Свобода воли

Время застыло в одном тягучем мгновении. Очередное видение погрузило Игниса в вязкий, залитый тусклым мерцанием эфир, в котором проглядывались угловатые линии тел. Он ожидал мгновенной боли, как в прошлый раз на алтаре, но было похоже, что его удостоили аудиенции. — Каков наглец, — неодобрительно шипели голоса. — Снова ты, самозванец, — вторили ему другие. Перед ним были люцианские короли, словно сошедшие со страниц учебников по истории Люциса, которые Игнис прочел от корки до корки, осваивая учебную программу Цитадели. И он решил действовать быстро, пока они не успели причинить ему какой-либо вред. — Я знаю, что обращаться к вам — большая дерзость с моей стороны, но мне снова нужна ваша помощь, — воззвал он, не утруждая себя приветствиями, которые диктовал придворный этикет. — Ноктис в беде! — Беды всегда подстерегают Истинного Короля, — философски изрек один из монархов, и Игнис узнал в нем Мудреца, чье пребывание в кольце было самым продолжительным. — Нам не предписано укрывать его от каждой. — Нет, опасность действительно серьезная. Он может погибнуть! — Так пускай, — равнодушно бросила Крепера, королева-разбойница. — Мы все давно погибли. Пришло и его время. Игнис не сразу нашелся с ответом. По правде говоря, он был и вовсе сбит с толку: в том, что его самого считали недостойным, не было ничего удивительного, но почему для них так мало значили родственные связи? — В тот раз мы дали тебе силу, чтобы посмотреть, выстоишь ли ты против Проклятого, — поведал жестокий Воитель, вскидывая голову, увенчанную игольчатым шлемом. — Это было весьма потешно. Но больше мы не окажем такой милости. Проклятый? Игнис не смог толком обдумать, кого они имели в виду под этим именем, потому что мысли переключились на другую часть высказывания. Потешно. Вот чем он был для них. Он жертвовал собой на потеху скучающим королям. Но что двигало ими, что посеяло зерна этой беспричинной злобы? — Я не прошу просто дать мне силу, — осторожно произнес Игнис, у которого начала вырисовываться картина всего их положения. — Мне есть, что предложить вам за нее. — И что же ты можешь предложить? — насмешливо спросила Крепера. Свою жизнь, чуть было не сказал он, но вовремя остановил себя. Что им его жизнь? Они и так были вольны забрать ее, не давая ничего взамен. Им было плевать на его жизнь, плевать на Ноктиса, плевать на Эос, и все потому, что с их благополучия им не было никакого прока, ведь они были... ...Ведь они были просто заперты, просто лишены выбора, лишены самого главного и ценного. Самое главное и ценное — это свобода. Сейчас или никогда. Блеф на грани фола. — Свободу. И, судя по ледяному безмолвию, воцарившемуся в небытии, этот блеф возымел определенный эффект. — Вы здесь не по своей воле, — он наконец понял, что объединяло его и ушедших королей: навязанный порядок и нежелание ему подчиняться. — Астралы загнали вас в кусок метала, чтобы затем использовать вас в своих кознях. И когда наши пути впервые пересеклись, ваш гнев прошел через меня, и я познал, насколько вам опостылело это заточение. — Ты проницателен, — после недолгого промедления в разговор вступил Мыслитель. — Ты смог понять нас. Как всегда в точку, Игги. И как тебе все время удается говорить правильные вещи? — Нас лишили вечного сна. Вместо желанного забвения мы прозябаем в этом нескончаемом ожидании. Но что ты можешь сделать для нас? Все их внимание было сконцентрировано на Игнисе; могущественные монархи внимали ему, слепому смертному. — Есть лишь один предмет, который может сравниться по мощи с кольцом. Кристалл. Им могут управлять только короли Люциса. Я не король, зато если вы обратитесь к нему, как полноправные претенденты на его силу, то он сможет разрушить кольцо, и тогда... — …И тогда наши души обретут покой, — закончил за него нестройный хор голосов. Сквозь Игниса абсорбировалась вся безмерная усталость, накопленная ими за два тысячелетия. Пожалуй, киснуть в Кристалле было даже хуже, чем лишиться зрения. — Ну же, — торопил их Игнис. — Разве королям подобает влачить блеклое существование взаперти с одной-единственной забавой — изувечивать тех, кто ищет их могущества? Разве вам угодно оставаться марионетками, пляшущими по указке богов? В преданиях говорилось, что носитель кольца представал пред судом усопших королей, которые оценивали, достаточно ли благородны были его помыслы для того, чтобы ему можно было ненадолго одолжить элитный аксессуар. Но на деле этот суд оказался фикцией, прячущей неприглядную действительность. Не было никакого суда — были лишь плененные души, которые в отместку за свое порабощение чинили расправу над изредка заглядывающими к ним посетителями. — Мы поможем тебе, чтобы ты довел нас до Кристалла, — Мудрец торжественно подтвердил сделку. — Иди и освободи нас. Но учти: боль — это не только наша прихоть. Обычному человеку не совладать с силой кольца без последствий. Ты снова будешь страдать, сын Люциса. Игнис с трудом подавил сардонический смешок: как же короток оказался путь от самозванца до такого лестного обращения. — Я полностью отдаю себе в этом отчет. Мне не впервой, — он собирался отвесить монаршим особам легкий поклон, но в последний момент передумал и ограничился кивком головы. От призрачной коллегии отделилась одна зыбкая фигура и степенно проплыла вперед, останавливаясь напротив него. Черты Региса выглядели тонкими и хрупкими, будто отлитыми из стекла. Предыдущий правитель Люциса источал какую-то мистическую царственность, подчеркиваемую диадемой и парадным одеянием такого же фасона, как и у того, что имелось у Ноктиса в оруженосце. — Игнис, — тот обратился к нему с теплотой, в которую вкралась толика укоризны. — Ты представляешь, на что обрекаешь мир? Игнис непроизвольно передернулся. Как будто этот мир что-то значил для него — мир, который требовал крови его подопечного. Мир, выживание которого зависело от заколдованных богами безделушек, не стоил и ломаного гила. И каким же возмутительным находил Игнис тот факт, что именно этим миром первым делом интересовался Регис после столь длительной разлуки с сыном... Но не это сошло с его языка. — А вы представляли, на что Астралы обрекли вашего сына? — вопросил он и выжидающе подался в направлении отца Ноктиса. Было сложно прочитать, что выражал загробный образ бывшего короля, но Игнис уловил его раскаяние, которое волной пронеслось по невесомому эфиру. Другого ответа и не нужно было — этот слепок чувств, выроненный в пустоту, говорил сам за себя. Регис знал. И все предстало перед Игнисом в другом свете, все обрело для него новый смысл: и та щемящая тоска, омрачившая лицо Региса во время его последней встречи с сыном, — и только он знал наперед, что эта встреча была действительно последней, — и его скомканное прощание, ради которого он ринулся за ними вниз по ступеням Цитадели, волоча за собой парализованную ногу, и их скоропалительный отъезд из Инсомнии, устроенный не просто для того, чтобы принца не застигла атака Империи. А затем Игнис непреднамеренно провел еще одну параллель с Регисом, вдруг открывая для себя, чем именно был тот изящный клинок, который торчал из груди Ноктиса в его видении. Резное крыло у основания, слова мудрости на древнелюцианском, выгравированные на узком лезвии, и инструктированная серебром рукоятка. Отцовский меч. — Нет, — неверяще произнес он. — Это, должно быть, какая-то гнусная штука. Вы не только отправили сына на убой... Вы готовились сами нанести ему последний удар? Грусть Региса была глубока и непомерна, но за ней скрывалось смирение, выпестованное долгими годами, в течение которых финал пророчества был в его распоряжении. — Я противился этому, как только мог, — сокрушенно признался он. — Но даже короли не способны влиять на то, что было предначертано Астралами. — Значит, вы недостаточно противились, Ваше Величество! — вскинулся он, наверно, впервые за всю свою службу выказывая неучтивое отношение к монарху. Он оставил всякое притворство. То звериное, первобытное, что день за днем нарастало в нем, клокотало и рвалось наружу, подстегиваемое несправедливостью судьбы Ноктиса. — Вы отдали его мне, повелели мне идти с ним рука об руку — как советник, как друг, как брат, — продолжил он, силясь собрать обратно треснувшее на куски самообладание. — И я шел, но по пути стал чем-то бóльшим. Я настолько посвятил себя ему, что кроме него в моей жизни не осталось ничего значимого. Он хотел рассказать Регису, сколько моментов жизни Ноктиса он как будто прожил сам. Хотел сказать, что помнит слезы Ноктиса, когда тот возвращался из тронного зала, где учился обращаться с Кристаллом. Ребенку было тяжело и больно пропускать такую магию сквозь себя, но никто будто не обращал внимания. Хотел сказать, что помнит, как Ноктис получил свое первое оружие — легкую и изящную саблю, которую Игнис подобрал сам в оружейной глеф. Ему пришлось солгать, что саблю передал король, который был слишком занят, чтобы участвовать в жизни сына. Хотел сказать, что помнит их первую совместную поездку. Игнис рассчитывал впечатлить его тем, что рано получил права, но забыл, что Ноктис не любил выставлять напоказ свое высокое происхождение. Принц был невероятно смущен тем, что автомобиль заехал за ним прямо на двор колледжа. Хотел сказать о печали и отчаянии Ноктиса после падения Инсомнии, когда ему не дали времени на скорбь об отце, а погнали собирать оружие предков и просить силы у богов. Но все это теперь казалось слишком далеким. — Как мне смириться с тем, что его жизнь заберут? Как вы могли согласиться на это? — Я согласился на это? Не смей делать такие заявления! — осерчал Регис. — Я бы сам с радостью отдал свою жизнь, если бы Кристалл мог взять ее вместо жизни Ноктиса. Но это долг, который был возложен на нашу семью — и на него в особенности. И тебе ли не знать, что такое долг и почему его нужно ставить выше всего! — Я именно это и делаю. Ставлю свой долг выше всего. А долг мой всегда был и остается одним: оберегать Ноктиса. Я не брал на себя обязательства способствовать его смерти. Простите меня за мою верность, Ваше Величество, — заключил он и, призвав кольцо, уже ставшее послушным его командам, оборвал спиритический сеанс. Регис не знал, какого монстра он создал, когда свел юного Шиенцию со своим сыном.

***

Сначала ему почудилось, что он прозрел, но он не позволил себе долго наслаждаться этой иллюзией. Его зрение было эфемерным, временным; по сути, это кольцо транслировало картинку прямо в сознание, давая ему ресурс, необходимый для выполнения его обещания. Крепость Зегнавт предстала перед ним, окантованная пурпурным маревом его третьего глаза и кишащая демонами. И он, не теряя времени, взъяренным берсерком понесся по темным коридорам, по узким лестничным пролетам, по заброшенным лабораториям, мимо кованых решеток и переплетений труб, раздирая в их клочья. Пока он был увлечен борьбой с порождениями Скверны, все тот же голос из его кошмаров зачитывал ему выдержки из пророчества, будто глумясь над ним. Камень — кокон души нашей звезды, колыбель короля, которому уготовано служить сосудом Света. — К черту Свет, — огрызнулся Игнис, впечатывая кольцо в очередную рогатую тварь. Демон разлагался с противным хлюпаньем, разливаясь зловонной жижей по металлическому полу. И боги, и люди, силившиеся прогнать тьму, ждали пришествия Избранного, ибо только он один смог бы очистить нашу звезду от Скверны. И все же их было слишком много; Игнис боялся, что они доберутся до его спутников прежде, чем он закончит зачистку. Пора было прибегать к крайним мерам. Ему нужно было больше силы — и он без лишней скромности потребовал ее, зная, что его высокопоставленные союзники ему не откажут. Крик боли прорезал застоялый воздух, отражаясь от стен имперской твердыни. Старые шрамы вскрылись, воскрешая в тысячекратном размере муки, через которые он прошел на алтаре в день обряда; по венам потекла раскаленная лава, заново клеймя огнем поврежденные внутренности. Но эта боль окупила себя с лихвой. То, что было даровано ему в Алтиссии, было жалкой тенью той необузданной мощи, которая стала доступна ему. Подстрекаемые жаждой свободы, люцианские правители зарядили его на полную катушку. Игнис понимал, что его плоть была слишком хрупка, чтобы служить проводником столь мощного потока энергии, но если такова была цена его искупления — что ж, он был готов заплатить ее. Что там говорил Гладио? Сотрет себя в порошок? Он горел. Горел заживо. Для Ноктиса. Кольцо светило ярче, чем генераторы станции Эксинерис, подпитываемые Метеоритом Шестерых. Ослепительная вспышка полыхнула и создала волну света, которая, отпугивая демонов, начала стелиться по закоулкам лабиринта, образованного бесчисленными помещениями крепости. Много лет назад на свет появился король, на которого была возложена роль Избранного. Однако Скверна поразила его и сделала невосприимчивым к Свету. Этот король был отвергнут Камнем как нечистый и провозглашен Проклятым. Проклятый. И снова он слышал это имя. Весь мир замер в ожидании нового короля — Истинного Короля, который должен наполнить Светом священное Кольцо и Камень. Как только его вознесение свершится, в нашем мире вновь забрезжит рассвет. Игнис не дал себе ни секунды передышки, хотя такой выброс магии мгновенно бы привел его к полному истощению, если бы не кольцо, которое фактически поддерживало в нем жизнь. Он оказался в комнате, похожей на серверную: вдоль стен протягивались ряды стоек, в которых располагалась громоздкая аппаратура, а остальное пространство занимала панель управления с множеством рычагов и кнопок. Эта техника заслуживала изучения, но его пришлось отложить в силу очевидных причин. Кулак Игниса легко прошел сквозь сплетения проводов, плавя хитроумное оборудование. Он почувствовал, как пал блок, удерживающий королевскую магию. Это обнадеживало; значит, Ноктис тоже вернул контроль над своим арсеналом. Игнис потянулся к нему по нити, которая связывала их через оруженосца, — и нашел его там, живого, невредимого. — Хвала... — выдохнул он и сразу же осекся. Кому воздавать хвалу, если вера в Астралов была безвозвратно потеряна? Какому богу теперь молился Игнис Шиенция? — Хвала Эосу, — дипломатично закончил он.