Полярное лето

      «Вчерашний день… я много думал насчёт его значения в моей жизни, ведь всё, как известно, имеет свой смысл. Я вообще, скажем так, любитель подумать и поразмышлять. У людей, такая вот досада, всегда разные мнения. Как говорил один снайпер, «если в мире останется два человека, один непременно захочет убить другого». И это даже не к вопросу о беспричинной и вездесущей человеческой жестокости, это, скажем, другая стезя и другая степь, хоть и близкая к тому хутору мыслей, к которому направлялся неизвестный путник с целью узнать ответы на свои вопросы. Человек всегда был при своём мнении. Более харизматичные люди становились лидерами мнений и вели серую массу в славный и кровавый бой во имя своих идей, дабы огонь борьбы никогда не погас. Ведь в конце концов, толпа — это не личность. Да и не каждый человек — это личность. Бывали и люди, которых хочется назвать «пустыми», что слепо следовали за своими лидерами, которые, в свою очередь, просто манипулировали массами. Эти «пустышки», что не имели своего мнения и составляют толпу. Этот бесконечный круговорот борьбы, крови и войны, порождённый природой, когда она решила дать человеку разум… Война. Она всегда преследовала человека. Полководцы вели солдат на верную гибель, поддерживая этот круговорот в ясности жизни и пламени хаоса. Традиции вторят традициям, а люди повинуются безгрешной пеленой лжи и обмана. И лишь сильные смогут покинуть этот водоворот, но всё же продолжат быть прикованными к его центру, становясь личностью. И только великий человек сможет отбросить оковы и стать полностью свободным от мирских забот… М-да, я зашёл слишком далеко. Много людей на Земле, все разные. В этом наш дар и наше проклятие. Дар — понятно почему. А вот проклятье… Хотя, нет. Я ошибся.       Вселенная никогда не сможет жить в гармонии со своим мирозданием и живыми тварями. Война всегда преследовала все живые организмы, которые отличались хоть по каким-нибудь признакам. Совершенствовались лишь способы её ведения, причины, а также сменялись участники баталий. Что лев, изгнанный из своего прайда, убивающий других зверей ради пропитания, что человек, убивающий себе подобных ради абстрактных идей. И ведь всегда, за редкими исключениями, подобные люди восхваляются в своём обществе. Несмотря на все разрушения и войны, что они принесли своему народу, они продолжают быть почитаемыми даже после своих кончин. Когда всё так изменилось, что убийство в мирное время — неслыханное событие, а в военное — подвиг? А я вам отвечу — никогда ничего не менялось. В само мироздание вшита война как один из способов выживания, самый действенный, древний и главный. И в этом она прекрасна. Прекрасна в своей простоте. Дерзай — и мир прогнётся. Убивай изощрённо и эффективно — всё, что от тебя требуется. Не думай, просто убивай и исполняй приказ… Я однажды исполнил один такой приказ, который обернулся тысячами павших боевых братьев. Атака, вероятности провала которой удивились бы даже японские камикадзе на своих самолётах. Мы тоже были, в каком-то роде, камикадзе. Только никаким «божественным ветром» мы не были. Простыми солдатами, которым дали приказ — уничтожь. А вот как мы должны были его исполнять… не знаю. Адское пекло, которое мы заслужили за излишнюю любовь к Родине и нерадивых командиров. Чёрная клякса на всей военной истории. Штурм, что был обречён на провал… У меня создаётся ощущения, что я попал в картину Ли Тетера, «Отражение Вьетнама». Мне до сих пор вспоминаются лица юных пацанов, что пришли защищать свою Родину, а в итоге отправились домой в цинковом гробу… Я много раз вспоминаю своё военное прошлое и нахожу его отголоски и сейчас. Как будто я и не прекращал воевать, а был лишь направлен в штаб… радистом. Но теперь наш враг — это не условные сепаратисты, а сама Природа — создатель всего сущего. Мы — солдаты армии Земли, что повернули свои автоматы против нашей родной планеты, а теперь пытаемся её отчаянно спасти. А может это мы тут главная угроза? Предатели и лжецы, как и весь человеческий род. А может это я сам себя накручиваю? С моим творческим сознанием и немудрено, что у меня такие мысли появляются. Люблю я думать, чего тут поделать! Надо бы перейти к более мирским вещам…       У меня есть слабое ощущение дежавю. Вчера я пытался его как-то скрыть, даже не думал об этом, но… У меня уже тогда было ощущение того, что прибудет какой-нибудь новичок, что Косовский пьяненьким придёт и прочее. Было такое слабое ощущение того, что я всё это когда-то переживал, будто помнил это. Странно… Вчерашний день. Я пытался думать, что это просто сон. Думал, что закрою глаза на этой станции, а открою — уже в своём доме, со своими родными. Я слишком зациклен на этой теме. Жду его, как свой первый дембель. Нормальный дембель, а не то, что послужило им в итоге… Хотя, а чем это не дембель? Да и чем новый «Восток» — не армия? Выходит, что мои мысли о «Армии Земли, что сдерживают натиск холодного фронта» не такая уж и бессмыслица, которую выдумал мой сонный мозг? Хотя, быть честным… Меня притягивает этот новичок. Он оброс загадками в первый же день своего пребывания на станции. С одной стороны — обычный парень, каких в России, да и по всей планете — полно, однако, чуйка подсказывает, что не всё тут просто. Может, загадка в его личности, может — в другом, но она есть. И он её скрывает не просто так. Да и ещё наблюдения со стороны Кошко не дают усомниться в тайне. Так ещё и беловолосый тут не один такой «загадочный», Крестов тоже заслуживает внимания. А вообще, какое мне до них дело? Отъезжаю на Большую землю уже через шесть дней! Но такое желание, хотя бы перед отъездом узнать их тайну, как эдакий детектив. И возможно, даже перехитрить и опередить Андрея. Зато, будет что сыну лет через десять рассказать, о моих похождениях на юге Земли!»       И вот, рабочий раскрыл ясные очи свои и вкусил всю радость пробуждения. Естественно, это шутка. Хоть Валериан и избавился от своей усталости, да и вообще чувствовал себя, как огурчик, однако… было неприятное послевкусие после вчерашнего дня. Ощущение фальшивости всё ещё не покидало Ледникова в продолжающихся его раздумьях. В его голове всё ещё крутились события минувшего дня — гул генератора, гитарные отзвуки, звуки толпы, заворожённой новой личностью в их стане… Хотелось всё это забыть, как страшный сон и просто направиться домой. Поближе к родному краю. Однако, доказательств того, что вчерашний день реален было предостаточно — от воспоминаний до аккуратно зашитой куртки Валериана, на которой был его новый идентификационный номер — «У14-300-300». Посмотрев на реальные часы, а также сверившись со своими внутренними часами, Вальке стало понятно — он проснулся раньше команды. Странно это, проснулся раньше, чувствует себя вполне нормально… Вчера же он валился от бессилия и недосыпа. Вот такой вот человеческий организм — по своей природе переменчив, требует постоянного ухода и усилий. Вспоминается фраза одного старого художника… Её и вспомнить трудно. Вроде, как-то так: «Человек… такая хрупкая машина. Так много усилий лишь для поддержания жизни». И трудно было с этим изречением не согласиться. Человек часто ломается, если не быть аккуратным должным образом. Но даже если ты — эталон безопасного обращения с самим собой, то тут Природа-мать подготовила сюрприз — болезни и особенности своего организма непосредственно. С болезнями и так всё понятно, лекарство есть — лечись, лекарств нет — молись, а вот с особенностями надо разбираться отдельно. Вот, есть же человеческие архетипы, по типу «Сова» или «Жаворонок»? Правильно, есть. А Валериан не был ни тем, ни другим. Но, встаёт резонный вопрос — кто же он тогда? И на этот вопрос ответ должен будет ответить каждый сам. Может, скажет кто, что кукушка он — пророчит другим судьбу. А может, и попугай он — болтливый слишком… Хотя, нет. Попугай — это явно Зебрин. А вот что за чудо-юдо есть Валериан — наверное, даже он не знает. Он простой человек, живущий простой жизнью и которому уготована простая судьба, финальным аккордом в мелодии оной будет простая смерть. Много людей на Земле похожи на него — просто люди со своей жизнью, которые хотят просто жить. Не Зебрин, который наслаждается каждым моментом своей жизни и уж точно не Косовский, что тратит эти моменты на трудоёмкую работу, что сжирает его с потрохами. Нет, Валериан — это простой человек. Простой человек, любящий думать.       Накинув потрёпанную от времени, но благополучно приведённую в порядок Снежком куртку, а также сделав прочие базовые приготовление перед тем, как выйти в свет, Валериан отворил дверь своей каюты, как только вспомнил, что… команды ещё не было. Эх-х, Валериан! Надо было нормальный режим сна себе выстраивать, а ты дурью маешься! Хотя, как с такой работой и одновременной тоской по дому думать о режиме? Работать, работать, и ещё раз работать, как говорил дедушка Ленин! Или, стоп… Он вроде не так говорил, нет? Ладно, важно сейчас то, что будет делать рано проснувшийся работник. Сидеть в каюте — скучно. Думать — он и во сне надумался. Внезапно, ему стало интересно осмотреть базу. Такие мимолётные желания бывают у многих, правда, чаще всего они приводят к не очень хорошим последствиям, что и грозило Валериану — бригадир не любил, когда рабочие просыпаются раньше графика. Однако, кого волновали эти дурацкие правила, когда внезапно появился шанс обследовать станцию без присутствия каких-либо личностей? У Ледникова родился в голове природный интерес. Тихо затворив дверь, он аккуратными шажками, дабы не разбудить остальных о звук своих шагов и металлических полов, начал рассматривать знакомые комнаты. Вот — тот коридор, в котором проводили построения и где вчера представили этого смышлёного паренька Атласа. А вот — дверь в генераторную, в которой, даже несмотря на активную работу самого генератора, всё ещё пахнет моющими средствами и некой «чистотой». А вот и столовая, которая, кажется, всё ещё не отошла от вчерашней вечеринки рабочих. Это вам не Московские клубы — тут суровые Челябинские рабочие! Не все, конечно. Тут разношёрстные люди, если говорить про происхождение. Да и в принципе, разные тут люди. У всех какая-нибудь своя причуда. Была бы у Валериана такая воля — узнал про каждого, однако, за то оставшееся время, что уготовано полярнику, он решил сконцентрироваться на своём окружении. Да и для более глобальных целей есть свой собственный сыщик из семейства кошачьих. А окружение, естественно, включало паренька Атласа, с которым он буквально вчера познакомился, но уже сдружился так, как будто знают они друг друга целую вечность. Ну, может, это и преувеличено, но Валериан явно заметил что-то такое в Склифосовском, что заставляло контактировать с ним всё больше и больше. То ли это из-за цели Валериана, а то ли из-за того, что сам беловолосый был приятным в общении собеседником. Было в этом парне что-то притягивающее, а про таких всегда говорят «душа компании». Тогда, если проецировать на близкий округ общения Валериана, то местный заводила — Зебрин, Склифосовский, как и говорилось, душа компании, Валериан — голос разума, а Крестов… Он был слишком тихим, чтобы у него можно было выделить особую роль. Вроде бы ничего особого не делает, а вот компания без него — уже не та. Вот так иногда и получается — вроде обычный человек, а так привязываешься, что потом и жить без него не можешь. Или же, может быть, он был далеко не обычным пареньком? Да чёрт тебя дери, кажется, что на этой станции все имеют какой-нибудь секрет, к кому не подойди — увидишь неразгаданную загадку. И наш серый полярник далеко не исключение. Тихий, спокойный… интересно, что же за чёрт водится в его омуте?       Тем временем, Валериан уже третий раз обходил тихо спящую станцию. Если, конечно, не считать шума генератора. Было так непривычно видеть активную станцию в такой полудрёме. Однако, ухо Валериана зацепилось о странный звук, похожий на… гитарные отзвуки? Воспоминания мигом хлынули в голову Валериана — Вчерашний день, гитара, этот голос… Это был Атлас. Он что, тоже такая ранняя пташка? А может, он даже и не ложился? Что добавляло странности, звучала не только гитара. А ещё и голос, тонкий певчий голосок. Стоит признаться, очень непохожий на его обычный разговорный голос. Сложив два и два, Валериан понял — Снежок решил поупражняться в музыке, да и не простой — а с вокалом. Валериан подошёл к предполагаемому месту звучания гитары — в столовою. Странно, ведь минуты назад, когда Валериан обходил станцию, там никого не было… Он что, настолько невнимательный? Прислушавшись к звукам и словно идя по дороге музыки, Валериан подмечал всё новые и новые детали о композиции, что исполнял Снежок — простые мотивы и мелодия, а также слова… про тёмную ночь. С солдатским мотивом. Валериан смутно помнил мотив песни, пытаясь вспомнить слова и то, откуда он их услышал. Мелодия всё вспоминалась и вспоминалась, пока Валериан приближался к столовой. Однако, она как-то отличалась от воспоминания Ледникова. То ли ноты отличались, то ли исполнение изменённое…       Всё-таки, где-то он слышал он этот мотив. Когда уже Валериан приблизился к столовой и начал мирно слушать исполнение Атласа, песня внезапно оборвалась с тонной «блинов»… и не только.       — Да чтоб у тебя струна лопнула, ты, засранец вонючий, мать твою…!       Это был шанс, ведь прерывать певца особо не хотелось, а во время перерыва можно и зайти. Дверь столовой открылась, а из тёмного неосвещённого коридора показалась фигура Валериана, идущего в сторону Атласа. Поприветствовав музыканта, Ледников с еле скрываемой улыбкой присел рядом с ним. Беловолосый же, наоборот, был не слишком рад встрече. Всё в том же полу-деловом внешнем виде, который, надо было признать, шёл ему отлично. Возвращаясь к недовольствам, а может, дело в чём-то другом? Надо было это выяснить. Убрав гитару и приведя себя в порядок, Снежок был готов к диалогу. Время задавать вопросы и получать ответы.       — Чего не спим? — слегка раздражённо спросил Атлас. — Тоже не спится?       — Это да… — ответил ему Валериан, спустя недолгой паузы. — Красиво играешь, а главное — спокойно.       Музыкант вздохнул, приправив это своим «если бы», после которого следовало длительное молчание. Переложив свой взгляд сначала на гитару, затем на Валериана, а затем снова на гитару, беловолосый чуть-чуть приободрился.       — Слушай, а ты не можешь мне помочь тут с одним делом? — начал Снежок. — Сейчас всё объясню. Нотной грамоте обучен?       Замотав головой, чего и следует ожидать, Валериан переспросил:       — Помогу, так уж и быть. Но что за дело?       — Ты явно слышал, что я играю одну песню. Не знаю, знакома ли она тебе или нет… — Атлас, взявши гитару, начал повторять то, что он играл. Мелодия казалась действительно знакомой, даже вспоминались отдельные куплеты. Валериан даже вспомнил, что эта песня была в одном фильме про Великую Отечественную. Постепенно, напрягая память… Эврика!       — Ну как, есть ассоциации? — спросил Атлас, даже не надеясь на ответ. Видать, его вкус к музыке действительно мало кто разделяет на станции. А вот Валериан, кажется, мог стать первым таким.       — Вроде… вспомнил!.. «Тёмная ночь», да? — Валериан наконец вспомнил, что это был за мотив.       Усталая гримаса Снежка сменилось удивлённой и в каком-то роде замотивированной. У Атласа будто вспыхнул огонёк в глазах, что заставлял его искусно играть каждый раз, как он брался за гитару. На лице медика, недавно олицетворяющего усталость и раздражённость, появилась хитрая и весёлая улыбка. Можно сказать, он был счастлив. То ли от того, что его «план» удался, а то ли от того, что Валериан разделяет его вкус к музыке.       — Идеально! Перфектум! — воскликнул Атлас, при этом пытаясь никого не разбудить. — А текст ты помнишь?       Тут Валериан призадумался — действительно, текст то он и не помнил. Но в голову вновь хлынули воспоминания… Он, ещё совсем юный, смотрел фильм с этой песней с дедушкой. Смотрели с ним, дедушка рассказывал истории о своей службе и войне, пока ещё жив был… Вот времена были. Прогоняя в мозгу воспоминания, Валериан пытался вспомнить слова…       — Слушай, так что за помощь?       Склифосовский немного вздрогнул от такого неожиданного вопроса, немного засмущался, поёжился и немного запинаясь, дал ответ. И чего же он такой переменчивый? Действительно, как флюгер какой-то. То в один момент он решительный и волевой, то в другой — опять на своей волне.       — У меня просто тут… — стараясь не смотреть Валериану в глаза, тихо сказал медик. — У меня… В общем, петь у меня получается нормально, играть на гитаре тоже… но когда я пытаюсь совместить это… — прозвучала недолгая пауза, после чего последовал энергичный ответ. — Ничего не получается! То в нотах ошибаюсь, то спою не так… — опять недолгая пауза. — Поможешь?       Валериан сам был смущён от такой искренней просьбы о помощи. Он был просто не в состоянии отказать своему другу. Кивнув, Валериан дал своё согласие, что сильно приободрило медика, уже во второй раз. Ледников не стал спрашивать, почему именно эту песню он хочет исполнить, да и зачем — тоже не спрашивал. Это его дело, а Валериан, как известно, в чужие дела не лезет. Если это, конечно, не дело, которое действительно было достойно его внимания и заинтересовало бы полярника или его друга-сыщика.       — 3, 2, 1. Начинаем! — ехидно усмехнувшись, начал отсчёт Атлас, после которого старая семиструнка застрочила с новой силой. На этот раз, тот подготовил своё абсолютно новое выражение лица — выражение одновременной заинтересованности и безмятежности, полностью отдавая себя музыке и ритму. Слегка притопнув и кивнув, Атлас подсказал Ледникову, когда начинать введение. И столовую заполонили звуки старой песни, что была сочинена для военного фильма, которая позже перебралась в народ. Да, баритон Валериана, которым он владел ещё с 12-и лет, тут идеально подходил. Спокойный темп песни, такой душевный голос и… Что, опять? Опять сбился?       — М-да, Валька… Голоса тебе не занимать. — Снежок отложил гитару в сторону. — Но ты не усвоил один урок. В таком пении более всего важно то, как ты синхронизируешься со мной. Если певец и гитарист будут петь в рассинхрон, то ничего и не выйдет. А ну, давай-ка…       Медик взял свою гитару и начал переигрывать отдельные отрывки, дабы пытаться «настроиться» под Валериана. То же самое пытался сделать и сам Валериан, заучивая и запоминая, что, да как. Шли часы, а Ледников и Склифосовский всё больше и больше подстраивались под друг друга, словно соединяясь в одного человека под ритм песни. И вот, время снова попытаться её исполнить. Атлас взял гитару и солдатская мелодия заполнила столовую, а Валериан дополнял мелодию своим голосом. Неразлучный тандем, песенную гармонию которого трудно было разделить. Это была финальная попытка. Песня, наконец, была спета. Оба находились под диким и особенным впечатлением. А может, петь — это не так уж скучно? Медик отложил гитару и встав со стула… обнял Валериана. Причём, обнял так крепко и по-мужски. Валериан, естественно, недоумевал. Когда сеанс такой странной благодарности закончился, Атлас, поняв, что он только что сделал, пояснил:       — Это было моей мечтой детства — спеть с кем-нибудь. Мне то и дело отказывали, ссылаясь на разные причины, но ты… — Атлас немного отвёл глаза в сторону от Валериана. — … Спасибо тебе. Ты исполнил мою мечту.       Оправившись от такого сюжетного поворота, Валериан также отблагодарил Склифосовского. Но уже по другой причине.       — Быть честным, я всегда считал, что пение — не моё. И… ненавидел петь. Но, поя с тобой, я по-другому посмотрел на себя. Спасибо и тебе, приятель.       Склифосовский улыбнулся и приободрил так, насколько подобает настоящим друзьям. А если быть точнее, то сделал комплимент.       — У тебя замечательный голос, Валерьянка. Быть честным, я думал, что ты уже как-то пробовал себя в этом. Надеюсь, что твоим детям перепадёт твой дар.       И тут произошло то, что ни Валериан, ни Атлас не могли предугадать. Около входа в столовую раздался ехидный смешок, а дверь была приоткрыта.       — Браво, браво! — заговорил подозрительно знакомый язвительный голос. — А теперь, можете поцеловаться!       С лёгкими хлопками из темноты столовой вышел никто иной, как Зебрин. Ухмылка смешивалась с выражением полной комичности его слов и происходящего, а сам Зебрин кое-как сдерживал смех. Очевидно, что его слова были лишь шуткой и не имели особо смысла, но свою долю «да пошёл ты…» Атласа он получил. Более спокойный Валериан же спросил вполне логичный вопрос:       — И как давно ты здесь, полосатый? — отсылая к кличке Зебрина спросил Валериан.       — Вы привлекли меня вашей серенадой. Проснулся такой пораньше, водички захотел попить, а тут на те — бесплатный концерт, на который пускают без билетов!       Да, кажись у этого парня бесконечная батарейка стоит. Как он после вчерашних выкрутасов всё ещё на ногах? Однако, смекнув, что к чему, Валериан быстро перебросил этот разговор в русло, которое нужно ему.       — Ладно, других то хоть мы не разбудили? Сколько до построения?       — Час ещё… — сверяясь с часами, ответил Снежок. — Есть время чего-нибудь сделать. Главный вопрос — «что?».       Атлас вальяжно развалился на своём стуле, будто и не было того инцидента с неудачной шуткой Зёбры, что вогнала в гнев и краску первого, а затем вовсе заставила послать полосатого куда подальше. Но с лица Снежка не спадала хитрая ухмылка — он явно что-то задумал.       «Не будь я с ним так поверхностно знаком, наверняка предугадал бы, что он хочет сделать, а так — только время покажет. Хотя, мы с ним так хорошо поладили… Даст Бог, узнаю его лучше. А может, и вовсе разгадаю его тайну. Только время покажет.»       И тут, в животе Зебрина предательски заурчало. Теперь было ясно, что делать.       — Никто больше жрать не хочет? — спросил Зебрин у парочки.       Снежок и Валериан переглянулись, и по глазам поняли — жрать хотели все. В единогласном «Да!» было решено, что наше задание на сейчас — искать еду. До построения ещё час, а это значит, что до первого завтрака… Занимать себя вычислениями Валериан и прочие ребята не хотели, особенно — на голодный желудок и после такого бурного вчерашнего вечера. Однако, спустя некоторое время поисков, стало ясно — жратву усиленно прячут. Тройка ничего не нашла съедобного, а следственно, пропадать им голодными до построения. Или же…?       — Кто-нибудь готовить умеет? — неожиданно спросил Валериан. От такого вопроса, Атлас неожиданно оживился. Он, вскочив с места, и внезапно охладив пыл, ответил: «Ну, я умею».       Тут то и пошло предложение Валериана. Оно заключалось в том, чтобы беловолосый, в данном случае, проник на кухню и чего-нибудь сотворил съедобное из тех материалов, что были в свободном доступе. Ловко метнувшись через «прилавок», если это так можно было назвать, он тихим движением открыл дверь кухни и начал искать ингредиенты, если они вообще были. Зебрин, между тем, выкрикнул вслед:       — Мне чего-нибудь жареного, яичницу терпе…. — говор Зебрина заглох вместе с мощным чапалахом с стороны Валериана       — Тише, придурок! Всю станцию разбудишь! — тихо сказал Валериан.       — Ой, как будто ваша любовная песнь такого не делает!       — Какая любовь, это песня о войне, неуч! — Атлас обернулся и выкрикнул в сторону шутника гневный комментарий.       Макс понял — его озорство ставит под удар всю операцию, и поэтому — быстро заглох. Как говорится, хочешь заткнуть человека — пропиши ему смачный подзатыльник. Если он, конечно, этого заслуживает. И если он сдачи дать не может. В ином случае в ход вступают переговоры и дипломатия, а на самый крайний случай принцип «рождённый бегать люлей не получит». А тем временем, на кулинарном фронте успехи! Атлас нашёл коробок яиц с последними оставшимися яйцами в количестве пяти штук. И у него зародился некий план. Рассказывать он о своих успехах не стал, об этом догадались остальные из-за начавшихся звуков готовки. Раздобыв сковороду, осталось только поджарить и разнести по тарелкам! Хотя, как говорится, со сковороды всегда вкуснее — никто не знает почему, но чаще всего это именно так. То ли свежее, то ли посуду лень потом мыть… А может, всё дело было в особом, волшебном запахе свежеприготовленной со сковороды еды.       Атлас, подготовив сковороду, зажёг конфорку и поставил на неё сковородку, ожидая, пока та прогреется. Тем временем, он думал, как распределить пять яиц по трём друзьям, прямо как в задачах по математике первого класса. Ехидно усмехнувшись, вспоминая недосказанные слова Зебрина, он точно знал, как это всё распределить. Однако, неподалёку Атлас увидел улучшение для внепланового завтрака — целая и что самое главное съедобная сосиска! Наверное, даже Господь не знает, откуда тут, на такой-то кухне взялась такая красавица, да ещё и не закрытая от голодных рабочих. Утрировано, конечно, но сосисками полярников кормили редко, в особенности для долгих периодов без завозок. Скоро должны быть оные, так что запасы, как можно было понять, минимальные. А тут — такой шанс вкусить мяска, пусть и в фарше-сосисочном виде. Однако, сосиска была совсем одна, и Снежок точно знал, что с ней делать. А тем временем, сковорода прогрелась, и самое время было добавить на неё масло. Две столовые ложки растительного были уже влиты до прогревания, так что можно было начинать творить. Переставив на средний огонь, Атлас расколол первое яйцо — спустя четыре минуты, включая погрешности, одна яичница была готова. Переложив на тарелку и посолив, Атлас таким путём извёл и остальные четыре яйца. При этом, Атлас был в хорошем расположении духа — улыбался, получая удовольствия от процесса готовки, что например у Валериана вызывало лишь желание поскорее закончить её. Иногда пританцовывая и напевая под себя песню, местному шефу действительно нравилось готовить. Человек-мультитул, как мы и раньше говорили.       Настал черёд жарить сосиску. Проще пареной репы: вложить на сковороду, изредка переворачивать — вот тебе и жареная сосиска. Разложив всё по тарелкам и быстро вымыв посуду, Склифосовский вышел из кухни, держа две тарелки с приготовленным блюдом. На одном было два яйца, на другом — одно. Положив однояйцевую тарелку рядом с Зебрином, а двуяйцевую — в свою сторону, Атлас поймал на себя недоумевающий взгляд Макса. А медик, тем временем, скорчив ехидную ухмылку, направился за тарелкой для Валериана. Два яйца, да ещё и сосиска! Воистину, кулинарный шедевр, уж для полярной станции точно деликатес. Донеся до Валериана его тарелку, Снежок сказал:       — Бон аппетит! Кушать подано, хе-хе!       Тут Зебрин, задумчиво глядя в свою тарелку, а затем в тарелку Атласа сделал недоумевающее лицо. В тарелку Валериана он совсем не хотел заглядывать.       — Братан, какого хрена? — спросил Зебрин, на что получил вполне логичный ответ Атласа, приправленный ноткой юмора.       — А вот нехрен портить репетицию, полосатый. Запой, тогда, так уж и быть, дам утешительный приз.       Недовольная гримаса Зебрина сменилась такой же ухмылкой, что была и у беловолосого. Воистину, достойные противники. Их словесная схватка будет легендарной! Или же нет?             — Так и быть, признаю свою неправоту. — явно не раскаиваясь, сказал Зебрин, разводя руки в стороны. — Ты прав, извини.       И тут, что Атлас, что Зебрин разразились диким хохотом. Тем временем, Валериан просто уплетал еду, ведь жрать хотелось очень сильно. Когда сеанс смеха закончился, медик похлопал по плечу Зебрина. Пожав руки, беловолосый передал этот самый утешительный приз — лапша быстрой заварки, в народе — бичпакет. Приятно удивившись, Зебрин быстро упрятал упаковку с явно довольным видом. Наконец, усевшись, можно было поесть в тишине.       «Эти парни хорошо ладят. Я вижу в их действиях настоящую дружбу. Такой вот необычный союз шутника и переменчивого умельца. Даст Бог, останутся такими на всю жизнь. А то в последнее время… Братья режут братьев, друзья режут друзей, отцы сыновей и сыновья отцов… Страшное время. А с опасениями, что скоро наступит полная и бесповоротная холодная анархия без правил и государства… Мне не страшно за себя, я уже отжил своё и видел всякое дерьмо. А эти парни явно ничего подобного не видели. Не испортили себе ещё психику. Даже Зебрин с его стрессовой работой, где проще помереть, чем видеть уже умерших, видел меньше, чем я. Хотя, вспоминая о родных, я становлюсь и не таким уж категоричным. В конце концов, у меня есть те, ради которых я готов на всё. Это — моя семья. Мой сын и честь жены с отцом. Отец дал мне всё, что я имею сейчас, а жена помогла мне остаться человеком. Именно они помог мне не сойти с ума после той войны и демобилизации. Жена, что я встретил ещё до Чеченской, до сих пор… мне верна и всегда придёт мне на помощь, а я всегда прихожу на помощь ей. Она… я н-не хочу говорить больше об этом. Даже… думать. Слишком много плохих воспоминаний в голову лезет… Поскорей бы вырваться из этой ледяной тюрьмы. Чувствую, долго я тут не протяну…»       Так и тянулся последний час. Все уже поели, замели следы. И тут, с оглушающим грохотом зазвучала сирена. Сирена пожарной тревоги. Закручиваясь в громкие пируэты, сирена продолжала играть свою симфонию пламени и пепла. Атлас вскочил со своего стула, быстро оценив ситуацию. Оглядев глазами комнату, тот быстро скомандовал двоим:       — Валериан, ищи огнетушитель! Зебрин, разбуди остальных! Быстро!       А сам же Атлас храбро понёсся к источнику огня, на разведку. В самое пекло, ни секунды не думая. В эти моменты он был намного храбрее, чем в прошлые разы. Даже мужественнее. Сперва не понимая, что происходит, двое просто сидели в ступоре, пока в столовую не вбежал один из работников.       — Вашу мать, что вы тут сидите, простофили?! Пожар! Огнетушитель у меня, быстро за мной!       Быстро осознав, что к чему, двое вскочили со стульев. Такая быстрая реакция была необходима в такие моменты — неизвестный рабочий сработал достойно. Хоть и голос и напоминал Валериану что-то, но его командный голос не заставлял думать о других вещах, помимо тушения пожара. Дым наполнил коридоры и приходилось пробираться сквозь серую пелену химических соединений и природного неукротимого пламени. Дым шёл из генераторной комнаты, так что было необходимо действовать быстро — если генератор выйдет из строя, то придётся подключаться к основной энергосети, что может вызвать нестабильность, а за нею — пожар, а на «Востоке» появится кровавая тень от ещё одного смертельного происшествия, что повлёк за собой смерть полярников.       — Быстрее, огонь здесь, огонь здесь! — Атлас уверенно подзывал полярника с огнетушителем к месту возгорания.       Дверь была быстро открыта, а генератор был залит пеной. Убедившись, что опасность миновала, и огонь не успел распространиться на другие помещения и на деревянные объекты, можно было вздохнуть спокойно. Однако… в помещении были неубранные швабры после другой группы, убиравшей генераторную. Почему они не загорелись? Ответы пришли так же быстро, как и вопросы. Прозвучали хриплые звуки громкоговорителя и речь нашего бригадира, с фоном из нескольких научных сотрудников.

      — Все сотрудники уровня допуска «300» вызываются на построение в коридоре D-4. Выполнение чрезвычайной задачи отменено.

      Переглянувшись с Атласом и недоумевающим Зебрином, Валериан зашагал на место встречи. Тем временем, тот рабочий, что «затушил» пожар, уже ускакал в известном нам направлении. На построении были рабочие разной степени заспанности — от огурчиков, вроде тройки и того рабочего с командирским голосом, до только что вставших полярников, проигнорировавших тревогу и мирно спящих до оповещения по матюгальнику.       Откуда не возьмись, в рядах полярников появился и Крестов. Сегодня Серый более серый, чем обычно! Тем временем, пожарный дым выветрился из помещений, что наводило на некие мысли, в связи с этим странным сообщением по громкоговорителю со стороны любимого бригадира.       — И так, бригада. Внимайте к моим словам, девочки! Я, как и вся научная комиссия были очень недовольны результатам сегодняшней проверки по противодействию пожарной угрозе! — начал кричать на рабочих бригадир, причём вполне заслуженно. Хотя, вряд ли сам бригадир, при его возрасте и характере, стал бы тушить его сам. Но надо было признать одно — усы «подковой» и грозный взгляд Берегова действительно вселяли некоторых страх. Но всё же казалось, что этот порой добрый бригадир мог сыграть роль типичного американского инструктора, эдак Вьетнамских времён.       — Почти половина из вас спали! Не будь тех, кто доблестно последовал приказу, вы бы сгорели, будь это настоящий пожар! Я очень огорчён вами!       В строю повисло неловкое молчание, кто-то был в страхе из-за того, что бригадир сейчас разгневается, а кто-то всё так же исполнял полёты во сне и наяву. А вы поверьте, когда он гневается — он делает это на всю катушку! Однако, чуть успокоившись, бригадир оглядел глазами строй.       — Стоит признать, что не все дрыхли. Многие из вас, конечно, если было бы реальное возгорание генератора, погибли бы в страшных муках, но…! — бригадир выждал маленькую паузу, после чего продолжил. — Я очень горд за тех, кто действительно бросился в самое пекло, даже не зная, что там не настоящий пожар. Ледников, Склифосовский, Зебрин, Крестов! Выйти из строя, прямиком ко мне!       «Так значит, что тот уверенный и грубовато-командирский рабочий — это Крестов?! В жизни не поверю! Он же тихий, как мышь, даже тише, чем Атлас в своём обычном состоянии! Хотя, может Крестов и скрывает намного больше, нежели чем я думаю… По крайней мере, бегал он резко, даже без трости. Ну, или это я прохлопал глазками. Тоже возможно.»       — Вот, с кого надо брать пример, болваны бестолковые! Будь реальный пожар, именно они бы спасли вашу жизнь! — развернувшись к четвёрке, бригадир обратился к Крестову. — Особенно порадовал меня ты, Миша. Со стороны ты тихий, но когда нужно — включаешь свой командирский настрой! Прирождённый лидер, молодец, даже несмотря на хромоту! Хвалю! А ещё ты, Атлас. Ты, изначально, у меня особых надежд не вызывал, но сейчас видно — паренёк может на геройство! Молодец, Склифосовский!       — Это не геройство, товарищ Берегов. — ответил Снежок. — Я сделал то, что любой бы мужчина сделал на моём месте. Я не стал игнорировать проблему, а способствовал её решению. Я сделал то, что должен был.       Такую похвалу от бригадира надо было заслужить. Он был хоть и добрый, но справедливый! А если он тебя по имени, а не по фамилии — так это всё, ты его любимчик. И действительно, если судить по словам бригадира, то он положил глаз на Крестова, а заодно и на нашего беловолосого медика. В другом смысле, естественно. Теперь он будет более часто давать им, а заодно и остальной команде, более ответственные поручения, которые требуют больше субординации, порядка и дисциплины. Фактически, это было как повышение. Только не такое, как, например, у Албанца — у четвёрки работа будет более узконаправленная, но они сохраняют свою принадлежность к трёхсотому классу.       — И да, ребята, — обращаясь к четвёрке, сказал бригадир, — вас ждут в центральном здании, кабинет тридцатый. К нам вчера ещё прибыл очень интересный гость, эта личность выбрала именно вас для определённого задания. Какого — не знаю. Ну, вперёд, парни! Труба зовёт!       — Действительно, братцы. — неожиданно обратился к Валериану и другим Крестов. — Чего нам тут стоять? Пойдём, дали задание — выполним!       Его оптимизм, но в то же время решительность и командирская речь заставляли идти за ним беспрекословно. Неожиданная перемена в поведении озадачивала всех, а в особенности — нашего снежного медика. Он его ведь знал только по небольшим диалогам в генераторной, да и по уроком вышивания, а тут он так изменился, если сверять с того образа, что успел составить у себя медик. Резко и быстро зашагав в сторону кабинетов, опираясь на свою трость, Серый подгонял остальных. Тем временем, пока основная группа просто шла по пути, новичок же то и дело озирался и осматривал помещения. Но неожиданно для Валериана, к нему подбежал Берегов с важным делом.       — Валериан, пройдём ко мне, есть важное дело… — сказал тот тихо, чтобы другие не услышали, а затем взял полярника за запястье и повёл в свой кабинет.       Быстро зайдя в кабинет, бригадир начал копошиться в бумагах и проверять всё на наличие камер, а после быстренько прошёлся по шкафам и прочим ящичкам. Оглядывая кабинет, в котором Валериан пусть и не часто, но бывал, можно было сказать одно — он был красив. Вся эта деревянная мебель, лакировка, часы на стене и богато украшенная люстра, смотревшаяся немного отчуждённо, если сравнивать её с обычными станционными лампами.       — Не время разглядывать кабинет, меня завтра вообще может не быть!       — В каком смысле, Лев Дмитриевич? — Валериан немного смутился.       — Ладно, расскажу всё быстро и по делу. Как ты знаешь, у меня есть брат, Давид Берегов. Мутная персона, но не буду пудрить тебе голову — если найдётся свободная минутка, то влепи ему промеж глаз чем-нибудь из этого.   После этого он достал из шкафчика специальный кейс. Раскрыв его, Валериан увидел то, от чего немного ахнул – это были три ножа, но не обычных, а баллистических.       — Это то, о чём я думаю?       — Верно. Гениальное совмещение стрелкового и холодного оружия. Этот стреляющий ножик прорезает плоть любого, кто попадёт в немилость стреляющему. Теперь они твои, главное прячь их.       — Слушайте, я не наёмный убийца! — Валериан было хотел запротестовать, но вновь был остановлен Береговым.       — Я и не заставляю тебя это делать. Если будет свободная минутка, как я и говорил. Так или иначе, скоро ты узнаешь то, от чего тебе самому захочется  убить его. А пока… забудь об этом. Но если со мной завтра что-то случиться, то знай — его ручонки, уничтожившие сотни полярников в пожаре на оригинальной станции, добрались и до меня. А теперь — ступай.       После таких неожиданных заявлений от своего бригадира, Валериан быстро взял кейс и решил оставить его в непримечательном месте, дабы и самому запомнить где он, и чтобы обычные зеваки не нашли. Как говорится, если хочешь что-то спрятать, то прячь в самом очевидном месте. Зайдя в свою каюту, тот положил кейс в мелкие щели между шкафом и стеной, дабы никто не заметил, а после, всё ещё оставляя в своей голове тысячи противоречивых мыслей, пошёл обратно к группе, быстренько примкнув к рядом идущему Снежку.       — М-да, это место сильно изменилось. — вздыхая, сказал Атлас. — Я смотрел в документалках, что оно раньше выглядело совсем по-другому. Да и батька рассказывал, что иначе всё было… На эти неожиданные для новичка слова отреагировал только Валериан. Хотя, какие они неожиданные? Новичку на данной станции только и остаётся, что сравнивать новую станцию с теми представлениями, которые он видел в документальных фильмах или же по рассказам от отца, деда или других родственников-полярников, что когда-то служили на «Востоке». Вроде, ещё не было ни одного документального фильма со времён перестройки станции под нужды проекта «Уран», кроме тех реклам и плакатов, говорящих записываться на полярную службу.       — А у тебя тут что, отец служил? — повернувшись к Атласу, спросил Валериан. — У меня тут отцовский друг служил. Тоже много историй рассказывал, это было ещё когда я с армейки вернулся.       — А ты что, в армии служил? — удивлённо спросил Снежок.       — А ты что ли не служил? Откосил, человек медицины? — с доброй усмешкой, будто не понимая такого глупого вопроса, парировал Валериан.       Атлас заметно покраснел, немного заёрничал, а потом тихо ответил:       — Ну-у… у меня были свои обстоятельства… я это… у-учился, вот!       — Хе-хе, ну ладно, будь по-твоему… герой. — Валериан, наконец, отстал от Атласа с неудобной, по каким-то странным причинам, темы. А тем временем, он, даже несмотря на подобные вопросы, всё ещё горделиво сиял за свои действия, несмотря на слова. Хотя, каждому человеку, хоть иногда, но требуется своя минутка славы.       Естественно, оставлять просто так этот вопрос Ледников не мог. Отпускать свою цель о разгадке тайны Склифосовского он никак не хотел, а этот маленький разговор лишь подбавил дров в пылающий костёр догадок, интриг и исследований. Интересно, а что там уже успел надумать Кошко? Ибо Валериан его не видел с прошлого дня, да и типичного сталкерства он сегодня за ним не заметил. Что примечательно, вся его жажда исследований обыкновенных секретов обусловлена простой голодовкой по этим самым секретам, ибо дел практически нет, а другой работы, кроме детективной, ему и не назначили. Вот он и нашёл себе отдушину в виде простых полярников. Умён, остёр и не совсем красноречив, хоть и любознателен. Он и Крестова пытался расколоть, и Зебрина получше узнать, простым языком — служит делу, а не лицам. А тем временем, пока парочка мило болтала о своём, а Зебрин и Крестов спокойно шли, группа, наконец, достигла своей цели — кабинет тридцатый, первый этаж центрального здания. Дверь была совсем другой, в отличие от дверей, например, служебных помещений и кают рабочих. Красивая дверь, вырезанная из тёмного дерева. Хотя, всё это обуславливается тем, что они забрели в жилую зону центрального здания — главного научного аванпоста на «Востоке». Тут и условия другие, да и цели отличаются. Валериан, прежде чем постучаться и зайти в кабинет, решил немного подслушать доносящиеся из комнаты разговоры. Греть уши о чужие диалоги — плохо, но если никто не накажет — почему бы и нет? За любознательность Валериан не раз огребал ещё в армейке, но видать на ошибках своих он никогда не учится.       — Костадин Косовский, вы действительно уверены, что они подойдут для такой миссии? — из комнаты раздался заглушённый голос, словно на говорившем был противогаз, или ещё чего похлеще. Да ведёт он диалог явно с очень знакомой для четвёрки, исключая Атласа, личностью — с Албанцем. Ну, а с другой стороны, как бы именно эту четвёрку пропихнули в такие дела, если бы Косовский не был связующим элементом между этой компашкой и двухсотыми?       — Поверьте, доктор, они более чем подойдут для такой работы. Она непыльная, гонцы всегда были нужны. Не надо в таких делах проявлять особую секретность. И да, не называйте меня «Костадином», я Константин уже более, как десять лет.       — Вы, Константин, должны понимать, что эти данные непосредственно повлияют на успех проекта «Уран». Ненадёжные люди нам здесь не нужны…       На этих словах, честь у Валериана перевесила любопытство и он решил постучать в дверь, дабы спросить разрешение на вход. Лёгким и непринуждённым, даже не вставая с предполагаемого стула, заглушённый голос, с которым разговаривал Албанец, сказал:       — Войдите!       Валериан открыл дверь, ведущую в кабинет. Взору предстала довольно просторная деревянная комната, чем то напоминавшая кабинеты каких-нибудь начальников на Большой земле. Посередине комнаты стоял рабочий стол, по бокам — шкафы с какими-то бумагами и папками, а также мелкая коллекция книг. Не хотелось лезть в них, ведь казалось, что если полезешь, то из такого количества макулатуры выбраться будет сложно. Посередине висела недорогая и без новшеств люстра, что освещала этот кабинет, помимо других источников света. Рядом с столом был стул, на котором, в данный момент, сидел Косовский. Он беседовал с другим учёным, скорее всего, доктором каких-то там наук.       «Удивления за удивлениями… Да сегодня, я смотрю, день открытий! Это же тот самый учёный, который… ну-у… как его там… А, точно, в химзе синей был, вспомнил! Только эта химза немного странная была, если сравнивать с теми, которые я лично надевал. А единственный, что я надевал — это старый добрый ОЗК. Душная, жаркая и невыносимая резиновая херня. А тут, помимо того, что это, кажись, комбинезон эдакий, а так ещё я и не вижу на нём противогаза. Как это называется… Точно, скафандр. Этот комбинезон больше напоминал скафандр, который переделали для работы в экстремальных условиях. Два баллона сзади, которые трубками должны были быть присоединены к шлему — огромной съёмной части комбинезона с забралом. Интересно, а с чего вообще ему носить химзу на постоянной основе? Да ещё и с замкнутой системой дыхания? Хотя, скорее всего, сейчас он баллоны и не расходует, а дышит свежим воздухом через потайные ходы для оного. На груди учёного красовалась цифра «100», а это значит, что шишка к нам приехала важная. Такой достопочтенный барин навестил нас, дворян и мещан своим визитом! Если уж такое сравнение не подходит, то, как говорится, не серчайте — историю древней России я помню плохо. Ох, а сколько было проблем с заучиванием эпохи дворцовых переворотов времён царской России, даже вспоминать не хочется…»       Дверь проскрипела, и в кабинет вошла четвёрка полярников. Учёный в костюме химзащиты отвлёкся от разговора с Косовским и посмотрел на группу. Казалось, что он смотрит каждому в душу лично. И только зелёные глаза отблёскивали, виднеясь из-под тёмного стекла скафандра, пока учёный разглядывал нас.       — Крестов, Ледников, Склифосовский и Зебрин, не так ли? — спросил нас учёный в химзе, всё ещё разглядывая нас.       Простого кивка было бы достаточно, однако, Крестов решил блеснуть своей любезностью и неожиданной субординацией.       — Отряд полярников для выполнения поручения прибыл! — начал Крестов и чуть притопнул своей тростью. — Вы вызывали нас, мы выполним.       Усмехнувшись в своём скафандре, учёный продолжил:       — Вам бы, Крестов, в армии служить, по контракту. Правда, трость немного мешает, но это… временные трудности. — затем, учёный обратился к Албанцу. — Косовский, подготовьте средство для экспедиции.       — Прошу прощения, товарищ «сотый», — неожиданно, в диалог включился Снежок, — а кто вы?       Учёный повернул голову к Атласу и странно на него посмотрел. Или нет. Точно знать, конечно, не можем — лицо, как всегда, закрыто под скафандром.       — Моя личность вас не должна волновать. Я специальный оперативник Лазурь, специализируюсь на химикатах и работе с ними. Непосредственно занимаюсь работой над химической частью разработки «Урана». Подобных мне — много, в частности, ещё два оперативника планировали приехать сюда по важным делам.       Слова учёного, который теперь был известен четвёрке, как «Лазурь», подтверждали различные знаки на его «форме», если так можно было её назвать. Знак с цифрой «100» — не единственное доказательство его слов. На бейдже, вместо имени, фамилии или отчества было лишь «Н.О. Лазурь», что означало, непосредственно, «Научный Оперативник Лазурь». Шеврон Русской антарктической экспедиции, как и на остальных полярниках, а также шеврон «Химический корпус» — в комплекте.       — Перейдём к делу, Лазурь. Что нам надо сделать? — Крестов сел на стул, на котором раньше восседал Косовский. Видать, переговорщиком будет сегодня именно он.       — Мы польщены такой субординацией с вашей стороны, Михаил. Обычно, рабочие не обладают такой дисциплиной. Действительно, перейдём к делу. — покопавшись в папках, «Лазурь» развернул большую бумажную карту. — Задача вашей группы неимоверно проста. Вы должны доставить груз из пункта A в пункт Б. Пункт А — «Восток». Пункт Б — «Амундсен-Скотт». Груз — папка, содержащая в себе данные о химических исследованиях. Я уже предупредил наших американских коллег о вашем прибытии. Поедете на ВолгАЗ-ах, модели «Антарктида». На случай неожиданных обстоятельств — возвращайтесь на базу или давите педаль в пол до пункта назначения. Главное — сохраните папку любой ценой. Украинская станция «Академик Вернадский» будет оказывать нам помощь, связанную с мониторингом погодных явлений. Мы бы задействовали силы СБ, но у них… немного другая миссия. Да и вы, кажется, люди достойные… по крайней мере, по рассказам Косовского и по вашим досье. Так, вам всё понятно?       Крестов кивнул, а тем временем Валериан нашёл кое-что интересное. Этим «интересным» была папка с досье на Атласа. Быстро сфотографировав те страницы, которые он успел, он положил папку на место. В конце концов, эта информация помогла бы ему в разгадке тайны Склифосовского.       — И так, соберитесь и идите в гараж №2. Вас там должен ждать автомобиль. Из вас лучше всего водит Валериан, да и судя по досье, которое нам предоставили, он в армии специализировался на вождении автотранспорта, так что несмотря на протезы он и поведёт. Михаил Крестов назначается командиром вашей группы. Рации у вас должны быть, настройтесь на правильную частоту и идите выполнять приказ.       После слов о том, что Валериан в армии на машинах гонял, у Крестова сменилось выражение лица. Будучи секунду назад абсолютно серьёзным, он стал заинтересованно оглядывать Валериана. К чему такое? Непонятно.       — Не хочу браться за руль после одного случая, но если это нужно для задания — сделаю. — чуть погрустневши сказал Ледников.       Настроившись и проверив рацию, каждый разбежался по своим каютам, место сбора, как и сказал «Лазурь» — гараж. Выживаемость полярника, в основном, зависит от трёх вещей — от исправности его техники,навыка выживания и одежды. Исправность техники и навыки выживания — вещь неоднозначная. Вроде, секунду назад машина лихо рассекала по снежным пустошам, а теперь — намертво глохнет. Навыки тоже иногда подводят. А вот одежда всегда должна быть тёплой. В условиях Антарктиды обычная повседневка, которую иногда носят работники вне вылазок, никак не подходит. Первый слой — термобельё. Дальше — куртёнка, маска или балаклава по желанию, шапка — куда же без неё? Потом очечи, если не хотите глазки застудить об бури, перчатки, чтоб потеплее, тёплые валенки и если уж совсем непогода — чего-нибудь ещё, по типу шарфика. Так Валериан и оделся — как говорится, при параде. На груди доблестно виднеется шеврон Русской Арктической экспедиции. Стоит признать, что тот же Атлас или Зебрин не попали бы на станцию полярниками, если бы не подобные «экстренные случаи» с похолоданием — рабочие всегда будут нужны в таких случаях, а научные кадры — и подавно. Выйдя из каюты в полном обмундировании и дождавшись своих товарищей, он двинул прямиком к гаражу, однако, кто-то его одёрнул за плечо… Кто же это мог быть? Естественно, наш любимый шляпный Котик.       — Не хочу тебя надолго задерживать, я мигом…       Вздохнув от того, что надо будет выслушивать очередную порцию информации от любимого сыщика, Валериан обернулся в сторону шляпника. Хотя, кто знает? Может, действительно подгонит нормальную информацию.       — Смотри, во-первых, брехня всё это, что Склифа вышивать научил Серый. Они не успели бы до этого так научиться, если брать факт того, что они, скорее всего, раньше не встречались. Во-вторых, медик уж больно скрытный — комната всегда на замке, никого не впускает. Смотри, ты сейчас ведь с ним поедешь, да?       — Ну-у и кликуху ты ему дал, «Склиф», блин… И да, поеду, что тебе-то надо, Кошак?       — Ты будешь моими глазами и ушами на этой экспедиции, простыми словами — информатором. Думаю, вместе мы сможем его расколоть, лады? А ещё… я следил за вашим разговором вчера, вечером.       — Серьёзно? А если бы мы разговаривали о чём-то секретном, а, Андрюха? — Валериану не особо нравилось, когда вскрывали его скелетный шкаф, но сам не брезгует ни подслушкой, ни подглядыванием. Двуличный.       — Ну, а если бы разговаривали о чём-то секретном, то было бы намного больше улик! — Кошко ухмыльнулся и издал короткий смешок. — Слова Снежка про то, что его вышиванию научил Серый — враньё, он не мог бы научить за столь короткое время, пока они были вместе. Видно же, что лжёт парень! А там, где скрывается одна ложь, всегда таится другая. Просто говорю, почаще приглядывай за ним, окей? Я же вижу, что не один сыщик хочет все разгадать!       Кошко подмигнул, чуть поправив свою шляпу, а Валериан, томно кивнув, направился в изначальную точку сборка — в гаражи. А тем временем, в одном из таких их уже ожидало средство передвижения — старый, потрёпанный, но надёжный монстр на гусеничном ходу, практически единственный подобный грузовик! Настоящая вундервафля, только отечественного производства. Синий монстр, выпущенный из-под крыла компании «КамАЗ». Стоявший на нескольких траках, этот синий гигант, именуемый КамАЗ «Антарктида», внушал своим видом, что эта махина готова бороздить снежные просторы самого незаселённого материка на Земле. На бортах гордо красовался Русский триколор, а также надпись «Восток». Проведя прочие подготовки, можно было отправляться в путь-дорогу, навстречу Антарктиде!       — Хотели предупредить… — к Крестову подошёл Лазурь для того, чтобы сказать что-то, скорее всего, очень важное. — Сегодня нестабильная погода, слишком повышенная влажность для Антарктиды. С чем связано — неизвестно. Будьте осторожны. Транспорт настоятельно рекомендуем вернуть в целостности и сохранности.       Однако, не хватало одного из членов отряда. Где же шляется этот Атлас? Конечно, практически все мало его знали, но даже те, кто успели за эти два дня с ним сдружиться, абсолютно не понимали факт его запоздания. А Валериан так и вообще не знал, чего от него ожидать — иногда он такой, иногда сякой, а сегодня вообще проявил себя, как герой. Но вот, вместе с Албанцем, в гаражное отделение вбежал полярник — также, в полном обмундировании. Куртёнка белая, а как иначе? Также, на плечах гордо красовались три флага — Российский триколор, Имперский флаг, который чёрно-жёлто-белый, а также Советский стяг. Необычное сочетание, как раз подходит под описание «политический кавардак», во как!       — Ребят, — начал беловолосый, — как насчёт сфотографироваться всем вместе? Албанец, я, Валя, Зёбра и Серый?       Обернувшись в сторону говора, Валериан ответил:       — Позже. Да и на дорогу лучше не фотографироваться — примета плохая. Я так уже несколько раз прокололся.       Отложив телефон, беловолосый, печально вздохнув, направился сел на пассажирское место автомобиля. Ещё раз сверив карты и рации, можно было отправляться. Огромная металлическая дверь открылась, экипаж был на своих местах, время выезжать.       — Ну, ни пуха, ни пера! — закричал вдогон группе Косовский.       — К чёрту, Албанец! — высунувшись из двери, прокричал Валериан. Захлопнув дверь, Валериан положил свои руки на руль, выдохнул, посигналил на дорогу, да и нажал на газ. Хотя… нет, не нажал. Протез остановился в нескольких сантиметров от педали. Валериан попытался подвигать коленом, однако, и тут всё плачевно.       — Заклинила, тварь…       Крестов, ютившийся на месте рядом с водителем в обнимку с тростью, без лишних слов передал маслёнку, что хранилась в одном из ящиков, Валериану. Задрав часть штанины и открутив пластину, Валериан добрался до механизма здешнего колена. Грамотно смазав механизм, то же самое Валериан проделал и со второй ногой, а после, убрав маслёнку и вновь приведя себя в боевую готовность, нажал на педаль. Машина немного брыкается, ибо снег — это вам не асфальт, камень или даже бездорожье. Однако, траки отлично компенсируют эффект от подобных поверхностей — техника без гусениц в такую погоду, что автомат без магазина — практически бесполезна. Что техника легко застрять может, что автомат можно использовать как весло — проку будет мало. Дорога обещала быть долгой. Особым указанием было не подъезжать к территории «Урана». Объяснений, конечно же, не дали. Эта махина, управляющая погодой находилась прямо между новым расположением «Востока» и «Скоттом», не посмотреть — грех, но это было бы нарушением прямого приказа, причём не приказа какого-нибудь бригадира, а научного оперативника из «сотого» класса. Периодически сверяясь с картой, дорожная романтика сама заставляла остальной незанятый экипаж страдать хернёй, в то время, как Валериан водил, а Крестов — корректировал его. Белоснежные пустоши, высокие горы, редкая фауна и ледяные озёра где-то вдали — Антарктида действительно была красива. То ли от спокойствия, то ли от холодов, то ли от пейзажа, а может и всё вместе.       — Как посреди огней вечерних и гудков машин, мчится тихий огонёк моей души… — тихо пропел себе под нос Валериан.       Такая размеренная жизнь не повредит многим жителям больших городов, что устали от суеты и постоянной спешки. Вопрос другой — смогут ли они приспособиться? Практика доказывает, что не многие смогут оставить свои мирские заботы и переехать в такое место, хоть на недельку. То опыта не хватает, то храбрости, то мужества. Много факторов и отговорок.       — Слушай, Валериан, не отвлекаю? — спросил его Крестов.       — Даа-а… не отвлекаешь, не волнуйся. Чего тебе, опять не туда езжу?       — Не, братан, у меня другой вопрос. А ты откуда фуру водить умеешь? Можешь сказать? — вопрос, конечно, необычный. Почему Миша таким интересуется? Вопросов много, ответов — нет, так что надо было дать свой ответ самому.       — В армейке водителем был, во время войны. Чеченской, девяностых годов. Да и этот «Лазурь» явно говорил, что научился я водить именно в этой школе жизни. А тебе что?       — Да-а, просто… — заминки и подобные «многоточия» совсем не были свойственны для Крестова, с чего он так? — Встречал я как-то одного человека, был похожий стиль вождения. Был он, да всплыл… На войне тоже он был, танковым снарядом на куски. Страшная смерть.       Валериан просто промолчал. Он задумался над словами Крестова. Человека, танковым снарядом… Конечно, по его позициям тоже не раз стреляли эти консервные банки, но никогда в него не попадали. Ну, если бы попали, то как минимум, он бы поехал на Родину не целым, а по кусочкам и в цинковом гробу, на печаль отцу. Вспоминается одна поговорка… «В мирное время сыновья хоронят своих отцов, а в военное — отцы сыновей». Всё-таки, действительно, страшная смерть. Вместо человека — кровавый ошмёток. Господи, да не дай Боже так кому-то умереть… Да вот, к сожалению, одними подобными пожеланиями военный каток не остановить. Если начали — то нужно вести до конца. Ибо если верхушка уверена в успехе, то она доведёт всё до конечной точки. Вне зависимости от того, насколько эта точка будет далёкой, печальной и кровавой. Пиррова победа.       — Так вы в Чечне воевали? — Атлас заинтересовался темой разговоров. — А в Грозном бывали?       — Да, а что? — Валериан не особо хотел придаваться воспоминаниям, особенно за рулём фуры, но ответ на вопрос он себе мог позволить.       — Аа-а… ясно. У меня вот тоже друг воевал, наёмником был. Заметно старше меня, это… недавно познакомились. А вообще, Валерьянка, скажи, как там было?       Валериан горько вздохнул, вспоминая пережитые военные годы. Шум, стрельба, взрывы гранат… Неприятное зрелище, которое в очередной раз напоминает, что политики без своего народа — ничто, ведь именно он заканчивает войну за тех, кто её объявил.       — Кратко, там был Ад, настоящее пекло. Из-за некомпетентности командующего состава при штурме были огромные потери. Только лишь пара генералов, да один «солдатский папа» пытались спасти положение, уважаю их за это. А так, в стране творился Ад, в головах генералов и начальников тоже… Тысячи матерей остались без своих сыновей. Меня даже чуть несколько раз не пришили… А тебе то что, интересно что-ли?       — Можно сказать и так, — ответил Атлас, — я в принципе военным делом интересуюсь, как и историей.       — Только если это в теории… А так, парень, не лезь в войну. Это кипящий котёл крови, грязи и растоптанных жизней, из которого ты либо не выберешься, либо будешь слишком долго отмывать свои руки от этого гнилостного и грешного запаха. Не завидую твоему другу-наёмнику.       Салон замолк, так что можно было поездить в тишине. Но всё хорошее рано или поздно кончается, ибо один пассажир всё беснуется и беснуется, напевая одну знакомую песенку. Что-то со знакомым мотивом, но явно изменённым текстом. Если в оригинале песня была про Припять, то в исполнении Зёбры — уже про Антарктиду. Терпеть этот музыкальный вечер в дороге можно было долго, тем более старая магнитола уже отжила своё, а эти парни — тут как тут, однако… Миша не выдержал, постучав по заднему стеклу.       — Твою рыбу пополам на вертеле, задолбал! Тише нельзя своё творчество проявлять? Да и тем более, когда переделываешь песню — надо основательно, а не заменять несколько строчек!       — Ладно, молчим, командор Эль Зануда. Как вам угодно! — раздражённо, и как всегда — с ноткой юмора и стёба в голосе сказал Зебрин.       — Я тебе сейчас моего командора покажу, мало не покажется, Зёбра! — дело пахнет жареным. И далеко не жареными сосисками, что съел на завтрак Валериан. Тем временем, пока Атлас спокойно сидел, Зебрин и Крестов начали спор. Прямо в машине.       — Господа, позакрывали хлебала, пока я не повторил действия японских солдат над Пёрл-Харбором, причём без самолёта! — после этих слов, услышанных от Валериана с таким серьёзным тоном, Крестов и Зебрин решили прекратить перепалку. Мало ли что, баранка то у него! Но после, вновь продолжили… с новой силой.       — Да я тебя так отделаю, что ты всю жизнь на лекарства работать будешь!              — Что мне может сделать сраный клоун с рыжей бородой, рассмешить до смерти, а?       Но тут в дело вступает мастер по разрешению конфликтов — Атлас.       — Так! Позакрывали свои жральники, господа! А то я, на пару с моим другом-камикадзе, устрою здесь повторение одного фильма 94-о года, где автобус заминировали и он должен был гнать на скорости 80 метров час! А вам — личные подзатыльники с помощью гвоздевой биты!       И на удивление, его послушали. Даже несмотря на всю комичность ситуации и его тонкий голосок, горланил он изо всех сил, как настоящий американский инструктор времён Вьетнама. Ну, или в крайнем случае, прапора в какой-нибудь военной части под Сыктывкаром. За окном, тем временем, всё свистел лёгкий ветерок, перебрасывая за собой снежинки, а экипаж был в 1/3 пути от станции. Голова всё более и более была занята мыслями не о дальнейшем пути, а о нечто большем. Красота Антарктиды завораживала. Это вам не большие города с пустыми поездами, не огромные моря, где не видно ни берега, ни дна и уж точно не деревушки, где жителю мегаполисов приходится всё начинать сначала. Как будто, в Антарктиде ведётся настоящая «Холодная война», во всех смыслах этого слова, а время водой течёт через пальцы — вперёд по течению и неумолимо быстро. Смотря на лёгкий буран, что всё ещё гудел за окном, так и вспоминались строчки великого Русского поэта — Александра Сергеевича Пушкина.       «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. То, как зверь она завоет, то заплачет как дитя… Всегда любил русскую поэзию, да и просто — русскую литературу. Есть у неё шарм такой, который, как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать. Всё более реалистично, что ли? Мрачность, смерти, грусть прощания и противоречивые действия. Раскольников, что зарубил старуху-процентщицу только из-за того, чтобы что-то доказать. Бросившаяся под поезд от неразделённой любви и многих других психологических факторов Анна Каренина. Герасим, которому пришлось утопить своего единственного друга — собачку Муму. И это я ещё не говорю, к примеру, о «Бесах» Достоевского. Наглядный мир, рассказывающий о грешном мире живых существ, внутри которых кипит борьба между добром и злом. Мрачность, смерти и страдания — три слова, которые идеально описывают классические русские произведения. И именно этим они, в большинстве случаев, притягивают. Западный романтизм и дух приключений не так популярен у нас — и это хорошо. Все мы разные, в этом наша сила и воля. Однако, следует признать, что не мы одни любим страдать. Шекспир, Гюго, Ремарк и прочие. Особенно Ремарк, ещё с детства люблю его читать. Драма — очень популярный жанр везде, но всегда с некими примесями у разных авторов. И вот, у нас такое сочетание и вышло — самобытное, я бы сказал. Как и вся Россия — с виду печальна и грустна, а чтобы познать её, надо углубиться в её дебри и понять красоту и самобытность.»       Спокойный путь прервал писк рации Серого.       — Внимание, внимание! Говорит, э-эээ… а эта штука точно так работает? А, я уже в эфире, да? Ладно, кхм. Ребят, мы засекли в вашем секторе огромную, эту… бурю… Эй ты, отвянь, я не употреблял, я просто устал… и нет, я не купил свой диплом метеоролога… да у меня вообще тут вина нет, я кибернетик, мне можно! Кхм-кхм, что-то я отвлёкся. Короче, да, буря электромагнитная, езжайте… обратно.       Команда долго была в ступоре, обдумывая, что делать дальше. Это был голос Лазури, да и бури тут — вещь обыденная, даже несмотря на то, что когда-то это место практически не омывалось различного рода осадками из-за низкой влажности. Но электромагнитная буря такой силы? Это ноу-хау, обычно — буря как буря, а тут — Э.М.И! Ещё было неизвестно, какова сила была у подобной «электромагнитной бури», да и информация о накрытии бурей «Скотта» была неподверженная.       — Лазурь, информацию принял. Конец связи. — сказал Миша по рации, после чего вышел из машины, достал бинокль и посмотрел вдаль. Действительно, на горизонте было снежное помутнение, и скорее всего, «Скотт» был уже накрыт. Крестов опять влез в машину и отдал приказ.       — Вот и домчался твой тихий огонёк, Валька… У нас десять минут, двигаем!       — До чего? До бури? — спросил Валериан.       — До полной жопы, сынок, до полной жопы! Поворачивай и на станцию, быстро!       Валериан немного подумал, сопоставил про себя некоторые факты. Для него эта ситуация была крайне странной, ведь хоть он и слышал предупреждение Лазури, но всё так же не доверял этим «мозговитым».       — Крестов, тебя, конечно, назначили командиром нашей экспедиционной группы, но мы почти доехали до «Скотта»! Это глупо поворачивать назад! — тем временем Крестов, слушал это с недоумевающим лицом. — Мы доедем, а там и переждём бурю!       — Боже… ты понимаешь, что всех угробишь?! «Скотт» уже накрыло, там не работают абсолютно ВСЕ средства связи, ты слышишь меня?! ВСЕ!       — То, что сказал этот пьяный недоумок по рации ещё не значит, что буря реально есть!       Тут, у Крестова не выдержали нервы. Залепив сочный чапалах, прямиком по лицу Валериана, Серый прокричал:       — Вертай баранку или езжай обратно, а не то твоя могила будет находиться не в России, а где-нибудь на острове Бурумского! Хочешь быть одним из полярников, которые там лежат?! ПО-ВО-РА-ЧИ-ВАЙ!       Такой аргумент действительно заставил Валериана задуматься. Задуматься о своей собственной смерти, да ещё и вдали от дома — страшно. Без лишних слов, машина уже через несколько минут неслась на всех порах в другую сторону, прямиком к «Востоку». Вдогон всё ещё бежала буря, которая казалась всё ближе и ближе с каждой секундой. Она словно набирала обороты, настигая и настигая старенький грузовик. Втопив педаль в пол, грузовик выжимал из себя максимальную скорость, которую мог. Будь это обычная машина, то она давно бы застряла в сугробах, а тут — гусеничный монстр. Крестов периодически поглядывал на бурю. В один момент, даже бинокля не надо было, чтобы разглядеть её монструозный и величавый вид неминуемой смерти. По мере её приближения, электроника в машине начала барахлить. Да и не только электроника…       — Контуженный чебуратор, ты что о себе возомнил?! — ругань Валериана, больше походившая на сборник смешных и безопасных заменителей бранных слов, раздавалась по всему салону. Тут даже «Эль Зануде» стало интересно, что же не так. — Что смотришь, всё, каюк, капут, финиш, долбить гвоздь ключом на двенадцать! Коробка сдохла! Начинаются гонки без правил!       Даже рация давала значительные помехи. Фура неслась со всей своей возможной скоростью, Валериан тем временем применял все свои навыки вождения, для того, чтобы компенсировать поломку и сохранять приличную скорость. В эти моменты фура превращалась в гоночный болид, только с пассажирами и особо важным грузном в виде себя и папки с данными. А для того, чтобы ускорить путь, Валериан был вынужден свернуть на неизведанные ранее дороги, которые были отмечены на карте. Машина вышла на ледовую местность, где и произошло то, что кардинально изменило побег — звенья гусеничной ленты лопнули. Машина потеряла управление, пока Валериан тщетно пытался всё стабилизировать. По велению госпожи удачи, машина выехала на слабый лёд и перевернулась. Экипаж старался оправиться от удара, но надо было спешить — лёд трескается!       — Выходим, выходим! Машина потеряна! Шевелись, шевелись! — кричал Крестов, подгоняя остальных скорей выходить из автомобиля.       Напряжение росло с каждой секундой. Машина уже не была важна, главное — выйти из нестабильной зоны живым, а ещё лучше было бы захватить с собой эту самую папку, что везла четвёрка. Когда уже все остальные вышли, Крестов задержался как раз из-за этой папки, но вдруг… лёд проломился. Машина неумолимо неслась вниз, прямиком в ледяные пещеры, что находились под льдом. Серый открыл дверь и выпрыгнул, даже позабыв про свою трость, пытаясь ухватиться и залезть на твёрдую поверхность. Казалось, это падение длилось часы, а может — и дни. Чёрная пустота пугала своей таинственностью. Руки Крестова были практически на уровне поверхности, однако, он не смог ухватиться — перчатки предательски соскользнули. Крестов был уже заранее мёртв, хоть он ещё и был жив на данный момент. Казалось, что он обречён…       — Поймал!       Неожиданно для Крестова, его руку схватил Валериан. Он не мог допустить, чтобы его друг, хоть и давший ему леща пару минут назад, погиб такой бесславной смертью. Вытянув Мишу из пустотной пучины льда и мрака, Валериан посмотрел ему в глаза. То же самое сделал и Крестов. Во взгляде обоих читалось уважение. Пожав друг другу руки, Михаил сказал Валериану:       — Квиты, Валериан. Спасибо, что спас мне жизнь.       — Это тебе спасибо, — ответил Ледников, — не будь тебя, я бы тоже пропал в буре. Кстати о ней…       Однако, диалог длился недолго. Буря всё ещё приближалась. Крестов всё-таки смог спасти папку, так что ничего их здесь не задерживало. Надо было двигаться вперёд! Бежали они долго. Без какой-либо связи. Буря настигала и настигала их. Все неимоверно устали от постоянного бега и сугробов. От усталости, Валериан потерял сознание…       Очнулся он уже наедине с Серым. Всё ещё поверхность, всё ещё шум бури… Однако, где Зебрин и Склифосовский? Почему с Валерианом только Крестов, что нёс его на своём плече? Неужели, их уже поглотила буря? Или может, они убежали далеко-далеко и уже докладывают на станции, что нужна помощь? Ничего не было ясно, были лишь вопросы — ответы умалчивались. Валериан был не в состоянии что-либо сказать или даже пошевелиться — с чего бы у него наступила такая усталость? Однако, кажется, что таким страдает не только Ледников — Крестов также выглядит неважно. А буря всё быстрее и быстрее настигала парочку, пока, наконец, не поглотила полностью. Оба погрузились в, кажется, предсмертную дрёму…       «Всё казалось иным и чужим. Я был погружён в непросветную пустотную тьму, словно я тогда и не успел выйти из грузовика, упав в ледяные пещеры вместе с ним. Холод окружал меня, а тьма была настолько чёрной, что я не мог даже оглядеть свои собственные руки — все было погружено в чёрный вальс смерти. Внезапно, вверху, если это можно было назвать «верхом», засветился столп света. Столп природного света, что прорезал тьму. Я не мог пошевелиться, а столп всё отдалялся, как будто его воля к жизни угасала пропорционально с тем, насколько столп отдалялся от него. Я кричал, однако, никто не слышал меня. Усталость вновь меня поборола, заставив закрыть глаза…       — РПГ в здании, осторожно!       Через секунду прогремел взрыв, а в голове ещё долго эхом отдавались слова неизвестного человека об угрозе. В ушах неимоверно звенело. Слышался звук осыпавшейся штукатурки, а крики и выстрелы не думали заканчиваться.       — Один ранен, два мертвы! Повторяю, один ранен, два мертвы!       Получается, что я не умер? Ох, какая радость… Но, как так? Совсем недавно я был в пустоте, ещё недавно — в Антарктиде, а тут… даже неизвестно, где! Я пытался пошевелиться, однако, всё так же не мог. Казалось, что это было далеко не случайностью — я будто переместился куда-то в корни подсознания. Но даже таким образом Валериан мог чувствовать тяжесть обломков, которые на нём лежали. И всё же, что здесь творится?       — Вставай, серж, вставай!       Послышались шаги, а после кто-то начал усиленно разгребать обломки. Наконец, сквозь тьму пронёсся лучик света, а после и вся картина начала проясняться. Обшарпанные здания, техника на улицах разрушенного города, солдаты в бушлатах и жгуты на прикладах родных автоматов. Добро пожаловать в Ад, Валериан.       — Пулемёты, черт их дери! Душманы, душманы! — крик раздался справа с улицы.       Через огромную дырень в здании можно было разглядеть пейзажи — соседний дом, где, судя по крикам, засел противник, разрушенный город и сожжённую колонну бронетехники, припорошённую трупами солдат. По ощущениям — конец января. Моё тело подобрали и перетащили в другое место, более безопасное для оказания первой медицинской помощи. Даже если думать, что это — воспоминания, то я… такого не помню. Я был там, но явно не в этой ситуации. Может, это вообще не мои воспоминания? А может, вся моя дальнейшая жизнь — это сон, а сейчас я вновь вернулся в реальность? Может, война всё ещё идёт? Хотя нет, бред какой-то.       — М-да, нехило вас покалечило, серж. Ничего, крякнем, плюнем и залепим скотчем! Жить будете! За правое дело воюем!       К телу подбежал медик и пытался остановить кровотечение. Однако, кровь лишь хлынула с новой силой. Как стало ясно, причина ранения — осколочная граната, что была закинута вслед за ударом из гранатомёта по зданию. Это объясняло и звон в ушах, и обломки, в коих лежало моё или не моё тело, и крики. Хотя, на войне без этого — никак. Война — прежде всего смерть и боль, а из них рождается страх и крик. Зрение вновь начала пожирать тьма…       Очнулся я среди руин другого здания, рядом с четырьмя бойцами. Все их лица были мутные, их черты никак не вспоминались. Внезапно, солдат, из глаз которого я видел происходящее, почувствовал в себе силы и встал с разрушенных носилок.       — Тише, ты только очнулся. — сказал один из бойцов.       Они кратко объяснили ситуацию, причём голоса были явно знакомы — однако, как и их лица, я никак не мог вспомнить, кому они принадлежали. Этот отряд был оторван от основной колонны противником во время городских боёв и надо было прорвать окружение. Солдат, от лица которого я видел, предложил своё лидерство и план, однако… я такого не помню, да и не говорил! Будто, за меня эту речь говорил кто-то другой. Всё также ничего не было понятно, а вопросы числом превышали ответы. Тьма вновь окружила меня, а все выстрелы и крики пропали в один и тот же миг. Снова пустота, однако, столпа уже нет. Эта буря… и правда аномальная. Но не в своей силе или быстроте, а в своих возможностях. Погружать в воспоминания, а может и вообще убивать людей буря никак не в состоянии, в основном, этим занимаются последствия этих бурь. А тут это сделала сама буря… Сколько тайн, сколько загадок!       В пустотной мгле возникла неизвестная фигура и начала со мной… говорить?! Да, это действительно было начало диалога. Ну и странные же у меня глюки… та сосиска явно была лишней, хе-хе.       — Ты хочешь ответов, не так ли?       Я, зависший в этой черноте, не в силах произнести ни слова, попытался кивнуть. Странно, но фигура это поняла.       — Ты оказался между молотом и наковальней — между жизнью и смертью. Твоё состояние в реальном мире было настолько плохо, что пришлось тебя погрузить в такой сон, чтобы спасти твою оболочку. Не бойся, все, попадающие под моё влияние, не возвращаются… без последствий.       Вновь одни лишь вопросы и никаких ответов! Это что, чистилище? Загробный мир? Параллельная вселенная? Это же антинаучно!       — Наука не действует там, где действует аномальная энергия. В Антарктиде её центр. Ваши учёные это поняли ещё по существованию Арктидиума, но не предавали его аномальности слишком большое влияние. Поверь, он держит в себе намного больше тайн, чем ты думаешь. Я являюсь проводником душ в зоне Антарктиды. Ты — не мёртв, но и не жив. Не бойся, твоё тело и душа сейчас в безопасности, но мне нужно было… поговорить с тобой.       Недолгая пауза в его словах дала возможность всё обдумать. Что это ещё за «аномальная энергия»? Какой ещё к черту проводник душ? Это было всё слишком странно…       — В течении этих дней произойдёт то, что изменит Землю навсегда. Это можно было бы предотвратить, однако, люди всё ещё не осознают свою слабость перед природой. Я когда-то тоже пытался доказать природе, что я сильнее её. Как итог — я погиб и навечно заперт здесь, в Антарктиде. Все, кто умирают здесь — остаются здесь. За моей спиной тысячи грешных душ полярников, умерших по разным причинам, но ты не станешь одним из них. Я предупреждаю тебя, человек, как и многих других, что попали ко мне. Будь готов к непредвиденным последствиям.       В следующий же миг, рядом со мной вновь засветился яркий столп света. Стало возможно разглядеть незнакомца — единственное, что можно было увидеть, что этот человек носил старомодное пальто. Я не мог даже чисто физически понимать и принимать всю новую и новую информацию, что конфликтовала с уже устоявшимися столпами мироздания в моём сознании.       — И да, человек. То, что ты видел — воспоминания. Но не обязательно твои воспоминания. Твои душевные тяжбы и одну тайну можно будет решить, если ты поймёшь, кому они принадлежат. Он неразрывно с тобой связан. Помни, завтрашний день всегда может стать последним. Прощай, а может — до встречи…       Силуэт, казалось, согнул руку, а в его запястье появился источник того самого белого свечения. Меня поглотил столп света, заполонив им всё окружающее его пространство.»       Открыв глаза, он оказался вновь в Антарктиде. Однако, впереди виднелись машины, буря кончилась, а рядом с ним стоял Склифосовский, который тащил его до машины на своих руках… Вновь темень, но теперь он очнулся в госпитале «Востока», где всё так же трудился Склифосовский, обрабатывая раны лежащему рядом Крестову. По всей видимости, Атлас только что вернулся с этой «спасательной операции», ибо даже переодеться не успел — работал в термобелье, что было у него под основной экипировкой. В нескольких местах, к примеру, на талии и грудной клетке он был обмотан чем-то, что напоминало бинты или полотенца. Видать, самого бедолагу тоже задело, однако, вместо того, чтобы самому лежать на койке, он спасает другим жизни, оправдывая свой гордый статус медика группы. На его лице можно было увидеть усталость, хоть сам Валериан и не мог это разглядеть — зрение ещё не привыкло к быстрой смене обстановки. Голова жутко гудела, даже очертания предметов и людей сложно было разглядеть. Наконец, Атлас подошёл к Валериану. Можно было разглядеть его получше, и действительно — он был обмотан бинтами, что было видно из-под термобелья. Гипотеза о ранениях оправдалась, но вдруг эта деталь — ключ к разгадке его тайны? Хотя, это выглядит несколько глупо, что могут доказывать бинты? Только лишь врачебную храбрость, что проявлял Снежок прямо здесь и сейчас.       От его доброго, хоть и уставшего взгляда Валериану стало хорошо на душе. Он уже устал от очередного сумбурного дня, поэтому вновь погрузился в дрёму, на этот раз — надолго. «И всё же, какой сумбурный день. События заменяли события, действия приходилось принимать очень быстро, да ещё и эта пустота, буря и воспоминания со странными словами фигуры… Может, это вообще приснилось мне от переохлаждения и усталости? А может, это знамения чего-то большего, а этот «проводник» знает то, что не знаю я? Может, наука и человечество действительно настолько слепо? М-да, расскажи кому-нибудь — не поверят… Однако, ясно одно — списывать его слова со счетов. Всё-таки, может быть, что так оно и есть? Нельзя знать наверняка, но после этого я никак не мог относиться к вещам по старым принципам. Его слова про последний день… я никак не мог этого обмозговать здесь и сейчас. Это было вне разума и всех измерений, которые я мог вообразить. Однако, всё же, кто знает? Может, когда-нибудь эти слова и этот диалог аукнутся в будущем для полярника или для всего человечества. Ведь в его словах есть доля правды даже с научной точки зрения… Ладно, поживём — увидим. Даст Бог, выживем… если, конечно, он всё ещё на нашей стороне.»