Любовь среди боли

Та была улыбка, похожа на рай

Аромат волос напоминал счастье

На меня напала эта твоя игра

И раздолбала мою душу на части

«Улыбка» Пицца

Громкое объявление о рейсе «Краснодар-Казань» почти закладывает уши и заставляет трещать по швам черепушку. Андрей ненавидел перелеты. Но, кажется, за всю свою жизнь пережил их столько раз, что давно должен был привыкнуть и даже найти в них свои приятные мелочи. И всё же эта поездка была одной из самых тягостных. Он не знал, потому ли, что его рейс из Москвы задержали на несколько часов, ночью они попали в турбулентность, весь полет ему хотелось подавить тошноту, уши заложило и при взлете, и при посадке. Сам рейс был ночным, потому что Андрей взял самый ближайший, чтобы поскорее вернуться, и поэтому чувствовал, что всё его тело — разбитые куски, которые никак невозможно собрать воедино. Или потому что ожидание возвращения истощило его уже после первой недели в Москве. Андрей не знал. Он уже и не хотел. Просто вернуться. Просто кровать. Сон. Узнать, что с Мией всё хорошо, и возможность пребывать в настоящем блаженстве. Оказаться дома. И, может быть, немного почесать Ладу за ушком. Осталось доковылять до выхода и дотащить эту ручную кладь, что ещё сильнее тянула его вниз. В эту поездку он взял только необходимое, зная, что там у него нетронутая квартира и достаточно своих вещей. Он было думал, что и им нужно организовать переезд в Краснодар, но в последние дни спешил закончить все дела в ресторанах и сбежать в аэропорт. Андрей догадывался, что никто не будет его встречать, размахивая табличкой и предоставляя машину. От мысли, что нужно будет ещё самостоятельно вызвать такси, хотелось окончательно развалиться на части на отполированной плитке аэропорта. Он смотрел вперёд, понимая, что глупо было надеяться, что Мия и уж тем более кто-то другой объявится, чтобы... Что? Проводить рослого мужчину до такси? Помочь с сумочкой? Обнять и радостно сказать, как он скучал? «Она скучала...» Андрей самостоятельно поправляет свои же мысли и тихо усмехается. Ну и глупость. Он качает головой, а когда снова открывает глаза, хочет моргнуть вновь. И ещё раз, дабы окончательно проснуться. Но картинка не меняется. Наоборот. С каждым шагом она становится ближе и чётче. Она ищет его взглядом? Озирается. В смешной короткой коричневой куртке с рыжим мехом на капюшоне. У Андрея перехватывает дыхание. Это Марина. Это точно она. Ждала какого-то родственника? Ещё несколько шагов вперёд. Становится даже легче идти, когда у тебя есть цель. Необходимость оказаться рядом и как можно скорее. Марина замечает Андрея, и он хочет смеяться от собственных бредовых мыслей. Родственник! Ещё какой! Марина и сама подаётся, а затем делает несколько шагов к нему. Ещё пару широких, и Андрей чувствует, как нерешительность сковывает тело. Разве он может? Разве она хотела, чтобы он так фривольно поступал? До этого она никак не намекала на что-то подобное! Но уже через мгновение Андрей заключает Марину в объятиях. Поначалу таких осторожных и робких, но это длится лишь несчастные секунды. Вдыхая запах её волос и ощущая, как сама женщина давит ладонями на лопатки, желая уничтожить всё расстояние, он почти подминает её под себя — всё ещё предельно осторожно, боясь повредить дражайщий хрусталь. Это было легкомысленно. Наполнено слабой надеждой. У их отношений не было статуса, как и обязательств, у них ничего не было. Даже самих отношений. Ощущая, как мнётся одежда под его руками, как её тепло заставляет гореть, гореть, почти сгорать. Андрей всё же чувствовал, что это оказалось ничем. Слова, статусы, обязательства, запреты. Он прижимается к её макушке, ведёт носом до виска, почти не веря. Она тут. Она рядом. Ладони Марины способны прожечь следы на тяжёлом пальто. Она ниже него и продолжает тянуться к нему, а Андрей, позабыв об обстоятельствах встречи, месте, времени, сильнее горбится, нависая. Он в раю. Андрей точно в раю. Он в её руках. Как же чудесно пахли её волосы! Они стоят там пару минут, полчаса, час, целый день и ночь... Андрей и не задумывается, но гребанная сумка на плече начинает мешаться, и, почти рыча от злости, он всё же отстраняется, чтобы резким движением скинуть с плеча и отбросить подальше. Вернуться в уже любимое положение он попросту не успевает. Оказывается прибитым к полу её нежным светлым взглядом. Вначале в нём могла отразиться растерянность и робость, но после — только радость и привычная мягкость. Андрей пытается выдохнуть, но лишь теряет способность дышать и ровно стоять на месте. Прикасается к её лбу своим и вслушивается в чужое дыхание. Руки Андрея всё ещё на талии Марины, и в них налит свинец. Теперь двинуть ими куда-либо просто не представляется возможным. Марина же только улыбается, и это окончательно разбивает остатки рассудка мужчины. Он прикрывает глаза, надеясь хотя бы на секундочку вернуть мысли себе, а не этим губам. Марина снова и снова, нарушая все планы, все рациональные и иррациональные решения, убеждения, обнимает ладонями его лицо. Как поднять белый флаг, когда уже давно был в позиции побежденного? Разгромлен в пух и прах. Он ранен. Насквозь в грудь. Прямо в сердце. И она старательно желает его добить. — Я скучала. Он убит! Андрей больше не знает жизни без неё. Без этих глаз. Улыбки, которая готова была отогнать все горести, все проблемы только своими уголками. Без голоса, который заставлял терять дар речи и забывать обо всём. Без рук в мозолях, но нежнее всех, кого он как либо знал. Он не мог. Просто не мог... Кончиком носа Андрей расчерчивает одному ему известную линию и снова оказывается у её виска. Губы почти касаются щеки. — Я тоже, я тоже...

—

И как бы он ни пытался отрезать себя от этого мира. От реальности, где исчезли все краски, исчезла она и исчез какой-либо смысл. Как бы Денис ни изолировался где-то в своей душной коробке, в комнате, в собственном мире. Он не мог игнорировать этот факт. Она стала больше улыбаться. Она улыбалась и до этого. Мама любила это делать. Это было её главным оружием, главным подарком каждому близкому и незнакомцу. Мама... Была доброй. Но теперь она улыбалась не из-за доброты. Точнее не только из-за неё. Она улыбалась из-за радости, искренности, спокойствия, буквально благоухания изнутри, из-за... Него. Мама улыбалась из-за него. Ему. Денис никогда не хотел, чтобы она... Скрывала то, что счастлива. Что влюблена. Свои улыбки, тихие разговоры с кем-то за дверью, сияющие блеском глаза. Но он всё ещё не мог представить... Другую жизнь. Когда он останется один. Когда и мама уйдет к своему счастью. Тоже оставит его. Он не хотел, чтобы его жизнь рушилась, но это ведь уже произошло? Он уже потерял дорогого человека. Денис не может потерять ещё и её. И он не может целую вечность отрицать, что... Ему нравилось видеть её такой. Подобно драгоценному камню, хрупкой розе, что тянулась навстречу солнцу, улыбалась не из-за желания утешить и подбодрить, а из-за любви. Она заслужила это. Возможно, больше, чем кто-либо другой. Денис хочет, чтобы она была счастлива. Хотя бы с ним. Денис всё равно не смог бы принести и половины той радости. Не смог бы заставить сиять. Он уже ничего не мог. Денис только мог надеяться, что не испортит всё опять. Поэтому помалкивал, старался не высовываться из комнаты, если бы не знал, что это разочарует маму, то и в школу бы не ходил. Он просто решил не мешаться. Сегодня же праздничный ужин. Дядя Андрей вернулся. Мама сказала, что Дэн может позвать друзей. Мия и так бы пришла, Илья в последний момент сослался на какие-то дела, Соню уже было невозможно вытащить из дома, и это была прерогатива Мии, осталась только Алёна, которая в последнее время была просто без ума от Дениса! И от желания свернуть ему шею. До прихода гостей оставалось совсем ничего, и Денис без какой-либо просьбы стал раскладывать столовые приборы. Он всё ещё ощущал вину перед мамой, но та, кажется, и не думала когда-нибудь обижаться на сына. Она порхала от радости. Денис ещё сильнее злился на себя. Он может делать только больно? Только отталкивать близких? Вилка ударяется о стол, и звучит трезвон. Гости пришли. Денис слышит радостный гомон у прихожей, но не спешит встречать. Там и так мало места. Нечего толпиться. Денис уже собрался за ещё одним стулом в зал, но на пороге кухни вырастает Мия и, сверкнув улыбкой, заключает его в крепкие объятия. На секунду Денис замирает, а затем отдаётся привычному теплу. За столом Мия оказывается слева, а Алёна справа, и он никак не жалуется. Водит вилкой по тарелке и даже не вслушивается в разговор, но тут Мия слегка трясет за плечо. Парень оборачивается на подругу, и она кивает в сторону мамы. — Милый, тебе нехорошо? — с тревогой и сведёнными бровями спрашивает она, и Дениса тянет посмотреть на реакцию дяди Андрея. Тот тоже выглядит взволнованным. В ответ Денис только мычит и качает головой. Продолжает бессмысленно водить вилкой. — А на вопрос-то ответишь? — где-то над ухом жужжит Мия, и он поднимает глаза, мол, слушает и готов. Мию его реакция не очень радует, девушка прикусывает губу. — Выбрал уже, куда поступать? — она косится на дядю, и Денис понимает, что Мия переспрашивает за него. — Может, что-то, связанное с музыкой? А затем приободряюще улыбается. Денис пялит несколько секунд на лицо Мии, а затем снова в тарелку. Котлеты с макаронами. Вроде вкусно. Денис почти ничего не ел, только брезгливо и тупо водил едой по тарелке. Парень пожимает плечами. Все продолжают ждать вразумительного ответа. — Скорее в армию пойду. Гробовая тишина. Он мог бы обрадоваться или расстроиться этому, но на самом деле ему было неважно. Рой мыслей без остановки, кажется, даже во сне не давал ни минуты на передышку. И всё же тишина была неприятная и давящая, так ещё и после его слов. Находиться здесь стало ещё невыносимей. — Как в армию? — выдыхает мама, и Денис дёргается, как от удара. Ну конечно. То, что он и ожидал. Опять расстроил её. Ещё немного, и он сам упадет головой в тарелку. Куда угодно. Лишь бы подальше отсюда. Лишь бы это всё прекратилось. Он не хочет... Он больше не хочет разочаровывать её. Возможно, кто-то хотел сказать что-то ещё, но Денис просто не дал этого сделать. С шумом от стула, что проехался по полу, когда он резко встал, парень вцепился в край стола. Выждал секунду, две, а затем развернулся к двери, что находилась в трёх шагах. — Денис... Застрял прямо на пороге в коридор. Вцепившись в раму двери, он оборачивается на неё, и она точно готова броситься за ним, оставив гостей. — Мам, давай потом? — сокрушенно, растеряв любые силы на разговоры, просит парень. Больше ему никто ничего не говорит, но он запоминает боль на лице матери и всё то же недовольство Алёны. Даже так. Даже так он умудрился их расстроить.

—

— Пап? Долго ты тут уже? Она включает свет и проходит к дивану. На нём вальяжно, сведя брови от напряжения, расположился мужчина, что усердно буравил бумаги в руках. Он поднимает глаза на дочь, и черты лица расправляются. — Соня. — папа слегка улыбается, и в уголках глаз проявляются лучины. Он снимает очки и трёт переносицу, жмурясь. — Да вот... — выдыхает. — С бумагами бьюсь. Соня всё же решается присесть рядом, и папа улыбается ещё сильнее. Довольный. Только стоит ему вернуть внимание на бумаги, и на лицо возращается хмурость. — Из бухгалтерии прислали, а я всё хотел просмотреть и свериться. — мужчина пробегается глазами по цифрам и словам, а затем откладывает бумагу подальше. — Теперь хочу ещё сильнее разобраться и понять, что да как... — он прикрывает глаза от усталости, а затем тянет дочку за плечо. — Вот бы побольше таких работников, как ты. С мозгами. — в голосе слышна улыбка. Он слегка трёт ладонью её плечо, и Соня напрягается, хотя старается успокоить и порадоваться. Они так мало проводят время вместе! — Не могу дождаться, когда ты будешь у нас работать, помогать! Проговаривает это всё папа таким мечтательным и счастливым тоном, что Соня сама готова поверить, что действительно окажется незаменимой. Окажется? Соня закусывает губу, кивая. Она тоже ждёт. Она очень хочет быть полезной для родителей. Как же хорошо для неё всё выходит! Будет работать в компании, помогать им и не волноваться о заработке. Вначале, конечно, сложно будет, но так всегда! А дальше будет — как обещают папа и мама. Она разберётся, поймет, как всё работает, и... Соня не может представить, что будет после этого «и». Родители правда считают её такой умной или хотят, чтобы она стала такой? Они уже ставят её в пример кому-то? А если она подведёт? Если будет намного хуже, чем все? Что если ей... Не понравится работа, которую дадут ей родители? Она никогда не задумывалась о том, будет ли это работа мечты или нет. Сам факт, что она будет у неё и совсем рядом с родителями, уже делал её таковой. Просто лишал права на ошибку. Давал твердую почву под ногами. Осознание, что есть, куда двигаться и расти. Есть смысл. Соня всегда знала, кем будет. Кем была. Теперь же она думала о Мии. О том, где ей место в той жизни, которую подготовили для Сони родители. И долго она ещё будет держать всё в секрете? Нужно ли их познакомить? И как же их подготовить? «Мия могла бы помочь... Она бы что-нибудь придумала, она...» В конце концов дядя Андрей и тётя Марина отреагировали хорошо! Они не ругали и оставались по отношению к ним так же заботливы. Соня не могла отметать вариант событий, где родители могли так же принять их. Отношения Сони. Они же любили её. Она была их дочерью. Разве так важно, кого любит, если счастлива? Счастлива. Соня правда была счастлива? Рядом с Мией, ощущая её взаимность, её тепло и нежность, которой та делилась без задней мысли. Иногда это походило на сон. Мгновения, которые стоят дороже всего на свете. То, что Соня ни за что не должна потерять. Без чего уже не сможет представить свою ни настоящую, ни будущую жизнь. В голове всплывает бумажка, брошенная в неё на уроке. Надпись. Заставляет поежиться. И задуматься над тем, как Мия могла бы отреагироть на это. Хотя её и так обнесли слухами по самое не хочу, и теперь это её совсем не заботило, но... Ориентация — это же другое. Это... «Нечто отвратительное. Неправильное...» Мии тоже было бы противно? Мии тоже хотелось бы спрятаться? Или встать с места и закричать, что это всё ложь? Что она не... Она нормальная. Она... Такая же, как они. Она просто любит Мию. А как её не любить? Её добрую, светлую, но иногда такую хмурую Мию. Её черные кудри и веснушки на лице, которые никогда не давали покоя, когда глаза всё же цеплялись за них. Её голос, почти всегда такой тихий и ласковый, но в нужный момент стальной и уверенный. Её стан, словно она способна вынести все, но Соня знала лучше других, что Мия может оказаться хрупче других во множество раз. Но и сильнее. Ведь каждый раз находила силы, чтобы склеить себя воедино. Мия была намного сильнее неё. Ногти впиваются в корочку от ран на пальцах, но Соню это давно не волнует. Наклеит завтра пластырь. Мама и папа думают, что она умна, сильна и безвинна, но что случится с ними, когда... Она расскажет. Расскажет про лето, про то, что чувствовала всё это время, пока их не было рядом, и что, когда... Мама пыталась приблизиться, Соня хотела остаться с Мией? Несложно догадаться, почему теперь родители стараются проводить больше времени дома, разговаривать с ней, стараться помочь устроиться в мире, научить тому, что знают. Они почувствовали, что дочь отдаляется. Они осознали, что она может попасть в плохую компанию, и теперь старались изо всех сил не допустить этого. Направить её силы в нужное русло. Соня понимала их. Соня совсем не злилась на ограничения и недовольство. Они заботились о ней. Разве это было не то, чего она так желала? София вздрагивает, когда ощущает, что папа потянулся, чтобы поцеловать её в висок. Расслабляется, оказываясь в реальности. — Ну всё, больше не буду копаться в этих бумажках. — с улыбкой бубнит папа, и Соня сама не сдерживает радости. — А то мама твоя узнает! Ух, спуску мне не даст. Соня усмехается ему в ответ и чувствует тепло. Папа обнимает её, и это не кажется неправильным. Папа рядом. Соня задумчиво устраивает голову на его плече, и он совсем не против. Может ли быть всё так же? Так просто? Можно ли сохранить животрепещущую тайну и этот покой ещё чуть-чуть?