Пути и перепутья жизни

      Серая пыль клубами вздымалась к небу от сильного порывистого ветра и оседала на камни, обломки стволов деревьев и огненно-красные волосы женщины, которая с трудом пробиралась через пыльную пустошь. Яркие пряди, словно присыпанные пеплом, метались в стороны по её пересеченному тусклыми черными символами лицу, то и дело попадая в глаза, не взирая на её попытки убрать их за спину. Она шла достаточно быстро, прикрывая лицо рукой и щуря свето-карие глаза, вглядываясь в далекий огонек в туманной дымке, который мутным светлым пятном размыто виднелся на горизонте. Песок и куски земли затрудняли ходьбу, а где-то в сумраке хрипели обращенные, и ужасно пахло кровью и гнилостью. Темные безобразные силуэты существ шевелились в сером тумане и пыли, чуя живое создание.        Ранее дышащий жизнью, Южный Долтрес с недавних пор стал таким безжизненным и отталкивающим. Ныне там не осталось никого живого, все было выжжено Черной Болезнью, которая разбушевалась четыре года назад, поэтому эта женщина, бредущая через пыльную бурю вызывала интерес у стервятников, которые с клекотом кружили над облаками, надеясь чем-нибудь поживиться. Она остановилась на несколько секунд, убирая из глаза пыль, и двинулась дальше. Казалось, ничто не могло поколебать безмятежное спокойствие в её расслабленном взгляде, которым она оглядывала почти непроглядный туманный мрак. Подобное непотребство вызывало странный страх у маленьких ящериц, что скрылись под валуном неподалеку, пробежав под ногами женщины.        Через какое-то время она наконец добралась до береговой линии, за которой в море на островке в паре-тройке миль стояла покосившаяся и темная сторожевая башня, прорезающая серый пасмурный горизонт, словно нож. Раньше она служила долтресскому королевству Суен Кьолу, до тех пор пока всё здесь не прерватилось в выжженую пустошь, а само королевство не кануло в Раеклу. Под провалившейся крышей, балки которой как лезвия торчали вверх, как маяк горел яркий свет, служащий единственным путеводом в этой черной мгле. Путница подошла ближе к обрыву, за которым начиналась водная гладь. Волны с громким шумом бились о скалы, пенились и с брызгами разбивались, осыпая берег холодными каплями. Море явно пребывало в беспокойстве и ходило ходуном. Гул ветра сливался с плеском воды в ужасающей громкости какофонию звуков, которую прорезали крики чаек и вой существ в тумане.       Она неспешно протянула руку, также покрытую черными символами, вперед и легонько щелкнула пальцами, смотря на огонь. Письмена на её теле вспыхнули ярким ослепительным пламенем, рассеивая тьму, поджигая пыль в воздухе и привлекая внимание обращенных. Могучий свет объял её тело, источая жар, а её глаза загорелись огненным переливчатым светом. Женщина приблизилась к краю берега и сделала шаг, казалось бы в пустоту. Однако она никуда не упала и, опустив руку, двинулась по воздуху, идя по невидимой дороге. Такие пути часто применялись колдунами для создания проходов в разные сокрытые от лишних глаз места. Существа с мерзкими хлюпаниями и рыками выбрались из мрака на свет, надеясь поймать живую жертву. Их гниющие и обезображенные тела показались на берегу, но дальше они не двинулись, будучи наземными обращёнными, боясь воды. Женщина даже не повернулась на звуки и просто спокойно подняла руку, прикрывая глаза. Яркий огонь вырвался из её пальцев, вспыхивая заревом в тумане и отражаясь золотистым блеском в море. Пламя за мгновения добралось до обращенных и моментально сожгло их дотла, оставив лишь дымок в воздухе и изженное пятно на земле.        Она все так же неторопливо дошла до острова и ловко спрыгнула на землю с незримой тропы перед входом в башню. Огонь, охвативший её тело, погас, превращась обратно в черные символы, которые больше походили на тонкие ожоги. Женщина неспешно отряхнула одежду от серого пепла и, взглянув вверх на окно, из которого лился тонкий свет, двинулась к входу. Массивные двери, грубо сорванные с петель, валялись на земле, заляпанные кровью. Трава вокруг пожухла от ржавых луж, покрывающих всю землю вокруг башни. Резко несло гниением и затхлой кровью, даже вороны не прельщались этой картиной. Обрушившиеся стены и опасный наклон строения вперед делали его ещё более небезопасным.        Войдя внутрь, она посмотрела на трупы у дверей и на лестнице и хмыкнула. В холоде башни тела бывших обитателей и защитников башни ещё не так сильно разлагались, но от них нужно было избавиться, чтобы не спотыкаться об оторванные конечности. Женщина наступила на чью-то руку, с хрустом ломая посиневшие пальцы мертвеца, который судя по обезображенному лицу, был убит Чарнеллом. Она подняла руку, зажигая на кончиках пальцев небольшой пламенный шар, едва разгоняющий сумрак по углам, и начала подниматься по гулкой винтовой лестнице. Каждый шаг эхом разносился вверх по башне. За стенами гудел ветер, казалось, что скоро начнется шторм. На перилах висел обугленный труп какого-то нелепого подростка в новеньком желтом мундире, убитого её рукой, еще выше на стобике была насажена голова с искаженным страхом и изуродованным ранами лицом, что явно было дело рук циничной Кэтрил. В башне было сыро и прохладно. Где-то пробежали крысы, тащившие кусок мертвой плоти, где-то выше с крыши капала вода.        Из небольшой комнаты через приоткрытую дверь на залитый кровью каменный пол ложился свет. Женщина потушила огонь и, медленно толкнув дверь кончиком ботинка, зашла внутрь. На низком столе стоял светильник, грозившийся потухнуть от сквозняка, проникающего через разбитое окно. Ветер яростно трепал изодраные занавески. Мужчина, через чье тело насквозь проросли окровавленные цветы, и женщина с бледной, словно прозрачной кожей и бесцветными водянистыми глазами, играли в карты, то и дело пуская добродушные замечания в адрес друг друга. В углу, сливаясь с темнотой стоял мужчина, который был виден только по белым немигающим светящимся глазам. Темнота комната рассеивалась только тлеющим огоньком, который даже не касался углов помещения, в которых прятались пауки и крысы, шелестящие бумажками и кусками грязной ткани.       — Почему вы до сих пор не убрали трупы и не погасили огонь? — медленно спросила пришедшая, садясь в опасно шаткое кресло, притащенное сюда с нижних этажей.       — М? Разве это не твое дело, Анна? Я огонь тушить не умею, — не глядя на неё ответил цветочный мужчина, тщетно пытающийся мухлевать.       — Я не нанималась, — она приподняла бровь, — Я уберу их, но вам стоит иногда тоже находить своей силе подобные применения, и… Вы хотите привлечь к нам внимание других?       — Чье ты внимание боишься привлечь, Анни? Ворон? — усмехнулась бесцветная женщина, успешно поттасовывающая в колоду лишние карты.       — Тебе правда хочется знать, Кэтрил?       — Хорошо, я погашу свет, — тихо отозвался мужчина в углу, не мигая выходя из мрака, прерывая чужие пререкания, — Ты была там? У входа в Подземье?       — Да, Фаго, хотя сегодня должен был там быть ты, — Анна сложила руки на груди и расслабленно закрыла глаза, — Кстати, вы отправили сообщение, если нет, то поспешите, иначе у нас будут проблемы.       — Прошу прощения, — качнул он головой, садясь на стул за стол, игнорируя последний вопрос.       — Ты там ничего не нашла? — бегло спросила Кэтрил, продолжая тасовать колоду.       — Абсолютно ничего нового. Вход все так же завален камнями, живого ничего нет. В целом, до Камня не добраться. Пожалуй, мне кажется это пустой тратой времени и сил, в конце концов, вряд ли тот, кто пробудил нас, остался там, в Подземье. Я бы пред…        Раздался резкий хлюпающий звук. Цветочный мужчина выронил карты, прижимая ладонь к глазу, который через секунду с мерзким чавканьем выпал из глазницы на ладонь. Оттуда полилась кровь, и с хлопком появился красный пышный цветок розы. Он словно пророс сквозь мозг и вытолкнул глаз. Мужчина зашипел и сильно дернул стебель, убирая растение из своего тела и выкидывая куда-то в сторону, зажимая рану. Глаз шлепнулся на стол, пачкая карты. Кэтрил подхватила его двумя пальцами, со скукой разглядывая зеленоватую радужку. Фаго даже не глянул на эту отвратительную сцену, изучая немигающим взглядом лицо Анны, словно выцепляя что-то в её расслабленных чертах.       — У нас новая проблема, — бесстрастно, словно мимоходом заметил он, складывая пальцы домиком.       — Что? — спросили одновременно три голоса.       — Кроме мужчины-утопленника, у нас теперь появилась Красная женщина и Стервятники.       — Кто это? — с некоей тревогой спросил Чарнел, убирая руки от лица. В его поврежденной глазнице уже вырос новый глаз.       — А это важно? — хмыкнула водянистая женщина, — Очередные смертные. Они нам не помеха.       — Они могут создать препятствия в работе с мальчишкой. — заметила Анна, убирая огненную прядь за ухо, — Кто они, Фаго?       — Тени нашептали про них, но точно и конкретно я ничего не знаю. Кстати о мальчишке, — мужчина из темноты, все так же не моргал, пугающе пустым взглядом смотря на собеседников, однако его голос едва дрогнул, — Я могу предложить кое-что?       — Сомневаюсь, — огненная дама покачала головой, — Ты будешь пытаться отговорить меня его убить, верно? Я понимаю, что он твой…       — Дело не в этом, — он наконец моргнул, — Он такой же как и мы, я думаю, что нам следует склонить его на нашу сторону. К чему нам его убивать просто так, когда можно сделать нашим союзником? Да и… Убить его, ты не убьешь, помнишь?       — Согласись с тем, что он просто тебе дорог, — Анна на секунду усмехнулась, — Сколько тебе нужно времени на это? — она недоверчиво покосилась на него, сомневаясь в чем-то.       — Несколько месяцев, — в бесстрастном голосе мелькнула как будто надежда, показавшаяся в глубоких белых глазах.       — Хм… Хватит до февраля?       — Конечно.       — Сойдет.       — У вас очень милая беседа, но я хотела спросить, — Кэтрил вытянула палец вверх, привлекая к себе внимание, — Раз вы судачите о планах и судьбах, то что на счет Пятого? Ну, то есть Лира.       Анна махнула рукой, показывая, что эта тема не стоит обсуждения и прикрыла глаза, снова откидываясь на спинку кресла. За окном сверкнула молния, осветившая мертвое тело в ранее темном углу. Чарнел вздохнул и сказал водной женщине, смотря на свои карты.       — Думаю, она права. Пятый уже мертв… Он… Он не вернется.        Кэтрил открыла рот, чтобы возразить, но вдруг из-за резкого порыва ветра свет светильника с шипением погас. Четыре силуэта на фоне серого туманного неба в окне, одновременно зловеще повернулись к окну. Четыре пары их глаз: белые, карие, зеленые и синие тускло светились в темноте, придавая владельцам какую-то загробную и потустороннюю ауру. В пустоте и тишине этого склепа, когда-то бывшего обычной башней, четыре фигуры выглядели стражами могил тех, кто были убиты.       — Вы помните план? Чарнелл, ты отправишься за тенями, Кэтрил — погаси огонь и отправь сообщение, а ты Фаго. Делай то, что хочешь сделать, — медленный и монотонный голос Анны, негромко прорезал тишину, словно произнося какую-то жуткую молитву под акомпонимент шума на улице.       — Безусловно, — это был ответ на её фразу от трех немигающих пар, словно только что сидящие здесь люди во мраке превратились в тени из того мира.

***

       Дождь стеной лился с неба, словно ширма, загораживая части мира друг от друга. На размытых дорогах хлюпали лужи и грязь. Редкие молнии рассекали туманный морок, освещая бегущую рябью водную гладь, мощеную дорогу из Златобара через реку Глору. Черный экипаж, проезжающий по мосту, скрипел мокрыми колесами, стучали копыта лошадей. Раскаты грома с шумом разносились эхом по округе, заставляя стайку птичек вздрагивать на ветках леса за мостом. В тьме, что изредка освещалась молниями, деревья казались пугающе и зловеще синими. Крупные капли дождя нещадно били по крыше и стеклами экипажа и стекали вниз, оставляя после себя длинные полосы, похожие на слезы. Дорожный фонарь над дверями повозки беспомощно мотылялся в стороны от тряски. Его желтый свет проникал внутрь, но только немного выцепляя из тьмы силуэты пассажиров. Их лиц не было видно, виднелись только острый подбородок девушки и тонкая шея юноши. Лампа внутри экипажа погасла, когда они выехали из города.       Молчание в карете стало почти что гробовым, хотя наверное даже в склепе не царит такая тишина. Алексей, грубо прижатый сапогом, давящим на колени, к своему своему месту, то и дело приоткрывал губы, собираясь начать разговор, однако увидев в темноте тяжелый и хмурый взгляд колючих черных глаз, захлопывал челюсти. Виверна, которая почти лежала на сиденье, сложив руки на груди, сверлила своего «телохранителя» взглядом, хоть и не видела его лица, пытаясь смириться со своим нынешним положением и понять, что происходит вокруг.       Слышались понукания кучером лошадей и цоконье копыт скакунов двух охранников, сопровождающих карету. От шквалистых порывов ветра стекла дребежжали, а фонарь гулко стучал по стенке.        Мысли Виверны были наполнены размышлениями об этом невероятно резком развитии событий. Вот, буквально вчера она сидела в своей комнате и точила метательные ножи, а уже сейчас едет в неизвестность, не зная ни о чем и ни о ком, исключительно потому что одной неприятной даме пришла в голову идея, что она идеальный кандидат на роль её. помощника? Отвратительно, как ни посмотри. Мало того, что под угрозу были подставлены её планы на жизнь, мечты и одно очень важное обещание, так ещё теперь она должна ехать на далекий запад с каким-то рыжеволосым хмырем, который доверия не внушает. Однако тот, видимо, никакого дискомфорта не испытывал, потому что после затяжного молчания наконец выдавил из себя:       — А как вас зовут?       Ответа не последовало. Экипаж тряхнуло на съезде с моста. Фонарь качнулся, на пару секунд освещая лицо парня и блеснув в его красных глазах. Виверна продолжала молчать, выжигая взглядом дыру в Алексее. Тот же воспринял молчание как знак, что он может продолжать и с уже большим энтузиазмом и громкостью начал говорить, с улыбкой до ушей наклонившись вперед.       — Что же стоит мне сказать? Хм… — он постучал по подбородку пальцем, — Ну, я Алексей, если вы всё ещё помните, я к тому, что вы могли это и забыть, память у все работает по разному, — дроу пожал плечами, — Я имею ввиду, чтобы вы помнили, как меня зовут, потому что называть человека по имени, знаете ли очень хорошо. Кхм, ах да, о чем я? Точно! — парень взмахнул кистью, продолжая тараторить, — Вы могли бы заметить, что я дроу. Это вполне очевидно, ведь я похож на них, но это не совсем так, потому что моя мать была полукровкой, а отец. Черт возьми, я забыл, кем был мой отец. Это так печально… Хотя я в детстве любил верить, что он актер, потому что уж очень я люблю искусство, — Алексей блаженно прикрыл глаза при упоминании искусства. Виверна со стоическим терпением глазами выжигала в пустой башке дыру, борясь с желанием ударить, — Хотя на самом деле я без понятия, кто он… Хм… О чем я рьеклод. Ой, в смысле говорил. Вспомнил! Я говорил, о свое родословной! — он наклонился вперед с улыбкой и вытягивая руку, словно надеялся дотянуться до носа девушки, но не смог, — Я вообще крайне интересный персонаж, потому что родился в Подземье, жил в Еифеи, жил в Караде, жил в Подводье и наконец здесь, да. Я вырос в приюте, не знаю, зачем вас это знать, но пусть будет. Ой, а хотите шутку?       — Нет! — зло рявкнула девушка, толкая парня назад, — Завали и не беси меня, огарок!       — Ай! — Алексей состроил грустное лицо, покорно сворачивая свою тираду, — Клички давать людям не хорошо, — он потер шею, приваливаясь к спинке сиденья и не теряя улыбки.       — Тц, какой же ты. Соблюдай субординацию, я тебе уже говорила! И не смей меня трогать, а то пожалеешь, — она угрожающе посмотрела на него, с лязгом вынимая шпагу из ножен на пару дюймов.        Ветки стучали по крыше экипажа, и листья гладили стекла, оставляя влажные пятна, когда они въехали в лес. Дроу примирительно поднял руки в знак капитуляции и дружелюбно улыбнулся сердитому лицу напротив, которое он, конечно же, видел благодаря способности своей расы. Хоть Виверна и не любила не практические дисциплины, но знала способности и слабости каждого народа. Именно поэтому доброжелательный дроу вызвал к неё недоверие, не смотря на его натуральное поведение и, казалось бы, настоящюю историю. Добрый дроу — весьма спорная вещь.       — Я просто хочу наладить с вами отношения, ведь нам придется коротать время вместе, там… Искать Мага и все остальные долгие дела, — хмхикнул он.       Ослепительная вспышка молнии осветила его широкую улыбку, в которой не хватало одного зуба в верхнем ряду. Однако последующий за ней гром заставил его явно поежиться. Кривиши снисходительно посмотрела на этого идиота, который ей отчаянно кого-то напоминал, уже успокаиваясь от вспышки гнева, и прикинула, что тот явно может знать многое из того, чего она не знает. Из этого следовало, что даже если не хочется, то говорить придётся, чтобы получить больше информации о происходящем.       — Если хочешь поговорить, то. — девушка коснулась пальцем медальона в кармане, — Расскажи, почему ты работаешь на Аксинью, и без миллионов отступление. Я спросила — ты мне ответил, ясно? — девушка бросила на него сердитый взгляд.       Парень часто закивал, по-видимому, ужасно обрадованный, что его болтливому языку дали свободы. Он лег на сиденье, прислоняясь к стенке, полностью скрываясь во тьме и прижимая к груди книгу. Виверна выпрямилась, снимая шпагу с пояса и откладывая в сторону. Дорога началась неровная, и экипаж иногда легонько подкидывало.       — Госпожа Аксинья очень хорошая колдунья. Она дала мне работу, позволила пользоваться своими способностями в её пользу. По сути, — он пожал плечами, — Я работаю на её Светлость только потому, что она мне платит, весьма неплохо, прошу заметить. Я бы столько не имел, если бы трудился в ремесле, или на там на поле.       — И тебе плевать, что она делает? — девушка с недоумением пришурила глаза, — Она ведь не просто «хорошая колдунья», она, дьявол побери, одна из генералов армии, она умеет убивать и убивает.       — И что? Не думаю, что это проблема, как говорится, убей врага раньше, чем он убьет тебя, — беспечно ответил парень.       Кривиши поджала губы и хмыкнула. Подобная логика ей не нравилась, она была ей противна и вызывала отторжение из-за отсутствие в ней гуманности и настоящей справедливости. Она уже хотела высказать это рыжеволосому болвану, но вдруг экипаж резко подкинуло, и он со скрипом остановился. Без шороха колес шум дождя стал более явным. На пару секунд воцарилась тишина, фонарь перестал трястись, освещая напряженное лицо Виверны. Алексей повернул голову, отодвигая занавески и озадаченно пытаясь разглядеть что-нибудь в окошке. Девушка фыркнула, пинком открыла дверцу и, спустившись на землю, крикнула кучеру сквозь шелест ливня и гром.       — В чем дело?!       Холодные капли стекали за воротник, от дождя начали промокать волосы. Одежда оставалась сухой только благодаря непромокающей мантии. Двое сопровождающих, чьи плащи блестели в молниеносных вспышках, соскочили с лошадей, подходя ближе к девушке. Под их ногами хлюпала вода. Один из них скинул мокрый капюшон, разглядывая сквозь стену воды мутные силуэты.       — Дерево повалило, шасте, его нужно убрать. Наверное из-за бури, экий же ветер, — ответил кучер, маша рукой мужчинам и пугливо смотря по сторонам.       Те двинулись к нему, напоследок сказав девушке, чтобы та возвращалась в экипаж, дабы не промокнуть. Виверна же даже не собиралась покидать дорогу. Она отошла на пару шагов от кареты, осматриваясь по сторонам. Темное небо неподъемной тяжестью висело над землей, изредка его рассекали всполохи, и в воздухе разносился грохот. Размытая дорога, на которой виднелся след от колес, неприятно чавкала под ногами. Вокруг был темный, мокрый лес. Его черные мокрые ветки опасно качались, словно собираясь сломаться, и как будто тянули кривые пальцы к дороге. Шум дождя не заглушал шелест листьев, которые падали на землю, оборванные крупными каплями. От пронзительного ветра, мечущегося порывами и пробирающего до костей, было ужасно холодно. С хлюпаньем и брызгами из экипажа выпрыгнул Алексей, спешно закрывая дверь, чтобы не выпускать тепло. Его волосы трепыхались в разные стороны, а сама его фигура теперь в полный рост казалась ещё более нескладной и какой-то ломанной.       — Фе, какая мерзкая погода, — он поморщился от капель, задирая голову вверх и глядя на темное небо, — Почему мы просто не можем пролететь? Погода что ли нелетная?       — Какой же ты идиот, это разве не ясно, — фыркнула девушка, убирая руки в карманы, — Пошли лучше ты мне поможешь, огарок. От тебя толку не добьешься, хоть из матушкиных вещей что-нибудь узнаю.       Кривиши глянула на щепки отлетевшие сломанного ствола, оттаскиваемого в сторону тремя мужчинами, и на обломки дерева, которые торчали из пня словно острые штыки, и двинулась к сундукам прикрепленным к экипажу сзади. Она помнила слова матери о том, что в вещах есть что-то, что поможет ей узнать об Академии. Лошади сопровождающих стояли у задней стенки кареты. Они ржали и фыркали, тряся гривами и стуча копытами по грязи. Гнетущая атмосфера пустоты и тишины усиливалась.       Однако буйство природы успокоивало девушку. Сквозь шум бурного ветра и дождя не проникали сторонние звуки, которые обычно нервировали. Виверна неспешно подошла к багажу и открыла один из сундуков, сдернув вниз защелку. Крышка со скрипом приоткрылась, и она открыла её шире, однако не позволяя влаге попадать на вещи. Здесь были книги, свитки, бумага и прочие вещи, необходимые для учебы. Где-то среди них должна быть брошюрка или какая-нибудь книжка, которая бы пролила свет на предмет Западной Академии.        По ногам бегал неприятный холод ветра. Кривиши недовольно поджимала губы, пытаясь найти нужные ей бумаги. Одна из лошадей бесстыдно жевала волосы Алексея, приняв их за солому, пока тот со скробным выражением лица смотрел на девушку, перебирающую литературу, и, верно, мечтал вернуться в теплый и сухой экипаж. Он глубоко вздохнул, качая головой, за что получил тычок в лоб пальцем.       — Хватит ныть, огарок, тебе за это платят, — мимоходом отметила Виверна, вытаскивая из-под кучи листов тонкую книжку и небольшое письмо, вложенное в её.       На темной обложке золотистым и витееватым шрифтом было выведено название:       «Путеводитель по высшим школам Веластера. Одобрено Министерством Образования»       Рассмотрев находку, девушка убрала её под мантию, расстегнув пару пуговиц, пряча книгу от дождя. Алексей же, заметив это, торопливо захлопнул сундук, предупреждая любые поиски кроме этих, и потянул Виви за рукав, умоляя вернуться внутрь. Лошадь в это время, вдоволь насладившись, выплюнула его волосы чуть ли не ему в лицо, от чего парень устало протяжно выдохнул. Кривиши раздраженно выдернула руку из его хватки и прошипела, сурово смотря на телохранителя.       — Веди себя соответственно своему месту и руки не распускай. То, что я не приказываю тебе, не значит, что ты можешь вести себя так вольно со мной, ясно?       В это время могло показаться, что Виверна говорит так, как это делала Эвели или матушка, однако это было нет так. Ну, почти не так. В конце концов колдуны, в большинстве своем — знать, всегда вели себя с чувством превосходства и какого-то презрения к другим народами и друг к другу, из-за своей невероятной силы, которая действительно меняла мироздания. Это не было чем-то удивительным, даже наоборот, в отличии от дроу, который ведет себя как добродушный крев, что вызывало подозрения у недоверчивой Кривиши.       Девушка вернулась к дверям. Она посмотрела на то, как мужчины уже почти полностью убрали ствол с дороги кареты, и удовлетворенно кивнула сама себе, успокоенная, что вскоре путь продолжиться. Она привычно посмотрела по сторонам от нечего делать, и её взгляд случайно скользнул к лесу и зацепил в глубине него что-то необычное. В синем мареве дождя, теней стволов и деревьев показалась темная фигура. Это точно был кто-то живой, судя по габаритам и форме, только вот, что делает живой в глухом лесу, один и в бурю. Фонарь над головой отчаянно качался от ветра, бросая резкую тень. Мокрые волосы сползли на плечо, пока девушка неподвижно, и не отрывая взгляда, смотрела на силуэт в чаще. Он не двигался, не шевелился и от этого казался ещё более пугающим. Если до этого он мог показаться обычным заплутавшим путником, то сейчас сомнений быть не могло — он наблюдал за экипажем. Девушка была уверена, что он смотрит на неё светящимися во тьме зелеными глазами. Виверна привычно потянулась к поясу, ожидая нащупать шпагу, но вспомнила, что бросила её внутри.       Стараясь не сводить глаз с фигуры, девушка, заведя руки за спину и так открыв дверцу, заскочила в карету, на ощупь ища оружие. Странный наблюдатель, которого быть просто не могло и не должно было быть при нормальных обстоятельствах, требовал решительных действий и ответа, одним своим существованием внушая дискомфорт. Найдя свой дорогой клинок, Виверна развернулась, чтобы выйти, но вздрогнула, столкнувшись с Алексеем, который уже подошел к дверцам. От неожиданости девушка фыркнула и на секунду замерла, чем парень воспользовался, заскакивая внутрь и закрывая за собой дверь, решив, что Кривиши вернулась в тепло. Он зябко повел плечами, стуча зубами, и шмыгнул носом.       — Гадство, а не погода.       — Тц, помолчи, я видела там человека, — она прижалась к стеклу, вглядываясь в мутное пространство, но незнакомца уже не было.       От его исчезновения по телу пробежал жар и холод одновременно. Девушке захотелось найти его и хорошенько избить, чтобы доказать себе, что это не плод воображение, что он есть на самом деле, но тот словно растворился в дожде, отчего в груди свернулось мерзкое ледяное беспокойство.       — Какого человека вы могли там увидеть, госпожа, — он пожал плечами, изо всех сил пытаясь не сорваться на болтовню, — Но даже если он был, мне не хотелось бы знать кто он, зачем и ради чего здесь.       — Завали, — пробормотала она.       Она выглянула в дверь, убеждаясь, что все её сопровождающие на месте. Этот неизвестный мог оказаться разбойником или кем-то ещё, потому стоило проявить осторожность. Ливень то слабел, то снова усиливался. Однако его шум уже не возвращал спокойствие. Виверна крикнула, чтобы мужчины пошевеливались, тревожась о происходящем. Она бы не пережила, если бы из-за её прогляда кто-нибудь пострадал. Такое уже было однажды, и чувствовать это снова девушка не хотела.       Захлопнув дверцу, она повернулась к Алексею, который выглядел как тощий мокрый кот. Девушка силой убедила себя, что тот силуэт был только её воображением, иначе его бы заметил кто-то ещё. Она мельком глянула на карманные часы, замечая, что уже перевалило за полночь. Разумеется ей мерещелось всякое из-за двух бессоных ночей и множества переживаний. Да и нужно было быть реалистом: никого бы не привлек черный невзрачный экипаж. Недовольно посмотрев на разведенную грязь, опасаясь, что это запачкает её мантию, Кривиши вздохнула, взяла в руки книгу и сначала рассмотрела обложку, водя пальцем по корешку. Она была официально синей с золотым шрифтом. Такие книги выпускала Главная Библиотека и Центр Книгопечатания. Девушка вытащила из середины пожелтевших страниц письмо. Ранее оно явно было запечатано, но теперь красная печать была разбита и осыпалась. Судя по надписи сверху, оно было отправленно…       — Шасте, мы закончили, трогаемся, — сказал сопровождающий, постучав по стеклу.       Девушка спешно кивнула, снова ища в лесу фигуру, но не обнаружив ничего, вернулась к письму. Алексей трясся от холоде, сняв промокший камзол, который он носил поверх рубашки. Виверна приняла решение, что задушит этого кретина, если тот подхватит воспаление легких и завалит всю их «миссию», и прочитала имя адресата.       «Аксинья Кривиши. Златобар»       Наверное это письмо получила тетушка, когда начала обучение в Академии. Подобное письмо — свое рода приглашение. Среди прочих мыслей мелькнула та, что своё письмо девушка так и не получила ни от тетки, ни от матери. Это было странно, но возможно она обнаружит конверт среди вещей. В самом письме для графини было приглашение на учебу, описание самого процесса и необходимая литература и навыки. Это было не нужно девушке, поэтому конверт был скомкан и выброшен в окошко.       Через пару минут они двинулись. Снова закачался фонарь, вновь заскрипели колеса. Алексей бормотал что-то о воздушных перелетах на летучках, уже не шмыгая носом. Девушка сняла мокрую мантию и бросила к шпаге, рассматривая книгу дальше. В ней было написано про все три школы Веластера: Западную, Мастеровую и Под Холмом. Пролистав несколько страниц с описаниями других Академий, которые были неинтересны, Виверна остановилась на нужной ей.       — Эй, болтун, не хочешь рассказать о Черной Болезни. Я не особо в курсе на счет некоторых моментов, потому что меня не было на материке пару лет— сказала она, не отрываясь от чтения.       — Ну... — парень зябко дернул шеей и зевнул, удобнее устраиваясь на сидении, — Это эпидемия, которая зародилась на моей родине, наверное поэтому к дроу такое странное отношение, это знаете ли мне не нравится: все эти косые взгляды и шепотки за спиной, брах, — он наигранно передернул плечами, — Ах да, о чем я? Точно, болезнь. Четыре года назад она возникла. Да… Но это только слухи, что её создал мой народ, а может и нет, — Алексей вздохнул, — Я судить-то не берусь: откуда мне знать, как все было по-настоящему, но знаю одно точно — Черная Болезнь возникла в Подземье. Сама она… Хм… Это что-то вроде магической энергии, которая перестраивает материю, делая её абсолютно иной, ну то есть совсем. Живые становятся мертвыми, а мертвые — живыми. Обращенные — это тоже результат это энергии, ходячие трупы по сути своей, ха-ха. В целом это просто излучения, которое наносит удар по носителям магии, но так как в нашем дорогом Эдере даже камень имеет в себе капельку магической силы, то, — он развел руками, — Всему приходит конец.       — Как мило, — буркнула девушка, продолжая читать об устройстве Западной Школы и слушая телохранителя лишь вполуха.       — Нынче поразило весь Южный Долтрес, он если вы помните на юге от нашего материка — Мастерлы, я не к тому, что вы не знаете, просто вдруг вас нужен доскональный рассказ и я как бы да… Кхм, ах да. Значит один материк уже уничтожен по факту, а сейчас Болезнь ползет по Подводью. Многие народы уже канули в Раеклу, как мой, например.       — Серьезно? — девушка удивленно подняла бровь, на секунду поднимая голову. Её удивляло, что Алексей нормально выражает свои мысли без сотни не нужных слов.       — Конечно, разве стал бы я над таким шутить, хи-хи… Кстати, дорогая госпожа, а что вы нашли в книжке, м? Нет, я не вмешиваюсь в ваши дела, мне просто интересно, — он оправдательно поднял руки.       Виверна закатила глаза, проклиная судьбу, что окружила её идиотами, и сказала, перелистывая страницу:       — Очень интересные и секретные вещи, так что тебе не расскажу.       Алексей обиженно надулся и отвернулся к окошка, изучая мутный лес. ***       Над столицей союзного королевства колдунов и людей — Веластера — Дождеградом сегодня была особенно плохая погода. Мощные, налитые свинцом тучи, слившиеся в единый монолит, закрыли небосклон. Дождя или бури не было, только прохладный ветер с реки, на которой стоял город.       Огромный город не замолкал ни на минуту, в нем кипела жизнь, даже в самые неприглядные времена. Огромные дома блестели окнами, узкие улочки с одинокими фонарными столбами петляли среди зданий. Зеленые парки шумели листвой, пока по мостовой тарахтели экипажи. Всё жило, шевелилось дышало во всех районах города. Бегали газетчики, убирали улицы дворничьи, прогуливались дамы и господа в пышных нарядах, по последнему слову моды. Шелестели зонтики, ткань, пахли тонкие духи и цветы на руках у цаеточниц, продающих товар. Высокие и ухоженные дома района зажиточных и богатых горожан возвышались над ровными улицами. Рабочий и беднятские части выглядели иначе. Вечный гомон и шум соединялись в безумный гудеж, от которого у непривыкшего вызывали звон в ушах. Жители этих мест работали в доках, занимались торговлей и ремеслом, трудились мелкими работниками в конторах. Они всегда что-то делали, часто над улицами плыли звуки песен и самодельных инструментов. Здесь устраивали нечастые праздники, пили крепкий алкоголь, били друг другу лица, но вместе с тем свято чтили закон и ходили в Храм Прорицателей. Подобная солняка из привычек, образа жизни и самих жителей в одном месте была привычной для больших городов Веластера, а тем более для столицы.       Однако самой большой жизнью во всем Дождеграде жил огромный королевский дворец, стоящий на возвышении над остальными домами. Его белые крыши всегда ярко блестели, а шпили с флагами страны и династии пронзали небо. Сейчас, уже почти ночью, здесь жизнь тоже не умолкала. Слуги убирали вещи, повара уже готовили к завтрашнему завтраку, служащие решали многочисленные вопросы разной степени важности. Среди этого оживленного моря островком спокойствия были только подземелья дворца. Здесь всегда было тихо, немного сумрачно, пахло сыростью и атмосфера навевала тоску и страх. Однако сегодня в холодных лабиринтах было достаточно громко и пахло не только влажными камнями, но и кровью, болью и страхом.       В одной из дальних камер словно загнанное в угол животное по ледяному полу к стене подползал молодой мужчина. Его руки и ноги ужасно тряслись, он часто панически дышал и в его глазах плескался безудержный ужас. Он почти добрался до стенки, которую почему-то считал убежищем для себя, когда резкий удар каблуком в уже переломанную ногу почти парализовал его болью. Тот раскрыл рот в немом крике, но не издал ни звука.       — Какое жалкое зрелище, — с холодным презрением произнес высокий мужчина, давящий на чужую рану сильнее.       Ему никто не ответил: ни преземистая кудрявая женщина, ни худой лысоватый старик, которые стояли в этой же камере, безмолвно наблюдая за происходящим. Через открытую дверь эхом доносился голос стражи у входа, и тянуло холодом. Пленник рвано выдохнул и прекратил попытки побега, с тихим скулежом скребя пальцами пол.       — Отвечай, выродок, — черные глаза за очками-полумесяцами зло блеснули, — Кто вас, недоумков желторотых, надоумил на бунт в крепости? Кто, дал вам ключи от оружейной? Кто? — он с размаху ударил своей тяжелой тростью спину допрашиваемого.       — Господин Первый министр, — подал голос старик в бело-голубом одеянии церковника, — Не переступайте черту дозволенного. Я не намерен наблюдать за убийством.       Его серые глаза казались твердыми как кремень, как и голос, который, не смотря на старческую скрипучесть, источал силу. Министр перевел на него взгляд, сокрывшийся в блике очков и с едкостью хмыкнул.       — Простите, святой отец.       — Позвольте, отец Нити, для того, чтобы это не произошло, здесь нахожусь я.       Женщина спокойно наблюдала за допросом с пристрастием, который продолжался уже пару часов, и только изредка меняла позу, иногда исцеляя магией совсем уж критические раны пленника. Она вздохнула и скрестила руки на груди, покачивая темноволосой головой.       — Так что? — мужчина вернулся к допросу, продолжая экзекуцию.       Несколько секунд он терпеливо ждал ответа, а потом с гримасой отвращения пинком перевернул парня на спину, рассматривая его бледное и заляпанное кровью лицо. Отец Нити немного скривил губы, отступая назад, не в силах смотреть на искалеченное человеческое тело. Министр швырнул в сторону трость, которую с легкостью без предупреждения поймала женщина, продолжая смотреть под ноги. Мужчина схватил пленника за окровавленный воротник и приподнял, наклоняясь к его лицу. Он со всей силы тряхнул его, испепеляя гневным взглядом, и прошипел сквозь зубы.       — Ты не слышишь, когда тебя спрашивают, выродок?       В полумертвых глазах неудачливого мятежника не читалось не единой эмоции. Он, будто устав сопротивляться, через пару мгновений вздохнул, проталкивая воздух в легкие, и, разлепив губы, произнес:       — А… Ак… Аки…       Вдруг его голос резко оборвался на полуслове, глаза расширились, и его голова неожиданно лопнула, расшвыривая куски черепа, пачкая стену мазком крови и мозгов. Министр замер, прикрыв глаза, в которые ничего не попало только благодаря очкам, и озадаченно разжал руки, позволяя телу с хлюпанием упасть на пол.       — О Основатель, — с легким страхом выдохнул старик, глядя на это безобразие и накрывая губы ладонью.       — Печать, запрещающая речь? Как мило. Кто-то хорошо постарался, чтобы его личность не раскрыли, — протянула женщина, подходя ближе к мужчине, который протирал очки краем камзола.       Она глянула на обезображенный труп и протянула министру трость. Тот перехватил её пальцами, со стуком упирая в пол, и протер испачканное чужой кровью лицо платком.       — Три часа работы в пустую. — устало простонал он, смотря на алые пятна на белой ткани платка, — Так ещё и ценный источник информации утерян.       После неожиданного утреннего бунта в западной крепости Закар, во дворец на допрос доставили единственного из выживших мятежников-новобранцев, который, к огромному сожалению Первого министра, желающего докопаться до правды, теперь был бесповоротно мертв. Отец Нити нахмурил седые брови, подходя к телу и опускаясь на одно колено перед ним. Его одежды из-за магической защиты не касалась кровь и грязь.       — Здесь умер человек, а вы, Бельдо, говорите об информации. — он покачал головой.       — Это изменник, предатель своей страны, народа, короля, — министр усмехнулся, странно смотря на церковника, — Таких нет резона жалеть.       — Высшие силы милостивы ко всем.       — Позвольте, — женщина мягко надавила на плечо Бельдо, заставляя того с сердитым шипением замолкнуть, — Я думаю, что вам стоит провести обряд отпуска души, как подобает по нашей вере, раз уж вы здесь для этого, а потом мы избавимся от тела, — ее голос был немного низок и вместе с тем бархатист.        Отец Нити кивнул, смотря прямо в светлые глаза собеседницы, словно избегая встречи с черным пронзительным взглядом, и выпрямился, закрывая глаза и складывая пальцы перед собой в мудреном жесте. Министр, поняв, что ему здесь больше делать нечего, бросил залитый пятнами платок и вышел из камеры, немного прихрамывая и стуча тростью. Напоследок он внимательно посмотрел на женщину поверх очков, делая ей незаметный знак, и мельком глянул на святого отца, который уже начал бормотать какие-то молитвы. Женщина махнула рукой, выпуская синий свет из пальцев. Куски черепа, повинуясь ей, сложились обратно в изуродованную голову, и колдунья вышла следом за мужчиной.       Почти минуту они шли в ногу в полной тишине. Холодный лабиринт камер, комнат, спусков и подъемов казался бесконечным кругом и всю разницу в каждом повороте составлял по-разному испачканный сажей фонарь. Каблуки обеих пар стучали в унисон, тени сливались в одну, шелест одежды звучал одновременно, единственное, что выбивалось из единства звуков, был стук трости с тяжелым набалдашником. Проходя мимо пары стражников, мужчина сделал им приказывающий знак рукой, указывая в сторону покинутой камеры, и те устремились туда, а пара продолжила путь по коридору.       — «Высшие силы милостивы ко всем», — он горько усмехнулся, поджимая губы, — Видимо я стал исключением, раз меня он отправил на смерть без угрызений совести и чувства оскорбления своего… Божества       Его взгляд был устремлен куда-то вперед в пространство. Женщина скосила на него глаза, складывая руки за спину. Она изучила внешний вид своего собеседника и качнула головой, откидывая кудрявые пряди за спину.       — Это называется церковное лицемерие. Говорить о прощение, милости и святости, а делать абсолютно иное, марая чистоту веры. Ненавижу это, однако приходиться с этим мириться. И… В защиту нашего «дорогого друга» скажу, что отчасти он искупил свой поступок, когда вернул вас к жизни.       — Это так, госпожа Зенделла, но… Чтобы он не сделал, я все еще помню из-за него, какого это было умирать, — в свете фонаря золотом сверкнула линза очков.       Зенделла согласно качнула головой, и они продолжили свой путь в молчании. К сожалению, она была вынуждена чаще всего соглашаться со словами министра, потому что он никогда не говорил глупых вещей, однако порой это было крайне тяжело и сложно — смириться с тем, с чем это сделать было так трудно, что почти нельзя. Да и в конце концов, кому, как не ей знать, что в человеческой душе существуют те раны, которые не залечатся временем.       — А что на счет Мага? Вы уже выбрали, кто отправится на миссию по его поиску? — она хотела увести разговор в какое-то более комфортное русло и узнать действительно важную информацию.       — Да, — Бельдо несколько оживился, поднимая взгляд на женщину, — Я выбрал одного из выпускников третьей группы. Хоть он и не лишен эмоций, зато идеально и органично впишется в коллектив. Сегодня, — он глянул на часы, замечая, что уже начался другой день, — Точнее вчера, он прибудет, вернее прибыл, чтобы получить дополнительную информацию и напутствия.       — Иными словами Вы не отдыхаете, шасте, — с сочувствием улыбнулась она.       — Покой меня ждет только в могиле. Дел в последнее время не в проворот, а доверить ничего некому. Всë нужно самостоятельно изучать, расследовать, планировать, совершать, потому что нет у меня в окружении столько умных и верных людей, — с улыбкой посетовал он, словно не особо тому расстраиваясь.       Господин Первый министр, Бельдо Ковар, был простым выскочкой в знать из мелкого человеческого дворянства. Нелюбимый и не особо желаемый во дворце человек, который однако имел королевских поручений больше, чем кто-либо мог представить. Он был столько раз уличен в разного рода нарушениях, но никогда он не делал ничего не на благо страны, наверное, именно поэтому он долго держался и держится на своем месте. Однако он всегда оставался один, справедливо опасаясь, что ему могут вонзить нож в спину за его дурной характер.       — Ах, как бы мне хотелось вам помочь, но увы, какую помощь в управлении страной может предложить лекарша, — наигранно ответила Зенделла с лукавой улыбкой.       Госпожа Зенделла, что имела должность главного лекаря во дворце, была фигурой не менее важной, чем сам первый министр, что для не имеющего дел со дворцом показалось бы странным и нелепым. Однако в её кудрявой голове хранились секреты и тайны всех придворных, начиная от короля и заканчивая кухаркой на кухне. Её голос, казалось, открывал любую дверь, а короткий жест рукой хранил большую угрозу попавшему в немилость.       Пожалуй, более хитрого и дальновидного тандема во всем дворе короля было не сыскать. Хотя, кто бы взялся искать, если сотруднические отношения между министром и лекаршей были скорее глубинной тайной, чем очевидностью.       Наконец, они в полном молчании добрались до выхода, где их в компании троих стражей подземелья ожидал личный охранник Бельдо. Тот коротко поклонился, отдавая честь в ожидании приказаний. Мужчина остановился, складывая ладони на набалдашник трости, и немного наклонил голову, смотря под ноги, словно раздумывая. Зенделла повернулась к коридору, заворачивающему влево, прислушиваясь, не идет ли обратно отец Нити. Тихо капала вода где-то в глубине камер.       — Как думаете кто этот… Мм… Аки? Может это как-то связано с повстанцами-оборотнями в Лесных Дебрях? — неспешно спросила Зенделла, нарушая задумчивое молчания.       — Это может быть как и имя, так и часть какого-то слова, сложно сказать, или сделать вывод, когда так мало информации. Но я начну копать по этому поводу, — покачал головой Бельдо, сразу же переводя тему, — Полагаю, вы сможете дождаться святошу и проводить его, иначе боюсь, бедняга заплутает во дворце, — он усмехнулся, косясь на стражу, — Не сочтите за труд, я бы и сам к вам присоединился, однако дела, одни дела.       Их взгляды встретились, словно сообщая друг другу какие секреты. Женщина тихо вздохнула и покачала головой, нехотя соглашаясь. Министр был кажется крайне рад, скинув на кого-то часть своей работы, судя по его улыбке. Он протянул ей руку для рукопожатия, энергично говоря:       — Все же, я думаю, что могу доверить не только себе свои заботы.       — Поверьте, что можете, — губы лекарши коснулась милая улыбка.       Они пожали руки в знак прощания, как это принято между деловыми партнерами. Бельдо поправил очки, пряча за стеклами проницательный взгляд, и напоследок кивнув, вышел из подземелья. За ним следом тенью удалился телохранитель, который прикрыл за собой дверь. Пару секунд Зенделла неподвижно стояла в одиночестве, сжимая в кулаке записку, которую министр отдал ей во время рукопожатия. Старинный способ сообщения разных секретов, которым никто уже не пользовался, но, видимо, на многоуважаемого Бельдо это не распространялось. Он всегда утверждал, что даже самые молчаливые стены имеют уши и глаза, особенно в последнее время. Она ушла за ближайший поворот, скрываясь от глаз стражей. Развернув бумажку, женщина, оглядевшись по сторонам, хмурясь, прочитала строки, написанные кривым и дерганным почерком:       Паук снова бедокурит, я уверен в этом замешана наша дорогая подруга, и я почти готов заявить, что она пойдет в разрез общим планам и отправит кого-то своего в Академию. Будьте готовы к её активным действиям и не подпустите её к королю. Я уеду в Еифею, как вы знаете, поэтому прошу об этом вас. Она наблюдает за нами везде, помните об этом, мой любезный друг       «Она наблюдает»       От прочтения этих слов по коже колдуньи пробежали мурашки. Она сглотнула и тревожно обернулась. В её голубоватых глазах блеснул желтый свет фонаря. В тишине и одиночестве ей казалось, что из темных закоулков лабиринта подземелья на неё смотрят чьи-то глаза. Женщина поджала губы и, не глядя, открыла стеклянный корпус фонаря над головой. В нетлеющий зачарованный огонь отправилась бумажка, медленно сгоревшая и обратившаяся пеплом.       «Все страньше и страньше» — подумалось ей.