Свобода воли

Мерный стук колос, неразборчивый треск радио, запахи буфетной снеди, которую Промпто приносил ему из вагона-ресторана, и сменяющие друг друга остановки на невидимых станциях — атрибуты новой реальности, которую создала для него слепота, представлялись ему до крайности скудными без визуального подкрепления. Но еще сильнее его угнетала отупляющая изоляция, из-за которой информационное поле, доступное ему, резко сузилось до слухов, которые удавалось мимоходом выцепить из бесед других пассажиров, и горстке радио-передач. А он жаждал информации, это была его стихия, его инструмент, без которого он был несостоятелен как стратег и советник. Разум, работавший все той же четкой бездушной машиной, за неимением новых данных раз за разом принимался перелопачивать старые. Игнис мысленно расщеплял перипетия, свершившиеся в Алтиссии, на мелкие детали, методично препарируя каждую из них. Он знал, что увидел гораздо больше, чем ему было положено, и это касалось не только леденящего душу видения о Ноктисе, пригвожденном к трону собственным мечом. Еще две вещи выбивались из общей картины не дающими ему покоя логическими изъянами. Первое. Во время бешеной гонки по Алтисии набережная почти всегда оставалась в пределах его обзора, и действие, разворачивающееся на алтаре, открылось ему еще до того, как он стал его непосредственным участником. Он видел Луну и ее целительный свет, который она изливала на имперского канцлера, на поверку оказавшимся далеко не тем, за кого себя выдавал. Чего только стоила его уловка с принятием чужого обличья — явное свидетельство того, что «человек без имени» обладал незаурядными магическими способностями. Но не столько тайна Изунии будоражила Игниса, сколько поведение покойной Лунафрейи, которая потратила частичку своего дара на неприятеля, хладнокровно всадившего в нее лезвие. Было ли это спонтанно протянутой ветвью мира или просто знаком непротивления и кротости служительницы Шестерых, которые она не смогла умерить в себе, даже стоя на пороге смерти? Вряд ли. Игнис был убежден, что это значило нечто большее — Оракул несомненно являлась частью всего грандиозного обмана, который боги соткали вокруг Эоса, отведя в нем Ноктису главную роль. Второе. Само кольцо Люциев. Однажды вкусив его силу, он не мог выкинуть из головы, насколько безграничной и сокрушительной была эта сила. Но он познал не только ее — от губительного артефакта исходило что-то еще, чему он затруднялся дать определение. Кольцо, насколько ему было известно, служило пристанищем для душ ушедших королей Люциса, и Игнис помнил момент своего единения с ними, когда его окатил поток враждебности, направленной, как ни странно, не на него лично — она была какой-то абстрактной, безадресной и всеобъемлющей. И он не мог найти объяснения ни этим ничем не прикрытым эмоциям, само наличие которых у усопших монархов казалось абсурдным, ни тому, зачем они чинили препоны тем, кто хотел помочь потомкам их собственной династии. По какой-то причине в этих фактах прослеживалась преднамеренность. А может, на самом деле ее и не было, и то, что он принимал за несостыковки, было лишь плодом его воображения. Может, он просто сходил с ума, цепляясь за прошлое в поисках хоть какого-нибудь намека на то, что могло сорвать жертвоприношение Ноктиса. Тем временем Промпто вернулся с очередной вылазки за едой. — Эбони у них не было, взял тебе обычный чай, — объявил он, принимаясь расставлять что-то на столике. — Подойдет. Спасибо, — Игнис выдавил из себя благодарность — одну из тех бесчисленных благодарностей, без которых теперь не обходилось его общение с младшим компаньоном. — Только попроси, если понадобится что-то еще. Сигареты. Две пачки. И галадийский виски. Он был готов подвергнуть себя любой форме интоксикации, лишь бы вытравить из себя проклятую Алтиссию. — Ничего не нужно. Спасибо. В свое «спасибо» Игнис всегда вкладывал больше, чем простую признательность. Неунывающий Промпто стал их цементом, который не давал окончательно развалиться останкам былой сплоченности, ослабленной немым неодобрением Гладио и траурной апатией Ноктиса. Особенно Игнис оценил, когда тот по его указаниям разобрался со счетами за гостиницу и сборами в дорогу, перегнал Регалию в поезд, предварительно оформив и оплатив аренду грузового вагона, нашел для них удобные места, разместил вещи и между делом успел сбыть несколько охотничьих трофеев перекупщикам на вокзале. Наконец хоть кто-то осознал объем его прежних хлопот. — Еда здесь так себе, — пожаловался Промпто, неуютно ерзая где-то рядом на жестком сиденье. — Не чета твоим божественным деликатесам. — Боюсь, я был сброшен с кулинарного олимпа, — Игнис поймал ладонями теплый стакан. — Придется нам изучить весь ассортимент лапши быстрого приготовления. Нас ожидает столько неизведанных вкусов... — Ты что? Эту гадость нельзя есть. — Твои слова да Ноктису бы в уши. — А что, если я сам встану за плиту и составлю конкуренцию шефу Шиенции? — предположил Промпто. — Может, я даже смогу приготовить что-нибудь по рецептам из твоей... Он осекся. Игнис вздохнул, подозревая, чем это было вызвано. — Значит, ты так и не избавился от нее? — полуутвердительно уточнил он. Когда они покидали Алтиссию, он в сердцах попросил Промпто выбросить книжицу с рецептами, от которой больше не было никакого толка, и, как оказалось, Промпто с этой просьбой не справился. — Прости, я не смог... Бросаться упреками Игнис не собирался, но его расстроило, что даже такая мелочь в его жизни вышла из-под контроля. — Зато я узнал, что ты перепробовал двадцать семь комбинаций специй, чтобы скрыть вкус томатной пасты в рагу, — смущенно добавил Промпто. Борьба Игниса с дурацкими кислыми томатами, из-за которых Ноктис воротил нос от вполне удачного во всем остальном блюда, казалась сейчас чем-то неуместным, но он заставил себя подыграть: — Да, факультатив по токсикологии в Цитадели не прошел даром. Нам рассказывали, как враги могут скрывать яды в пище… Пытался применить это знание в более мирных целях. Промпто усмехнулся и, судя по звукам столовых приборов, продолжил трапезу. Игнис отпил немного чая и нашел его премерзким, но решил об этом не говорить. — Я наткнулся еще кое на что в твоей записной книжке… Они были вложены между последних страниц... — сказал неуверенно Промпто через некоторое время. Игнис внутренне напрягся. — Билеты на паром по маршруту причал Галдина — Алтиссия. Почему-то их было только три. — Наверно, мой билет остался у меня в кармане, — попытался увернуться он. — Но ты написал Ноктису и Лунафрейе поздравительную открытку… Получается, ты не собирался присутствовать на их свадьбе? Его раскусили. Ни в какую Алтиссию он тогда плыть действительно не планировал, а открытку отправил бы следом, ко дню свадебной церемонии, чтобы соблюсти минимальные приличия. — Дело раскрыто, — раздраженно сказал Игнис. — Похоже, и ты брал факультативы в Цитадели — только по криминалистике. Надеюсь, детектив, мне не придется унижать себя оправданиями? Оправдание тому было простым и постыдным: малодушие. Смотреть на свадьбу Ноктиса было выше его сил. Он хотел, сославшись на необходимость вернуться в Инсомнию, остаться на причале и попытаться притупить свое бунтующее сердце вином в местном баре. Промпто оправданий не потребовал, так как понял его мотивы правильно: — Ох, тебе и правда было настолько тяжело это принять… — Промпто, это уже не имеет никакого значения! От той жизни ничего не осталось. Его тогдашние переживания выглядели мелко на фоне недавней трагедии. Причины же, вызвавшие эти переживания, устранились сами собой. Мирный договор между Люцисом и Империей стал фикцией, а свадебное платье Лунафрейи ей так и не пригодилось и теперь лежало упакованным в багажнике Регалии. — Это так. Но то, что есть между вами, все еще осталось и все еще имеет значение… Может, когда-нибудь ты сможешь ему сказать... Игнис собрался было пояснить, что не было ничего, о чем он должен был сказать, а даже если и было, то трудно было найти более неподходящее для этого время, чем сейчас, да и вообще подходящего времени никогда не было и не будет, потому что — дальше шел нумерованный список из множества позиций, но вдруг... Дыхание сперло. Темнота его незрячести растворилась, уступая место очертаниям тронного зала Цитадели, пустого, за исключением одной неподвижной фигуры на возвышении. Игнис уже был там и уже слышал этот бездушный, монотонный голос, который снова принялся чеканить прямо в мозг противные ему догматы. Король Королей получит силу, чтобы разогнать тьму, но заплатит за это кровью. Наверху, за двумя лестничными пролетами, между позолоченных крылатых статуй перед ним промелькнули фрагменты того, что отвергало все его существо. Пелена волос, укрывающая синеву глаз — когда-то яркую, как силлецветы, теперь поблекшую навечно. Рука, безжизненно свесившаяся с подлокотника. Кровь, пропитавшая парчу монарших одежд. Ноктис. Убитый прямо на троне, который должен был занимать еще много грядущих лет, правя Люцисом как законный король. Король должен пожертвовать собой ради всех. — Нет! — Игнис испустил крик, надеясь отогнать им от себя мерзкое чревовещание. Гул, производимый разговорами других пассажиров, стих. — Игги, Игги, — он не успел засечь, когда Промпто оказался рядом и начал теребить его за плечо, выдергивая из липкого кошмара. — Тебе плохо? Игниса охватил нестерпимый жар; сердце рвалось прочь из грудной клетки, дышать было тяжело, будто меч, сразивший Ноктиса, прошел и сквозь него, перекрывая ему кислород. — Все в порядке, — ложь слишком легко сошла с его губ, но, по-видимому, ей суждено было стать его постоянной спутницей, ибо без нее ему было не вынести это до конца. Но Промпто был нисколько не убежден этой ложью. — Нет, это все из-за нас! Мы не смогли даже толком позаботиться о тебе, мы выдвинулись слишком рано, мы не дали тебе поправиться, — затараторил он. — Я передам Нокту, чтобы на следующей остановке мы... Игнис потерял ощущение присутствия другого человека рядом с собой, и это означало, что Промпто встал на ноги и теперь, видимо, собирался помчаться к своим товарищам, вещая им о припадочном советнике. Этого Игнис допустить не мог. Он вскочил вслед за Промпто и, беспорядочно пошарив руками в пустоте, сумел вцепиться в него. — Постой. Я в порядке. Раны зажили, — ему понадобилось по выдоху на каждое предложение. — Это просто небольшой стресс, не более серьезный, чем у всех остальных. И... не надо ничего говорить Ноктису. Сердцебиение, разогнавшееся до скорости варпа, немного унялось, но Игнис представлял, какое неприятное зрелище он, взвинченный и разгоряченный, все еще являл своим случайным зрителям. — Х-х-хорошо, Игги, только прошу, отпусти меня, — в голосе Промпто звучала тревога, перемешанная со... страхом? И только после этого Игнис обратил внимание на то, с какой силой он впивался в предплечье друга — наверно, у того останутся синяки на месте прикосновения. Проклятье. Он испугал Промпто. — Прости меня, — он ослабил хватку саблеклыка, которую вдруг обрели его пальцы. — Пойми — Ноктису сейчас приходится тяжелее всех, а наши слабости только сделают ему хуже. Пожалуйста, не взваливай на его плечи еще больше ответственности. Не видя лица собеседника, Игнис не смог определить, преуспел ли он в своих уговорах. Промпто, получив свободу, бросил что-то маловразумительное и быстро пропал с его внутреннего радара. Игнис опустился обратно на сиденье, размышляя, каким сборищем сумасбродов теперь выглядели люцианские придворные в глазах пассажиров Магна Форции, которых до этого уже успела впечатлить внушительная внешность и непримиримый нрав Гладиолуса Амицитии. Что-то с негромким стуком упало под ноги. Беззвучно выругавшись, он потянулся в сторону звука, и, немного обследовав ладонями пол, поднял предмет, тотчас узнавая твердый переплет своей записной книжки.

***

Они потеряли Промпто. Гладио не понадобилось много времени, чтобы понять это, и он вырвал телефон из рук Игниса, наверняка уже жалея о том, что помог ему ответить на звонок — тот утратил былую ловкость обращения с сенсорным экраном, пальцы зазря скользили по гладкому пластику и упорно промахивались, пока на заветную иконку не нажали за него. — Какого хрена, Игги? — прорычал он над его ухом. Советник не дрогнул ни единым мускулом. — Ты не мог бы быть более конкретным? — сдержанно осведомился он. — Что значит 'надеяться на лучшее'? Это все, что ты можешь предложить для спасения друга? Игнис солгал бы, если бы сказал, что давать такой совет было легко. Но растерянный, удрученный голос Ноктиса на другом конце провода четко сигнализировал, что тот был готов совершить что-то опрометчивое. Например, ринуться в снежную бездну вслед за Промпто, которого по ошибке сбросил с поезда. — Боюсь, что в текущих обстоятельствах это действительно так, — подтвердил он, немного отодвигаясь назад на сиденье, чтобы избавиться от ощущения чужого дыхания на себе. — Боюсь, что у меня есть идеи получше, — в тон ему ответил Гладио. — Например, остановить поезд и пойти на поиски. Теперь Гладио прозвучал более отдаленно — скорее всего, подался назад, переставая так угрожающе нависать над ним. — Останавливаться нельзя, — начал объяснять Игнис. — Кто знает, сколько еще демонов прячется в засадах по всей дороге? И я слышал, что несколько гражданских пострадали во время этой атаки. Нужно скорее добраться до следующей станции, чтобы им помогли. Послышался странный стук. Игнис не сразу догадался, что это Гладио приложил мобильник о столешницу. — Гражданские? Ты серьезно будешь делать вид, что тебе не все равно на других людей? Скажи на милость, сколько погибло гражданских, когда ты покинул свой пост в Восточном порту? А это был основной узел, откуда шла эвакуация из Алтисии! Игнис сжал набалдашник трости так, что стало больно пальцам. — Мы точно собираемся говорить об этом сейчас? — Да, собираемся. По-моему, у нас накопилось много тем для обсуждения. Начнем с этой. Игнис поправил очки на переносице — бесполезная, атавистическая привычка из прошлой жизни, которая немного помогала ему собраться мыслями. — Мы обговаривали в самом начале, что высшим приоритетом для нас всегда, при любых обстоятельствах будет защита короля. Госпожа Клаустра была в курсе. А затем он неожиданно для самого себя выпалил, тут же прикусывая язык: — А тебе, Гладиолус, похоже, нужно было дополнительно об этом напомнить. — А ну-ка поясни, — опасно понизил голос Гладио. Надо было остановиться, но Игнис не хотел. То был краткий, унизительный миг, когда не было сил удерживать на себе маску невозмутимости, когда над ним взяло верх долго аккумулируемое в себе и тщательно замалчиваемое отчаяние. — Кто подхватил Ноктиса, когда Левиафан швырнула его с высоты на алтарь? Кто отбился от имперской армии, которая тут же окружила его? Кто не дал Ардину измываться над ним, пока он был без сознания? Гладио рвано выдохнул. — Никто, Гладио. Когда пришел я, было уже слишком поздно. А щита, который должен был укрыть короля от этих опасностей, не было рядом. — Да что ты такое несешь, — Гладио говорил тихо, но голос его звучал так, словно он был готов разорвать Игниса на куски голыми руками. — Так может, мне и нужно было находиться рядом с королем, а не на другом конце чертовой Алтиссии? И напомни, по чьему гениальному плану меня туда отправили? Крыть было нечем. Игнис понял, что заговорился. — Ты сам знаешь, что Клаустра позволила нам провести обряд только на таких условиях, — попытался отступить он. — Тогда к чему ты ведешь? Хочешь поспорить о том, кто из нас хуже справляется со своими обязанностями? У меня тоже есть парочка аргументов на этот счет. — Я просто… — начал было Игнис, но соорудить сколько-нибудь приемлемое оправдание не удалось. — Мне просто так жаль, что ты не пришел раньше, Гладио. Правда. Очень жаль. Гладио молча отошел на несколько шагов и, простояв пару минут на другом конце вагона, вернулся. — Я не семи пядей во лбу, в отличие от тебя, поэтому растолкуй мне, пожалуйста, вот что, — снова обратился он к Игнису. — Нокт под завязку накачан магией, и мы обошли кучу чертовых катакомб вместе с ним, чтобы засунуть в него эту магию. Он носит в кармане силу, которая может возвести стену вокруг целого города, — он говорил так горячо и убедительно, что Игнис невольно испытал укол совести. — И ты считаешь, что он не способен разогнать кучку демонов? Если бы он использовал кольцо, то, может, тогда бы с Промпто ничего и не случилось! От упоминания кольца шрамы советника заныли фантомной болью. И в боли этой была какая-то непонятная сладость. — Нокт обратится к силе кольца в должное время, — парировал он. — Посуди сам, разве разумно применять его сейчас, в ограниченном пространстве поезда? Такая мощная магия может повредить сам состав, задеть пассажиров. Способности Ардина ты тоже, надеюсь, оценил. В конце концов, он мог наслать иллюзии, из-за которых вы бы разнесли целый вагон, считая, что он кишит демонами. Но Гладио был более проницателен, чем позволял себе казаться. Он пробился сквозь стройные рассуждения Игниса, отметая в сторону их иллюзорную логичность, и воззрел прямо в корень его испорченности. — Ты просто не хочешь, чтобы он надел кольцо. Этой простой правдой Гладио будто ударил его под дых. Да, и в этом Игнис боялся признаться даже самому себе — в тайне он не хотел, чтобы Ноктис даже лишний раз касался кольца Люциев, ибо это означало бы еще одну веху в выполнении мерзкой задумки богов. — Ты заблуждаешься, если думаешь, что все понимаешь, — горько молвил он, вмещая в свой голос всю тяжесть знания, которым обладал он один. — Тебя я по крайней мере понимаю, — возразил щит. — Хоть Нокт и королевской крови, ты все равно боишься, что, когда он наденет кольцо, они посчитают его недостойным. В этот момент Игниса посетила идея просто бросить в Гладио неизвестную ему деталь пророчества, чтобы он тоже познал, что именно он предлагал Ноктису, но потом... Что-то нездоровое. Раз уж Амицития наградил его этой характеристикой, то и пересказ пророчества мог быть расценен им как болезненный бред. Возможно, это было бы отчасти справедливо. Игнис уже сам не был уверен в собственном душевном здоровье, непрестанно испытываемым на прочность кошмарами, в которых снова и снова исполнялась божественная воля. — Он достоин гораздо большего, чем то, что может дать ему кольцо. С этими словами он отвернулся к окну, прижимая лоб к холодному стеклу. Поезд двигался вперед, вперед, отстукивая колесами секунды до смерти Ноктиса.