Пути и перепутья жизни

      Женщина, казалось, даже не удивилась. Только улыбка коснулась её губ. Она прикрыла глаза и легонько кивнула ворону на руке, отставляя в сторону. Птица шумно и резко взлетела, вылетая на улицу через приоткрытое окно. Черные перышки медленно закружились в воздухе, опадая на пол. Аксинья посмотрела вслед своему пернатому питомцу с легкой усмешкой и наконец удостоила племянницу взглядом. Нечитаемый холод её синего глаза, который не улыбался, обжег страхом тело Виверны, который свернулся в клубок в желудке. Девушка немного вздрогнула, но поборов себя, твердо посмотрела на женщину, сводя брови к переносице. Тетушка медленно подошла к двери, не спеша отвечать на чужие распросы, и легким движением пальцев задвинула защелку, запирая дверь. Она плавно развернулась и тихо и бархатисто сказала, глядя на собеседницу:        — Я думала, что ты менее проницательна, Виверночка.       — Не зовите меня так, — на секунду голос девушки сорвался в сдавленном горле, потому что только один человек мог так её называть.        — Уж прости, но я не спрашивала тебя об этом, дорогая. Я сама решу как кого называть, — очередная кошачья улыбка и женщина начала приближаться.        Её оценивающий взгляд скользнул по фигуре Виверны, пытливо выискивая что-то. Она прошла чуть дальше за спину девушки и остановилась, складывая руки за спиной. Та нервно теребила рукав и кусала щеку, поглядывая на Аксинью. Находится с ней в одной комнате один на один было дискомфортно и пугающе. Она сглотнула горькую слюну, облизнув пересохшие губы, и уже приоткрыла рот, чтобы повторить вопрос, как была прервана.       — Ты права, милая, мне не просто так нужно, чтобы именно ты отправилась именно в Западную Академию. Там действительно есть кое-что, что нужно мне, — она мягко улыбнулась, потирая подбородок пальцами, и слегка повернула голову на бок, — Ты ведь знаешь о Прорицателях? Их союзе — наследии Ордена Среброликого, который стал религией Нового Королевства с недавних пор? Думаю, да. Так вот. Они знают, что в Западной Школе сейчас есть кое-кто, кто способен остановить Черную Болезнь. Его назвали Магом Единения — символом единства всего мира против этой напасти. Однако есть одна загвоздка, дорогая моя, — все хотят его получить раньше прочих. Оно и ясно, ведь Маг — это ещё один рычаг давления на другие страны и народы, и у того, кто захватит его первым, будет власть и покорность остальных.       Виверна вздохнула, понимая, что ближайшее время пройдет в долгом рассказе о политике, Провидцах и прочей ненужной брехни, такой свойственной колдовскому обществу. Она опустила взгляд на сапоги, зло кусая щеку и прикидывая, когда Эвели отдаст её шпагу. Аксинья же плавно развернулась и продолжила свою речь, не спешно надевая белоснежные перчатки, до этого лежавшие на столе.        — Я, как и многие другие, это понимаю ясно и четко, поэтому ради общего блага хочу получить Мага первой. Не думаю, что тебе нужно знать всяческие детали происходящего и произошедшего, драгоценная, просто знай, что мой выбор пал на тебя, — тонкий палец указал на Виверну, заставляя её напрячься, — И я прошу тебя выполнить мою просьбу: найди его для меня, — легкий наклон головы и взгляд, пронзающий насквозь.       Девушка сделала небольшой шаг в сторону, с тревогой увеличивая расстояние между ними. Она хмуро посмотрела на женщину, чувствуя ком в горле и холод по спине от немигающего взора, который магнетически притягивал, и ядовито выплюнула в качестве самозащиты первое, что вертелось на языке:       — Вы просите меня так же, как просили отца жениться на моей матери? То есть приказываете?        Взгляд Кривиши стал немного насмешливее, и надменная улыбка коснулась её губ. Она смотрела на племянницу со снисхождением как на нелепого и глупого ребенка. Виверна стиснула зубы, ощущая жжение в груди от того, что перестала дышать. Графиня медленно, словно плывя, приблизилась к ней и немного наклонилась к лицу племянницы. Женщина мягко коснулась подбородка племянницы, глядя ей прямо в душу, словно прожигая взглядом, и тихо произнесла.       — Пока я только прошу, но ты знаешь, что я могу требовать и не только, и тогда, не дадут Время и Праотцы, тебе спорить со мной, дорогая моя девочка.        Её пальцы крепко сжали чужой подбородок, нежно поглаживая кожу. Виверна ощутила как начинает уходить земля из-под ног и паника шумом в ушах становится сильнее. Бездонный и пустой омут синего глаза затягивал на дно, удушал и закрывал свет, лишал голоса. Все звуки, цвета растворялись в этой пустоте, из которой доносились крики жертв «Королевы крови», и плясали тени мертвых душ. Аксинья же, убедившись, что ей не собираются более перечить, убрала руку и, вскинув голову, посмотрела на девушку. Та с трудом вдохнула сквозь стиснутые зубы, с опаской исподлобья глядя на тетку.        — Ты едешь сегодня вечером. Собирай вещи. Перед отъездом я посвящу тебя в некоторые моменты моего плана. И. Я думаю, ты понимаешь, что об этом нужно молчать, милая? — ласковая, но такая лживая улыбка.        — А если я откажусь? З-заберу документы из Академии? Что тогда? Принудите силой? — раздраженно прошипела Виверна, часто дыша от ярости.        — Тогда плохо будет всем, а твоей дорогой семье в особенности, — она плавно выгнула бровь, подходя к дверям, — Ты слишком уверенна в себе, дорогая. Запомни, что здесь и сейчас верховожу я, чтобы ты там себе не надумала. Я всё ещё могу заставить страдать кого угодно. И. Да. Документы не заберешь. Я договорилась с директором Академии. Ты покинешь её только с моего или твоих родителей согласия.        Она открыла защелку и вышла из комнаты, не бросив прощального взгляда на девушку. Виверна судорожно выдохнула, горбя спину под весом резко упавшего на плечи бремени. Она зло потерла ладони, чувствуя холодок по коже от ветерка из приоткрытого окна. Ненависть и раздражение клокотали в груди, требуя сейчас пойти, крикнуть вслед или даже ударить тетку, но разум с трудом останавливал от этого. Девушка прикрыла глаза, собирая мысли воедино. Всё произошло слишком быстро, неестественно быстро, но никого это, верно, не удивило. Действительно, колдунам привычны такие резкие перевороты в жизни. Она захлопнула окно, из которого дул сквозняк, и, тяжело ступая Кривиши ушла из столовой, напоследок сорвав со стены небольшую картину и с размаху разбив об пол. ***       Мужчина в капюшоне стоял, прислонившись спиной к стене, в каком-то загаженном закоулоке, где пахло рыбой, и дул холодный ветер прямо с моря. Мимо него сновали крысы. Доносился грубый говор местных, грохот из порта неподалеку. Около ног с шипением пробежала облезшая черная кошка. Он проследил за ней взглядом, словно ожидая чего-то. Когда животное скрылось за заляпанным углом дома, его рука на несколько секунд поднялась ко рту, сокрытому тенью, и он посмотрел ладонь, подянеся её к глазам. Кровь. Мужчина хмыкнул и кашлянул, немного прижимая ладонь к губам. Казалось, что ни капли не удивлен. Опираясь рукой на деревянную стену, он выпрямился, осмотрелся по сторонам и, вздохнув, опустил пальцы на металлическое устройство на поясе.       Он медлил пару секунд, словно прислушиваясь к своему телу, которое, словно разваливалось на части от еле заметной дрожи. Мгновение. Тихо щелкнули четыре кнопочки, и через секунду из пояса выскочили четыре металлических штыря, которые с легкостью подняли мужчину на пару метров. Лязг. Вылетели два троса с крюками. С щелчком они зацепились за крышу дома. Резкий скрип, и человек был уже на крыше, сложив «лапы» устройства. Он обернулся, поправил капюшон и побежал по коньку крыши.       Его шаги были тихими, словно он сам был невесомым. Ветер никак не мог скинуть капюшон с его головы. Крыша оборвалась, и он прыгнул на соседнюю со стремительным скачком. Стук сапог. Приземлившись на корточки, мужчина ненадолго замер, касаясь рукой нижних рёбер, и двинулся тенью дальше. Солнечное утро сменилось пасмурным днем, однако его фигуру словно никто не видел, как будто его и не было на самом деле.       Он, скользя по крышам между труб и уродливых нагромождений кошкой и перепрыгивая через улицы, добрался до центра города. Здесь дома обступали широкий круг площади, возвышаясь над улицей колоннами, изящными крышами. В воздухе парили колдовские огни, зажигаемые ночью. Огромные стекла зданий отражали горизонт и небо. Между крышами качались флажки и ленты, развешенные в честь грядущего праздника Осеннего Воскресенья. На площади было многолюдно и шумно, скрипели экипажи, спешили на аудиенции с главой города и другими чиновниками управления люди и колдуны. На востоке стоял пост Защитников Справедливости, которые патрулировали улицу. Мужчина пауком завис на столбе, свисая на тросах и скрываясь в ярких лентах, украшающих площадь.       Он осмотрел местность, придерживая капюшон, скользнул по столбу вниз, оставаясь незамеченным в тени, и, пробираясь через толпу, двинулся к городскому хранилищу, купол которого сиял в редких солнечных лучах. Его шаг стал еще более неровным, однако останавливаться он не собирался.       Увернувшись от белого зонтика пухлой дамы и отскочив в сторону от грохочущей повозки, мужчина добрался до мраморных ступеней, еле не обрызганный водой из луж под ногами каких-то шумных детей и оглушенный шумом и светом. Он медленно, чернильным пятном, поднялся по ним к огромным массивным дверям, украшенным резьбой. Белые колонны поддерживали крышу и бросали резкие тени на узорчатые стены. Минуя группу финансистов, рассуждающих о ценах, и скучающую стражу, он вошёл внутрь. Сегодня был день приема, и в здание пропускали всех, однако тщательно проверяли на входе, но наш человек на этот счет не волновался: ему не нужно было проникать внутрь как это делали все.        В приглушенном гуле голосов в светлом фойе утонул лязг металла. Мужчина вытащил длинный складной клинок и резко выпустил тросы в сторону колонн, методично и отлаженно действуя: это далеко не первый для него раз. Его фигура взлетела, цепляясь за резную верхушку колонны «лапами». Люди загудели, раздались несколько испуганных вскриков. Расталкивая толпу к преступнику бросились Защитники в желтых мундирах. Мужчина увернулся от удара зачарованным шаром, которыми пользовалась стража. Тот взорвался в паре метров, осыпав людей внизу пылью и ошметками краски. Он метнулся по коридору за ограждение и бросился по лестнице на верх, побегая мимо ярких витражей. Здесь должны были быть печати, запрещающие проход, но по какой-то причине они отсутствовали.       Двери с грохотом распахнулись, стуча об стены. Нож серебристой стрелой метнулся в горло стоявшего дальше охранника. Тот забулькал кровью и упал, роняя оружие. Двое других не успели даже удивиться, как были мертвы. Длинный клинок перерезал их глотки. Мужчина резко пробежал мимо трупов дальше. Его плащ хлопал, развеваясь на бегу. Он хромал все более явно и сбавил скорость, оборачиваясь назад. Защитники уже поднялись наверх. Их тяжелые сапоги стучали по каменным плитам и громкие голоса эхом разносились по стеклянной галерее.        Он бежал, петляя по коридорам и наконец ворвался в зал со стеклянным куполом наверху, сквозь который лился солнечный свет. Мужчина, ни на секунду не помедлив, убил стражу, чья кровь начала заливать пол. Стоящие там же ученые с ужасом замерли, боясь шевелиться. Тот ослепил их карманным световым шаром и бросился к бесконечно огромным рядам шкафов, заполненных книгами и артефактами. Пахло чернилами. Над потолком виднелась проекция вселенной с мазками черных дыр, планет и пятнистостей. Страницы, стеклянные сосуды, коробки полетели в стороны, пока он искал нужный ему предмет, лазя по полкам и лестницам. В зал уже вбежала охрана и Защитники, которые пытались найти его в лабиринтах книжных рядов. Мужчина наконец нашел свою цель, отшвырнув свитки с заклинаниями. Маленькая черная шкатулка.       Он схватил её и спрыгнул с полки на пол. Свистнул трос, и он поднялся под потолок, хватаясь за металлические прутья, поддерживающие купол. Заметив его, стража начала стрелять паралитическими шарами, которые с хлопком разрывались вокруг него. Мужчина не медля голыми руками разбил стекло над собой. Осколки посыпались на его голову и вниз на чужие макушки. Защитники уже почти добирались до него по шкафам. Он кинулся в отверстие на крышу, на ходу пряча шкатулку под одежду.        Он выбрался наружу. Внизу слышались помощью крики людей. С трудом выпрямившись, мужчина сделал шаг в сторону, готовый прыгать на соседнюю крышу и вдруг остановился, прижимая руку к лицу. Из носа и рта потекла густая кровь, оставляющая капли на стекле. Он, глянув вниз, побежал по металлической балке к крыше внизу купола. На бегу мужчина вытащил из рукава пузырек и заглотив его содержимое, прыгнул дальше. Следом за ним уже спешили преследователи. Засвистели шары. Он пригнул голову и приземлился на черепицу. Соскочив на мраморные ступени, он резко огляделся. Служители правопорядка уже окружали его. Их желтые мундиры виднелись на площади и в здании. Преступник выпустил тросы и, забравшись на крышу посольства, рванулся по ней, скрываясь в нагромождении зданий.       Сегодня ему удалось уйти. ***       Р-раз! Лезвие шпаги очертило серебристый полукруг, и кусок руки чучела отлетел в сторону. Виверна замерла на секунду и сразу же нанесла по соломенному человеку ещё несколько яростных ударов. Пот капился со лба и капал с носа. Пряди то и дело упрямо попадали в лицо, вываливаясь из собранного пучка. Девушка остановилась, сжимая рукоять оружия, и зло выплюнула сиреневый волос. Это было чем-то вроде её разрядки в случае трудной ситуации.       Сидевший на бревне, служащем частью полосы препятствий, Монес неторопливо пил вино из бутылки, словно был бездонной бочкой. Час назад он принес сестре её шпагу, которую в спешке и с брезгливостью ему отдала Эвели. Наследница сейчас торопилась уезжать в Академию Под Холмом, где должна была пройти последний год обучения. Виверна же в это время даже не собиралась паковать вещи, от злости вырезая клан ни в чем не повинных чучел, ну а Монес. А что Монес? Члены клуба алкоголиков в Школы не принимаются.        Небо всё темнело от тяжелых свинцовых туч. Парень задрал голову, щурясь, смотря на туманный купол, сквозь который пробивались лучи света. Он вздохнул, качая головой, и снова приложился к бутылке, мельком глянув на сестру. Та, наконец устав от безжалостного истребления соломенных людей, плюхнулась рядом с ним на бревно, с лязгом швыряя шпагу на песок площадки. Между черных бровей залегла морщинка негодования, а крепко сжатые пальцы чуть дрожали.       — Хей, чего ты так переживаешь? Это все равно рано или поздно бы произошло. Такова стезя колдунов. Мне непонятна твоя реакция, — пожал он плечами, — В конце концов, неужели ты правда думала, что матушка позволит тебе пройти процедуру Лишения?       — Заткнись, я тебя не спрашивала, — процедила девушка.        Её сердце полнилось гневом и злобой. Мечта, которая была всегда так близко, грозилась осыпаться из-за идиотской случайности, просто потому что, её выбрала чужая властная рука. Это было так мерзко и отвратительно, что хотелось довести себя до полумертвого состояния в бешеной тренировке. Она прикусила щеку, чувствуя на языке кровь. Колено не переставало нервно трястись. Мысли, чувства были в смятении. Слишком быстро, слишком неправильно, слишком тяжело.        — Я к тому, что.. Вперлось тебе стать Защитником Справедливости? Можно спасать других и помогать и будучи магом. Люди жаждут о нашем даре, чтобы творить добрые дела, а тебе он дан так просто. Почему бы не пользоваться им? — Монес задумчиво постучал пальцем по бутылке.        — Тц, — она бросила на него колючий взгляд, сжимая челюсти, — Тебе этого не понять. Магия может предать, а клинок — никогда. Мне не нужна эта сила, она мне чужая! Только лишившись её я буду счастливей. Тогда я смогу защищать истину, тогда я буду полезней, ясно тебе, идиот пропитый?       — Хах, — он поднес горлышко к губам, — Чтобы быть полезным не нужно становится кем-то. Мне ты будешь нужна всегда, если тебе это так важно. К тому же.. Прекрати говорить как дядя Роверс.       — Ха-ха-ха! Нужна тебе? Да чтобы тебе, пьяница, быть нужным много не надо. Дай тебе нажраться в слюни, так станешь лучшим существом в Эдере. И да! Я не отражение дяди Роверса! То что он меня воспитал, не значит, что я стала его копией!       — Не отрицай правды, сестра.       Сердце девушки желало что-нибудь сломать, на кого-нибудь накричать, ей было сложно принять эту ситуацию, так тут еще и Монес со своими очевидными и глупыми словами. Она встала, отряхивая песок с одежды, даже не замечая, как дрогнула сгорбленная спина брата от её едких, но правдивых слов. Он вздохнул, прикрывая глаза, и, допив вино, мутно посмотрел на окна дома, на заднем дворе которого они сидели. В стеклянной галерее на втором этаже мелькнула грациозная фигура Эвели.        — Кажется, старшая сестрица уезжает. — медленно пробормотал он.       — Сама вижу.        Виверна подняла шпагу и сунула её с щелчком в ножны. Не говоря больше ничего, она ушла в дом, на ходу расплетая волосы. Вслед ей был направлен долгий взгляд синих глаз, которые словно искали ответ на какой-то собственный вопрос. Ветер с моря вздул пыль, поднимая серые клубы в воздух. Юноша посмотрел на восток, на горизонт, за которым начиналось море, и тихо хмыкнул, говоря сам с собой.        — Кажется что-то случится. Чуйка у меня такая. ***       Виверна быстро шла по звонкому паркету, минуя слуг, занятых подготовкой к отъезду господских детей. Шпага привычно стучала об сапоги и била по ноге. Волосы шевелились от движения, щекочя шею. Девушка прошла через коридор в зал чаепитий и через него попала к выходу, куда вчера приехала тетка. В окне она мельком заметила экипаж с герцогским гербом, запряженный лошадьми и полностью готовый к отбытию. На ступенях суетились слуги, закрепляющие сундуки сзади и делающие последние приготовления.        Она не стала задерживаться здесь надолго и по лестнице поднялась наверх к галерее. В открытые окна дул сильный холодный ветер. Тонкие шторы быстро и шумно шелестели, мельтеша в воздухе. Листья растений в кашпо мелко подрагивали от тонкого сквозняка. Габелены незаметно покачивались. Небо становилось почти грозовым, предвещая шторм. На горизонте виднелись всполохи. По полу бежал холод.       Виверна бесшумно зашла в очередной зал с открытой дверью, где обычно длинными вечерами встречались члены семьи. Здесь было тепло и уютно. Камин тихонько тлел, пахло книгами, вьюнки ползли по потолку, увивая люстру. На диванчике спиной к дверям сидела Эвели. Её обычно прямые плечи опустились, а гордо поднятая голова склонилась на плечо. Она поправила дорожную шляпку, уже готовая к отъезду, но словно ещё нерешившаясь на уход, ожидающая чего-то в теплых стенах гостиной. Младшая сестра подошла ближе к старшей, складывая руки на груди. Тихий всполох камина огненным мазком света лег на красные и сиреневые волосы, вспыхнул в двух парах черных глаз, озарил два тонких лица со схожими чертами.       — Ты пришла попрощаться или просто проходила мимо, дорогая сестра? — её мягкий голос звучал немного устало, со вздохом.       — Не то и не другое.       Эвели слабо усмехнулась, принимая прежний грациозный и безупречный вид. Тонкая улыбка, хитрый взгляд, плавные движения и ровно ничего настоящего. Виверна всегда ощущала лживость и точно знала, что в её сестре этого предостаточно, как и во всех членах семьи Кривиши, каждый из которых просто играл свою роль. Она спокойно приподняла бровь, словно спрашивая ту, почему она до сих пор здесь. Наследница ничего не ответила на это, поднимаясь с дивана, расправляя платье. Она старательно избегала колких черных глаз, отвернув голову в сторону, как будто боялась сорваться на что-то, встретившись взглядами.       — Думаю, пора прощаться. Надеюсь твой первый год в Школе удастся, и ты не станешь всеобщим посмешищем, — она подошла к младшей сестре, протягивая руку, на что та ответила.       Рукопожатие — знак вежливости и сотрудничества, официальный и светский жест, лишенный тонкости семейных чувств — говорил об отношениях между сёстрами ярче, чем сказали бы самые красочные слова. Они расстались сразу после этого. Без прощальных объятий, поцелуев и пожеланий, так же как и в прошлые года, так же как и следующие. Холодно, безэмоционально и отстраненно.       Эвели ушла, стуча туфлями по паркету и шелестя подолом платья. Виверна даже не обернулась ей вслед. Они не были настолько близки, а их отношения не были настолько хорошими. Девушка постояла ещё немного в гостиной, выбивая ритм по рукояти шпаги, и вышла в коридор, направляясь в противоположную выходу сторону.       Идя по проходу, из окон она видела, как родители прощались со старшей дочерью, пока Монес крутился рядом, а тетушка неподвижно стояла в стороне. Поджав губы, Виверна отвернулась, упрямо уперев взгляд на сапоги. Небо же все темнело и темнело, грозно хмурясь и грохоча глухими раскатами где-то далеко. ***       Молодой мужчина в жёлтой форме Защитника с черной нашивкой на плече, означающей его офицерское звание, быстро скакал по улице, подстегивая лошадь и даже не обращая внимание на еле успевающих отскочить в сторону прохожих. Он мчался так быстро, как мог, пригибаясь низко к шее скакуна и стискивая зубы. Резкий грохот в небе заставил его содрогнуться и ускорить бег. Мимо него проехала карета с герцогским гербом, на что тот едва ли обратил внимание, полностью погруженный в свои мысли.       Он добрался до дома главы округа Кривиши, спешно спешился, нервно дергаясь от волнения. Лихорадочно показав колдовскую печать на ладони, подтверждающую его личность, Защитник забежал в ворота, бросив скакуна у входа. Офицер стрелой влетел в дом, задыхаясь от бега и ворвался в кабинет герцогини, даже не замечая окрик домоуправителя.       — Преступник в Хранилище, — быстро просипел он, пытаясь привести дыхание в норму, — Много жертв, похитили реликвию.       Амиланда сидела за столом в окружении бумаг. Рядом с ней стоял герцог, держащий в руках документы. Супруги сначала в недоумении посмотрели на мужчину, затем друг на друга и снова на него. Веранд указал рукой на графин.       — Приведите себя в порядок, Ваксел, вы, кажется, в обморок упадете.       — Благодарю.       Залпом выпив прямо из графина, чем вызвал небольшой прищур герцогини, всю воду и покашливая, он сказал уже гораздо внятнее, стирая пот со лба.       — Сегодня около полудня в Хранилище проник Паук, тот самый расхититель, — он громко вдохнул, — Он перебил охрану, атаковал ученых и похитил реликвию из главного зала. Разбил купол и ушёл. М-мы оцепили город, но, боюсь, это не поможет: мы ведь даже личности его не знаем. О, Прародители. Это просто ужасно.       — Прекратите истерику, — махнул пальцами герцог, посылая легкий голубой дымок магии, принуждая сердце офицера биться тише и легкие дышать глубже.       Тот покачал головой, растирая лоб. Герцогиня нахмрилась, постукивая по подлокотнику кресла.       — Он просто взял и ушел?       — Его невозможно поймать, вы же знаете. Он словно муха, паук, такого как он накрыть можно только лишив возможности двигаться. Его. Его приспособление. Оно, — Ваксел нервно дернул плечом, — Оно сделано из чего-то нерушимого обычной магией. Однако. Однако, мы смогли получить кое-что важно: его кровь. Теперь, если провести особую экспертизу, то можно будет. Б-будет. Узнать его национальность.       — Так узнайте, — качнула головой Амиланда, с тревогой хмурясь, — Пришлите мне все касающееся дела: мнения специалистов, описания, улики. Нападение на государственный объект — это значительное событие. Такое без внимания оставить нельзя. К тому же были пострадавшие.       — Д-да. И ещё. Кто-то снял запрещающие печати, — он вздрогнул, — Потому он и смог проникнуть, не имея перстня. Кто-то вышестоящий снял печати. И.       — Хорошо, я поняла. — женщина сжала пальцы в кулак, — Вы свободны, Ваксел.       За окном грохотала приближающаяся гроза. Герцог слегка отодвинул тюль, глядя на темно-фиолетовое небо. Офицер спешно кивнул и, дерганно двигаясь с поклоном вышел из кабинета. Супруги вновь встретились взглядами.       — Это всё очень-очень странно, — заметил мужчина.       Герцогиня в ответ только прикрыла глаза, выдыхая и складывая пальцы домиком ***       Штормовой ветер неустанно рвал листья с деревьев, пуская их в круговорот. Волны с невероятной бушующей силой разбивались о скалистый берег, расплескиваясь пеной в стороны. В порту не прекращалась работа, звуки которой смешивались в адский грохот с бурей. Начинали капать редкие капли. Было холодно.       Виверна сидела на брошенной на землю мантии, прислонившись спиной к могильной плите у моря. Здесь, под шумным и крепким деревом лежал человек, чье имя скрывалось за тенью веток. Порывы свистели в ушах, заставляя ежиться от прохлады и прятать шею под воротник. Девушка сидела, положив голову на колени и обхватив их руками. Её одинокая и скорбная фигура тенью мелькнула в всполохе молнии. Она приподнялась, исподлобья смотря на охваченное бурей море. Её сжатые губы дрогнули и наконец разомкнулись. Шумно вздохнув, она откинула голову на плиту и негромко сказала:       — Ты ужасный идиот. Видишь, даже твоё любимое море с этим согласно, — она помолчала, словно давая покойнику услышать гул стихии.       Молчание.       — Я уеду. Далеко уеду. И даже не знаю, вернусь ли вообще. Может мне так понравится на западе, что я там и останусь, — усмешка, — Да-да, именно так, брошу тебя здесь одного гнить в холодной земле, крупнейший ты кретин.       Она потерла рукой глаза, прикрывая их тыльной стороной ладони.       — Мне. Мне будет сложно справиться с этим, но. Но не волнуйся, я смогу. Мне хватит сил. Я сделаю всё, что нужно, поверь. Сделаю это и стану Защитником. Я никогда не позволю себе не исполнить своё обещание тебе. Ты только жди меня и верь. Кто кроме тебя в меня поверит?.. Однако, какой же ты дурак.       Она поднялась с земли, забирая мантию и тоскливо глядя на волнующуюся гладь. Ветер взревел, поднимая пыль и разбивая волны о берег. От холода пробежали мурашки по всему телу.       — Бывай, капитан, бывай и. И прости ещё раз меня, прошу.       Девушка прикрыла глаза, вздохнула и двинулась к городу, собираясь вернуться домой, откуда сбежала через задние выходы. Напоследок она посмотрела на плиту, внимательно изучая каждый скол, словно смотря на знакомое лицо. Темноту разрезала молния, усилился ливень. В белой вспышке, осветившей берег, она прочитала заученные наизусть строки на надгробии: Капитан Ельган Роверс Ушел вместе со своим кораблем ***       Домой она вернулась промокшая до нитки. В сапогах хлюпала вода, с мантии и волос стекали капли дождя. Оставляя грязные следы на чистейшем паркете, Виверна прошла через заднюю лестницу на второй этаж в свою комнату. Там она обнаружила, что многие её вещи были собраны в два сундука. От этого комната, и без того одинокая и чужая без оружия, стала ещё пустее и холоднее.        Девушка быстро сменила одежду, понимая, что приготовленный багаж — это однозначный приказ собираться к отъезду. Она покинула спальню и спустилась на первый этаж в столовую. Обычно именно там можно было застать семью во время штормовых дождей. Там всегда был горячий и настойки, которые Монес любил за спирт в них.       Пинком открыв двери, Виверна заглянула внутрь. Как она и думала, за столом в тишине сидели остатки семейства. Тихий и размеренный разговор тек в комнате, нерушимый ничем посторонним.       Когда она вошла все взгляды на секунду были обращены к ней. Монес вяло помахал ей рукой, роняя голову обратно на стол. Аксинья нежно трепала перышки своего ворона, который выглядел полудохлым. Герцог встал из-за стола и подошёл к дочери, мягко улыбаясь и тепло смотря на неё. Она осторожно положил руки на её плечи и, выдохнув и старательно подбирая слова, сказал:       — Тебе пора ехать, золотко.       Герцогиня кашлянула и качнула головой, нехотя поднимаясь от бумаг. Она явно была увлечена чем-то более важным, нежели проводы младшего ребенка. Вернад отступил на шаг, позволяя жене встать на свое место. Та коснулась двумя пальцами головы Виверны и спокойно произнесла:       — Да сохранят тебя Прародители. Надеюсь, ты продолжишь славную дорогу нашего рода и не опорочишь его чести. Удачи в обучении, Виверна, все что тебе нужно будет знать о школе ты найдешь в вещах.       Её строгий синий взгляд был отрешен и не заинтересован. Чего таить греха, Амиланда никогда не питала особых материнских чувств к детям, всегда погруженная в более значительную для неё работу. Женщина неловко похлопала дочь по голове, не собираясь обнимать. Скомканно попрощавшись, она махнула пальцами, разворачиваясь:       — Твоя тетушка тебя проводит.       Аксинья одарила племянницу кошачьей улыбкой и встала. Её ворон легко спорхнул со стола и улетел мимо девушки куда-то в коридоры. Герцог замялся, не зная, что ему делать, и в последний раз улыбнувшись дочери, вернулся к супруге. Монес в знак прощания булькнул нечто одобряющее. Тетка подошла к Виверне и широким жестом предложила выйти.       Мимо них слуги пронесли сундуки с вещами вниз. Девушка внимательно проследила за ними взглядом и тихо пробормотала, скрещивая руки и с опаской поглядывая на тетку.       — И как ей удалось собрать всё необходимое за пару часов.       — Для твоей матушки нет ничего невозможного, дорогая.       — Хах, конечно, я так и думаю, — усмехнулась она, мысленно причисляя нормальное прощание к единственной вещи, недоступной для матери.       Колдуньи в гробовой тишине спустились вниз. Девушка даже словно перестала до паники опасаться тетки из-за бури, которая ложилась покоем на её душу. Ветер и ливень били по окнам, и грохотали раскаты. У входа стоял черный экипаж без герба, явно выбранный Аксиньей. Кучер уже сидел на своем месте, все вещи были крепко закреплёны сзади.       Они остановились на ступенях под светом фонаря, свет которого падал на их лица таинственной тенью. Женщина плавно опустила руку вниз и произнесла, смотря на бушующий шторм:       — Твоя задача очень и очень проста: прибудь в Академию, найди Мага и сообщи о его личности моему человеку, который под видом твоего телохранителя поедет с тобой. Остальное предоставь мне, — молния озарила пустоту синего глаза, — Когда сделаешь это, то я, может быть, позволю тебе покинуть стены Школы. Искать будешь с помощью этого, — она вытащила из кармана медальон на тонкой цепочке, — Этот артефакт будет трястись и светиться рядом с твоей целью, потому что заточен на его колдовскую энергетику. Все просто и ясно как день, милая.       Забрав у женщины медальон, Виверна недовольно его осмотрела, вертя на цепочке перед глазами и с фырканьем убрала в его карман.       — И ещё одна вещь: думаю, что твоё умение махать железкой тебе пригодится. Ведь, мало того, что сама Академия небезопасна из-за. специфических методов обучения, так скажем, — Аксинья усмехнулась, — Ещё и есть множество других желающих получить нашего Мага. Помни об этом, дорогая.       Наконец, когда длинное наставление было окончено, девушка повернулась к экипажу. Несколько шагов, и она будет внутри него, кучер стеганет лошадей, они тронутся и далеко позади останется дом, не отчий, но всё же такой родной и близкий по сравнению с незнакомым миром вокруг. Однако, Виверне было не привыкать, она уже давно научилась не сожалеть о брошенных вещах и символах.       Девушка решительно вдохнула, спустилась по ступеням и забралась в экипаж через открытую слугой дверь. С хлопком она закрылась, немного дребежжа. В окошке была видна Кривиши, которая с милой улыбкой махала рукой. Виверна резко закрыла шторы, не желая видеть этого лживого лица и заставляя в темноте зажечься магическую лампу. Щелканье. Экипаж дрогнул и они тронулись.       Наконец она бросила взгляд на сиденье напротив, замечая, видимо, своего телохранителя, который выглядел не очень презентабельно. Это был парень, явно не старше Виверны, с темной, обсидиановой кожей и огненно рыжыми волосами. Он бессовестно дрых, завалившись набок и уронив книгу. Девушка с раздражением пихнула его сапогом в ногу, заставляя проснуться. Тот заборомотал, причмокивая, и наконец продрал глаза.       — М?.. А, да, вы, госпожа, видимо мой руеградо.. Ой, то есть.. Как это по-вашему.. Кхм, в общем, я Алексей и я к вашим услугам! — он с самой солнечной на свете улыбкой протянул руку Виверне.       — Соблюдай субординацию, — злобно выплюнула она, возмущенная какой-то несерьезностью её попутчика и пихнула его снова, чтобы он заткнулся.       Лампа качалась в такт тряске, бросая тени на стенки экипажа и лица пассажиров. Колеса скрипели, под копытами лошадей шлепали лужи. Они проезжали через замолчавший из-за погоды город, пока ветер гудел по улицам, и дождь долбил по крыше. В сверкании молнии сверкнула разбитая крыша Хранилища, и где-то в глубине города стала виднее кровавая надпись. Кучер подстегнул скакунов, чтобы те шли быстрее. Холодок полз по ногам через щель между дверью и стенкой.       Именно здесь и именно сейчас начиналась новая глава в жизни множества людей и нелюдей, которая безусловно будет значительней и шире, чем все до этого.