Любовь среди боли

— Ух-х, как ты вырос! — бабушка тянет его за правую щеку, но всё, что ему остаётся, — стоять на месте и принимать неприятную боль. — Какой сорванец, а помню такого малыша! Ух, какой! — Ба... — Денис делает шаг назад, обретая желанное личное пространство. Трёт кожу и улыбается бабушке. — Что, Ба? Что? Я что-то не то говорю? — тут же начинает лепетать она, и внук просто мирится с этим. Чего с ней спорить? Бессмысленно. — Я тоже рад тебя видеть. — Рад не рад, а помогать сейчас будешь обязательно! Давай, дорогой, показывай, как вы поживаете и какое добро наживаете! Денис же только выдыхает и отдаёт бразды правления бабушке. Мама всё равно сейчас в «Котах» и придёт ещё не скоро. Так Денис и оказывается в ближайшее время в сидячем положении над тазиком с ножиком и сырой картошкой в руках. Досадно, но что поделать. Еда сама себя не приготовит. Бабушка же резво нарезает овощи на салат. Четкий стук о деревянную доску и голос ведущего из новостей — всё, что продолжает держать Дениса в реальности. Была бы возможность, и он сразу же побежал бы в комнату к гитаре или к телефону, где в любую секунду мог прийти ответ. И конечно же, бабушка это замечает. — О девушках небось думаешь? — ножик сильнее впивается в твердый картофель. — Ишь какой кавалер! Красавец! Денис сглатывает. Выдыхает, пытаясь отпустить напряжение. Это так глупо. — И много же за тобой бегает? — продолжает бабушка, и Дэн даже не представляет, как отвести тему в другую сторону. И нужно было обязательно об этом? — Или ты? Колись, как её зовут! — Ба! — тихо, но пылко просит он, и ножик соскальзывает с картошки, впиваясь в кожу пальца. Денис замирает. Чувствует острую боль. Втягивает воздух через зубы и бросает всё вон из рук. Кровь. Гребанная кровь. Он подбегает к раковине, чувствует, что рана пульсирует, словно толстая игла входит глубже. Денис на всю мощность включает воду, не желая смотреть на собственную ладонь. Кровь. Он пытается вернуть дыхание. Пытается вернуться в норму. — Чегось? Рубанул по пальцу? — слышится за спиной, хотя ему ничего не стоит повернуться так, чтобы увидеть бабушку, но он не хочет. Денис всё ещё ненавидит кровь. — Ну чего ты так? Аккуратней надо быть! — она выдыхает и точно ставит руки в бока. Он слишком хорошо знает её, парню даже не надо поворачиваться. — Пойду за аптечкой. Денис ничего ей не говорит и только становится более ровно, а не словно на его руке расположилась огромная сколопендра. Не сразу и с тошнотой он возвращает взгляд к пальцу. Крови нет. Только порез. В него бьёт струя воды, и это даже больно, но Денис слишком привык к ней, чтобы что-то делать с этим. Крови нет, но воспоминания становятся только ярче, отчётливее. Подъезд, вечер, кровь. Кровь. Кровь. Кровь... Его точно стошнит. И что за хуйня? Аптечка приземляется прямо на стол, на котором только пару минут назад разворачивалось искусство кулинарии, но это не трогает Дениса. Он отдаёт руку бабушке, в голове обрывки воспоминаний из детства. Именно она и обрабатывала его раны. Разбитые коленки, ладошки в пыли и царапинах и даже с камушками, спину, когда он неудачно упал. Денис смотрит на морщинистое лицо и, несмотря на всю строгость и причитания, видит там заботу и любовь. Именно она залечивала его раны и вытирала слёзы. До семи лет ему сложно вспомнить что-то связанное с мамой, кроме скрипки, усталых выдохов вечером и что её никогда не было рядом. И как так вышло, что они с бабушкой видятся так редко? Как так вышло, что она совершенно не знает и не понимает его жизнь теперь? Она не знает о... — Совсем забыла спросить! — бабушка наконец налепляет ему пластырь на палец, и Денис с безразличием оглядывает то место, где должна зиять рана. То место, которое должно болеть. Но ничего не чувствует. — Что матери-то подарил? Куда ходили-то? Денис хмурится, поднимает взгляд на бабушку и не понимает. Подарок? Маме? А куда они должны были ходить? — Подарил?.. Он не договаривает. Переводит взгляд на календарь, который расположился прямо над столом. Видит, как пара дат аккуратно обведены ручкой в синие кружочки. Там день открытия кафе, день, когда им должны привезти новую технику, день рождения бабушки, день рождения Дениса, Мии с тех пор, как они узнали (и эту дату он вывел сам, от чего кружочек совсем не идеальный и не ровный), Сони, который выделила уже мама и... Её самой. Тридцатое сентября. Которое было неделю назад. А они... Она даже ничего не сказала. Никак не напомнила. Она... Просто приняла тишину. Денис чувствует, что его действительно сейчас стошнит. — Ну? Чего ты затих? — Я... — губы еле размыкаются. Он пытается оторвать глаза от календаря. Пытается, но теперь это кажется невозможным. Неправильно. Это всё так неправильно. Он не должен был... Он... — Мне нужно позвонить. — вырывается из горла, но звучит так, словно всё внутри него горит. А может это и правда. Было бы неплохо, если бы он действительно сгорел. Ноги несут в комнату, хотя он не чувствует ни их, ни пола квартиры. Быстрым взглядом находит часы и пытается понять, сколько времени. Ещё четыре часа до её прихода. Блядь. Суетливо пытается найти телефон, но только сильнее теряется в собственной комнате. В смятом постельном белье невозможно найти ничего, кроме его остатков уныния и тоски. Денис вспоминает сегодняшнее утро. Когда он в очередной раз заснул только в пять, а она осторожно оказалась у его кровати, чтобы нежно погладить по голове. Блядь. Мама спросила, как он спал. Блядь. Блядь. Денис же только промычал что-то неважное, зарываясь в подушку сильнее и думая о том, что смотреть в телефоне бесполезно. И всё же это было первым, что он сделал утром. Мама ещё раз провела рукой по его голове и сказала, что уже приготовила яичницу. Она ушла, и Денис даже не пожелал доброго утра. Блядь. Блядь. Блядь. Денис дёргает одеяло одним резким движением, и какая-то мелочь падает на пол (наверняка зарядка и ключи), но самое главное: он слышит стук телефона. Садится на пол и наконец хватает гаджет, игнорируя счастливого Финна, который решил, что оставить мокрый след на щеке хозяина, — главная цель дня. Спокойно, что удивительно, ведь сейчас Дениса бросало то в жар, то в холод, он отодвигает пса подальше и встаёт, чтобы начать слышать гудки. Он вспоминает всю неделю, пытаясь зацепиться за что-то, что мог пропустить. Что могло бы дать намёк. Дать возможность увидеть свой проеб. Но ничего. Ничего не было. Мама никак не дала знать, что они просто пропустили её день рождения. Что он пропустил эту дату. Забыл. Проигнорировал. А она поддержала и сделала вид, что это не так уж и важно. Он забыл, валяясь в собственной кровати после школы, а затем возвращаясь к телефону или гитаре. Они даже... Почти не разговаривали. Денис больше не работает в кафе, хотя и пытался, как раньше, но мама пригрозила ему, что самостоятельно будет водить в школу за ручку, а затем и забирать. По её мнению, сын должен был учиться, быть подростком, заниматься всякой фигнёй, а не работать. Денис даже этого не смог сделать. Он забыл про неё. И всё из-за... Денис отворачивается к кровати, где простыни всё ещё смяты, кажется, всё ещё есть его тепло, ведь за последние недели выдержать дольше пары минут он был способен только в двух местах. Школа и кровать. Ещё один гудок. Дыхание быстрое и почти паническое. Но сейчас нельзя. Он и так подвел. Он и так оказался слишком близко к провалу. Чтобы снова потерять... — Алло? Что случилось, Дэн? Женя? Сердце ноет от последнего слова. От того, с какой надеждой произнесла его подруга. Она тоже ждала. Тоже верила. Знала, что Женя... И подруга понимала, что она, — все его мысли сейчас. Мия будет очень не рада услышать его следующие слова, но он бросает на одном духу: — Я забыл про день рождения мамы.

—

— Нет. — говорит девушка, будто она обязана доказать ложь и глупость, которую так нелепо сказал Денис в трубку. — Да. — говорит так задушенно, что вот-вот и он грохнется. — Нет. — Мия повторяет ещё раз, но только чтобы забить последний гвоздь в крышку гроба, в который она обязательно поместит дражайщего друга после того, как он... Как он вообще мог! — Нет! — она кричит в трубку, отчего Лада у её ног поднимает голову и внимательно вглядывается в лицо. — Ты что! — Мия подскакивает и пытается придумать, что теперь делать с этой информацией. Единственный человек, который знал и который забыл! Забыл! Да она его задушит своими руками! — Совсем больной?! Каким образом?! Где ты тогда был? Какого хуя не сказал мне?! — Мия распахивает дверцу шкафа и вываливает скомканную одежду, злясь, что так и не удосужились убрать это вчера. Черт! — Я... Я... — Головка!.. — Мия прерывает себя и медленно вдыхает и выдыхает. — От цветка! — шипит она в трубку, заканчивая. — И когда?! Когда он был? Вчера? Позавчера?! «Торт куплю сама, Алёну напрячь будет неплохо, Денис за подарком, Соня...» На линии слишком долго молчат, и Мии кажется, что она случайно отключилась ухом, смотрит на экран, но видит, что звонок всё ещё продолжается. Со связью что-то не то? — Алло? — Неделю. — Что? — не сразу понимает Мия. А потом как понимает. — Петров, я тебя убью. — спустя время произносит она и готова поверить, что правда сделает это. Мия узнает, что до восьми часов тётя Марина в кафе, а это значит, что не так много времени на извинительную вечеринку. Мия посылает Дениса ещё раз, потом просит прощения, а потом снова посылает, но уже к Алёне. Мии же надо выгулять Ладу и понять, в каком состоянии Соня. «Она-то точно будет счастлива узнать, что Денис просрал день рождения мамы из-за... Из-за всего дерьма!» Мия запирает дверь и зовёт Ладу, когда чувствует, что в мыслях поселяется неприятный червячок. Он буквально вгрызается в неё и медленно начинает сжирать занимательным осознанием. Пару минут Мия пытается отвлечься и внушить, что не может у них быть всё настолько плохо. Ну не могли они одновременно и одним махом забыть про двух важнейших и добрейших людей. Не могли... Тяжёлая дверь подъезда с щелчком закрывается за ней, и Мия набирает номер с одной скверной и саднящей мыслью. Она даже не знает, когда его день рождения. И мама... Она никогда не поздравляла брата. Про него так же забывали? Хоть кто-нибудь его поздравлял? — Мия? Что такое? — только взял трубку и уже тревожится. Мия улыбается этой заботе и выдыхает. — Ничего. — врёт, но это пока, — Как у тебя дела? В трубку устало и тяжело выдыхают. Мия понимает, что скучает, когда слышит мягкий и тихий голос. Дядя всегда старался говорить с ней только таким тоном. — Всё в порядке, ma petite fleur, всё в порядке... — небольшая пауза, будто он даёт ей время переварить информацию или себе передышку перед следующей фразой. А может всё сразу. — А у вас? У вас. Как мило. Мия сомневается, что за «нас» можно принять только её и Ладу. — Есть новости, но пока я хочу кое-что спросить. — Конечно, конечно, спрашивай, милая. Мия садится на лавочку и перебирает в руках мячик, прежде чем кинуть его Ладе. Собака с высунутым языком тут же мчится за игрушкой. — Когда, — неуверенно начинает, понимая, что может быть уже поздно спрашивать, и он отметил в начале года, но всё же Мия должна знать. Лучше поздно, чем никогда. — у тебя день рождения? Дядя замолкает. Видимо, обескуражен. — Вот это вопрос. — он немного посмеивается. — А какое сегодня число-то? — усмехается при следующем вопросе. — А месяц? — Мия не успевает ответить. — Ого! Уже октябрь начался! Скоро вернусь к вам. — она слышит его улыбку и сама хочет улыбаться. Лада приносит игрушку, и Мия гладит её по голове. Хвост собаки готов заменить дворника на полставки. — А если сегодня уже шестое... Да почти месяц назад был. Шестнадцатого. Сердце ухает вниз. О ужас. Они и правда... Пропустили такие важные даты! Мия вдыхает и прикрывает глаза, чтобы прийти в себя. Но голос выдает расстройство, что ей правдо тяжело от осознания. Мия вспоминает, когда увидела тётю Марину в первый раз. Когда подумала, что это лишь мимолётное знакомство. Когда так отчаянно взялась за возможность работать, и тётя Марина дала ей это. И не отпускала до тех пор, пока Мии это не понадобилось. Вспоминает, как она лечила её раны. Улыбалась, когда Мия была лишь комком страха, ненависти и горя. Тётя Марина видела в ней ребенка. Тётя Марина видела в ней ребенка, которого необходимо полюбить и приласкать, и была готова без вопросов сделать это. Тётя Марина дала ей своё платье. Тётя Марина дала ей возможность быть в их семье. Снова почувствовать, каково это быть дома. Снова почувствовать материнское тепло. Она дала свои объятия. Она дала свой добрый взгляд. Она была готова отдать всё, что могла, чтобы Мия была счастлива. Незнакомый ребенок. Новая подружка сына. А потом Мия вспоминает куклу из детства. Красивую, но совсем размытую и всё же связывающую её с тем, кто дорожил Эмилией. Своей племянницей. Она не помнит его лица. Иногда и совсем забывает, что у мамы есть брат, а у неё дядя. Это размытое пятно. Такое же, как позабытая кукла. И всё же дядя Андрей появляется. Он спасает её жизнь. Мужчина узнаёт о ней, о потерянной и разбитой девочке без матери и отца. И всё равно не пугается проблем ни с самого начала, ни со следующих дней. Принимает её. Её боль, разделяет её горе, её отреченность, её злость, её истеричность, её ненависть к алкоголю и импульсивное желание остаться. Её проблемы и травмы. Он даёт ей возможность снова почувствовать, что можно дышать. Что можно снова жить. Дядя Андрей даёт ей этот шанс. И продолжает делать это снова и снова. Каждый день. Дядя любит её, заботится о ней, учит её, улыбается ей, потому что это она, а не только жалкое напоминание о сестре. Он делает всё это, и Мия даже забывает, что... Она ему никто. Была никем. И всё же дядя решился узнать её мысли, желания, жизнь. Он любил её. Он снова вернул ей покой. — Но почему... — Мия сглатывает, но ком никуда не уходит. — Почему ничего не сказали... Я же была рядом. Мы же могли... — Мия и сама не ожидала от себя столь... Жгучей обиды. И злости. На себя, на Дениса, на взрослых, которые постоянно заботятся обо всех и обо всём, но никогда не о себе. Ком становится больше, но плакать совсем не хочется. Хочется, чтобы дядя приехал. Чтобы Денис исправил свою ошибку и принес самый вкусный торт. Чтобы тётя Марина не обижалась, хотя и так не будет, но Мия чувствовала, что доброта женщины имела свою цену, что тётя Марина заслуживает всего самого прекрасного. Мии хочется, чтобы все были рядом и просто отметили все дни рождения. — Милая, милая, только не плачь! Я просто... — теперь в голосе тревога и растерянность. Мии даже стыдно. Но больше горько. Кажется, будто из её рук забирали то самое тепло, которое она так отчаянно старалась найти все эти годы, за которое ухватилась, не веря, что оно всё ещё её. Она не хотела выпускать его. Оно было её. — Не знал, что это так важно. Я приеду, и мы что-нибудь придумаем. Не расстраивайся только. Я давным-давно не праздную и вообще запамятовал с этой датой. — он немного смеётся и пытается разбавить атмосферу шуткой. — Главное, что я помню, когда твой день рождения! Мия не смеётся, но губы трогаются в улыбке. Ей не трудно представить лицо дяди при следующих словах, но всё же увидеть это вживую... — Ага, ты только это... Сядь где-нибудь. Сейчас узнаешь про ещё одну дату. На пару секунд Мия слышит только звуки улицы: шелест деревьев, отдаленные голоса, шумное дыхание Лады, ветер. Тишина на том конце телефона вполне объяснима. — Мия... Пожалуйста, не пугай меня так. — У тёти Марины был день рождения тридцатого сентября, а Денис забыл. Я не знала. Её никто не поздравил. — на одном выдохе. Становится даже немного легче. Но это лишь на пару секунд. — Вы... Что?

—

В кондитерскую заходят очередные охотники за изысканными сладостями, но троица никак не обращает на это внимания, продолжая пялиться на ту же витрину. — А разве.. это не будет, ну, кощунством? — спрашивает Илья прямо у уха, и Алёна косится на друга. Мими делает так же. — Ну, у них же вроде свой бизнес и свои торты... Похоже этот вопрос кажется ему глупым, но достаточно острым в этой ситуации, раз он решился его задать. Мими выпрямляется, но Алёна и Илья продолжают находиться у витрины в позе креветок, упираясь ладонями в коленки. — Слышал что-то про здоровую конкуренцию? — Мими цепляется взглядом за продавщицу и зовёт, а затем более мягким и спокойным голосом говорит, — Можно, пожалуйста, вот этот. Да, красный бархат! Спасибо. Алёна возвращает взгляд к тортам и теперь со всем вниманием наблюдает, как выбранный ими торт забирают с полки и начинают оборачивать ленточкой. Чтобы легче нести. Да и нарядней. Она встаёт ровно и морщится от того, что спина за подобное наблюдение в мире сладостей за особенно вкусным видом торта, красного бархата, спасибо не сказала. Илья повторят за ней. — И? — Илья ждёт продолжения объяснений, но пытается казаться незаинтересованным. Ах, их милый Илюша-капуша. — И то, что, если мы купим торт не в «Котах», мир не расколется на пополам. — почти безразлично бросает Мими, а затем с ослепительной улыбкой принимает торт из рук. Быстро оплачивает по терминалу и отдает ценность этого дня (а не тридцатого сентября, придурок Денис). Поворачивается к Илье лицом с поднятыми бровями, чтобы добавить, — А ещё тётя Марина буквально знает всё в кафе. Уверен, что выученный вкус — это то, что захочется ей на праздник? На последнем слове её голос чуть съезжает куда-то в сторону, но Алёна понимает заминку. Алёна вспоминает момент, когда ей соизволили сказать, что Денис каким-то случайным образом совершенно не специально забыл про день рождения самой прекрасной, добрейшей, милейшей, волшебной и множество-множество других эпитетов, которые все равно не смогут описать всю душу этой святой женщины. Ещё и своей матери. Ну что за сын! Алёна как следует поорала на него в трубку, а затем побежала к Мими помогать с покупками. Но Васнецова уже предвкушает второй раунд при встрече. Они выходят из кондитерской, когда Илья в очередной раз задает вопрос: — И всё? Теперь в кафе? Мими просто кивает, держа маршрут до автобусной остановки и иногда заглядывая в телефон, ведь там обязательно должен высветиться ответ Сони. Фролова сама решила куда-то поехать и встретиться с ними только у кафе. — А что, хотел что-то ещё прикупить? — Алёна слегка дёргает его за рукав толстовки, и Илья хмурится. — Да нет, просто... — он становится тише, будто меньше, так, словно не хочет быть услышанным. — Думал, подарок какой... Мими нежно улыбается ему, хотя Илья изо всех сил пытается внушить остальным, что серая плитка города с корочками от семечек, — невероятно интересная картинка. — Тётя Марина навряд ли примет от нас какой-то дорогой подарок. Да и выдумывать что-то времени нет. Главное вообще поздравить. — она тяжело выдыхает, и её плечи при этом опускаются. Илья смотрит на неё из-под челки. — Хотя, думаю, дядя обязательно что-нибудь подарит, когда вернётся. Что-то, что будет достойно её. На них опускается тишина. Отвратительная ситуация. И, кажется, даже Илья принимает её близко к сердцу. Алёна никогда бы и не подумала, что они могли бы позабыть о чем-то столь важном. Её зубы буквально скрипят, когда она вспоминает. «Ох, точно. Он забыл, а нам рассказать даже и не подумал». — Кстати, почему они всё ещё не вместе? — Алёна не может не спросить. — Между ними так и пылает огонь, — она думает, что бы добавить «страсть, безумие», но понимает, что тётя Марина не такая. Да и дядя Мими навряд ли. — Ну или что-то типа того. Мими хмурится и отводит взгляд, сверяется с временем и с нетерпением смотрит на дорогу. Будто знает, но говорить не хочет. А Алёна была уверена: она точно знает. — Я не знаю... — тихо и нерешительно. — Могу только подозревать, что это из-за, — Мими закусывает губу и обнимает себя за плечи. — Дэна. — Дениса? — Илья, что всё это время строил недовольную и такую отрешенную мину, неожиданно опускает напряжённые плечи и смотрит на Мими с нескрываемым любопытством. Мими не смотрит на них. Дорога и нужный автобус намного интереснее. Проходит пара секунд, и она кивает. — Уже успели поцапаться с дядей значит. — Илья делает такой неприятный акцент, что Алёне становится неуютно и будто не по себе. Она никогда не считала дядю Мими плохим и предпочитает продолжать так думать. — Или с тётей Мариной. — почти равнодушно выдает Илья, и Мими напрягается, а потом прожигает в нём дыру. — Поцапаться? — она собирается сказать что-то ещё, но словно что-то вспоминает и придерживает слова, прежде чем снова продолжить. — Мой дядя не такой. — с нажимом утверждает Мими и со сталью встречается взглядом с Ильёй. Да уж. Страсти жарче, чем в «Доме-2». — И тётя Марина... — она сглатывает, а затем смотрит на торт в руках Ильи. — Тоже. Они не ссорились. Просто... Илья смотрит на неё с недоверием. Просто не может поверить в счастливые отношения двух взрослых людей? Алёна почти хочет засмеяться от этой мысли, но потом понимает, что и сама не знает подобных примеров. «Если бы мама была жива...» Алёна закусывает губу и старается вернуться к разговору друзей. — И вообще ты забыл, что это дядя подарил гитару Дэна, когда я, — Мими запинается, но это неудивительно. По рассказам Ильи, на дне рождения Дэна были те ещё страсти между лучшими друзьями. Но Петров сам по себе был взвинчен больше, чем обычно. — забыла. — Не забыл. — фыркает Илья. — Но ты реально думаешь, что гитара — гарант успеха и авторитета? — с таким ядовитым сарказмом хмурится на Мими парень, и Алёна вспоминает, с кем общается. Исаев. — Что-то я не вижу, чтобы дядя с тётей ходили за ручку и... — он не сочиняет, что должно быть после этого, или просто не озвучивает мысли вслух, поэтому лишь размахивает свободной кистью в воздухе. — Подожди. — Алёна супится, понимая, что вопрос так и остался открытым. — Но если у вас всех прекрасные-распрекрасные отношения, то тогда почему?.. — Тётя Марина и Денис. — ёмкий и быстрый ответ Мими. Алёна пару минут тупо смотрит на подругу, обрабатывая информацию. Тётя Марина? И Дэн? Алёна переводит глаза на Илью, который вообще не при делах или понял это намного раньше Алёны, а теперь пялил на дорогу. — Он что, — Алёна даже не пытается сдержать злость, когда смотрит на Мими. — Совсем идиот, раз считает, что тётя Марина до самой старости будет ему подтирать жопу? Мими и Илья смотрят на неё так, будто сзади неё объявилась сама тётя Марина. Возможно, Алёна прозвучала грубее, чем обычно, но разве это что-то меняет?! — Алёна... — растерянно начинает Мими, но это только сильнее разжигает гнев, который Васнецова и так испытывала по отношению к их Незнайке, что совсем забылся в любовных переживаниях. — Что Алёна? Этот придурок реально хочет, чтобы тётя Марина осталась одна? Ещё и истерики ей устраивает, как маленький?! — Алёна пыхтит и уже предвкушает, как увидит любимого Дениса. Она его скрутит в трубочку собственными руками. — Алён. — уже суровее зовёт Мими, но Васнецова лишь сильнее сжимает губы. Приезжает их автобус, и они забираются в толкучку. Мими старается держаться ровно у поручней, а Алёна совсем не боится навалиться на Исаева у стенки, который безразлично пялил в грязное стекло. Ха, ничем не смутить. Алёна пытается успокоить жгучую злость, но всё ещё не понимает: как можно желать одиночества любимому? Как можно думать, что ты действительно можешь решать за другого? Если Денис пока единственный мужик в семье и сыночка-корзиночка, это ещё не значит, что он имеет право распоряжаться счастьем тёти Марины! «Она заслуживает лучшего. Дядя Андрей хороший. Он никогда не обижал тётю Марину и... Дэну нужно радоваться! Они с Мими буквально станут братом и сестрой!» Алёна пыхтит, и Илья опускает на неё свой скучающий взгляд, и она не выдерживает: — За тортом смотри! Не дай бог ещё помятый ей принесем. — рявкает она, и Илья становится ещё более недовольным. Но это нормально, это обычное состояние Исаева. Они выходят из автобуса на ближайшей к «Теплым котам» остановке, и Алёна тут же замечает букет, за которым прячется Петров. Вспоминает диалог, где Алёна обещала Дэну, если букет будет недостаточно шикарным, то она ему шею свернёт. Васнецова подходит ближе, придирчиво осматривает цветы в белоснежной упаковке: светло-голубые гортензии и белые кустовые розы. Спасибо, что не тюльпаны! Выдыхает и немного успокаивается, когда понимает, что букет красивый и стоящий для тёти Марины, а затем поднимает глаза на Дэна и даёт хорошего леща. Он впрочем никак не защищается, лишь жмурится. — Петров, ты такой придурок. — сквозь зубы, а после Алёна привстает, чтобы похлопать друга по плечу. — Но букет хороший, молодец.