Вторая попытка. Новая жизнь

      Иногда Денджи просыпается, и всё ощущается, как старые дни, потому что Аки снова встаёт в несусветную рань, даже когда у него нет планов на день (не то чтобы он слишком ими делился в любом случае). Он заполняет утро запахом непонятно откуда берущегося кофе (отвратным из-за воспоминания о послевкусии, но таким привычным), облачками сигаретного дыма, когда курит на балконе, смотря на город, стуком дверок шкафчиков и переставляемой посуды. Он делает всё так естественно, словно помнит всё и является собой. Ему легко удаётся обмануть Денджи, заставая его врасплох такими мелочами. И даже если это всё кажется сном или иллюзией с очень большим подвохом — потому что когда в его жизни хоть что-то не имело подвоха? — Денджи не чувствует дискомфорта. Всё-таки у него самого время от времени голова в бензопилу превращается, что само по себе шок-контент для некоторых. У каждого свои недостатки.       Благодаря появлению Аки у Денджи появилась надобность в использовании того пространства, о существовании которого он не вспоминал никогда. Он настолько привык существовать в коробках, коморках, кладовках, клетках, что при столкновении с лишней комнатой его разум оставался пустым, прямо как припавшая пылью кровать. Зато собаки довольно шастали по коридорам, шурша по стенам и шумно дыша. Иногда следом за этим шорохом звучал лёгкий топот маленьких ножек, игривый лай и тихий смешок.       Когда он открыл дверь, чтобы предложить комнату Аки, Денджи смутился собственной растерянности, почесав затылок и пробормотав «извини за срач, я не заходил сюда с… давно, короче». Аки лениво скользнул взглядом по стенам, полу, кровати, зашторенному окну, кивнув каким-то своим мыслям, после чего невозмутимо спросил, есть ли у Денджи всё необходимое для уборки. Денджи истуканом застыл на месте, и Аки приподнял брови в ожидании ответа.       — Да, тут же не свинарник какой. Сейчас найду, подожди, — пробормотал он и скрылся, лавируя между собаками и увернувшись от выскочившей из-за угла Наюты с нечеловеческой грацией, чтобы потом куда менее изящно нырнуть в кладовку, принявшись переворачивать всё вверх дном, стоя то на цыпочках, то к верху задом. Он даже не представлял, с чего начать. Проще поддерживать порядок постоянно, чем разгребать уже запущенное. У Денджи был подобный опыт, однако сейчас он не мог позволить себе его повторить. Даже мусорные пакеты надо было тщательно завязывать и прятать куда подальше, чтобы собаки не сунули туда свои морды. При всём послушании они были довольно хитрыми тварями, когда хотели сделать что-то по-своему. Денджи всегда оставался начеку.       Они чуть не подрались насчёт того, кто будет убираться. Аки не любил, когда кто-то мешался под ногами, но Денджи считал необходимым отстоять свою честь хозяина и показать, что теперь он более чем способен справиться с небольшим бардаком.       На их ругань прибежало сразу несколько собак, и пришлось закрыться от них в пыльной комнате со средствами для уборки. Только вымывать комья пыли из шерсти ещё не хватало.       — Я буду жить в этой комнате, так что мне её и убирать, — сказал Аки, скрестив руки на груди.       — Это моя квартира, и я не позволю тебе творить непонятно что без моего присмотра, — возразил Денджи, повторив его позу. И пусть тон спора был привычным — они с Аки всегда могли начать его по любой мелочи, если не появлялся общий враг (чаще всего — Павер), вынуждающий их действовать сообща. И в то же время Денджи испытывал странное чувство... отстранённости. Он не мог его описать. Просто Аки казался меньше, чем раньше. Или раньше он казался больше, чем сейчас? Спор не давал Денджи углубиться в эти мысли.       Они обменивались возражениями туда-сюда ещё несколько минут, как внезапно Денджи прыснул, покачав головой.       — Ты понимаешь, что вдвоём мы бы уже убрались, пока тратим время на детский спор? — спросил он, внезапно растеряв весь былой запал.       Морщина меж бровей Аки разгладилась, а взгляд смягчился в понимании и чём-то невысказанном. Когда ты так повзрослел?       — Полагаю, ты прав, — сказал он, и Денджи мысленно сжал кулак в триумфе. В реальности же он смотрел на собеседника, как собака, которой велели ждать. — Тогда смена плана. Разделим обязанности.       — Вот это больше на тебя похоже, домохозяйка-сан, — сказал Денджи с ухмылкой и заложил руки за голову, ожидая следующей команды, пока Аки закатил глаза и окинул комнату взглядом стратега, готовящегося к битве.       Он позволил Аки руководить и делал всё чётко по указке, чувствуя, как голова блаженно пустеет без надобности думать. Сполоснуть тряпку, пройтись по полке, перевернуть, пройтись снова, сполоснуть, пройтись в третий раз, перейти к следующей и повторить. Аки бесшумно передвигался по комнате, однако Денджи спиной ощущал его присутствие, время от времени смотря через плечо. Этот вид тоже был чем-то знакомыми: он не один раз наблюдал за тем, как Аки шуршал по дому, словно совершал ритуал. Это возвращало Денджи к мысли о том, что до них с Павер Аки жил один.       Это разбудило рой мыслей в блаженно пустой голове. Денджи никогда не был по-настоящему один: сначала у него была пародия на отца, потом Почита, потом Макима-сан, потом Аки и Павер, потом собаки и Няко, потом Наюта и школа, потом… снова Аки. Денджи не мог представить, что бы было, если бы все эти звуки, постоянно окружающие его признаком жизни, сменились звенящей тишиной. Если бы его голос сотрясал воздух и растворялся в пустоте. Если бы он был жив, но будто бы не существовал вовсе.       — Эй, Аки, — позвал Денджи, привычно не получив ответа. Он даже перестал раздражаться по этому поводу. — Скажи, сложно быть одному?       Ты помнишь, как оказался в аду? Что ты там чувствовал? Перестал ли ты быть собой раньше? До того, как я тебя убил? Остался ли ты собой после?       Аки замер в довольно комичной позе — на четвереньках, пытающимся как можно дальше залезть под кровать.       — Не то чтобы у меня был шанс это выяснить со столькими источниками шума прямо под носом, — размыто ответил он, и Денджи улыбнулся, смотря на открытую задравшейся футболкой поясницу. Вспомнился один старый разговор. Тогда Аки тоже говорил и не говорил одновременно, искренний и скрытный до невозможности.       Призрак этого воспоминания догнал его ночью. Денджи открыл глаза и понял, что не уснёт больше, а чувствовал себя так, будто никогда не проснётся. Он полежал некоторое время, сосредоточившись на своих ощущениях: тихое сопение Наюты у солнечного сплетения прямо перед стартером; жар собачьего тела за спиной и ещё двух, свернувшихся в ногах. Денджи посчитал тени на стене, количество вдохов и выдохов Наюты, удары собственного сердца, после чего осторожно выпутался из кокона живых существ, окруживших его и мешавших утонуть во тьме ночи, пробиравшей до костей.       Дверь в гостиную была открыта, хотя Денджи помнил, что закрывал её за собой. Осторожно заглянув в комнату, он замер на пороге, чувствуя, как сердце упало куда-то в пятки. Аки сидел в кресле, и его голова была покрыта тенями, смешавшимися с волосами и умертвившими и без того бледную кожу. На долю секунды Денджи показалось, что это действительно сон — подкравшийся из-за угла кошмар, которого он не ждал, однако через секунду Аки, почувствовавший его присутствие, повернул голову, и на Денджи уставились два светящихся в темноте алых глаза, заточив в жёлтом перекрестье мишеней. Он почувствовал себя загнанным и проснувшимся одновременно, даже не заметив, что положил руку на грудь, касаясь стартера под тканью футболки.       «Это Аки. Он не угроза. Он свой», — напомнил себе Денджи, сделав несколько глубоких вдохов, похожих на пыхтение.       — Ты почему не в своей комнате? — спросил, опустив руку и упёршись плечом в дверной косяк, чтобы скрестить руки на груди.       Алая радужка медленно исчезла за опустившимися веками и вернулась снова.       — Ты что, моя мать? — спросил Аки, и плечи Денджи опустились, а родной голос отрезвил, как прохладный ветер, колыхнувший занавески. — Почему не спишь в такой час?       — Ты тоже не моя мамаша, — огрызнулся Денджи без какого-либо запала. Он чувствовал себя немного пьяным: конечности слегка покалывало, кончики пальцев были холодные, а мышцы будто не могли расслабиться до конца. Всё тело превратилось в стучащее сердце. Он смотрел и ничего не видел одновременно, и только красные глаза Аки были маяком в ночи во всех смыслах. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Темнота и снова алый свет.       — Тогда предлагаю перемирие, — сказал Аки и поднялся на ноги, аккуратно перешагнув свернувшуюся у них собаку.       Как привязанный, Денджи последовал за ним и зажмурился, когда Аки включил свет. Они были на кухне. Щёлкнул и зашипел чайник, хлопнул холодильник.       — Не стой на пороге.       Денджи послушно сел.       — Заказывай.       Так Денджи оказался ковыряющимся в торте в неизвестно каком часу ночи, пока Аки призраком скользил по кухне, поставив перед Денджи чашку с чаем и бесшумно отодвинув стул, чтобы сесть напротив.       — Когда ты перестанешь делать вид, что эту дрянь можно пить с удовольствием? — внезапно активизировался Денджи, обвинительно ткнув вилкой в сторону чашки, поверх которой Аки глянул на него синими глазами, выразительно приподняв бровь.       — Когда ты перестанешь бросать что попало на хлеб и звать это фирменным тостом, — невозмутимо ответил он, хотя теперь Денджи практически не промышлял подобным. Однако слова сами сорвались с языка, и в глазах Денджи секундное удивление сменилось живым блеском, который шёл ему больше пустого потерянного выражения.       Весь мир спал, сопением колыша шторы. Двое сидели в картинной раме светящегося окна, и Денджи чувствовал себя реальным, пока крем с торта таял на языке, а нос щекотал осточертевший и в то же время до странного успокаивающий запах кофе.