Любовь среди боли

Она выдыхает, когда ощущает тишину, куполом накрывшую это место. Приятно после людской суеты немного побыть с собой и своими мыслями. «Подмести мусор, проверить запасы, срок годности, а ещё оставить расписку девочкам...» В дверь стучатся, и на мгновение Марина сомневается, повернула ли она табличку нужной стороной, когда закрывала дверь, но вспоминает, что ошибки не было. Она оборачивается и с удивлением замечает толпу своих детей через стеклянную дверь. Широкими шагами подбирается к двери и открывает. И что случилось?! Марина отходит на несколько шагов и потом слышит взрыв. Мия с Ильёй и Марина вздрагивают, когда на всех летят пестрые конфетти. Марина во все глаза смотрит на Алёну с тубой в руках и широкой улыбкой, потом на Дениса с букетом и всё ещё не понимает. — С днём рождения! — Говорит сын, и Марина теряется ещё больше. И что это за неожиданный праздник? Сегодня же уже октябрь. — Конечно, он уже прошел, но! — Алёна выходит вперёд, и Марина вынуждена наконец принять букет от сына. Такой красивый. — Мы должны были вас поздравить. Простите, простите, что так поздно! В следующем году будет лучше, обещаю! — Мам, прости, пожалуйста, я... Марина смеётся и тянется обнять Дениса. Нашел, зачем извиняться! Марина совершенно не обижалась. Да и времени отмечать её день рождения не было. И зачем отмечать? Ей целых тридцать девять лет! Стареет и всё! У детей ещё и школа, Денис как в воду опущенный, что было ещё на его празднике. Зачем отмечать? — Ну что ты, что ты такое говоришь! — Марина обнимает и Мию, и Алёну, и Илью, который пытался сделать вид, что он тут только, чтобы подержать торт. И торт умудрились купить. — Мне же ничего не нужно было, дети! — она смеётся ещё звонче и целует макушки, до которых может дотянуться. Алёна улыбается ей во все тридцать два зуба, Мия готова расплакаться, а Денис всё ещё стыдится смотреть в глаза. Марина отпускает их всех и не до конца понимает, как скоро она оказывается усажена за стол. Женщина просто не может перестать улыбаться своим детям, удивлённая сюрпризом и тем, какими взрослыми, организованными и дружными они оказались. Алёна разрезает торт, Илья чопорно ставит свечки, Мия шустро подметает пол, игнорируя голос и вдохи Марины, Денис за барной стойкой делает напитки. А ей просто не позволяют встать со своего места, чтобы помочь. Столько внимания! Когда Илья заканчивает и собирается отступить от стола, Марина успевает погладить его по плечу и поблагодарить. Тот же смотрит на неё, словно она приведение, что выпрыгнуло из кустов и сейчас откусит лицо. Но мальчик лишь кивает ей, пряча взгляд. Кажется, в первое время у него были небольшие ссоры с остальными, но сейчас он влился! Все усаживаются за стол, и Марина понимает, что ей нужно загадать желание, но кое-что её беспокоит, и она задаёт вопрос Мии. — А где же Сонечка? — Мия теряется и сглатывает, переводя взгляд на окно. — Я... Она сказала, что придёт, но, видимо, опаздывает. — Мия тупит взгляд, но всё же скромно улыбается, Марина кивает этому ответу. В последнее время Соня ушла в учебу и даже с ребятами редко оказывается в кафе! Впрочем и у Мии прибавилось занятий, что очень радовало, ведь Марина боялась за девочку после ухода из кафе. Очень непривычно, когда дети не на виду двадцать четыре на семь. Марине хотелось бы увидеть Соню, раз все собрались! Почти все. «Ей обязательно нужно будет отложить кусочек». — Давайте загадывайте! — подгоняет Алёна и точно не может усидеть на месте. — Потом нам расскажете, а мы всё сделаем! Марина смеётся и хочет делать это снова, снова и снова. Дети так стараются её порадовать. Угодить и сделать всё на высшем уровне. Ей же ничего не нужно, только, чтобы у них и у кафе всё было хорошо. Марина улыбается своим мыслям. «У них... И у ещё одного человека». Задуть свечки Марина не успевает. В кафе врывается звук колокольчиков и ещё один гость. Все оборачиваются на него, и Марина встаёт, чтобы обнять Соню. Бедная девочка так спешила, что совсем запыхалась, но, завидев Марину, тут же расплылась в широкой улыбке. — С прошедшим вас! — с придыханием говорит она и падает в объятия тёти Марины, отставляя пышный букет подальше, насколько это возможно. — Простите, что так поздно! В следующем году мы обязательно исправимся. — тараторит Соня и, отстраняясь, протягивает букет, но он не обычный, а из клубники в шоколаде, Марина не сдерживает удивления при виде этого чуда. — Там ещё сертификат, чтобы вы могли купить новую красивую посуду. К Соне подходит Мия и, помогая снять куртку, успевает чмокнуть в щеку. — Соня! Не нужно было! И вообще, — Марина обнимает Алёну, которая примостилась у бока, и видит, как та сразу улыбается, а потом и Илью, что не ожидал этого. — не нужно было так заморачиваться! Я уже слишком старая для таких праздников! — она смеётся, но её прерывает Алёна. — Никакая вы не старая! Даже не думайте так про себя! Вы самая-самая! — в её голосе звучит такая твердая уверенность и желание убедить в своей правоте, что Марина больше и не пытается препираться. — Соня правильно говорит! В следующем году, — девочка оборачивается и сердито смотрит на Дениса, что целый вечер и так был слишком подавлен. Неужели снова вспоминает Женечку? Ох, как же той троицы не хватает тут! — мы сделаем всё наилучшим образом! Обещаю! Марина целует Алёну в лоб и кивает, не находя слов для ответа. Ну что за дети! Они возвращаются к столу, и Марина загадывает желание, задувает свечи, переживает допрос с пристрастием Алёны о желании и бесконечно благодарит каждого. Вечер заканчивается быстрее, чем хотят ребята, но Марина просто не позволит себе, чтобы за них волновались родители в такой поздний час, и лично провожает каждого до машины. Предлагает прийти Мии в гости, но она качает головой и говорит, что завтра школа, дома Лада, а тёте Марине нужен отдых. Они уходят вместе с Соней. Под ручку. Марина не сдерживает улыбки. Денис помогает донести букеты до квартиры, и Марина поражается тому, который час. А школу Дениса и работу Марины никто не отменял! Марина выдыхает, когда мама отходит ко сну, и теперь она остаётся совсем одна на кухне. Проводит пальцами по букетам и качает головой. Вот это да. Вспомнили про её день рождения, так вспомнили. И всё же приятно. Приятно быть значимой в глазах других. Любимой. — Мам... Марина оборачивается на Дениса в дверном проёме и тут же улыбается ему. Хотя знает, что он не способен сделать так же в ответ. От его голоса сжимается сердце, но Марина очень старается не подавать виду. И всё же Денис был раздавлен. Особенно после того разговора. Она сглатывает и делает шаг вперёд. — Мам, я... — он тоже делает шаг вперёд и сжимает руки в кулаки. — Прости... — надломленным голосом просит он, и Марина качает головой. — Мне не за что тебя прощать, дорогой. Ну чего ты, милый? — Марина подходит ближе, когда замечает, как плечи Дениса дрожат. Она прижимает сына к себе и слышит его тяжёлое быстрое дыхание на плече. — Тише, тише, ну чего ты? Ну? — Марина гладит его волосы, целует в макушку, прижимаясь губами, и слегка покачивается, чтобы он немного успокоился. — Мам... Мам, я так устал. Мама, прости меня. Прости. Мам, я неспециально, правда неспециально. — бормочет он, но так громко, как может, чтобы она точно услышала. Он не плачет, но слезы звучат в каждом слове. Сердце в её груди вот-вот готово разорваться. — Мам, я люблю тебя, прости. Мам, я не хотел забывать. Мам, ты самая лучшая. Прости меня, прости!.. Он прижимается к ней так сильно, а ей так больно, невыносимо больно слышать все эти слова, все слезы, которые он не может выразить и боль, что засела в нем слишком крепко. Марина лишь может ощущать свою беспомощность, слабость, целовать сына и шептать, что всё будет хорошо, ей не обидно, она любит его, и всё правда будет хорошо. У него всё будет хорошо. Он справится. Они вместе. Денис качает головой и совсем не хочет внимать её словам, но Марина искренне верит в каждое, и ему просто приходится признать это. Марина отвела его в комнату и не прекращала разговарить с ним до тех пор, пока не услышала глубокое дыхание сна. Ещё долго не могла уйти, продолжая гладить сына по голове, забывая про время, ночь, события дня. Просто растворялась в чувстве того, что это её сын. Он такой взрослый. Сильный, и действительно кажется ей достойным мужчиной. Он справится. Денис её милый, скромный, добрый мальчик. Гладит по мягким волосам и чувствует непомерную вину. За то, что рассказала. За то, что испортила сыну последний день лета. За то, что послушала и передала слова Жени. Но и предавать девочку она не могла. Марина заводит прядь коротких светлых волос за ухо сыну, раздумывая, сможет ли вообще уговорить его на парикмахерскую. И вспоминает первые месяцы работы в кафе, когда там были практически голые стены. Вспоминает девочку, которая приходила почти каждый день, и как с каждым новым разговором Марина узнавала её и понимала, насколько добрая и одинокая посетительница, что снова и снова возвращалась в кафе. А на вопросы, что же её так заинтересовало в нём, отвечала: — Скоро оно станет популярным. Я просто хочу насладиться этим местом до наплыва посетителей. — и на этих словах девушка косилась на официанта, что успел развеселить очередных гостей. И всё же девушка обещала, что будет приходить и после. Женя не возвращалась, Денис не желал разговаривать, а Марина и не представляла, есть ли у неё какое-либо право и силы, чтобы вмешаться. Может, им остаётся только ждать? Тихо закрыв дверь, Марина возвращается на кухню, чтобы разобрать букет из клубники, ведь просто так это чудо в холодильник не отправишь. Улыбается мыслям про Соню, девочек и Илью. И мыслям про ещё одного человека, чей голос стал новым желанием каждого дня. Как он? Думает о ней столько же, что это отнимает непозволительно много времени? Чем занимается? Тянется и с предвкушением нажимает на кнопку. Несколько пропущенных. Узнав контакт, оборачивается на дверь. Закрывает её, прежде чем набрать и услышать гудки. Это они такие громкие или её сердце? — Алло, Андрей? — она улыбается, представляя его лицо, голос, смех, взгляд. Как он будет выглядеть, когда она расскажет про сегодня, ощущая, что внутри всё стягивается в узел от тоски. И тише добавляет. — Я слушаю.

—

Немного зябко, но она старается это игнорировать. Сейчас нужно думать совсем не об этом. Прикусывает губу и косится в сторону брата. И думает, думает, думает. Слишком рискованно. Необдуманно. Подозрительно. Нужно поумерить свой пыл. Закатать губу. Принять, что они не могут видеться каждый день. Это безумие! Раньше она не могла выдержать и пары минут с парнем, а теперь сама тянулась к запретному плоду, зная, что сгорит, что касания — это всё ещё нечто... Грязное. Невозможное. Тошнотворное. И всё же. Ей так хотелось этого. Так сильно хотелось хотя бы немного представить, что всё хорошо. Что она нравится Руслану, а он ей. А всего остального просто нет. Мир светл и весел. И всё же не может всё быть настолько хорошо. — Дил, — подаёт голос Вася, и Лиса вздрагивает. Она молится всем богам и духам, чтобы Вася говорил не о том, не о парнях, не о страшных подозрениях. — а что там со самостоятельной по, — он поднимает глаза к небу, пытаясь вспомнить, и Василиса чувствует всем телом, как напряглась Дилара. — физике, вроде? Несколько бесконечно долгих секунд Дилара молчит. А Василиса чувствует, как её горло сдавливает. Как её душат. Лишают кислорода и свободы. Как Вася... Становится ближе к правде, намного ближе, чем она хотела. Но разве они могли бы скрывать вечность? Неужели Василиса правда считала, что сможет спрятать от своего чуткого брата целого парня? «Что же будет с Русланом...» Василиса больше не дышит. Она ждёт. Ждёт, ждёт, ждёт. — Самостоятельная? — пищит Дилара и во все глаза смотрит на друга. Василиса косится на подругу, совершенно не понимая, что она творит. И какую именно роль играет сегодня. Дилара чувствует её взгляд, но никак не отвечает, продолжает смотреть на Васю. А тот скучающе с ожиданием смотрит в ответ. — А! Самостоятельная по физике! А я что, не сказала тебе? — она хмурится и смотрит то на Лису, то на Васю. Василиса буквально закипает, понимая, что встречи с Русланом после школы придется отложить. — Мне про неё рассказала Алиса! Ты же знаешь, какая она болтушка! Наверняка где-то услышала и подхватила, — Дилара выдыхает, и её высокий хвост покачивается от резкого поворота в сторону. Она больше не смотрит на Киселёвых. — А я считаю, что лучше перебдеть, чем недобдеть! Ну и всё равно меня нужно было подтянуть по физике. — она подмигивает Лисе, но та и не представляет, как двинуться. Её трясет. Она не знает, что и сказать. Нужно, но в голове пусто. Гробовая тишина. Если Вася заметит... — Ааа, — тянет парень, и Лису на удивление это успокаивает. Вот бы он ничего не говорил. Пусть замолчит. «Замолчи, замолчи, замолчи, замолчи...» — Понятно. — на пару секунд он и правда замолкает. Пару секунд и правда спокойно. Можно дышать. Хватка на горле ослабевает. Она может... — А что купили вчера? Ну, когда ходили шопиться. — повторяет он и почти по слогам, точно пародируя слова самой Дилары. Василиса умрет. Она точно умрет. Или Руслан. Они вместе. Лишь бы с Диларой всё было хорошо. Она не виновата... — Что купили? — почти поёт Дилара, и Василиса хочет, чтобы это закончилось. Чтобы её вечная стража рассыпалась, чтобы она смогла задышать. Чтобы они просто замолчали... Нет темноты. Нет этой всепоглощающей тьмы, которая несла одну боль. Которая никогда не обещала ничего хорошего. Нет и прикосновений. Нет этих огромных, тяжёлых, сильных рук чудовища, которые позволяли себе забраться туда, куда нельзя было... Нельзя. Нельзя... Не было грязи. Не было тихих, покрываемых толстой рукой чудовища криков. Не было тяжести, которая пригвождала к месту так, что она переставала чувствовать конечности. Её руки и ноги свободны. Она может ими двигать и свободно оттолкнуть кого-либо. Не было ничего из этого. И всё же ей было страшно. Девочка внутри неё вопила, несмотря ни на что, как бы сильно ни затыкали её рот, как бы ни убеждали в том, что всё будет хорошо. Всё же она думала, что умрет. Прямо сейчас. Тут. У всех на глазах... — Ооо! Девочки! Вы опять в тцшку? — раздается прямо за спиной, и рядом с Васей вырастает Максим. Даже по-братски кладёт руку на его плечи.Троица во все глаза смотрит на нового собеседника, и первой отмирает Дилара. Во все зубы улыбается Миронову. — Нет! А что? Брови Макса летят вверх, и Василиса не представляет, как можно оторвать от него глаза. И откуда он?.. — Забыла что ли?! Вчера же пересекались! Вы вроде шмотки покупали. Ну там платья, юбки, — он слегка качает головой, смотря прямо на Васю и кривясь так, будто совершенно не разбирается во всех этих девчачьих штучках. Вася дёргает плечом, желая скинуть руку Макса, но Миронов сам делает это и отходит на шаг, а затем становится к ним лицом, продолжая движение, но задним ходом. — Только я не видел с вами Ваську. Потерялся что ли? — он слегка наклоняет голову в сторону, глядя на Васю. А затем, снова быстро перестраиваясь и вставая рядом с Диларой. У Василисы от всех этих телодвижений начинает кружиться голова. — Мы хотели немного отдохнуть от него. — находит ответ Дилара, а затем косится на Василису. — Да, Лис? Василиса всё ещё смотрела на Максима, который... Нагло врал. Врал и не краснел. Прямо в лицо и на ходу сочиняя, словно это разговор о погоде или его способность вести каждую беседу. Максим встречается с ней глазами, и блеск в карих глазах пугает. Она наконец-то смотрит на Дилару и кивает, не помня вопроса. И как они оказались в этой ситуации. — Прости, Вась. — щурит глаза Дилара, поднимая взгляд поверх Лисы. И звучит так искренне. — Но и нам иногда нужно побыть в своей атмосфере. Иногда... Ты слишком сильно печешься о Лисе и обо мне, конечно, тоже. Подруга даже умудряется приобнять Василису за плечо, притянув к себе. А она даже и не думает сопротивляться. Она тряпичная кукла. И она очень хочет, чтобы это всё поскорее закончилось. — Ха, это ещё мягко сказано. — не упускает возможности вставить свои пять копеек Максим, и Лиса ощущает, как жгучее чувство, которое всегда каким-то образом было рядом с ним, своими языками пламени раздражает всё её сознание. И вспоминает, почему его иногда так сильно хочется прихлопнуть. Максим тянется к уху Дилары, и Василиса застывает, замечая, как легко подруга принимает это. Плутовской взгляд Максима скользит от неё, Василисы и тянется к Васе. Парень прикладывает два пальца ко лбу и откидывает их в сторону, немного беспокоя свою сумбурную и непонятную челку в и так своеобразной кутерьме на голове, состоящей из волос. А Василиса всё ещё не может отнять от него глаз. Максим уходит, словно и не был тут. Лжец покидает сцену, оставляя одни вопросы и переполох. «И что это было?» А когда Василиса слышит вопрос брата: — И почему ты мне не рассказала? — видит хмурое, злое выражение лица, которое смотрит вслед Лжецу, а затем на неё. — Он же пристает к тебе, да?

—

Дверь с щелчком отделяет её от остального мозговыносящего мира, и она чувствует, что дома. Приятно. Тихо. Только недолго. Дилара находит в себе последние силы, чтобы стянуть с ног кроссовки и поставить их на полку. Она хочет уже ввалиться в комнату, чтобы обнять кровать, но замечает, что Дана вновь не поставила туфли на место. С выдохом делает это за сестру и поправляет обувь брата, которая вот вот упадет с этой самой полки. Ещё не хватало, чтобы кто-то споткнулся! Мама и папа были бы очень рады такому приёму. Закатив глаза и готовая орать во всю глотку, Дилара идёт в зал, а не в комнату, чувствуя, что без неё эти два идиота и поесть нормально не смогут. Дилара опирается на стену и подмечает, что всё, как она рассчитывала: Дамир и Дана сидят на диване, забыв обо всём мире. Повезло. — Вы ели? — выходит из её рта быстрее, чем она ловит собственные мысли. Вот бы и её кто-то накормил. Дана игнорирует её, а Дамир нехотя отрывается от телевизора. Раздражает, но даже кинуть тапком в голову не хватает сил. — Ты уже дома? — вопрос в воздух, но её хотя бы заметили. — Я съел банан. Дана хз. Дилара хмурится с этих слов и, прежде чем перевести взгляд на Дану, причитает: — Не говори «хз», это почти мат и даже звучит отвтратно. — а потом Дане. — А ты могла бы и поздороваться и ответить, ела ты или нет. Я же о вас забочусь. На это же Дана резко подскакивает с дивана и испепеляет её взглядом. Дилара стойко выдерживает это и смотрит на сестру ещё более недовольно. — Ну прости, что я не кланяюсь тебе в ноги! — она специально делает именно это и взмахивает рукой. — Только вот мы не просили об этом! — За себя говори. — вставляет Дамир почти безразлично, и за это Дана бьёт его в голень ногой. — Ауч! Больная! — Дана! — Дилара сжимает кулаки. Дана делает несколько шагов вперёд, чтобы не получить ответку от Дамира, и снова во все глаза смотрит на сестру. — Не ела! И не буду! Довольна?! А теперь отстань уже и научись разговарить с нами без приказного тона! — Дилара вздрагивает. — И вообще! Нормально общаться с людьми, а не видеть постоянно одни оскорбления в сторону женщин, мизогинию, феминицид и остальной бред! Задолбала! Дана практически убегает из зала, а Дилара просто не успевает схватить сестру за локоть, чтобы нормально поговорить. Ну и встретили её! Ну, обрадовали! Несколько секунд она стоит в растерянности, а затем пылко выдыхает. И Дана до сих пор дуется! — Она права. — подаёт голос Дамир, и Дилара резко оборачивается к дивану. Брат тупит взгляд, но говорить не прекращает. — Ты слишком зациклилась на этом всём. Это и правда достало. — он ежится, вжимаясь в диван, и всё же смотрит на неё исподлобья. — Сама не устала вечно ссориться с папой по любому поводу? Ты придумываешь причины из воздуха. Папа... — он отводит взгляд и оправдывает поведение отца, который был готов на всё, чтобы унизить Дилару пару дней назад. — Просто смотрит на вещи немного по-другому. И всё. А ты... — А я? — не выдерживает Дилара. Она делает шаг назад, ожидая ответа. — А что я? — Дамир смотрит на неё затравленно и хмуро. Дилара кивает его мыслям, что бы там ни было. — Всего лишь пытаюсь дать ему понять, что тоже имею право на своё мнение. Как и мама, — Дамир заметно дёргается на этих словах, и Дилара знает почему. Мама была добрее. К маме он не боялся подойти лишний раз. Мама была нежной. — как и Дана. — с нажимом почти кричит Дилара. — Как и ты! — бросает она и выдыхает, пытаясь найти место для взгляда, но находя в самой себе одно только бессилие. Она сжимает руки в кулаки. Но так нельзя. Вдыхает поглубже и упирается глазами в пол, смотрит на свои ноги. Она не может опустить руки. Она не может быть слабой. Ни ради себя, ни ради них. Даже если они сами просят этого. Даже если они устали от постоянных ссор и криков. — Неужели вы так просто забыли, почему я поссорилась с ним? — сквозь зубы спрашивает она, хотя знает, что ответа не услышит. — Забыли, что он назвал меня лишь «тяжелым грузом будущего мужа», — она усмехается собственным словам. — которая обязательно придет к благоразумию, когда родит дочку и сыночку. — Дилара поднимает глаза на брата. — Свиноматкой. Тупоголовой девицей. Бесполезной. Это вы решили забыть, да? — брат плотно сжимает губы, и это даже смешно. И что же им приготовить на обед? Или ранний ужин? Голодные же. — Ты же не глупый. Знаешь, что я такая же упертая, как и он. И что я ненавижу ссориться с ним. Это делает больно нам всем. — Дилара до боли кусает губу. — Только мне ещё больнее от того, что он не видит во мне человека. А вам похоже насрать. Даже если Дамир и нашел что-то для ответа, Дилара уходит. С одним разобрались. Осталась вторая. Только последние силы ушли. Дилара просто хотела заснуть вечным сном. Только её семья навряд ли позволит случиться этому и на мгновение. Дилара пытается зайти в комнату, но понимает, что заперто. Дёргает ещё раз, но осознаёт, что эта засранка действительно сделала это. Медленно пытается выдохнуть, прикрыв глаза. Они договорились ещё два года назад, что закрывать общую комнату не будут. Потому что она общая. Дилара бросает сумку у косяка двери и стучит, не жалея сил. — Дана! Я тебя прибью! Открой! Я хочу переодеться и приготовить вам еды! — дёргает ручку ещё несколько раз и готова рычать от злости. А ещё притащить сюда топор и со всей любовью разнести гребанную дверь. — Открой! Пара минут тишины. Пара минут чистого гнева и желания задушить сестру. Слышится щелчок. Дверь распахивается внутрь, но так резко, что Дилара откатывается назад. Дана так же грозно смотрит на неё и предпринимает попытку смыться обратно к братцу или куда-нибудь ещё! Диларе насрать! Она прибьет эту девицу быстрее, чем та сделает пару шагов! — Куда собралась! — Дилара хватает её за предплечье толстовки. Не повезло сестре быть мерзлячкой. — Что мы говорили насчёт запертой двери? — Дана предпринимает попытку высвободиться, но Дилара только сильнее тянет её назад, почти запихивая в комнату. — Мм?! Мы же договаривались! И не устраивай мне истерики! Вы и так вынесли мне мозги за пару минут! — Да отъебись от меня! — Дана толкает её в грудь, и больше от растерянности Дилара делает хватку слабее. — Заебала! Отстань уже! — кричит сестра почти со слезами, пока Дилара еле держит себя на ногах. — Хватит рушить нашу семью! И постоянно ссориться со всеми! Хватит! — она плачет. Умоляет. А затем уходит. Убегает в ванную. Дилара продолжает слышать набатом голос сестры. Её слова. Её крик. А когда поднимает взгляд, видит Дамира, который ошарашенно смотрит на неё. Дилара идёт в ванную и слегка выдыхает, прежде чем постучать. Слезы на секунду прерываются. Дилара с замиранием сердца прислушивается к каждому звуку. Изо всех сил сдерживается, чтобы и самой не забиться в угол и не расплакаться. — Дана... — Уходи! Дилара вздрагивает. Косится на Дамира, который напряжённо ждёт чего бы то ни было. Кусает губу и снова поворачивается к двери. — Дан, я... — Уйди! Пожалуйста! — Дилару пробивает ток. Она почти отшатывается от двери. Слышит, как включается вода. Кивает голосу из-за двери и делает шаг назад. Ещё один. Разворачивается, утирая ладонью слезу со щеки, и идёт на кухню. Заглядывает в холодильник. Достаёт огурцы, помидоры, салат. Выставляет всё на столешницу и ещё раз размазывает слезы по лицу. Чувствует движение у прохода, но никак не реагирует. Достаёт открытую пачку сосисок и макароны. Включает плиту, а, когда брат подходит ещё ближе, резко просит. — Режь овощи. Салат хочу сделать. — шмыгает носом и больше не утирает слезы, только отворачивается от брата. Слышит, как он вытаскивает деревянную доску. Выдыхается, опираясь на плиту. А затем зажигает её. Она пытается отвлечься от мыслей. От красочных и насыщенных событий дня. Недели. Но они настигают её и совершенно не пытаются отпускать. Ссора с папой была неприятной и сильной. Всё ещё сидела где-то под ребрами. Всё ещё висела в воздухе их уютной квартиры. Папа не извинялся за свои слова так же, как и она. Дилара не видела смысла вообще этого делать. Он всё равно не раскаивается. Он всё равно продолжает думать так же. Он всё равно... Сделает больно снова. Дилара смотрит на часы, надеясь не переварить макароны. Безразличие мамы, Дамира и Даны к этому осознанию обидно, оно стеклом впивается в кожу каждый раз, после каждой кожи. Они считают, Дилара должна быть покладистой. Что она как дочь должна идти на уступки. Что любовь превыши всего. Превыше её свободы, её голоса, её прав. Что ж. Пусть и дальше так считают. Дилара не будет преклоняться и менять мнение ради них. Дамир заканчивает резать овощи, и Дилара говорит ему заправить салат, а он кивает и угукает. Ну, что за ангел. Такой послушный ребенок. Дилара очень старается не смотреть в сторону ванной. Очень старается не думать о моменте, когда придётся... Закусывает губу и заканчивает с макаронами. А потом вспоминает возвращение со школы. Допрос от Васи, словно они действительно совершили ужасный грех. И это вымораживает ещё сильнее, ведь очередной мужчина пытается диктовать ей, как и что нужно делать! Он же думает, что прав. Что лучше знает. Дилара глубоко выдыхает. И припоминает кое-что ещё. А точнее кое-кого. И как тот ни с того ни с сего выгородил их с Лисой, сочинив свою небылицу. А затем его слова, которые услышала только она. Ведь они были предназначены только для её уха. — Буду ждать ваших подробностей. Подробностей... Каких? Ваших... Только её или её и Лисы? И зачем ему это всё? И когда? Нужно ли их вообще говорить? Или подобно ему сочинить нечто вполне вразумительное. Он подслушал их. Он помог им. Он ждал, пока они утолят его любопытво. Хочется свернуть ему шею. Ещё один мужчина, который лез в её с Лисой дела. «Нужно ли сказать Лисе? Написать?» Сосиски готовы. Как и макароны. Дамир заканчивает перемешивать салат двумя ложками, и Дилара с облегчением выдыхает, хлопая его по плечу и целуя быстро в макушку. Он оборачивается на неё, но Дилара уходит с кухни. Идёт к злосчастной двери. Приближает момент. А кажется, свою смерть. И направляется к гильотине. И вот она уже у двери. И вот она в паре миллиметров от стука костяшек по дереву. Дилара делает глубокий вдох, вслушиваясь в тишину квартиры. Только вот Дамир не выключил телевизор. Вот жук. Тук-тук-тук. — Дан, — тихо тянет, зовя, Дилара и прислоняется к двери головой. Ждёт пару секунд. А затем говорит погромче. — Мы приготовили макароны с сосисками и... Щелчок. Дверь распахивается. Дана обхватывает её за спину, утыкаясь носом в грудь, не желая смотреть в глаза. Дилара отмирает через три секунды. Медленно кладёт руки на мягкую толстовку. А потом прижимает сестру крепко-крепко, больше не представляя, как можно выпустить эту малышку из рук. Дана и сама прижимается сильнее. Она находит в этих объятиях защиту.