Свобода воли

Кристалл был заперт на последнем этаже и подвешен на толстых цепях под прозрачным куполом, сквозь который открывался вид на черное, как смоль, беззвездное небо. Игнису рассказывали, что солнце уже давно перестало восходить над Эосом. Непроглядная чернота словно затягивала в себя, предвещая начало бесконечной ночи. На мостике, прокинутом к площадке с Камнем, возник Ардин. — Ты начинаешь повторяться, — лениво протянул имперский канцлер, нисколько не удивленный появлением люцианского советника, освещенного ореолом магии кольца. — Хочешь еще раз испытать судьбу? А я думал, первый опыт навсегда отвадил тебя от этой штучки. — В Алтисии я провел лишь тренировочный прогон, — холодно пояснил Игнис. — Сейчас я намерен взять реванш. — В самом деле? — усмехнулся Ардин, чем-то позабавленный. — Впрочем, неисповедимы пути влюбленного сердца. Он театрально откинул полы плаща и прошествовал к Игнису, прихрамывая на левую ногу. — Так мне будет даже легче. Ты будешь лучшей приманкой для Ноктиса, чем ваш стрелок, похищение которого почему-то недостаточно мотивировало его. — Промпто здесь? Ардин не удостоил вопрос вниманием. — Наверно, ты хочешь спасти всех — и его, и своего короля. А может, заодно и весь Эос? Думаю, для тебя это слишком амбициозно. Я и сам когда-то хотел стать спасителем, но увы — меня прокляли. Что-то большее было за этой расплывчатостью, оно почти лежало на поверхности, и, казалось, стоило только протянуть руку — и Игнис бы постиг это. Но у него не было времени на распутывание туманных речей Изунии. — С дороги, — кинжалы удобно легли в ладони; все же пользоваться привычным оружием было куда приятнее, чем колотить противника голыми руками. Ардин быстро смекнул, к чему так неистово рвался советник. — Нет, Кристалл предназначен не для тебя... И не для меня, — загадочно произнес он, а потом добавил, указывая на кольцо: — Кстати, на эту побрякушку ты тоже не имеешь права. Так что верни ее мне — она принадлежит нашей семье. Это Игнис уже не мог игнорировать; вряд ли Изуния просто оговорился. — Вашей семье? — Ах, ты ведь еще не ведаешь, какие узы связывают меня с твоим дорогим Ноктисом, — Ардин всплеснул руками в притворном огорчении. — Позволь же мне представиться своим настоящим именем. Перед ним промелькнула до боли знакомая вереница призрачных клинков, озаренная зловещим алым сиянием. И Игнис почти мог предвидеть, что Ардин скажет дальше. — Ардин Люцис Кэлум! В других обстоятельствах это как минимум подстегнуло бы в нем интерес, и он бы попробовал определить положение Ардина на генеалогическом древе Кэлумов, проследить его роль в многовековой истории королевской династии, изобилующей пробелами, часть которых, вероятно, возникла как раз благодаря ему. В других обстоятельствах он бы постарался логически осмыслить все прошлые встречи с ним, задним числом вычленяя то, что могло бы натолкнуть его на такую же догадку, и дать ему возможность собственноручно сложить кусочки головоломки, которую представляла из себя личность лже-канцлера. Но сейчас... Сейчас это открытие не вызвало у Игниса ни потрясения, ни академического любопытства — в нем не было ничего, кроме опустошающей ярости. — Проклятье, — выплюнул он, обращаясь ко всем присутствующим Кэлумам — к тем, что томились в кольце, и к еще одному, новоявленному, который встретил его реплику недоуменным изгибом брови. — В вашем проклятом роду есть хоть кто-нибудь, кто не желает Ноктису смерти? Ардин разразился недобрым смехом.

***

Сражаться, будучи наделенным полным благословением кольца, было истинным упоением. К нему пришло пьянящее чувство неуязвимости, благодаря которому он не просто бился — он крушил, совершенно не думая о защите. Изуния казался слегка опешившим от рьяного напора, но в битве Игнису не уступал. Он избегал близкого контакта и предпочитал метать в противника магию издалека. Когда Игнис в очередной раз оказался отброшенным от Кристалла залпом из нескольких королевских мечей, он не выдержал: — Зачем ты преследуешь Ноктиса? Ардин молниеносно сократил дистанцию между ними, наконец приглашая к настоящему поединку. Клинки скрестились. — Ничего личного, — он вставил свое признание между ударами. — Мне лишь нужно, чтобы он сделал то, что должен. — Избавился от тебя? — Вознесся, — Ардин подчеркнуто растянул это слово, будто зная, как Игнис ненавидел его. — И что тогда? — И тогда я его убью. Порочный круг и не думал разрываться. — Не слишком ли ты затянул с простым убийством? Ведь у Ардина было столько возможностей воплотить в жизнь задуманное: в Алтиссии, у Каутесского Диска, в Стейлиффской роще... Но он будто умышленно не воспользовался ими. — Ты даже не представляешь, как. Я прождал два тысячелетия до пришествия Истинного Короля, чтобы наконец осуществить свою месть. Месть? Неужели таинственным канцлером двигали столь примитивные побуждения? Игнис почему-то ожидал от него чего-то более изысканного. Но даже если так, какого отмщения желал Изуния-Кэлум, если Ноктис никогда не переходил ему дорогу, по крайней мере, сознательно? И, словно отвечая на его невысказанный вопрос, Ардин выкрикнул: — Месть Кристаллу за то, что он предал меня! Ничто из сказанного им не сделало ход его мыслей понятнее, но Игнис заметил в его враждебно горящих золотых глазах и подрагивающем голосе то, что процветало и в нем самом. Безумие. Все они были безумны. Безумны были короли Люциса, настолько утратившие все человеческое в себе, что отец был готов убить сына. Безумен был Ардин в его необъяснимой мести — причем мести, направленной на неодушевленную глыбу, пусть даже зачарованную. Безумен был он сам, стремящийся уничтожить то, что должно было принести рассвет. Коллективное, кристально чистое безумие. Игнис крутанулся на месте, уворачиваясь от новой атаки, и, когда он снова развернулся к Ардину, вдруг увидел его насквозь. Нутро его было пронизано темными, ядовитыми, глубоко вросшими миазмами, и это говорило только об одном: Ардин был с ног до головы пропитан Звездной Скверной. Этот король был отвергнут Камнем как нечистый и провозглашен Проклятым. Проклятый. Вот кем он являлся. Вот кого первым избрал Кристалл. И только одно светлое пятно на его правой руке торчало чужеродным островком чистоты в этом море Скверны. Это светлое пятно на нем оставила… Тогда, на алтаре... Игнис не додумал до конца; он отчаянно бросился вперед, практически тараня канцлера и шаг за шагом оттесняя его к Кристаллу. Тот отбивался с прежним мастерством и несколько раз задел его, успешно отражая натиск. Но Игнис, изловчившись, перехватил его руку и из последних сил притиснул ее к шероховатой поверхности Камня. Он едва заглушил ликующий возглас, когда Изуния дернулся в попытке отцепить ее — попытке напрасной, ибо он накрепко застрял в артефакте, который тут же начал затягивать его внутрь. Игниса всегда считали перфекционистом, который брался за любую задачу с методической дотошностью. Но даже он понимал, что реальный мир был миром компромиссов и взаимных уступок, в котором строгость установленных правил сглаживалась по мере их применения в полевых условиях. Так, кольцо Люциев благоволило только потомкам королевской династии, — теоретически — но опыт показал, что с некоторыми оговорками оно могло подчиняться и чужакам. Так и Кристалл, который — теоретически — не терпел ничего, кроме тотальной чистоты, смог принять не совсем идеального Избранного. Ардин был облачен в непроницаемый панцирь Скверны, но там, где его коснулась Оракул, в этом панцире была пробита брешь, через которую в него проникал всепоглощающий, неостановимый, хищный Свет. Он превращался в пресловутый «сосуд Света», которым должен был стать Ноктис. — Но как... — пораженно вымолвил Проклятый, почти полностью поглощенный Кристаллом. — Неужели я был прощен? Игниса не волновало ни его прощение, ни интриги, в которых он успел погрязнуть за две тысячи лет. Только одна мысль крутилась в голове. Он бы бросился ниц перед Лунафрейей Нокс Флере, да упокоится ее душа с миром. — Исполни свое предназначение, Ардин Люцис Кэлум, — устало проговорил он, отзывая кинжалы. — Принеси чертов Свет в этот мир. Кольцо призывно гудело, чуя близость Кристалла. Расставаться с ним больше не казалось Игнису чем-то неправильным. Теперь, когда все было кончено, оно утратило для него всякую привлекательность. Он быстро стряхнул его с пальцев и без сожаления швырнул в жерло Кристалла вслед за Проклятым. Кольцо, Кристалл и Избранный — он сформировал роковой триумвират, подсунув вместо третьего элемента подделку в виде Ардина Изунии. Парадоксально, но пророчество было исполнено. Через остаточную связь с кольцом он чувствовал, как сливались воедино освобожденные души люцианских монархов и очищенная душа Проклятого, сотворяя из Света магию, что была способна изгнать Скверну. А сам Игнис тем временем начал терять чужую магию. Прощальный подарок королей испарялся, и вместе с ним его покидала сама жизнь.