Любовь среди боли

Она сильнее сжимает руку девушки, заставляя ту остановиться. Карие глаза смотрят точно сквозь, через пелену всего молчания, недоговорок и даже обмана. Отпустить её... Соня сжимает ладонь ещё сильнее, пытаясь сделать несчастный вдох, меж бровей Мии пролегает глубокая морщинка. Становится даже смешно от того, как сильно Соне хочется убрать это недоразумение с красивого лица. Мия покорно ждёт. Они отошли достаточно далеко от школы, остались наедине, могли быть честны и открыты, но рот всё равно не открывался, язык не желал слушать, звуки не образовывались в слова. Мия же становилась тревожней и самостоятельно пыталась найти ответы на лице любимой. Молчание затянулось. Соня улыбается ей, но в ней нет и половины той искренности, как месяц назад. — Ты... Голос пропадает. Само тело не желает подчиняться ей. Произносить это вслух, говорить Мии, думать об этом. И всё же Соня не может молчать. Она молчит, кажется, множество месяцев, бесконечное количество дней, каждую встречу и каждый разговор. Она молчит и не чувствует человека, который мог бы просто выслушать. Кивнуть, улыбнуться и обнять. Раньше... Раньше у неё была Женя. Женя всегда оказывалась рядом, на крошечной кухне, готовая выслушать и поддержать. Теперь не было и её, одной-единственной подруги, способной выдержать поток, который никогда не истончался. Была только Соня и страх подать голос. — Всё ещё считаешь, что у нас нет будущего? Со скромной улыбкой. Немного лицемерно, но лучше, чем слезы или стенания, просьбы не уходить, не бросать её одну, не отходить ни на минуту. Лучше, чем ничего. Мия шокирована. Мия не понимает её и её внезапный вопрос. Блестящие, притягательные и такие темные глаза расширяются, и Соня почти может рассмотреть всю её радужку. Ха, разве это не забавно? Спустя несколько месяцев спокойствия именно она заводит разговор о будущем. Когда клялась, что не оставит, что не бросит, что любит, так сильно любит, что готова бояться каждый день. А Мия? Она готова? Она желает этого? Просила ли она этого? Хоть когда-нибудь она задумывалась, что бы посвятить всю свою жизнь одному человеку? Потому что Соня думала. Конечно, она думала и размышляла об их будущей жизни. Совместной. Без тайн, без недомолвок, с мелкими бытовыми ссорами, в тесной, но их квартире. Они были бы рядом. Они бы были друг для друга всем. Это было самым желанным, что когда-либо жило в закромах её сердца. Жадного, злого и давно смиренного. И всё же Соня так хотела этого. А Мия? Мия всегда хочет быть её? Возлюбленная будто отшатывается, будто это не слова, не неожиданный вопрос, а удар в самое уязвимое место. И всё же вскоре Мия оказывается совсем рядом. Хватает за ладони и заглядывает в глаза, пытаясь найти ответы. Соня задала вопрос, а ответы искали в ней. Разве так честно? Разве так можно? Отдать весь свой разум, все свои чувства, каждую мысль чужому человеку? — Что? — дыхание спирает, словно Мию ударили в грудь. Она так же сжимает ладошки Сони, но та не сопротивляется боли. София готова испить её сполна. — Соня... Я... — глаза бегают по чужому лицу, и Соня так хочет податься вперед, поцеловать эти искусанные губы, прижаться ко лбу и прошептать всю нежность, которая сквозилась из каждой свободной щели сознания, которое готово было повторять только одно имя, желать только её голоса. Кажется, Мия видит что-то в выражении лица Сони и едва расслабляется. Девушке всё же удается собрать мысли в кучу и на выдохе задать вопрос шепотом. — Почему ты решила заговорить об этом? Губы вздрагивают. Она так близка. Она тут, почти в её руках. Мия её. Только её. Её возлюбленная. Её сбывшаяся мечта. Её родной человек. Её желаемое будущее. Соня может дотянуться, прикоснуться к теплой коже и даже попросить поцеловать. Она может... Но сможет ли потом? Позволит? Позволят ли другие? Та бумажка, те слова врезались в память, выгрызли себе место прямо рядом со всем светлым и прекрасным, со всем, что правда делало Соню счастливой, и ей не было нужды прислушиваться к самой себе, чтобы понять: это оно. Это её. Только её и дорогой Мии. И всё же мерзость, мрачные мысли о реальности жили совсем рядом. И каждый день снова и снова забирали у Сони покой и хрупкую веру. Могли ли быть те слова правдой? Она вспоминает сегодняшний разговор. Катя всегда была прямолинейной, не стесненной приличиями и желанием быть добрым человеком для всех, говорила резко и только правду. Ведь правду? Так? Соне просто не дали выйти из класса. Девочки окружили, заставили нервничать и желать кричать, чтобы Мия пришла, чтобы Мия больше не уходила. Её не обзывают, не произносят мерзких слов, ничего близкого к той отвратительной записке, но они смотрят, пожирают её взглядом, и они вот-вот утянут её вниз, за собой, заставят задохнуться и жалеть. Обо всём. С ней пытаются быть дружелюбными и Соня искренне улыбается в ответ, но Катя сразу вываливает на неё за всех мысли, которые всё желали быть озвученными. Что она ушла из команды, снова не высовывает носа из учебников, забила на волейбол, бросает их на соревнованиях и что она связалась со странной компанией. Что Ворона и в помине не может быть её подружкой. Ха, и кому как не ей это знать? Соню не держат, но и отпускать так просто не хотят. Она не знает, что говорить, что нужно сказать. Как объяснить? Как оттолкнуть? Как судорожно придумать хоть что-то, когда кислород давно перестал поступать в мозг? К счастью, выдумывать что-то не приходится. Прямо в кабинет вваливается Алёна, а затем и Илья с Мией. Соня очень скоро оказывается в их цепких руках и под зорким вниманием и безмерно благодарна. Она правда хотела, чтобы так и было. Чтобы они были рядом. Она пыталась забыться. Пыталась вернуть себе самообладание, власть над мыслями, но всё и все возвращали её к надписи, въевшейся в сознание. Даже когда она просто смотрела на Мию. Даже когда она просто желала прикоснуться. И Соня возвращается в тот период, когда Мия подвергала сомнению и их чувства, и их будущее, и их отношения. Она боится. Боится так сильно, что готова оттолкнуть первая, но никогда не отпустить полностью. Соня же и не представляет, каково это: отпустить Мию. Само подсознание кричало, что это опасно, неправильно, вредно для здоровья. Физического (потому что поцелуи с Мией всё ещё действовали на неё как прекрасное лекарство от всех бед) и ментального (потому что один разговор с ней мог причинить ей столько счастья, что о том, как может быть по-другому, Соня напрочь забывала). Но Мия сомневалась. Соня же делала так, потому что не была неуверенна ни в чем, кроме этих отношений. И разве это не странно? Разве это правильно? Она не знала. Она не понимала. Она ничего не понимала... Рассказывать о столь неприятных мыслях не хотелось. Ей вообще не нравилась мысль причинять Мии боль или дискомфорт. Соня могла лишь надеяться, что подобные слухи обрушились только на неё. Это было грязно, неприятно, отвратительно. Мия не такая. Мия не должна знать, каково это. И всё же Соня завела разговор о том, что её волнует. Просто не назвала причин. Просто не желала признавать самой себе, что... Ей страшно. Страшно, что эти отношения могут быть самой большой ошибкой. Что они могут обернуться слишком сильной и невыносимой болью. Соне больно, но это почти приятно. Это руки Мии. Её руки никогда не причинят ей настоящей боли. Ту, которую невозможно вытерпеть и забыть. Мия не такая. Мия... — Просто... — хватка ослабляется, и Мия с той же тревогой берет лицо Сони в ладони, и та тает. Приятно, это было так приятно. В голосе даже почти исчезает боль. Соня цепляется за руки на лице мертвой хваткой. — Ерунда. — она качает головой, будто это действительно может убедить Мию. Её умную и добрейшую Мию. — Не думай, это глупости. — она даже улыбается. Так будет лучше. Ей не нужно быть расстроенной. Мии не нужно видеть её такой. — Я ляпнула, не подумав. Она слегка смеётся, тревога никак не уходит с лица Мии, Соня же продолжает думать, молчать и гадать, какое их ждёт будущее. И будет ли это будущее их.

—

И чем ближе они к кафе, тем сильнее отказывают лёгкие в своей главной функции: поддерживать дыхание. Кажется, саму жизнь. И всё же они идут туда. И всё же он так близко, но так далеко. Она помнила его слова, его взгляд, его уверенность в том, что Руслан сможет дождаться объяснения. Но теперь Василиса сомневалась в том, сможет ли она дать хоть что-то вразумительное. Дилара неизменно следует прямо за ними, и это не напрягает. Это её подушка безопасности. Её человек. Но Василиса оборачивается на неё с тревогой, и та хмурится, догадываясь о чужих мыслях. Василиса пытается сделать вдох, когда поднимает глаза на Руслана. Так близко. Так близко, что кажется ближе уже некуда. Василиса смотрит на подругу и замедляет шаг. Диларе не нравится сама идея, что Лису приходится оставить, но та давно не маленькая девочка и поэтому, возможно, ещё и из-за уважения к желаниям она отступает и вскоре обгоняет их. До кафе не так уж далеко. — Пойду сделаю заказ. — почти грозно бросает она напоследок, смотря на Руслана как на мерзкую букашку. В последнее время Дилара была совсем не в духе, и Василиса была бы только за любимое кофе с карамелью в руках Калиевой. Так и самой можно попасть под раздачу... — Свой и Лисы. — скрипя зубами, однозначно добавляет она, и Василиса прикрывает глаза. А вот это было совсем необязательно. Василиса и Руслан останавливаются на тротуаре. Несколько секунд парень ещё смотрит в сторону Дилары, а затем на Василису, быстро осознавая, что в кафе они подойдут значительно позже. Ну вот и всё. Василиса пытается дышать. Пытается прийти в норму и собрать слова в кучу. Руслан заслуживает лучшего. — Если ты хочешь начать оправдываться, то... Она вздрагивает от звука голоса и задирает голову. Руслан не выглядит злым или обиженным. Такой же добрый, тёплый взгляд, готовый терпеть любые её выходки. Ком в горле становится больше. — Оправдываться? — задушевно спрашивает она, и Руслан сам теряется в словах. Несколько секунд молчат. Нет, она не хотела оправдываться. Придумывать безумные причины, которые могли бы помочь понять её поступок, хотя и правда не была столь лицеприятной. Василиса решила, что честность — лучшее, что она может дать. — Я... Хотела сказать, что очень хотела бы остаться. Что ты... — Лиса поднимает глаза. — Ни при чем. Это я. Мои страхи. Она видит его улыбку. Такую привычную улыбку, пропитанную пониманием и добром, снисходительностью к её выходкам и не всегда понятному поведению. Они никогда не говорили о её заскоках, будто только это уже могло разрушить всё, что было между ними. Руслан не давил. Он ждал, ждал, терпел и понимал. Она сглатывает, бросает взгляд на его руки, сжатые в кулаки, и думает лишь мгновение. Тянет левую руку и расправляет кулак, чтобы сплести пальцы. Руслан удивлен не меньше её. — Я!.. — голос будто исчезает из горла, но желание Василисы донести кроху своих чувств сильнее. — Не хочу, чтобы они мешали, — руки слегка сжимаются. Это приятно. Это очень приятно. Она вспоминает прошлый раз, когда он касался её. Последнее слово приходится выталкивать из груди. — нам. Руслан смотрит и смотрит, не верит. В глазах столько обожания, столько искрящейся радости и желания насладиться данным сполна. Василиса же не чувствует дискомфорта. Тепло. Непривычно. И всё же это не ново. Она много раз держала других за руку. Тут нет ничего такого. Она вспоминает разговор с Леной, что можно договориться. И Василиса внимает этому, договаривается сама с собой, понимая, что Руслан заслуживает лучшего. Заслуживает прикосновений, нормальную девушку, милых знаков внимания, заслуживает всего. Он терпелив к ней. Он готов ждать, когда сама Василиса хочет разорваться на части от нетерпения. Тошнота была лишь в её голове. Только жалкие воспоминания мешали ей жить и проявлять чувства. Она намеревалась перетерпеть её и все последствия. Ради Руслана, ради их отношений и, возможно, ради себя. Василиса так желала быть нормальной, хотя бы со стороны. Нормальной и хорошей девушкой. Когда-нибудь он захочет большего, больше, чем поцелуи... И разве тогда сможет ли он ждать? Времени уже не было. Их отношения и так держались на хрупком доверии и обмане других. Василиса не знала, сказал ли тогда Максим правду и как долго Вася будет оставаться в относительном неведении. Но знала, что Руслан не железный, как и она. У них есть желания, возможно, очень похожие. Василисе же только стоило сделать шаг.

—

Колокольчики кричат прямо над головой, парень в одно мгновение зависает, когда замечает яркие розовые волосы у барной стойки. Неосознанно опускает взгляд с растрёпанной косы на кофту, но не узнаёт одежду и выдыхает. Так глупо. Сильнее пихает руки в карманы куртки и направляется к барной стойке. Мия попросила купить им чай заранее. Илья встаёт у высокого стула на достаточном расстоянии, чтобы она и не думала начинать разговор. За стойкой Ксюша, но она занята у кофемашинки и стоит спиной к Илье. Он же не видит смысла беспокоить её здесь и сейчас. Рыжие ушки напоминают времена, когда Денис и Мия так же работали тут и носили этот атрибут. Илья сжимает кулаки в карманах. Опять он. Нужно отвлечься хотя бы немного. Взглядом пытается найти Лену и замечает её у углового столика в конце зала. Сердце немного успокаивается. А затем взгляд цепляется за белое полотно на чужом лице, что так сильно контрастировало с розовым цветом волос. Девушка же и не замечает его взгляда, находя столешницу необычайно интересной. Выглядит больной и серой. Словно её умудрился обидеть весь мир. Опять разгуливала в платье под дождём? Илья отвлекается, когда Ксюша поворачивается обратно к Щекастой и с ободряющей улыбкой ставит перед носом стаканчик. Девушка же, что всё это время сидела в позе креветки со скрещенными руками, поднимает лицо и возвращается в мир. — Ну, чего ты? Совсем кислая. — тихо начинает Ксюша, сосредоточенная на посетительнице. Та же в ответ благодарит за кофе и протягивает карту. — Папа постарался. — Илья незаметно дёргается на этих словах и хуже игнорирует боль в правом боку. Вчера урод постарался на славу. Она пытается даже улыбнуться. А затем смотрит немного на стаканчик, словно он может на её же глазах материализоваться во что-то эдакое. Тянет ручонки, чтобы обнять ладонями, когда же хватается, то кривится. Горячий же. Илья по своему опыту знал, что нужно немного подождать и дать остыть. Невольно вспоминает человека, который советовал делать именно так и совсем не удивляется, когда она обжигает язык. — Илья? А где остальные? — Илья отрывается от лицезрения ужасной эксплуатации собственного тела, а точнее языка и поднимает глаза на Ксюшу. Кажется, с лета он никогда не приходил сюда в одиночестве, да? — Будут. — Илья чувствует чужой взгляд, чувствует, что он лёгок и почти сразу же исчезает. Так глупо. — Сделаешь Мии и Дэну чай зелёный? Мне американо. Спасибо. — Ксюша кивает, снова обращает внимание на Дилару и закатывает рукава. Зрачки Ильи расширяются, когда он замечает фиолетово-жёлтую гематому у края рубашки Ксюши. Девушка хмурится, также подмечая синяк, и резко отдергивает рукав, прежде чем снова невозмутимо вернуться к работе. Илья же застывает, глядя в ту самую точку, где секунду назад стояла Ксюша. Её... Удерживали. Бок болит ещё сильнее. Илья... Не понимает. Ксюша... Была малознакомым человеком. Только пару недель назад они начали перекидываться словами. Конечно, она выглядела нормальной и симпатизировала ему больше, чем Лена, но... Илья одергивает себя. Это не его дело. Они друг другу никто. И Ксюша... Колокольчики кричат за спиною, и Илья вздрагивает. Оборачивается боком, задерживая дыхание, но в кафе входят незнакомцы. Выдыхает и расслабляется. Возращается к барной стойке и говорит быстрее, чем думает. А когда он вообще думал? — Чего ревешь? Дилара от его голоса удивлённо моргает и медленно поворачивается лицом к нему, будто не веря, что он обратился именно к ней. Прямо сейчас она не ревела, но глаза выдавали с поличным. Класс, Илья не хотел лезть к одной, так полез к другой! Прекрасно! Могла ли его недавно укусить Мия? Это возможно излечить? Несколько секунд карие глаза с узким разрезом бегают по всему его лицу, и это начинает выводить из себя. Зачем он открыл рот? Зачем? Вот, блять, просто зачем? Дилара быстро отмирает и хмурит брови. Почему-то Илья расслабляется, и это ему нравится намного больше её другого выражения лица. А злость? Злость давно была ему знакома! — Я не реву. — упрямо произносит она, и Илья слегка косится на Ксюшу. Точно уши пригрела. И что с ним такое? Это только сегодня или особое влияние от времяпровождения с Мией и Денисом? Илья не придумывает ничего лучше, чем просто кивнуть. Ну, не ревёт, так не ревёт. — Понятно. Ксюша ставит перед ним чай, заблаговременно подписав их именами, ведь Мия пьёт этот завар из листьев с кошмаром для диабетика, а Денис вообще давится горькой водой. Сзади за ним звенят колокольчики, и на этот раз он чувствует всем нутром, что они наконец пришли. Оборачивается на Мию и Дэна, которые спешили к нему, и игнорирует... Игнорирует. Взгляд Дилары совершенно ему не нужен. Так глупо. Больше вообще не будет открывать рот. Не хватало, что бы в следующий раз она ревела и думала, что он мечтает выслушать всё дерьмо её жизни. Пока ему хватало Дениса. По горло. И на самом деле игнорировать не так уж и сложно. Особенно, когда Денис улыбается Мии уголками губ, а та заливисто смеётся. Очередная глупость.