Любовь среди боли

Можно ли позволить себе хотеть мягкости, когда сам давно позабыл все её проявления? Илья искренне желал узнать. Понять чужую улыбку. Докопаться до сути, которая никогда его не интересовала. Это было... Неважным. Чужим. Не принадлежащим ему. А теперь? Теперь у него есть право претендовать на это? Глядя на то, как Денис всё же находит причину для улыбки в лице Оли, отзывается на её смех, потакает детским прихотям и ловит глазами взгляд Ильи, будто отыскивая одобрение в каждом действии... Илья понимает, что нет. И у него никогда не будет права на это. Это очередная несбыточная мечта. Ещё более абсурдная, извращённая, чем прежние. Илья ему не нужен. И мягкость никогда не будет предназначена тому, что позабыл о всяких нежных чувствах. — Я тоже хочу! Я хочу поиграть! — говорит девочка, протягивая ручки к гитаре на коленях парня. Илья дёргается вперёд, чтобы успеть оттащить сестру и объяснить, что чужое трогать нельзя, а Денису некогда возиться с её «хочу», смотреть и слушать можно, а остальное... — Много хочешь, много будет! — ласково и громко утверждает Денис и слегка тянет Олю за ручку к себе. Внутри Ильи буквально переворачивается всё. Мир опасно, слишком сильно кренится при звучании этого голоса. Кажется... Илья впервые слышит, чтобы Денис был настолько рад. За последний месяц, конечно. «Он... Любит детей». Илья ежится, но ему совсем не холодно. Наоборот. Ему чудится, что он сигарета, и с каждой секундой она истончается, разлетается пеплом, горит сильнее и сильнее, приближается к своему концу. Он придёт. Илью душит. Пальцы чешутся от желания закурить, но сейчас нельзя. Оле незачем дышать этой отравой. Нельзя так же, как и пялиться на Петрова, который в свою очередь уже успел посадить Олю на колени и спокойно, размеренно, мягко объяснял что-то про свою драгоценную гитару. Илья вспоминает недавний разговор. Тихий и интимный. Почти интимный. Денис снова оказался рядом. Илья снова не смог прогнать его. Денис тяжело вздыхал и говорил про маму, про то, что она не заслужила всего дерьма и что ей нужен сын получше. Илья слегка хмурился при этих словах, вспоминая их импровизированную вечеринку для тёти Марины и то, как целый вечер Денис пытался «искупить вину» не только перед мамой, но и другими, кто обвинял его в дырявой башке. А ещё все те пару лет, когда парень убегал с уроков сразу в кафе, чтобы напялить уши и помочь маме. А ещё драку в седьмом классе, когда Артём из параллели посмел обозвать не только Дэна, но и его маму. Тогда Илья поставил на Дэна и оказался прав. У Артема были разбита губа и синяк на плече, а Дэн с синяком под глазом изо всех сил старался сдержать слезы и так не заплакал. В том разговоре Илья неожиданно встал с места, но не чтобы прервать исповедь Петрова, а чтобы закурить. Исаев не сказал об этом. Лишь подцепил взгляд Дэна и ушел. Тот день был одним из отвратительных. Разговаривать как-то не хотелось. Слушать? Да пожалуйста. Денис на удивление понял. Они зашли за угол кафе, и Илья старался не смотреть на Дениса так долго, насколько это было возможно. Он-то на Исаева не пялился. Затяжка. Денис не был плохим сыном. Выдох дыма, который формирует неуловимые плавные завитки. Даже не проблемным. Он был хорошим. Даже очень. Илья знает. Ещё одна затяжка. Кому, как не ему знать, каково это — быть разочарованием. Проблемой. Ничтожеством. Главной ошибкой всей жизни. У отца было достаточно красноречивых эпитетов для единственного сына. В том разговоре Илья не высказал ни одну из этих мыслей, а Денис неожиданно заинтересовался в его уродливой зависимости. Она не делала жизнь лучше. Просто занимала руки. И лёгкие. — А давно? — он кивает на сигарету, и от этого отросшие светлые волосы на лбу весело подпрыгивают. Илья медленно выдыхает, наблюдая несколько мгновений за лицом. Так близко. — С четырнадцати? — Илья насильно отворачивает голову и пожимает плечами. Ещё одна затяжка. — Попробовал в двенадцать. У уха неопределённо мычат, и что-то в груди вздрагивает. Будто удар. Но такой крошечный и за которым следует не боль, а тянущее вниз чувство. Илья кричит самому себе, что поворачиваться не надо, нельзя, ужасная ошибка и ещё одно действие, после которого он ой как пожалеет. И всё же он делает это. Как непослушный мальчишка. А потом видит перед собой только голубой. Светлый и слишком притягательный голубой. С крупицами зелени. — И никогда не жалел? — Денис лукаво лыбится, наклоняя голову в сторону. Стоит боком, опершись о стену, а вниманием прикован всё равно к Илье. Ещё один удар в грудь. Ещё один момент, когда ему кажется, что легче умереть. Легче вынести каждый удар отца, рассеченную бровь, сотрясение мозга ещё раз и ещё раз для профилактики. Всё. Только не этот открытый взгляд. Илья достает сигарету изо рта. Стучит пару раз, наблюдает, как пепел подхватывает слабый ветер, и он рассеивается на мелкие частицы где-то на тротуаре у «Котов». Выдыхает, но дым засел в лёгких примерно навсегда. Сигарета почти дотлела до середины. Илья косится в сторону Дэна. Чувство искрящегося жара, близости смерти впивается в кости, и Илья не представляет, как вообще можно ему сопротивляться. Как вообще можно продолжать бороться. — А должен был? — вопрос застывает в воздухе, и все оставшиеся слова застревают в горле. Денис тянется своими лапищами к сигарете в его руках, и Илья не сопротивяется ни ему, ни обжигающему прикосновению, ни чему либо ещё в своей бесполезной жизни. Эта слабость просто даёт передышку. Эта слабость... Его небольшая прихоть. Его огромная проблема. Денис делает затяжку и так неуклюже, что хочется засмеяться во всю силу и сказать, какой же он тупица, но прикосновение, что так и не остыло на кончиках пальцев, а только впечаталось в кожу пульсирующим ожогом и то, что Илья больше не сопротивляется, не даёт ему это сделать. Он пялится. Денис смешон. И всё же завораживает. Он кашляет громко, хмурясь и взглядом проклиная сигарету между пальцев и будто даже самого Илью, который не остановил его. — Ну и, — Денис пытается выкашлять не только остатки никотина, но и лёгкие. — Гадость! Прекращай курить! Он даже бьёт себя кулаком в грудь, а Илья переводит взгляд на драгоценную сигарету. Можно было бы сделать ещё пару долгих приятных затяжек. И всё же... Илья двумя пальцами отправляет палочку отравы в полёт. Прямо из руки Дениса. Петров провожает это действие взглядом, но никак не комментирует, всё ещё пытаясь вернуть организму прежнее самочувствие. Илья позволяет появиться на губах ухмылке. А теперь... Теперь Денис так же рядом. Так же пышит теплом и светлой радостью. Дарит свою улыбку Оле. Кажется, учит играть «Кузнечика» своими длинными широкими ладонями. Сильными, Илья вспоминает, как Петров умудрился поносить его на руках, и хочется тут же скрутить кому-то голову. Желательно себе. Оля же своими маленькими, не совсем умелыми пальчиками очень старается слушать учителя, и всё же что-то выходит. Пара аккордов. Денис радуется успеху ученицы больше, чем своему. А Илья мечтает вернуть себе способность дышать. Вечер заканчивается так быстро, что ему даже не верится, а Оле и вовсе не хочется принимать этот факт. Денис что-то говорит ей на ухо, и она успокаивается. Илья хмурится и наблюдает, как Петров поднимается с корточек. Тот же почти невинно смотрит в ответ, прежде чем сделать жест закрытия рта на замочек. И выкидывает ключик. Его ужасно хочется стукнуть чем-нибудь тяжёлым. — Наши с Олей секреты не выдаю! — Денис поднимает руки вверх в жесте поражения и смотрит. Смотрит, переворачивая внутри Ильи не только органы, но и весь остальной мир. Смотрит своими голубыми открытыми глазами. Так нельзя. Это... Неправильно. Илья закипает. Уходит из кафе под ручку с Олей, слыша тихий смех. Он закипает и не понимает почему. От злости. От непонятных чувств. От взгляда гребанных голубых глаз. От бессилия. И всё же, глядя на отрубившуюся при первой же возможности Олю в маршрутке, Илья понимает, что закипает от каждой этой причины, и ни одна из них не является главной. Главная осталась где-то далеко, в другом уголке города, в «Котах». И Илья давно перестал сопротивляться.

—

Громкий выдох. Кажется, он почти сотрясает эту небольшую кухню, в которой прямо сейчас сосредоточилась вся их жизнь, и даже вид ночного города не мог заставить думать иначе. Только они, только тусклый теплый свет, только горячие кружки чая в руках. — Ну что, Мариночка, рассказывай! — хватаясь за свою кружку, начинает мама, и Марина улыбается её настойчивости и обращению. — Что у тебя случилось в жизни, как Дениска поживает? Какой-то он бледный и худющий, как палка! Надеюсь, ты кормишь не только посетителей своего кафе, но и про сына не забываешь? Марина усмехается и качает головой. А затем вспоминает. «Что же случилось? Что же случилось, мам...» Кажется за последние месяцы она прожила целую жизнь. Марина выдыхает, и гладь чая слегка дрожит. Делает глоток. В голове всё ещё теплятся воспоминания недавнего вечера, когда Марина оказалась именницей, хоть и запоздало. Она улыбается своему отражению в кружке. Эти дети... Были такими добрыми. Такими чуткими. Хотелось бы верить, что они такими и останутся и что у них всё будет хорошо. Ещё один глоток, но с более горьким привкусом. Всё же чай с ромашкой. И всё таки... Как же там Влад и Женя? А Егор? Марина очень старалась быть сильной ради сына и не подкидывать ещё больше причин для беспокойств, но сейчас, находясь на этой кухне, которая была её безопасным царством, она не скрывает тревогу. Ей тяжело вспоминать последний разговор с Владом. — У Дениса сейчас, — Марина хмурится и старается сделать голос спокойнее. — тяжёлый период. С одной девочкой проблемы. — женщина сжимает кружку. И тихо с улыбкой добавляет. — Она была хорошей. Доброй и творческой. Марина не врёт. Женя была светлой и милой девочкой с большим сердцем, которая так хотела обратить внимание Дениса на себя, но оставалась очень скромной. Никогда не навязывалась. Только после начала дружбы с Соней и Мией Женя начала смелеть. Марина делает ещё один горький глоток. «Может, мне стоило вмешаться? Ещё тогда, весной. Ей так нравился Денис... Женя, Женя... Где же ты? Что случилось?» В груди ноет и тянет, что-то точно трескается каждый раз при мысли, что Марина могла как-то повлиять и помочь. Оказаться более полезной. Всё же вмешаться в дела детей. В последние месяцы Евгения совсем перестала ходить в кафе, но их общение с Денисом не завершилось, и Марина посчитала, что всё хорошо... Она думала, что всё хорошо. И что же с Владом? Этот мальчик всегда брал ответственность за остальных. Следил, чтобы никто не обжегся и не мешал другим посетителям кафе. Кажется, до сих пор считает себя самым главным. И старался делать вид, что достаточно взрослый. Только всё равно никогда не отказывался от объятий. Егор наверняка рядом с ним. Что-то этих двоих неизменно связывает, и Марина может только догадываться что, но больше надеяться, что раз они есть друг у друга, то совсем скоро у них всё наладится. Может, они даже вернутся. Мысль об этом была единственным спасением среди всей этой тревоги. У этих детей всё должно быть хорошо. Они должны быть дома. Рядом с любимыми. — Вот это да! И что же с этой девочкой?! Марина сильнее сжимает в руках кружку, будто желая оставить на ладонях след от ожога. Пожимает плечами и качает головой. — Я не знаю. Денис стал... Очень закрытым. — ещё один глоток. — Я не хочу его допрашивать. Мама кивает в ответ, и Марина тупит взгляд, понимая, что так и не рассказала пожалуй новость этого года. Хотя стоит ли это делать? По существу ничего не случилось. Они просто хорошие знакомые. Очень хорошие. Хорошие знакомые, которые полюбили звонки и долгие разговоры, кажется, ни о чём и обо всём одновременно. В первый раз Марина и не поняла, как растворилась в чужом голосе, тихом смехе. Это должен был быть сдержанный обмен любезностями, после которого успокоилось бы сердце и они бы узнали все необходимое. Не больше нужного. Она даже не помнила, как разговор с вопроса «Как ты?» смог перекочевать в разговор «Как ты мог за всю свою жизнь порыбачить только раз? Нужно обязательно это исправить!». С Андреем было легко. С Андреем удавалось позабыть о грузе на плечах, который тянул вниз. С Андреем... Она была бы не против говорить, говорить и говорить, слушать глупости на французском и гадать, что же может за ними скрываться. Но это имело последствие. С каждым новым телефонным разговором она ждала следующего с ещё большим нетерпением. С предвкушением, которое в определенной мере мешало жить привычную рутину. А также это заставляло Марину шарахаться каждого шага сына, который тоже разлюбил сон как основу концепции здорового образа жизни. Яблочко не далеко от яблони падает, верно? — И всё? Больше никаких новостей? — её словно видят насквозь. Марина несколько секунд медлит, прежде чем покачать головой. — Я... Познакомилась с одним мужчиной. — взгляд мамы меняется, и, кажется, она вот-вот лопнет от любопытства. Марина спешит добавить: — Пока ничего такого! У нас... Ничего нет. — Пока. — повторяют за ней, и Марина качает головой в разные стороны, убеждая и себя, и её. — Мам, это всё... Сложно. Навряд ли что-то изменится. Ты же знаешь, — несколько мгновений без движения. — я давно не мечтаю о подобном... — В твоём-то возрасте и мечтать! — усмехается, причитая, женщина, и Марина горько улыбается. — В твоём-то возрасте, — рука рассекает воздух. — хватать и бежать! Мариночка, — она выдыхает. — если уж кто-то на тебя взглянул, ты подумай хорошенько. Это удача! Марина издает звук, будто её ударили в грудь, но на самом деле лишь отмахивается от слов матери. Удача. Это точно. Удача — встретить столь романтичного и понимающего мужчину, который всё же не оставлял надежд на безропотную взаимность. Только куда это может привести? — Я знаю, — мама крепко хватается за её руку на столе и сжимает, вкладывая всю силу. — знаю! Ты у меня гордая, упрямая, но так же нельзя! А вдруг это твоё счастье? А вдруг последний шанс? — мама старается изо всех сил, чтобы заглянуть не то что в глаза, а в самую душу. Ещё раз трясет руку и затем отталкивает её ладонь. — Ну ты, конечно, вольна сама делать, как считаешь нужным, но, — мама качает головой озабоченно. — подумай о моих словах. О сыне подумай! Сама-то вон! Как упахиваешься! Разве ты не устала? Мама тяжело выдыхает, а Марина не находит слов для ответа. Всё было таким сложным. С Андреем просто, а само по себе сложно. Она поднимает глаза на календарь прямо над столом и глазами находит эту неделю. Скоро середина октября. «Скоро он вернётся...» Скоро ей придётся признаться, что она скучает сильнее, чем думала, сильнее, чем могла представить.

—

Стоило шагам утихнуть, девушка обернулась на подругу и с тоном, требующим правды, сказала: — А теперь выкладывай. Калиева от этих слов только дернулась и скривилась. Василиса не думала, что подруга станет отрицать, что выглядит неважно. Бледное лицо, безразличный взгляд, мешковатая одежда — вид для самых отвратительных деньков. Дилара чуть сильнее съезжает с коричневого диванчика и отводит взгляд. — Своего кавалера специально отвадила? — вопрос в воздух. — А я так старалась устроить эту встречу. — бормочет девушка, и Лисе даже кажется, что та заболела. Может, и правда? Подойти и проверить лоб? И Василиса ничуть не умаляла заслуг подруги! Она действительно снова вступила в схватку с Васей за то, что бы они вдвоём пошли в кафе. И каким-то чудом отвадила брата! У Дилары определенно есть суперспособности. Или Василиса чего-то не знает об их связи. Только Вася всё равно поставил условие: он заберёт девочек в договоренное время. И до этого момента нужно будет отвадить Руслана подальше из «Котов». Василиса наваливается на стол и жалеет, что расстояние не позволяет дотянуться до рук подруги. — И я безмерно тебе благодарна. — Дилара обращает на неё свои темные глаза, разрез которых в первое время после знакомства всегда привлекал внимание. И когда она успела привыкнуть к такой необычной красоте? Василиса улыбается ей, подбадривая. — Но ты сама понимаешь, что будет легче, если ты выложишь всё и сразу. — Василиса мельком оборачивается на Руслана, который успел разговориться с Леной. — И без моего кавалера. Дилара лишь секунду выдерживает её взгляд и с раздраженным вздохом бормочет под нос. — Ладно, ладно, ладно... — она сама садится ровнее и теперь излучает знакомое, почти родное Лисе чувство — тревогу. — Я думаю о Васе. Как долго будет функционировать всё это? — Дилара выбрасывает руку куда-то в сторону. Василиса закусывая губу, стараясь не думать, что совсем скоро вернётся Руслан. И ему лучше не слышать этот разговор. — Этот фарс? Ты сама знаешь, что он уже прекратил закрывать глаза и скоро поймает нас обеих за хвост. И прости меня, конечно, но лично мне кажется, что шкуру он спустит с меня! — она тычет себе в грудь. И даже потрёпанная коса, темная толстовка и бледный вид без макияжа не мешают её словам проникнуть прямо под кожу и сковать Лису страхом. Василиса знала всё это. Чувствовала, что им осталось недолго. Что нужно раскрыть обман, который только вредит и заставляет паранойе укорениться в их жизнях слишком хорошо. Что Диларе больно и тяжело постоянно выгораживать её. Становится стеной перед Васей, хотя она подруга не только Василисы, но и брата. А ещё, что Руслан заслуживает большего. И они в любом случае должны познакомиться! Но в ответ девушка не может выдавить ни слова, тупо кивая головой и кусая губу. — А ещё... — Дилара сглатывает и выглядит ещё более озабоченной. Василисе даже страшно представить, что могло успеть случиться! — Максим... — выдавливает подруга, и из лёгких выбивают весь кислород. Что? Что он успел натворить? Василиса вспоминает последнюю встречу, когда Миронов затесался к ним после школы и нагло наврал Васе. Он выручил их, а потом что-то сказал Диларе. И исчез. Он что-то попросил? Сказал? Уже что-то сделал подруге? За долгие-долгие годы всех ужасов, которые составляли компанию Лисе каждый день, стоило ей выйти на улицу, а иногда и дома, ведь было достаточно только попасть в кромешную темноту... В голову беззастенчиво лезут самые красочные сцены. Василиса пытается хотя бы немного приблизиться к правде, разглядывая лицо Дилары. — Что он сделал? Кажется, вопрос прозвучал слишком... Напряжённо. Дилара лишь моргает, осознавая его, а затем качает головой, словно этот жест может выкинуть страшные мысли не только из её головы, но и Василисы. — Ничего. Ничего он мне не сделал. Даже если Дилара и поняла то, что Василиса обычно предпочитала скрывать, и хотела продолжить, она не успела. — Девочки, налетайте! — с ослепительной улыбкой появляется с подносом Руслан и тут же забирает всё внимание. Парень галантно раздаёт их заказы (запомнил же!) и плюхается рядом с Василисой. Это было бы привычным чувством, то, что стала их обыденностью: близость. То, что они уже проходили. Но Василиса ощущает, как его коленка слегка касается её, и жар охватывает всю ногу. В голове включается тревога, и всё заливает красным. Горячо. Горячо, горячо, горячо. Она замирает, дрожащими пальцами впиваясь в стакан с милкшейком. Чувствует, как по ней, точно пёрышком, проводит взглядом Руслан. — Что обсуждали? Меня? — беспечно бросает он и, кажется, даже не ждёт честного ответа. Руслан слегка отводит ногу. Жар сходит, но на ней точно оставили ожог. И это... Не так плохо, как она думает. Эта близость. — Ага, ваша персона не даёт нам ни минуты покоя. — скучно отвечает Дилара, и без жара в конечностях, плавящегося сознания и ощущения, как мир медленно растекается на широкие пятна, Василиса могла бы шикнуть, но что иронично, Дилара даже не врала! Василиса сглатывает и понимает, что бороться с дрожью бесполезно. Она слегка ведёт коленкой в сторону Руслана, и тот сам вздрагивает. — Вот как. — выдыхает он, не глядя на Василису. У него сбилось дыхание. Из-за неё. Больше коленку он не убирает. — Я польщён. Пара мгновений блаженной тишины. Василису вот-вот разорвет от переизбытка чувств, от того, что она действительно может предложить больше, а Руслан готов ждать. Давать время и передышку. С тяжёлым чувством, будто на грудь опустилась ноша, Василиса делает глоток шоколадного милкшейка, но совершенно не чувствует вкуса. Он вообще шоколадный? Она осмеливается... Василиса кладёт ладонь на край дивана. Остаётся только надеяться, что он поймёт. И что её не стошнит. Проходит пара секунд, и Руслан понимает. Опускает руку близко, не касаясь, но Василиса ощущает её тепло так близко. Горячо. Горячо... Дерганое движение пальцев. Василиса цепляется указательным за мизинец парня и больше не дышит. Он трогается, но не требует большего. И это... Распаляет в её груди чувство благодарности, восхищения и желания быть ещё смелее. — Да-да, можете сделать вид, что надзирателя тут нет и продолжить миловаться. — машет ручкой Дилара, хватая свой карамельный латте и падая на спинку диванчика. — Вид в панорамном окне намного приятней для моих глаз, чем ваши розовые сопли. Василиса замирает, а затем осторожно поднимает глаза на Руслана. Тот делает то же самое. А когда они встречаются взглядами, не удерживаются и прыскают от смеха.