останавливается, во все глазах глядя на Вишнёву. Зелёные глаза пробегаются по веснушчатому лицу, Мия даже готова смутиться от этого внимания, Соня только сейчас осознаёт сказанное. — Я... — она сглатывает, нотка сожаления иглой впивается в грудь, но у Мии всё ещё теплится надежда. Соня нежно переплетает пальцы с её. Мия смотрит на их руки, у Сони такие холодные. Мия так хочет потянуть девушку, свою девушку, к себе поцеловать со всем теплом и собственным дыханием согреть самые продрогшие участки кожи. — Не смогу. — Соня пытается медленно забрать свою руку, Мия ощущает, как к иголке добавляется целая дюжина. — У меня дома... — её глаза бегают из стороны в сторону. Рука окончательно выскальзывает из тепла, Мия понимает, насколько теперь пусто. Но где-то под ребрами. Соня даже делает шаг назад. Всё ещё не смотря в глаза. — Уборку надо сделать, — бормочет Соня, поправляя сумку на плече. Мия даже думает, что ей не хочется оставаться наедине, но тут возлюбленная всё же поднимает глаза. Эту тревогу, этот страх... Невозможно подделать. Она правда не может. И всё же тянется вперёд, чтобы шепотом добавить. — Давай на выходных? — становится так жарко, Мия цепенеет, когда на мгновение чувствует холод руки на своей щеке. В голове проскальзывает мысль, что если бы не школа, если бы не камеры... Соня сорвала бы с губ поцелуй. Холодок исчезает. Она не дожидается ответа и забегает в кабинет. Но перед глазами Мии всё ещё стоит тот взгляд, который задыхался точно от бессилия и страха.

—

Дилара толкает её вперёд. Лиса всё же оборачивается на подругу, раздумывая, насколько будет подозрительно для Васи третий раз за неделю уходить после школы с Дил и без него. Василиса пытается выдохнуть. «Спасает, что он и сам занят на своей подработке... И черт меня дёрнул тогда сказать про репетиторов, совсем себя не жалеет...» Все остальные мысли просто улетучиваются при виде Руслана, который уже не пытается сдержать широкую улыбку. Лиса краснеет, не понимая, чему он так радуется... В голову тут же лезет то, насколько внимательным он был к каждому её слову, к каждой мелочи. Он так часто пишет ей! Кажется, будто каждую секунду, а Лиса точно шпионка на чужой территории пытается как можно дальше и незаметнее от Васи зайти в телефон, в заветный чат, увидеть новый комплимент или предложение погулять. А ещё Руслан был очень заботлив. Настолько, что стал даже чем-то напоминать Васю. Только если брат душил её своим постоянным присутствием, дыханием в спину на каждом шагу, то Руслан волновался о её сне, питании и настроении. Иногда Вася вел себя так грубо, что Лиса изо всех сил сдерживалась, чтобы не прописать тому леща! Она наконец оказывается прямо перед Русланом. На секунду ей кажется, что он тянется ближе, кажется, что он хочет поцеловать её в щеку или... Но Руслан по-обыденному забирает её сумку, улыбаясь сладко-тепло. Точно хитрый лис, что прочел все-все постыдные мысли. Лисе приходится проморгаться, чтобы окончательно очнуться. Лицо горит, и приходится отвести взгляд, чтобы не сгореть окончательно. И о чём она думает?.. — И долго мы ещё будет по углам шарахаться от твоего брата? — он ухмыляется, а ей ещё сильнее хочется провалиться сквозь пол. На пару секунд в горле пропадает и намек на голос, но она всё же старается вдохнуть и выдохнуть. Руслан-то безобиден. — Если бы я знала... — достаточно уклончиво, но спокойно. Ей вспоминается, как Вася недавно ударил Макса за... То, что он просто подошёл. Она мельком оглядывает запястье, но не чувствует ничего. Тогда... Миронов не успел сделать что-то ужасное, а Вася уже был готов разорвать на части. Оправдывались за погром перед классной долго. Разгребали вместе, но Лиса всё ещё со скрипящим чувством вспоминала, как Максим попытался свалить всё на себя. Ну и рыцарь без сияющих доспех! Он начал, он подрался, он и устроил погром. Даже Вася удивился. Только сейчас Василиса замечает, что её кофта всё ещё застегнута. Теперь Вася постоянно задирает её одежду. Наверняка думает, что позарятся только из-за одного кусочка открытой кожи. При большом желании он скоро её в паранджу завернет. Правда от Дилары потом отгребёт... Василиса расстёгивает пуговицы, освобождая себя от чрезмерной опеки брата и давая возможность Руслану увидеть, что она может быть симпатичной. Красивой. — Вот оно как... — просто вздыхает он. Всё ещё улыбается. Это кажется очаровательным. Его добрый, понимающий взгляд, лёгкая улыбка, мягкий голос. Всё! — На его месте за такую красавицу-сестрицу бы тоже порвал! — ухмыляется Руслан, и Лиса смущённо отводит взгляд. Если бы он знал, почему Вася действительно следит за каждым чужим шагом рядом с ней... Она сглатывает. Ещё раз оглядывает расстегнутую пуговицу и отгоняет мрачные мысли. Это... Бессмысленно. Руслан не такой. И она уже... Не маленькая. Нужно прекратить бояться. Нужно быть нормальной. Хотя бы попытаться. Руслан достоин лучшего... — Только, — при голосе парня она вздрагивает, запоздало понимая, что ушла в себя слишком глубоко. — мне не понять. У меня-то Вовчик, брателла. — Василиса поднимает глаза на него. Руслан набирает полную грудь, точно хочет казаться больше, презентабельнее. Она старается прийти в себя. Переключиться. Стать обычной влюбленной девушкой. Сделать так, чтобы голос не дрожал хуже осинового листа. — Расскажешь? — улыбка натянутая, но это всё, что у нее есть. — Он же тебя на четыре года старше? — Лиса пытается вспомнить детали. — На четыре! Вован просто во, а не мужик. — в карих глазах буквально искры от восхищения, и Лиса задумывается о своём брате... Не только, как об охраннике. Вася тоже был хорошим. С Диларой ладил на отлично, а это признак качества! — Первый бежал на каждую разборку и всегда побеждал! — Лиса поднимает брови, и Руслан усмехается с её реакции. — Да-да! Потому что он и разнимал всех! Мировой! Вот скоро закончит академию!.. Руслан выдыхается от бурного рассказа, и его лицо разглаживается, взгляд способен буквально утопить в солнечных лучах. В них столько теплоты. — Знаешь... Я думал всё детство, что он никого не любит. Меня особенно! — Руслан озвучивает эти мысли, как самые невозможные вещи в природе. Он, замечая её внимательный взгляд, ухмыляется. — Никогда не брал гулять вместе, вечно одиночка, а возвращался домой такой довольный! В синяках, царапинах! Мама ругалась каждый раз, делала заплатки на одежду и приговаривала, что это всё равно бесполезно. Завтра принесет новые шишки! Снова испортит все штаны. — проговаривает совсем тихо Руслан, и его нежная улыбка точно дело рук ностальгии, детских воспоминаний. Кажется, он скучает. — А потом... — парень на мгновение бросает в её сторону взгляд и тут же его отводит. — Пришел с вот таким фингалом. — для большей наглядности Руслан показывает на самом себе. — Мама чуть в обморок не упала! Ему тогда четырнадцать было, не мальчик уже, сама понимаешь... — Руслан усмехается, а затем становится удивительно серьёзным. Расправляет плечи, становясь эталоном кадетского корпуса. Лиса слегка хихикает. Видно, что совсем немного, но красуется. — Вова долго молчал, а потом оказалось, что он с наркоманами, которым было по шестнадцать, подрался. Те к девушке приставали. — Василиса вздрагивает, цепенеет, теряет лицо. — Ну и он! — Руслан угрожает кулаком куда-то в небо. А потом оглядывается на неё. С таким искрящимся восхищением, жаром в сердце, что Лиса на секунду забывает про вязкие воспоминания. — Отказывается брать меня, малолетку! — на последнем слове Руслану становится до ужаса смешно. — Он не хотел именно из-за этой маргинальщины и вообще... Частенько дрался с гопниками из-за того, что они других задевали. — он продолжает улыбаться Василисе, но теперь слегка смущённый своим же эмоциональным рассказом. Будто часть себя вырвал наружу и ей показал. Совсем тихо он добавляет. — Папа тогда тоже испугался и из-за мамы, хотел поругать его, хотя бы для вида, но когда узнал всё, буквально выпытал! Решил, что Вова достоин похвалы. С тех пор иногда, но Вован брал меня с собой. И не знаю, почему настолько запомнилась эта история... Руслан окончательно замолкает. Лиса не знает точно, врёт ли он насчёт последних слов или действительно не понимает, но и история, и эмоциональность рассказчика говорили сами за себя. Руслан желал хотя бы капельку быть похожим на брата. И это вызывает у Василисы тепло к Руслану. Он так искренен. Конечно же, она вспоминает Васю. Конечно же, она вспоминает их детство. Или то, что с натяжкой можно этим назвать. Вася был неугомонным. Всегда. И это неудивительно. Только... Когда с Василисой произошло... Несчастье, Вася изменился. Как и она. В их небольшой квартирке стало меньше детского смеха, крика, каких-либо эмоций. Словно то событие вытащило душу, буквально вывернуло наизнанку не только маленькую девочку, но и мальчика, маму, что теперь боялась отойти от детей на шаг. Василиса... Была ребенком. Вася тоже. Даже больше неё. Но каким серьёзным, собранным и чутким мальчиком он стал. И раньше не мог отойти от неё, был личным хвостиком, что каждую секунду желал поиграть, готовый выдумать самые разные игры, лишь бы отогнать нелюбимую тетушку Скуку. Расставались они только, когда наступала тьма, удушающая ночь, самое ненавистное время для Лисы. С тех событий она и не помнит, когда он смел покидать её дольше, чем на пару часов (и то, под четким чужим надзором доверенного человека). Даже дом больше не был неприступной крепостью. Василиса чувствовала, что присутствие Васи моментами напрягает, но она знала, что одиночество её убьет, сожрёт изнутри. Они не разговаривают об этом. Разговоры кажутся пустой вещью в их ситуации. Они ничего не изменят, они не вернут Василисе то чувство безопасности, чувство владения над собственным телом и даже разумом. Ей больно, но она не смеет забывать и о боли, которую причинила своей семье. Ему. Он стал её беспощадным и неумолимым ангелом-хранителем. Стал её приговором. Человеком, без которого она и не смогла бы почувствовать себя спокойно. Без рук на коже. Если окунаться в прошлое, то воспоминания, которые сильнее всего врезались в её память, связаны с тем, как при самых ужасных ночах, после мерзких снов, где были одни ощущения, нескончаемые прикосновения... Руки, руки, руки. Её немые крики. После этого Вася всегда был рядом. До самого рассвета, первых лучей, что еле освещали комнату, и так заставленную светильниками. Он был рядом. Всегда. Чувствовал ли то же самое и Руслан? — Ты так его любишь... Восхищаешься даже. — замечает она, и Руслан тут же кивает. Разговор про братьев точно затронул те струны души, что звенели сильнее, издавали такой болезненный звук. Это настолько важно, что неизменно тянет камнем вниз. — Он, конечно, как и каждый брат, был невыносим, но именно Вова познакомил меня с улицей, порядками человеческих отношений и вообще рассказал, откуда дети берутся! — последнее было сказано скорее сгоряча. Руслан неестественно быстро замолкает, но Лиса прыскает. И он, краснея, улыбается ей неловко. — И правда герой... — Лиса заводит волосы за ухо. Так отросли... Руслан гордо расправляет плечи, являясь официальным представителем своего Вовы. — Я из-за него и пошел в кадеты. Тоже хочу быть человеком государства! — его голос становится мягче. — Защищать народ. А улыбается так по-детски добро, что Лиса едва может сдержать собственное восхищение. — Не жалеешь? — всё же решается на вопрос. Руслан тут же становится в стойку смирного солдатика. — Никак нет. — и тут же смягчается, одним глазом оглядывая её. Говорит значительно тише. — Надеюсь, что военная парадная форма привлекает тебя так же, как и остальных девушек.