Полярное лето

      «Обычно я много думаю. Вот практически каждый мой день начинается с раздумий. Раздумий о разном — о войне, политике, сущности бытия, а может и более приземлённых вещах — о людях и даже вчерашних днях. Однако, сегодня я долго не мог уснуть. Конечно, да — засыпать в госпитале, после таких лихих виражей, да и в компании своих друзей я не привык, однако меня так тянуло на поезд, что отправляется в царство Морфея, что я не смог устоять — настолько он притягателен. Билет был уже куплен, пассажир зашёл в купе и задремал на сиденьях… Во, как загнул! Однако, мне не было сейчас ни до смеха, ни до шуток. Я ощущал, что что-то не так. Хоть я уже и уснул, даже вроде всё нормально, однако ощущение фальшивости не пропадало даже с прибытием в чёрную, но мимолётную пустоту сознания. Извините, конечно, но сегодня — без сновидений, билеты кончились! Эх-х, а ведь в детстве я часто интерпретировал сны и создавал с ними различные сюжеты, да и случались они намного чаще. Но, к сожалению, и до детства не было плацкартных билетов — кассирша ответила, что их нет. И что мне оставалось, кроме того, как ждать на этом проклятом вокзале, пока не прибудет нужный мне поезд? Тут даже буфета нет, что за безобразие! Ладно, я что-то увлёкся…       Хотя знаете, вся эта аналогия с поездом мне вполне нравится. Ты, с новыми впечатлениями и мечтами прибываешь в новый и незнакомый для тебя мир. Автостопом, ты путешествуешь по нему, набираясь опыта и взрослея, однако, пути назад нет — дороги перекрыты, страны закрыли свои границы, а оборачиваться, когда ты уже проехал по дороге жизни столько километров — глупо. И всё, что тебе остаётся — дальше колесить по автостраде, в конце концов, прибывая к своей конечной станции. Станции, где тебя уже ожидает Костлявая с косой. А то, насколько быстро ты доберёшься до конечной — уже зависит от твоих решений. Не зря ведь говорят, мол, «тише едешь — дальше будешь».       Долго ли тянулись эти ожидания на вымышленном вокзале, как вдруг… Столп света? Стойте, так это не было «предсмертным» бредом, там, в буре?! Хотя, может быть, что мой мозг просто переработал и слишком сконцентрировался на одной штуковине, что, конечно, может быть страшной и реалистичной, но от этого бредом быть не перестаёт. Или же… Вокруг послышались странные шепчущие голоса. Словно, они проговаривали одну и ту же фразу, постепенно, сливаясь в унисон. Больше… чем… кажется… на… первый… взгляд… Реальность вокруг меня изменялась…       — Ёбаный блять, это же был Т72? А я всё ещё на ногах! Я не просто жив — мне охуительно повезло!       Тьма озарилась мрачным светом лампы, что тускло освещала барак, в котором находилось четверо солдат, помимо меня непосредственно. Или же… может, это всё-таки сны? Я, даже при сильном напряжении разума, не мог вспомнить такого в своей военной карьере. Я редко бегал с автоматом наперевес и прятался в бараках, подобных этому. И судя по выкрикам солдата, который вбежал в барак, на поверхности их прижал легендарный «семьдесят второй», скорее всего трофейный. Сверху громыхали снаряды и выстрелы, а рация разрывалась от передачи приказов и прочей важной информации. Кипел разгар боя, и судя по антуражу, далеко из Грозного мы не выбрались.       — Не паникуй, всё будет отлично. Ничего, сейчас перегруппируемся, — солдат, от лица которого я видел, заговорил, скорее всего отдавал приказы, — после мы проберёмся к основному составу, во что бы это нам не стоило. Помните, парни, что хоть и прозвище у меня могильное, но наша судьба будет далеко не такой! Мы выберемся из этого ада, обещаю. Эти наёмники могут сколько угодно обмазываться своими трофеями, но они никогда не смогут быть настолько точны и быстры, как наши пацаны!       — Кстати о наёмниках… Ребят, а слышали про того мерка? Ну, который ещё корешился с кем, с… как его там? Кастро, что ли?       — Еблан, его кликухой было… Хотя, знаешь что? Поиграем в угадайку! Самый известный революционер всея Кубы?       — Да понял я, понял. Я слышал, что эти две буйные головы разошлись по разным путям, а один из них сейчас туточа воюет. Смотри в оба, псы войны — они такие, ни Родины, ни чести, всё решают деньги… Твари одним словом.       Солдат посмотрел на своих бойцов, а я всё ещё не мог разглядеть их лица. Что-то подобное припоминаю, вроде, даже был когда-то в такой ситуации, но… Я не помню, Господи Боже! Вдруг, это что-то важное, вдруг, это — ключ к разгадке чьего-то секрета? Иначе бы, судьба не пыталась мне это так навязчиво показывать. Ну, или я уже потихоньку схожу с ума, вдалеке от своих родных. Хотя, у всех должны быть свои скелеты в шкафу, ради чего тогда я пытаюсь отгадать секрет, например, того же Крестова? Но как бы это ни было печально или радостно, у меня есть ответ на свой же вопрос — мне просто интересно. Я поставил цель, и я её добьюсь, во что бы это мне не стало. Тем временем, бойцы начали проверять свои автоматы, а методика одного солдата мне опять кого-то напоминала…       — Выдвигаемся, но на этот раз — без шума и пыли.       Я смог наконец таки оглядеться — солдат, от лица которого я всё это видел, всё ещё был покрыт бинтами. Значит ли это то, что я продолжаю смотреть историю именно этого солдата и именно в этот же промежуток времени? Нет, это всё точно не просто так — я уверен! А тем временем, подразделение вышло из подвала, пробираясь по охваченному пламенем Грозному. Повсюду, не переставая, разрывались снаряды, в воздухе работали наши и вражеские «птички», а где-то вдали была слышна работа артиллерии. Под шум и разрывы гранат, шагал отряд, а далеко в городе была слышна стрельба. За соседним переулком послышался родной лязг траков танка, вероятно, патрулирующего местность. Оглядевшись, можно было заметить горящую легковуху, явно сдавленную со стороны крыши. А вот это я явно припоминаю… Так значит, я был там? Был, но почему-то не помню, что происходило? Странно, очень странно. Ведь я помню, что пытался удрать вместе со своими сослуживцами на подобной машине, а потом… шум, взрывы и выстрелы. Я больше ничего не помню. Или может быть, я всё помню, а это — воспоминания другого солдата? Если это тот, о ком я думаю, то он уже мёртв. Тогда для чего мне это показывают? Неужели, хотят напомнить о болезненном прошлом? Я был большего мнения о своём собственном разуме, что решил сыграть со мной такие злые шутки. Или может, это далеко не разум со мной так играет, а что-то ещё? Неизвестно, ничего не известно! Тут хоть суровых парней из ЦРУ зови, не выудят правды! А тем временем, что-то выдало наш отряд, и началась пальба. По нам работали со сто двадцать пятого миллиметра, а также со спаренных пулемётов. И вот, страшный момент — отряд разделяется, а солдат, через глаза которого наблюдал за боем Валериан, остался один на один с машиной смерти. Все остальные, скорее всего, мертвы. Вновь лишь пустотная чернота…       Снова эта фраза, «Больше, чем кажется на первый взгляд». Сколько можно уже, дайте мне нормально проснутся! Я не хочу быть в этом кошмаре, отпустите! Однако, тот, кто играл со мной таким образом, не захотел упускать в мир живых такой экземпляр, ещё надолго оставив меня в этой пустоте. Эта фраза потихоньку выводила меня из себя. Но тут… в свете этого столпа показался человек. Он лежал на кровати, совершенно обессиленный. Голоса начали вторить другую фразу… «Задумайся!». Я подошёл к человеку, но… Господи Боже! Этот человек был мёртв. Его глаза наполнились страдальческим умиротворением, а сам он был весь в крови. На одеяле лежал окровавленный нож, а на его руке была неестественная рана. Этот человек вскрылся. Натурально вскрылся. Голос всё вторил и вторил, а рана засветилась ярким белым светом. Вмиг, картина сменилась. В этот раз, было видно сразу. Такой же безликий человек, однако, на этот раз, висевший на верёвке. Голоса начали повторять «Спаси их…», пока с этого человека не спадала жуткая улыбка, а через его пробитую из-за двух огнестрельных ранений грудь пробивался странный коричневатый свет, что был ещё на прошлой сцене. Наконец, всё вновь обратилось в черноту. Свет включился, словно прожектор на театральной сцене по сценарию. На полу лежал человек, вполне в сознании. Он, всхлипывая, несколько раз бьёт себя головой об пол. Я пытался подбежать, но меня словно что-то сковало, не давая сделать мне и шага. Человек в слезах достал револьвер. Прокрут барабана, щелчок — пусто. Ещё одна попытка — всё так же. Наконец, третья попытка — щелчок, выстрел. В пустоте не было видно всей этой крови, однако, я словно чувствовал, что это не просто так. Что кто-то пытается мне намекнуть, но я не понимаю, про кого это… Голоса продолжили вторить «…от их судьбы!». Всё складывалось в единую фразу «Задумайся! Спаси их от их судьбы!». Вмиг, пустота наполнилась истерическим хохотом. Его невозможно было слушать — хотелось закрыть уши, дабы не слышать его. Я чувствовал себя, словно грешник, попавший на самый ужасный круг Ада. Не было начала и конца тем мукам, что творились здесь — во сне. Хотя, вру — начало было, а именно — моя усталость, что и привела к этому сну. А концом было пробуждение. Однако, когда оно должно было наступить? Кто-то подошёл ко мне и приставил к виску револьвер.       — Всё более реально, чем ты думаешь, Валериан. Задумайся, ты ещё можешь ЕГО спасти.       Раздался выстрел, однако, я… не умер? Пустота развеялась огромным столпом. Не осталось и следа от тех голосов, от этих ужасных трупов и этого отдельного человека с револьвером, что вывел меня из сна. Появился тот самый силуэт, вновь. Опять согнув руку, появилось свечение на его запястье, что породила очередной столп. Столп света, постепенно, пробуждал меня, пока не поглотил полностью, уничтожив пустотную тьму.»       Свет столпа медленно угасал, превращаясь в более обычные источники света — лампы, что висели над телом Валериана. Голова гудела от подобных «полётов во сне и наяву», а глаза пытались отвлечься от яркого света. Валериан отвернулся от ослепительной лампы, уставившись в стену пустого госпиталя. Вокруг было тихо, даже слишком тихо. Обычно, госпиталь не был таким пустым и безжизненным — повсюду были люди с медицинской корочкой, что лечили других людей, которые этой самой корочкой не обладали. А сейчас — Валериан совсем один, лежит среди пустых помещений и смотрит в стену.       «И всё же, что это был за сон? Или, скорее, видение? Кого надо спасти, о ком так усердно говорили эти «голоса», да и что за человек, что подошёл ко мне с револьвером? Его тихий, но грозный голос отзывался эхом в моей памяти ещё долгое время. Это было всё явно неспроста. Ну, или меня неплохо вштырило. Тут, как говорится, знать наверняка не можем.»       Оглядеть комнату полностью не получалось, однако в поле зрения попали настенные часы — раннее утро, как полярник и предполагал. Если быть точнее, то где-то шесть утра, а по-Москве было бы где-то три часа. Время было уже как раз, однако, команду на подъём не давали, судя по всему. Никакого гула и шума рабочих бригады по всему нашему блоку не было слышно, звуков построения — тоже. Неужели, сам бригадир проспал время построения, а рабочие этим успешно воспользовались?       Может, оно к и лучшему — больше времени на отдых. Хотя… это же потом надо будет в три раза больше отрабатывать, что намного хуже, чем подобная утренняя работёнка. Валериан попытался встать, но что-то упорно давило его в груди. Тот посмотрел на источник проблем, а затем — неслыханно удивился. Рядом с койкой стоял деревянный стул, на котором засел… Атлас? Он же и стал той причиной, из-за которой Валериан не мог встать — сидя на стуле, Склифосовский мирно спал, облокотившись на грудь Валериана. Его тихое и смиренное дыхание можно было почувствовать всеми фибрами души полярника. Они, конечно, друзья, но не до такой же степени! Несколько раз громко кашлянув, реакции со стороны сони не последовало — спал он действительно крепко. Хотя, разве он этого не заслужил? Без какой-либо помощи этот паренёк залатал Валериана, и судя по всему, Крестова. Плюсом, сам денёк был нервным и выматывающим, а ведь ещё ему приходилось тащить Ледникова на себе — до машины… Ну, хотя бы ему дали время для того, чтобы переодеться — одёжка на парне изменилась. Прежняя деловитость рубашки и брюк заменилась на свитер крупной вязки, джинсы и белый лабораторный халат, будто сбежавший со стереотипного образа учёного. Так или иначе, встать было необходимо, так что настало время переходить к тяжёлой артиллерии. Приготовившись, Валериан выпалил:       — Рота, подъём!       Однако, соня так и спал. Ещё раз прокричав, пришлось перейти к ещё более тяжёлой артиллерии — чапалах, в студию! Уже занеся руку над затылком спящего, Валериан смягчил удар и мягко похлопал по плечу Атласа — он не мог себя заставить бить спящего по затылку, хоть он и мешал ему встать. И вот, прогресс — он начал немного просыпаться, постепенно поднимаясь с торса Валериана. Когда беловолосая соня уже полностью сидел на стуле, а не в стиле «одна часть здесь, другая — там», сам Валериан тоже привстал и пристально посмотрел соне в глаза.       — Как поспал, братишка? — грозно, с долей издёвки спросил Валериан.       Ничего не понимающий, всё ещё сонный Атлас, потирая глаза, пытался что-то понять, но как только он скрестил свой взгляд с грозным взглядом его живой подушки, глаза беловолосого наполнились паникой. Его лицо мигом покраснело, скривилось в смущённой физиономии, а сам он не был в способности сделать и шага со своего стула. Он нервно дышал и явно был очень смущён, что его так застукали. Наконец, спустя несколько минут, он пришёл в себя и начал нервно оправдываться:       — Я… это… я п-просто много-о трудился з-здесь без помощи… над вами двоими… — речь Атласа была надрывистой, а краска всё никак не слезала с его лица. — … к-когда я закончил… — неожиданно, медик остановился, однако, потом быстро продолжил. — я… очень сильно устал, а т-ты был не в лучшем состоянии, п-поэтому я остался за тобой приглядывать… т-так я и уснул…       И Боже, надо было видеть лицо Атласа в этот момент. Смесь смущения, сожаления и раскаяния. Если бы этот парень был в каком-нибудь сериале, то сразу бы стал объектом обожания со стороны фанатов, прежде всего за возможность к сочинению фанатской литературы разного уровня качества и направленности.       — Валька… прости меня насчёт этой хрени, лады?       Всё это время, Снежок то и дело смотрел в потолок или в пол, простыми словами — куда угодно, но только не на Валериана. Однако, с этими словами он посмотрел прямо ему в глаза. Прямо своим сожалеющим взглядом. Валериан горько вздохнул, похлопал медика по плечу и продолжил диалог.       — Братан, да что ты всё так заводишься по пустякам? Всё нормально, я… — Валериан обдумал свои дальнейшие слова. — …я понимаю тебя. Ты так много всего сделал для нас, ты фактически спас меня с Серым! Кто знает, что стало с нами, если бы не ты. Может, уже бы на Бурумском были, в гробу закрытом. Ты нам жизнь спас, я не могу быть на тебя в обиде из-за этого.       Тот явно не ожидал таких слов. Он вновь посмотрел на пациента, а потом вполне серьёзно спросил:       — Правда?       Валериан рассмеялся, а затем с улыбкой на лице ответил:       — Правда, Снежок, правда.       — Мне никогда не говорили слов похвалы за мою работу… — Атлас ответил Валериану. — … Все в медицинском насмехались надо мной и говорили, что из меня ничего не выйдет.       У Склифосовского начала пропадать та дрожь в голосе, однако, он всё ещё говорил как-то скрытно.       — Они были не правы. Из тебя вышел отличный медик.       Казалось, в этот момент Атлас готов был расплакаться. Он слишком сентиментален… А, нет, показалось. Но свою улыбку со словами благодарности он всё-таки выдал. Казалось, что за долгое время можно было наблюдать на нём улыбку. Причём, не простую улыбку, которую, к примеру, можно было у него часто наблюдать, к примеру, от шуток и подколов Зебрина. Нет, это была особенная улыбка. Улыбка, что шла прямиком от души и являлась прямым отражением чувств человека. Улыбка, что ни с какой другой не спутаешь. Улыбка, что была бесценна. Надо было признать, что Атлас был довольно-таки эмоциональным. Уж для грозного полярника, которые, в основном, и составляли здешний контингент, точно слишком эмоционален. Вот какой бы человек так отреагировал на простой комплимент? Хотя, может, у него были свои причины так реагировать? Может, те издевательства и сделали из него такого зашуганного паренька, а Валериан дал ему стимул дальше совершенствоваться? Всё возможно, ведь ничего нельзя сказать наверняка. По крайней мере, такое странное пробуждение было куда интереснее, чем созерцание мигающей лампы и пошарпанного писательского столика. Кстати, Валериан же давно не вёл свой дневник! По крайней мере, ему будет, о чём написать за эти три неполных дня.       — Слу-у-ушай, — растягивая слово обратился к Валериану Склифосовский, — а ты случаем не знаешь, куда подевался наш бригадир? Может, случилось что?       Несколько секунд побывав в своих мыслях и хорошенько обдумав всё, Валериан выдал единственный верный ответ:       — А я откуда знаю? Я всё время тут балдел, лежал. Я вот у тебя хотел спросить, ты же тут всё время порхал как бабочка, а жалил как пчела.       — Ясно… — с тоской в голосе подытожил Атлас. — … у меня просто чувство такое, нехорошее. Словно, что-то должно случиться.       — Чувства непостоянны, а факты — неизвестны. Вот и остаёмся мы, в итоге, у разбитого корыта. Ты лучше скажи, куда Миша, который Серый, подевался? — Валериан всё ещё сидел на койке, смотря на своего собеседника.       «Было всё-таки в этом беловолосом что-то странное, тайна за семью печатями, как говорят. И казалось, что этот секрет он ни при каких обстоятельствах не раскроет. А может, он уже готов раскрыть его, но только мне? Такое ощущение, что если он раскроет его всем — то по голове его не погладят, а то и гляди — на Большую землю отправят. Только вот, что это за секрет? Я уверен, что он уже давал мне какие-то намёки, однако, я их всё пропускал и пропускал… Даже самые безумные теории становятся возможными, когда речь идёт о неизвестности.»       — Серый? Как только я его подлатал, так он сразу и исчез, в каюте наверняка своей заперся. Ушёл, видите ли, по-английски! Ну, или упрыгал… хромоту я так и не успел вылечить, хе-хе! — проследовала долгая пауза, а собеседники отвели глаза друг от друга.       — Кстати, халат красивый. — Ледников попытался хоть как-то разбавить неловкую обстановку. — Это твой?       — Не-е-ет, хе-хе! — рассмеялся Снежок. — Ну-у… так-то, формально… да, это мой. Но достался мне он «за счёт заведения». Сам не понимаю, почему у вас «двухсотые» так любят эти халаты… Они даже его по его прямому назначению не используют, зачем? Может, ради поддержания клише? Ладно, так чем займёмся?       Даже несмотря на то, что Валериан пока ничего не предлагал, Атлас уже значительно повеселел, а в его глазах появилась искра, которая означала явную готовность к свершению всё новых и новых вершин, однако, казалось, что тот совместил эту искру со своим классическим режимом.       — Слушай, Валериан. Я хочу сестру свою сюда пригласить. Хочу, чтобы мы вместе были. А то скучает она, на Большой земле.       — Сестру? Это что-то новенькое… Конкретно в этой бригаде, согласно словам бригадира, девушкам прохода нет. Может, в 115-ю, или в другие корпуса. Кстати, что за сестра?       — Заарканить решил, шалун?       — Нет, ты что! У меня сын на Большой земле, я так… из научного интереса.       — Сын? — заинтересованно сказал беловолосый. — А жена тогда где?       — Не хочу говорить об этом… — Валериан быстро перекинул тему разговора. Она чем-то ему неудобна.       — Ну, ладно. Если что, то поговори со мной, обсудим. А про сестру… Она… — Атлас выдержал паузу, а затем продолжил. — …а знаешь, потом скажу. Пока что лишь могу сказать, что очень походит на меня.       — На тебя походит? Это уже более интересно… — вздохнув, ответил Валериан.       В комнате вновь повисло неловкое молчание…       — Давай о политике, что ли? Я слышал, что ты в этом силён.       — А откуда услышал, Валька? Карты на стол, вскрываемся! — озорно сказал Атлас.       Валериану не было по себе от этого слова. Вскрываемся… Надеюсь, что не так, как тот человек в Пустоте. Слово само по себе, конечно, безобидно, но разум Валериана, всё ещё не отошедший от этих Пустотных видений, заставлял вспоминать того бедолагу. Полностью истёкший кровью, с жуткой предсмертной гримасой вечных мук и одновременного чувства парадоксальной лёгкости… Сам Валериан относился к смертям более проще, чем раньше. Можно сказать, что война сделала своё дело. Но подобные прецеденты всё ещё способны были вогнать полярника в состояние страха или апатии. Можно вспомнить одну местную легенду… Однажды работала в У14 одна бригадирша, ещё до полового ограничения по набору в бригаду. Это было ещё до обновления станции, на старом «Востоке». Романтичная натура, а характер её был лёгок, словно флюгер, меняющий своё направление под действием свежего бриза. И вот, как-то раз она влюбилась в одного полицейского, но, к сожалению, безответно. Вскоре он умер, а она, не в силах вынести тяжесть утраты, вскрылась. И с тех пор, как станцию забросили и возвели новую, неугомонный дух этой девушки бродит по зданию, пытаясь найти свою любовь… Что-то в духе пионерских историй у костра, что были явно не способны напугать такого человека, как Валериан, но боязнь самоубийств, как темы для размышлений, делает своё дело.       — А что так затрясся, Валька? Боишься вскрытия? — ехидный медик скорчил хитрющую рожицу, видя, как Валериан обращает на это слово слишком большое внимание. — Как ты вообще в карты с такой фобией играешь?       — Ладно-ладно, хватит уже… Давай переведём тему. Например, поговорим о истории и политике?       — К твоему сведению, — ответил медик, — политолог и историк — две разные профессии, а я, к твоему сведению, медик. Я лишь увлекаюсь и политикой, и историей, как хобби. Так, о чём же поговорим?       Валериан подумал-подумал, вспомнил свой багаж знаний по истории за школьный и студенческий период, а также все статьи, прочитанные в одной энциклопедии, да и ответил:       — Слышал о Борисе Пуго?       — Да… Личность, на самом деле, интересная. Бывший НКВДшник, первый председатель ЦК КП Латвии, который закончил членством в ГКЧП, а под давлением времён — свёл счёты с жизнью. А всё это из-за неумелых реформ и излишнего сближения с Западом, за это стоит благодарить Горбачёва. Вот, слышал же шутку, что настоящий конец СССР наступил тогда, когда Михаил Сергеевич снялся в рекламе…       Валериан почувствовал что-то нехорошее. Опять чувство дежавю… У Валериана перед глазами пронеслись странные кадры, смазанные и нечёткие, а головная боль на миг затопила разум. Валериан будто переживал это, помнил, но… не мог вспомнить. Что-то блокировало его память. Внезапно, послышался выстрел. Выстрел на антарктической станции? Чушь! Однако, раз даже Атлас послышал этот выстрел и закономерно дёрнулся из-за неожиданности, а также прервал свои рассуждения, значит, что с мозгами Валериана всё нормально и этот выстрел действительно был настоящим. Хотя, возможно, что они с ним коллективно сошли с ума, но это было действительно слишком ленивой отмазкой, чтобы не проверить место, откуда шёл шум. Быстро приведя себя в порядок, два полярника помчались на место предполагаемого преступления. Затем, последовал другой выстрел. Наконец, пара достигла места, откуда шла пальба. Это был неизвестный ранее кабинет, вокруг которого столпились остальные полярники. Кабинет был закрыт, благо один рабочий уже сбегал за монтировкой и передал её Валериану. Несколько минут долбя мощную дверь, замок, наконец слетел. Валериан аккуратно открыл дверь…       — Господи Боже!       Весь пол был залит алой кровью, что каждую секунду сочилась из тела. Никого другого в комнате не было, исключая подоспевших полярников, а это значит, что у нас тут случай с самоубийством. Стрельба велась из старого Нагана — вещи, что была древняя, как мир, и проста, как сатиновые трусы. Кровь впиталась в одежду и разбрызгалась по стенам, вместе с ошмётками органов. Опознать лицо было практически невозможно — два выстрела сделали своё дело. Также, дело тут имело и применение СВУ, или же расшифровано — Самодельных Взрывчатых Устройств. В данном случае, на это намекала огромная рваная рана на груди, а также… полный «отвал башки». Хотя, характерного взрыва не было — слышно было лишь два выстрела. Значит, в этом деле ещё предстоит разобраться, ибо Наган, даже двумя выстрелами, такого сделать не мог.       Однако, приглядевшись к останкам, можно было рассмотреть черты лица бригадира… Зачем? Ничего не было понятно, ни причины столь грешного и недостойного окончания жизни, ни каким образом огнестрельное оружие попало в руки персонала. Стало ясно одно — командира больше нет, так что пока что наступало неопределённое время.       «Что же с нами сделают? Найдут нового начальника? Расформируют? Переопределят в другие бригады? Заменят? А хрен его знает… Единственное, что я бы хотел, так это оставаться со своими друзьями. Только с ними можно пережить подобное дерьмо. Я не был из особо впечатлительных, так что я просто старался не смотреть на труп. Для меня бригадир был абсолютно обычным человеком, который никак со мной не связан. Практически для всех полярников он был лишь занозой в заднице, но видя его труп, мурашки сами пробирались по коже. Что же его побудило на такой поступок? Не бывает, чтобы подобные действия делались… от балды. У каждого поступка есть мотивация, даже у самых бессмысленных. А если уж этот поступок лишает тебя жизни, то мотивация у тебя должна быть, скажем, железобетонная. И даже несмотря на то, что многие полярники ещё вчера материли его втихаря, сейчас они не могут сдержать скупой мужской слезы. Атлас мужественно стоял, непоколебимо смотря на труп. А в его глазах была пустота… Я думал, что он убежит в панике, но он отдал честь погибшему, приложив руку к своему челу. Я понимаю его. Что сделано — то сделано, не вертаешь обратно, как говорится. Но у поступка была своя причина, а её я был намерен узнать.»       На полу Валериан обнаружил свёрток бумаги, с просвечивающимся текстом. Вот она — зацепка! В суматохе толпы, пока никто не видел, Валериан подобрал листочек, оказавшийся, на удивление, чистым от крови. На нём действительно был какой-то текст, однако, его пришлось быстро спрятать — пришла Служба Безопасности. Прошу любить и жаловать, СБ — это ещё одно нововведение для Российских станций после перестройки под прихоти «Урана». Те же «трёхсотые», только выше рангом и с другими обязанностями, а именно — блюсти и защищать. Их прихоти — обеспечить отсутствие инцидентов, подобных этому. Сотрудники мгновенно окружили труп и приказали всем полярникам убираться из кабинета. В кабинет ввалился Кошко, со своей неизменной шляпой.       — Так, господа полярники, этот кабинет является местом вероятного преступления, работает Служба Безопасности! — было вполне ожидаемо, что лучший сыщик станции возьмётся за это дело. — Покиньте территорию, немедленно! Вещдоки не красть! Полоса, подойди ко мне!       Тут же СБшники начали собирать вещдоки, всё документировать и прочее. Можно было разглядеть трёх детективов — Кошко, одного довольно-таки сильного детектива в маске и столь же элегантного, как и Кошко, третьего детектива. Глядя на последнего, у Валериана пробуждалось странное воспоминание, которое он гасил всеми возможными силами. Воспоминание о ненависти… Из толпы вышел Зебрин, а дверь — закрылась. Тут же за кабинетом донеслись громкая речь последнего, говорящего, что не хочет «ворошить прошлое» и «завязал» с этим делом. Естественно, всё приправлено крепким словцом и вполне ёмкими, но эмоциональными словосочетаниями. Однако, как долго бы Зебрина не уговаривали, шансы всё так же перевешивали в сторону отказа. С грохотом выйдя из кабинета, недовольный Зёбра зашагал прочь. В эти моменты, он, казалось, слишком быстро переключался на другой тип характера. Даже… как-то спонтанно? Да и если брать в расчёт то, что спустя всего лишь несколько минут его можно было увидеть в привычном, чуть приподнятом расположении духа, то подобные психологические выкрутасы заставляли задуматься. Так или иначе, главная разгадка была в руках Валериана, так что можно было разобраться, что произошло. Конечно, таким образом Валериан вставлял не просто палки, а огроменные балки в колёса сотрудникам СБ, лично Кошко и их расследованию, но его это особо не волновало — он сам не очень любил этих парней, исключая сыщика, а природная любопытность и огромная вероятность всё равно огрести за кражу вещдоков не давали выбора. А тем временем, третий детектив, ухмыляясь, смотрел прямо на Валериана. Почувствовав себя некомфортно, Ледников вышел в коридоры.       Потеряв Атласа из виду, одинокий Валериан решил вновь прогуляться по коридорам станции.       «Все были на взводе, так что найти кого-нибудь спокойного — задача сложная. Все суетились, так что одинокому полярнику ничего не оставалось делать, кроме как самому выбирать себе развлечение на эти лихие времена. Запереться в каюте — не вариант, будет скучно. Столовая — зачем? Может, пробежаться по друзьям? А хрен его знает, где они. Так что оставалось лишь ждать развития событий. Полярники мечутся из стороны в сторону, разговаривают о произошедшем, кого-то даже госпитализировали из-за шока. Это да, народ в «трёхсотых» разношёрстный. Это вам не учёный корпус или силачи из «четырёхсотого», это мы — полярники, основной контингент. И не для халатов и грязной работы. Так или иначе, вопрос сам собой не отпадает — что делать? Заявляться в госпиталь — тоже идейка так себе, не хочу отвлекать нашу работящую пчёлку, если она, конечно, вернулась к своей работе. Где Зебрин и Крестов — тоже неизвестно. Хотя… вот! Можно сыскать Косовского. Возможно, он прольёт немного света на эту темень. Хе, темень… У меня всё больше мыслей о том, что те кошмары связаны с реальностью. Выходит, я не смог спасти его? Странная мысль, странная. Надеюсь, я ещё не сошёл с ума…»       Валериан зашёл в кабинет Косовского, однако, тот был совсем не рад его видеть. Всё ещё будучи в той гавайской рубашке, тот бросил свой раздражённый взгляд на пришедшего. С уставшим видом, весь в бумагах и с огромным гневом в голосе, Косовский «мягко» попросил полярника убраться вон из его кабинета, что Валериан и сделал. Похоже, подходить сейчас к кому-либо — не вариант. Все действительно сошли с ума из-за смерти бригадира, хотя, было бы ещё страннее, если всё оставалось таким же спокойным и размеренным, как и обычно. Похоже, лишь Валериану и ещё кучке незанятых полярников было никакого дела до его смерти. Хотя, у Ледникова всё ещё была цель — разобраться, что здесь происходит. Эта «записка», если это можно было так назвать, всё ещё была в кармане у Валериана. Выходит, единственный оставшийся вариант — запереться в каюте и разобраться во всём самостоятельно, без шума и пыли. Но для начала, он хотел наведаться в гости к сыщику…       Быстро найдя Кошко, в окружении нескольких СБшников, Валериан вывел его на небольшой диалог.       — М-да, что же это такое творится… Как успехи у вас, законники?       — Вполне неплохо… — ответил Андрюха. — …было бы, если у нас имелось больше улик. Я сейчас пытаюсь разгадать причину его поступка… Слушай, ты же у нас тоже в каком-то роде детектив, если будет чего — говори. Со мной работают ещё два детектива, тоже именитые, но странные… Ладно, не будем обо мне. Валь… что-нибудь выяснил в своей экспедиции?       Валериан замотал головой, а после — попрощался с детективом, стараясь не отвлекать его от расследования. Значит, остаётся последний вариант — изучить записку. Спустя несколько минут ходьбы по металлическим коридорам, осмотра главного зала и прочих весёлых для бригадного отсека вещей, Ледников был в пункте назначения. Закрывшись в своей комнате, тот развернул свёрток бумаги. На нём действительно было послание, криво написанное размашистым и трясущимся подчерком, словно его писали в спешке…       «27 декабря, 2017 год. Бригадир Лев Берегов. Бригада У14.       Я больше не могу терпеть эту боль. ОНО говорит у меня в голове. Я постоянно вижу ЕГО. Сон — адская боль. Через сон ОН пытается связаться с тобой. Если ты зайдёшь слишком далеко, ОН завладеет тобой! Есть один хуже, чем тот человек в чёрной Пустоте… ОН. Единственный вариант — не думать. Однако, я не могу больше терпеть. Скоро миру придёт конец. ОН всё знал изначально. ОНО в моей голове, говорит со мной. Так вот, ОНО меня не получит! Бригаду завещаю Эрнсту. Прощай, брат. Прощай, бригада. Скоро весь мир узнает, что ОН такое…»       Записка обрывается, оставляя Валериана с множественными вопросами. Кто, вообще, этот ваш «ОН»? Может, бригадир на разум нечист? Да и кто этот Эрнст, которому завещают командование бригадой? Хрен его знает, однако, эта записка действительно отвечает на некоторые вопросы. Теперь Валериан знает, что он, возможно, не единственный, кому снятся эти странные сны. Главное, не сыграть в ящик, как он — и всё будет хорошо. Хотя, кто знает — может, смерть действительно лучше, чем эти постоянные муки. Что-то действительно странное, можно даже сказать аномальное творится здесь. Очень плохое предчувствие, очень плохое…       Хорошенько запрятав записку, дабы не нашли, Валериан открыл свой дневник. Не было записей целых три дня! Кажется, придётся делать одну главу сразу на три, пусть и неполных, но очень странных и оживлённых дня.       «За эти три дня случилось очень многое. Пожалуй, начну по порядку. У нас появился новенький — Атлас Склифосовский. Быть честным, он странноватый, совсем чутка. Шутливый, но очень чувствительный. Уж совсем не похож на простого «трёхсотника». Такое ощущение, что он скрывает какой-то факт о себе. И всё время делает намёки, чтобы я понял. Но зачем ему это? Может ли это быть тайна о его прошлом, о его характере или надо мыслить более масштабно? Вдруг, этот беловолосый не тот, за кого себя выдаёт? Хотя, Маркс твою Энгельс, это слишком бредово! Конечно, отметать такие теории тоже нельзя, но… Нет, это брехня. Просто воображение заигрывает со мной и с неизвестностью. Он простой паренёк со своей простой тайной, что я рано или поздно вскрою. В пользу этой теории также говорит относительная его мужественность — сегодня, к примеру, он действительно повёл себя как герой.       Также, были у нас неплохие покатушки на грузовике. Настоящая вундервафля, вместо колёс — траки, для пустошей Антарктиды — самое то. Однако, как мы его и получили, так мы его на обратной дороге и потеряли — гусеничная лента лопнула, а грузовик провалился в пучины ледяных пещер. Благо, я с пацанами успел выбраться, а заодно и груз захватить. А всё произошло из-за бури. И мне кажется, она повлияла не только на наше крушение. У меня всё больше подозрений о том, что…»       Внезапно, в голову ударил жёсткий импульс неизвестной энергии. Голова вмиг загудела, а мысли размывались и смешивались. Валериан испытывал колоссальную головную боль. На фоне вновь начали вторить голоса, а также… зазвучал невыносимо громкий звук работающих часов. Отсчитывая каждую секунду, он заставлял полярника концентрировать внимание на этих часах смерти, пока по бокам его зрения медленно расползается темень Пустоты. Непроизвольно закричав, он, скорее всего, привлёк к себе большое внимание, однако, Валериана это больше не волновало. Глаза непроизвольно закрывались, сознание засыпало, вновь погружая Валериана в темноту…       «Я… я снова здесь. Боже…       — Приветствую, Валериан. Ты настолько приблизился к разгадке своих тайн, что ты заслужил немного ответов, не так ли?       Снова пугающая темнота, но на этот раз — без столпов света. Абсолютная пустота и темень. Когда Валериан очнулся, он всё ещё думал, что находится на станции, однако, был далеко не прав — сон опять переместил его в эту пустоту. Перед ним зажглись два белых огонька, что источали яркий свет, медленно приближаясь. Постепенно, огоньки переросли в светящиеся глаза, что освещали человекоподобный силуэт.       — К-кто ты?! — нервно спросил у незнакомца Валериан. – Отвечай!       — Я не могу раскрыть тебе все карты прямо сейчас, однако дам тебе информацию, что позволит спасти твоего друга от такой же участи, что ты наблюдал у твоего бригадира.       Снова тот жест рукой со свечением… Глаза моргнули, а место действия сменилось на кабинет бригадира, в момент, когда он заряжал револьвер.       — Пойми, что это не шутки… — незнакомец выждал момент, когда бригадир зарядит револьвер. — …Ты можешь спасти своих друзей от такой же гибели. Если ты, Валериан, не хочешь остаться один, я рекомендую тебе заглянуть к ним.       Прозвучал выстрел, затем — второй. Тело бригадира упало, а из рук упал окровавленный револьвер. Под дуновением ветра, записка слетела со стола. Вмиг, время застыло, переместив Валериана и незнакомца в темень. По крайней мере, можно было подтвердить, что это — случай самоубийства, да и никакая взрывчатка не использовалась. А переместило их в тот момент, когда тысячи голосов вторили одну и ту же фразу, а неизвестный человек свёл счёты с жизнью, вскрыв вены.       — Если бы я был божеством, то я был бы Богом Надежды. Сейчас тысячи людей страдают от подобных тебе болей, Валериан. Всё это последствия ваших же действий. Вам не победить то, что предначертано… — незнакомец повернулся спиной к Валериану, однако, быстро развернулся, держа странную сферу в руках. — …но вы можете исправить вашу судьбу лично. Твоя судьба, Валериан, полностью связана с твоими друзьями. Не важно, какими — будь-то старый друг Зебрин или ещё неизведанная тобой тропа Атласа. Ты никто без них, и я дарую тебе возможность повлиять на их судьбу. Я дал такой же шанс многим другим, но они провалили своё задание, обрекая себя на смерть. Сможешь ли ты их спасти? Сможешь ли ты спасти жизни своих друзей, чтобы спасти свою жизнь?       Незнакомец вновь обернулся, однако, Валериан неожиданно спросил, до этого тихо слушая неизвестного пророка со светящимся запястьем.       — Стойте, а вы можете ответить мне на один вопрос?       — Задавай, человек. Может, отвечу, а может — и нет. Зависит от вопроса.       — А эти видения… — начал полярник. –… видения войны, они как-то связаны с этим даром?       — Эти видения — краеугольный камень для одного человека. Найди же того, кому нужна твоя помощь. Он также испытывает подобные боли и видения, и имеет точно такую же цель. Спасите же друг друга, братья-военные…       Вспышка света, появившаяся из-за того свечения на запястье, охватила Валериана, и он снова оказался на поле боя. В знакомой ранее ситуации — сидя в подвале, прячась от танка. Хлипкая лампочка всё продолжает мигать, однако… в этой ситуации что-то отличается. Она кажется более знакомой, что ли? Как только зрение сфокусировалось, Валериан посмотрел на окружающих его солдат. И… их лица были видны! В них он узнал своих бывших, но уже мёртвых сослуживцев. Так значит, вот оно что — это были действительно воспоминания из его прошлого. Однако, эти воспоминания были далеко не от его лица. Он не командовал этим отрядом, а значит, это делал кто-то другой. Однако, кто это был — Валериан не мог вспомнить. Память словно блокировала это воспоминание. Он посмотрел на бойца, что сидел в середине — единственного, чьё лицо всё ещё не было известно. Единственное, что можно было знать наверняка, так это его бледная, практически сероватая кожа. И как только лицо начало обретать знакомые черты, вновь вспышка света…»       — Валериан, ты живой!       Вывел Валериана из сонного состояния звонкий и высокий голос Атласа. На глазах этого парня снова виднелись мелкие слёзки, а его лицо излучало истинный оптимизм. Иногда кажется, что он действительно чересчур эмоциональный. На этот раз, в госпитале было людно — повсюду хлопотали медики. Над полярником склонилась неизвестная медсестра, а Атлас наблюдал в сторонке.       — Подытожим, — начала незнакомая медсестра, — не будь вас, Склифосовский, то возможно, мы не смогли бы так быстро ввести его в чувство. Проспал бы и следующий день, а тут — быстро очнулся. Один из немногих, болеющей этой «хворью», что так быстро пришёл в сознание. Дайте ему время отдохнуть от нелёгкой мозговой нагрузки. Он может полежать здесь, в госпитале, или вы можете перенести его в другое, но главное спокойное место.       У Склифосовского снова появился огонь в глазах.       — А его можно в свою каюту забрать?       Медсестра тихо усмехнулась и улыбнулась, а затем подтвердила:       — Да, Склифосовский. Только дайте ему отдохнуть, а потом представьте Эрнсту, он хотел лично с вами познакомиться. Главное, не переусердствуйте с отдыхом!       На лице Атласа появилось ещё больше радости от такого положительного ответа. Зачем ему это было — никто не знает. Может, он так хотел побыстрее сдружиться? А пока его выносили, Валериан мог оглядеть госпиталь — действительно, в нём было очень много людей. Незнакомец был прав, когда сказал, что от подобных болей страдает множество полярников, да и слова медсестры про «хворь» наводили на особые мысли. Его взгляд зацепился за Крестова, что тоже лежал в этой толпе. Возможно, у него появилась догадка, которая может помочь ему в спасении неизвестного друга. Однако, пока что это просто догадки…       Поход до каюты Атласа был, словно проход через густой туман. Ничего не понятно, словно ты переходишь из одной реальности в другую. Совсем недавно ты был окружён пустотой сна, разговаривая с каким-то силуэтом, а теперь — снова на станции. Настало время задуматься — а не сошёл ли с ума наш Ледников? Хотя, это так и не объясняет то, каким образом в госпиталь попали многие другие полярники из самых разных классов, блоков и бригад. Там были и «двухсотые», и «трёхсотые» и даже «четырёхсотые». Даже «бригадные кроты» — бригады, специализирующиеся на бурении скважин, которые особо с остальными бригадами не контактировали. Это было доказательством того, что Валериан не сошёл с ума, и эта неизвестная хворь покорила многих людей, возможно, даже по всей Антарктиде. Даже здоровому ведущему составу, наверное, сейчас очень не сладко. Однако, самоубийство бригадира всё ещё стояло особняком в этом деле. И если раньше у Валериана не было никаких гипотез или теорий о природе такого действия, то сейчас он, как ему казалось, практически приблизился к истине. Может, он спасёт не только своих друзей, но и остальных полярников, став неким пророком, что объяснит, как победить эту хворь? Однако, такой исход был слишком идеальным для реальной жизни. Природа этой напасти была, по крайней мере, на данный момент, вне человеческого понимания. Сколько тайн, сколько загадок и никаких ответов…       Валериан ненадолго закрыл свои глаза, пытаясь осознать, что происходило во сне. Конечно, можно было не обращать внимание на подобные знаки и жить дальше, однако… как можно жить с мыслями и знаниями о том, что ты сгубил собственных друзей? И всё же, та фигура была права — Валериан никто без своих друзей. Без своей компании, он, скорее всего, был бы подобен Склифосовскому — таким же скрытным и непримечательным, правда, не таким эмоциональным. А раз уж речь зашла про него, то у Валериана немного мыслей накопилось насчёт этого белобрысого паренька.       «Если сравнить его сейчас, и его день-два назад, то можно увидеть достойный прогресс. Он стал намного меньше стесняться и скрываться, можно даже сказать, он начал социализироваться. Судя по его историям, у него с обществом всегда были не шибко хорошие дела. Кто знает, возможно, если бы мы не взяли его под своё крыло, то он и остался бы таким? Кто его знает… он даже мне начал напоминать себя, лет так в двадцать. Я тоже не особо ладил с обществом, в особенности из-за нервной работёнки и прохождения реабилитации, но дружба с Зебрином меня спасла от участи тихони. Может, я стану таким же другом для Атласа? Было бы приятно…»       Из мира раздумий и мыслей пришлось быстро уходить, причина — автобус приехал на конечную. Дверь каюты открылась, меня занесли и тут же положили на кровать. Атлас сел на стул, что был у писательского столика, что был подобен оным у Валериана. Да и в принципе можно было сказать, что обустройство у них было похожее — такой же творческий беспорядок, писательский столик без лишних приборов, да и можно было тайком увидеть странную записную книжку. На стене была закреплена маленькая вешалка, куда медик повесил свой халат, практически ставший ему второй повседневной одеждой. В шкафу, что располагался рядом, скорее всего были, скажем так, экспедиционные вещи. Однако, проверить это наверняка не удавалось — шкаф был закрыт, а также на зачем-то заперт на ключ. А вот главное отличие кают Валериан заметил не сразу, и лишь подняв голову вверх, он заметил три подколотых на стены флага. Слева — флаг Российской Империи, посередине — флаг РСФСР, а справа, над писательским столиком, висел сегодняшний триколор. Такое политическое разнообразие удивило Валериана, однако, сам Атлас этого не заметил, так что легко и непринуждённо начал диалог.       — Ну-с, — беловолосый использовал словоерс, нетипичный для его говора, а после повернулся к лежащему на кровати Валериану, — как тебе моя каюта?       Чуть не рассмеявшись от ответа, что Валериан придумал в голове, он ответил:       — Комната красивая, а главное — ухоженная. — сделав акцент на последнем слове, начал Валериан. Хотя, тут применение этого слова было странновато, ведь в каюте царила «пионерская чистота»       — На свою бы посмотрел! — по-доброму рассмеявшись, парировал Атлас. Казалось, в этот момент он сиял оптимизмом пуще прежнего, и от его застенчивости и следа не оставалось. Главное было не нарушить эту гармонию, ведь именно таким Атлас больше нравился Валериану — открытым в общении человеком. Да и вернуть его в изначальное настроение было сравни признать свою неудачу, вернувшись на изначальные позиции. Теперь, кажется, Валериана не так сильно волновала тайна медика, сколько он хотел социализировать его. Кажется, он действительно в процессе заведения хорошего друга… Или же нет?       — Ну, хотя бы у меня в комнате не такое политическое разнообразие! — ухмыльнувшись, ловко подколол своего собеседника Валериан, показывая на три висящих флага. Реакция не заставила себя долго ждать — Атлас невольно улыбнулся, при этом усиленно пряча синекорочный документ, более напоминавший партбилет, на котором было четыре жёлтых больших буквы, которые, к сожалению, рассмотреть не удалось. Дизайн был узнаваем, так что быстро догадавшись, о чём идёт речь, задавать вопросы про такое разнообразие было бесполезно.       На недолгое время в каюте воцарилась тишина, так что можно было вновь окунуться в свои мысли. А что, если это — идеальный шанс для того, чтобы разузнать секрет Снежка? Конечно, прямо расспрашивать его об этом будет глупо — никакой человек, только если он этого сам не захочет, не раскроет свой секрет. А Валериан чуял, что сам он его уж точно не раскроет. Надо было как-то разговорить его, а идеальная тема для таких разговоров — разговоры о прошлом. Время действовать.       — Я тут так подумал… — от неожиданного начала разговора Атлас, отвлёкшийся от своих мыслей, вздрогнул, а после — вновь повернулся к Валериану, в ожидании начала потока мыслей, из которых, словно из живительного источника, польётся река разговоров. — …а расскажи мне побольше о себе! Мне интересно, как ты вообще попал сюда.       То, что Валериан не умел в иносказание было правдой, однако так выводить человека на разговор, который, потенциально, сможет раскрыть его секрет — смело, глупо, но судя по дальнейшим действиям Атласа — действенно, ибо диалог действительно начался, хоть и со скоростью маленького вьючного животного.       — Ну-у… — беловолосый задумался и непроизвольно посмотрел на потолок. — …я тебе вроде рассказывал. — ответ был неожиданным и колким, но всё же, диалог не закончился на этих пустых словах. — Я всегда хотел быть медиком, учился в медклассе, потом поступил на медфак, а тут я оказался ради… — Атлас начал запинаться, немного притормозив в своём повествовании. –… ради острых ощущений, вот что!       В его истории чувствовалась нотка лжи. Все эти запинания, конечно, были свойственны Атласу, однако, его история не внушала доверия. Как будто он чего-то недоговаривает, или привирает. Это было одним из многих факторов того, что Атлас что-то скрывает, а значит, вся работа Валериана не может быть напрасной.       — Что-то я не видел, чтобы парни, подобные тебе искали острые ощущения здесь, в Антарктиде. — Валериан перешёл в наступление. — Южане, обычно, в подобные степи не ходят.       — И это говорит ижевец? — вопросил Снежок. — Да и вообще, какой из меня южанин? Хотя… стоп… ладно, я южанин, но не простой — Новосибирский!       Атлас тихо рассмеялся, а на его лице снова появилась заинтересованная улыбка.       — Ох уж эти противоречивые сибиряки, сами говорят про себя, как про атлантов мороза, а они — во как выглядят! — Валериан привстал с кровати, дабы указать ладонью на медика. Его же, в этом случае, ничего не смутило, и он рассмеялся вместе Валерианом.       — Ладно, хватит уже. Нечего стереотипам рушить дружбу между людьми одной страны. Наша сила в многообразии, а если её отобрать, то и интереса жить не будет.       Таких слов от Атласа никто не мог ожидать. Выходит, он такой же «мыслитель», как и Валериан, только с политическими и философскими замашками? Это дело начинает поднимать всё более интересные обороты, однако, даже подобные интригующие разговоры можно закончить одной лишь сухой фразой.       — И то верно…       В каюте вновь воцарилась тишина, а тишина всегда означала спокойствие. Однако, подобное спокойствие не сулило ничего хорошего для расследования Валериана — наоборот, он загубил потенциально богатый на информацию диалог. Единственное, что он узнал, так это то, что сам беловолосый — из Новосибирска. И что это даёт? Хотя, может быть, когда-нибудь эта информация даст о себе знать, но точно не сейчас. Или же… вспоминая про временную аномалию… Надо будет спросить об этом беловолосого, но потом. А пока, оставшееся время, что позволили отлежать Валериану, он решил отдохнуть в тишине…       — А что ты так просто сдался? — неожиданно спросил Атлас.       — В смысле «сдался»?       — Я же явно вижу, что ты хотел поговорить со мной. — Атлас скорчил хитрую улыбочку. — Слушай, нам уже пора на ковёр к Эрнсту, так что потом говорим, вечерком. Не против?       Атлас хитро и озорно подмигнул, а после, не дожидаясь ответа, встал со стола и протянул «руку помощи» для Валериана. Надо было явиться к какому-то Эрнсту, что скорее всего… Стойте, так это же тот самый, которому бригадир передавал бригаду! Теперь ясно, почему опаздывать было нельзя. Единственное, что Валериан знал о новом бригадире — так это то, что он был другом экс-бригадира, а также то, что его зовут Эрнст. Больше — ничего. Не зная, чего ожидать, Валериан не торопился вставать. Атлас вновь блеснул огоньком в своих глазах и взял Валериана за руку… нет, за запястье! Быстро зашагав, практически побежав к кабинету, Атлас открыл Валериану свою новую сторону — напористость. Обычный человек бы просто пошёл, стараясь особо не давить на человека, что час назад очнулся от внезапной потери сознания. Однако, Склифосовский был не из таких — он смог надавить на Валериана, да так, что изначально немотивированный, он также побежал за ним, даже избавившись от зацепки беловолосого. В определённых моментах, этот дружеский забег напоминал гонку, однако, без победителей или проигравших — оба были, кажется, абсолютно искренны в своём задоре и намерении быстрее добраться до кабинета. Вот, что такое настоящая дружба. Пробегая редких полярников, что встречались на пути, шаги этих двоих эхом раздавались по всему блоку. Полярники, которых ловко перегоняли Валериан и Атлас, были разнообразны в своём состоянии. Кто-то только оклемался после этой внезапной психической атаки, кто-то, кого не зацепила эта внезапная хворь, возвращались или шли получать новые указания, а кто-то просто прогуливался по станции.       — Поворачивай, левей, левей! — задорно кричал беловолосый, подбадривая Валериана и давая ему силы на новые круги по станции. Признаться, такая пробежка не помешала бы — тренировка и спорт для человеческого организма были необходимы, если он хотел поддерживать себя в состоянии, что было лицеприятно для окружающих. А если уж ты хотел «подцепить» противоположный пол, то стройное и сильное тело, чаще всего, было необходимо. Сам Валериан, конечно, атлетом не был, но и совсем сопляком тоже. Некий золотой стандарт, обычный мужчина без каких-либо наворотов. Конечно, если не считать противоречивые протезы, некоторым они нравятся, а некоторых отталкивают. А вот если говорить о телосложении Атласа — он был, откровенно, слабеньким. Руки тонкие, сам он тоже не шибко высокий, да и силой похвастаться не мог. Однако, его характер был чем-то странным. Чем-то неизведанным и интересным, которое можно рассматривать и пересобирать, как Кубик Рубика. Сейчас один, потом другой, и не знаешь, как к нему приблизиться. Но если уж приблизился, то он тебе раскрывается во всей своей необыкновенной красоте. И Валериан, наверняка, был уже на пути, если не у самого финиша. Взглянув на Снежка можно было видеть, что он счастлив. Однако, было ли это одно из тех «переменчивых» чувств, или его настоящая душа — сказать было нельзя. Валериан чувствовал, что тайна до сих пор нераскрыта.       Наконец, вновь пройдя в центральное здание, перед ними предстал временный кабинет нового бригадира. На двери была табличка, что это — кабинет некого Эрнста Десернова, который и был, скорее всего, новым бригадиром. Немного отдышавшись около кабинета, Валериан взглянул в глаза Атласа. Огонёк свершений, надежд и целеустремлённости всё ещё не пропадал из его взгляда. Валериан непроизвольно улыбнулся.       — Пробежка полезна для каждого человека, в здоровом теле — здоровый дух! — всё ещё тяжело дышавши, но также воодушевлённо сказал Атлас, глядя куда-то вдаль и подняв руку в полусгибе. Это был определённо «рот фронт» — приветствие, что использовали коммунисты. Политический кавардак, кажется, творился у этого парня не только в комнате. — А теперь вперёд, Валериан!       Вздохнув, Валериан подошёл к двери и постучал. С той стороны откликнулся лёгкое и непринуждённое «войдите». Повернув ручку двери, Валериан вошёл в кабинет, а Атлас последовал за ним. Обустройство кабинета было похоже на оный у агента Лазурь, с которым компания не разговаривала ещё со вчерашней аварии. Такой же стол, книжные полки, кресло и прочее. Только если у Лазури была богатая библиотека, то у этого Эрнста она ограничивалась примерно десятью книгами, да и те — коммунистические манифесты. Собрание сочинений Ленина, книги Карла Маркса и Фридриха Энгельса, труды Мао, в этой коллекции нашлось место даже «Дневнику мотоциклиста» главного кубинского команданте. Лампочка, на удивление, не раздражала, ибо совершенно не мерцала. Признаться, на станции часто были проблемы с проводкой и лампочками, что сильно раздражало Валериана, ибо как сосредоточиться на дневнике и каких-то писательских замашках, когда прямо в твоей комнате мерцает твой единственный источник света? Однако, с этим не было проблем у Эрнста — на столе стояла лампа, которая освещала лежащую на столе книжку. Разобрать текст, а уж тем более примерное содержание не было возможным, хотя, судя по книгам в его коллекции, эта книга — труд какого-либо коммунистического деятеля.       Эрнст сидел в своём стуле, повернувшись к нам спиной. Из-под кресла выглядывался торчащий чёрный берет. Необычный выбор для головного убора, но надо было признать, что было стильно и эффектно. Эрнст развернулся к парочке, сначала показались его кудрявые волосы, затем блеснула лёгкая бородка с усами, а затем его глаза прямо уставились на парочку. Выглядел он грозно и подавленно, однако, как только увидел двоих полярников, так сразу же подобрел, а на его лице появилась улыбка. Он привстал со стула и чуть пританцовывая направился к Валериану. Его рука оказалась в полусгибе, исполняя тот же «рот фронт», что и Атлас. Коммунист коммуниста за версту видит.       — Здравия, Валериан! — легко начал разговор бригадир. — Мне уже говорили про тебя. По их рассказам ты выглядел не так убито!       — Спасибо за комплимент, товарищ Эрнст. Может, я, конечно, и выгляжу немного плохо, — в этот момент Валериан оглядел себя, искренне не понимая, что Эрнсту казалось в нём такого «убитого», — но всё же, зачем вызывали?       — О, зовите меня «Че», не надо утруждать себя этими почестями. — новый бригадир ясно обозначил свою позицию. — Я тут на одной волне с вами.       — Это, конечно, прекрасно. — не получив ответа на свой вопрос, Валериан начал немного надавливать на собеседника, а Атлас, тем временем, стоял и рассматривал коллекцию книг Эль Команданте. — Но всё же, зачем вызывали?       Че блеснул своей притягательной улыбкой и поправив свой берет, пожал руку Валериану.       — Я вызывал вас, чтобы просто познакомиться. — ответ оказался очень неожиданным. Зачем бригадиру знакомиться с простым рабочим, да ещё и называть его на «Вы»? — Мне рассказывали о вас, а именно о том, как вы сумели спасти экипаж вчерашней экспедиции. В частности, вы спасли товарища Крестова — командира экспедиции.       Валериан смутился и решил поправить бригадира.       — Быть честным, не будь моих друзей — мы бы все там полегли. Серый вовремя дал мне нужного леща, Зебрин не давал потерять самообладание своими шутками, а Атлас…       Можно было заметить, как сам медик в этот момент по странному посмотрел на Валериана, а сам он будто встрепенулся от упоминания своего имени.       — … Атлас спас всех нас! Не будь его, мы бы с Крестовым остались в этом снежном буране… Если уж и решили отдавать таким образом почести — отдавайте всем!       Че, кажется, удивился такой самоотверженностью и честью, а Атлас, тем временем, снова смутился от похвалы в его сторону, хоть она и была абсолютно заслуженной, но виду, кажись, не подал — всё ещё книжки рассматривал. Неожиданно, местный Эль Команданте расставил руки, а затем — обнял Валериана.       — Вот такой уровень чести — признак настоящего полярника! К сожалению, у меня не так много времени, чтобы навестить всех вас лично, но… мужик, это тот ответ, что я и хотел услышать!       После этих речей, Че отпустил Валериана, а затем подошёл к Атласу и протянул ему руку. Тот растерялся, однако, руку всё-таки пожал.       — Не бойся, Атлас, не кусаюсь! Хочу выразить огромную благодарность от лица «сотых» за вашу доблестную работу в качестве медика и полярника, а также сохранение папки в целостности и сохранности, которая уже доставлена другой командой. Да и вообще, парни, вы чертовски круты! То, что вы вчера сделали вряд ли даже самые «профессионалы» смогут сделать, что водительский стаж Валериана, что твоя медицинская доблесть, Атлас. Рад, что такая бригада поступает под моё командование!       Че выглядел действительно счастливым, а в его словах не было слышно и доли сарказма или шутки. Может, он действительно «свой в доску»? Было бы неплохо, можно было бы столько вещей интересных вытворить, ей-богу…       — Ладно, парни, идите и развлекайтесь, а у меня тут пока дела. Встретимся на построении, в пятнадцать! Но пасаран!       — Погодите, команданте!..       Атлас, на удивление «грубым» голосом, спросил:       — Ходят слухи, что девушки не могут устроиться сюда. Это правда?       Команданте, ухмыльнувшись, ответил вопросом на вопрос:       — А тебе для чего, Склифосовский? — прозвучало это с очень странной интонацией, будто с «заигрывающей», а в сочетании с его ухмылкой это рождало незабываемый образ романтика с пламенным сердцем. — А так, да. В эту бригаду — нельзя.       — Зачем это мне? Знаешь, да так… сестру хотел пригласить.       — Ну, надеемся, что твоя сестра найдёт своё место в другой бригаде. Могу посоветовать М115, ну или… медицинский корпус… А теперь, уже по-настоящему — но пасаран!       Махнув рукой и обняв, Эль Команданте отправил компашку «развлекаться». Ничего более, чем прогулка Валериан и Атлас предложить друг-другу не могли, как вдруг их окликнул знакомый голос…       — О, смотри те-ка, это же наша сладкая парочка!       — Зебрин, если это ты, то ты идёшь нахрен! — Снежок, вкладывая в свои слова всю свою доброту, нежность и доброжелательность, неожиданно обратился к Зебрину, который скрывался за поворотом коридора.       Вынырнув из тьмы поворота, внешность Зёбры слегка удивила Валериана. Лицо и форма испачканы сажей, на руках его были рукавицы, а на голове — сварочный шлем. При этом, от него немного пахло машинным маслом.       — Зёбрыч, ты что, трубочистом заделался? Что с тобой, ты где был? — подходя к Зебрину, расспрашивал Валериан, на что получил вполне ожидаемый ответ, но от неожиданного источника.       — Я тебе забыл рассказать… — начал Атлас. — …тот КамАЗ, который мы потеряли, они, это… его вытащили. И Зебрина направили его чинить.       Валериан серьёзно посмотрел на Атласа, как бы вопрошая «Серьёзно?», на что Атлас одобрительно кивнул.       — А, ну… это не очень удивительно. Полосатый сам по себе хороший механик. Но то, что они достали грузовик из той пещеры, это, конечно…       В диалог неожиданно встрял Зебрин.       — Это… пиздоядерный пиздец… Я, блять, устал работать над этой хуйнёй, она просто, ну… в пиздец какой край вообще! Там работы — как радиоактивных земель в ебучей Хиросиме после взрыва! Как, сука, от Сталинграда до ебучего Берлина…       Настоящий тактический мат-снаряд. И судя по его «задолбанности», количеству нецензурной брани на квадратный километр, усталому голосу и его общему виду, это было чистой правдой. И скорее всего, эта «ласточка» до сих пор не была починена. Такой реакции от привычного и весёлого Макса никто не ожидал — можно было подумать, что он отшутится, однако, таковой не последовало, а даже наоборот — он становился всё более недовольным и мрачным каждую секунду. Зёбра поднял забрало и сняв рукавицы, почесал свою рыжую бороду, а затем добавил:       — И да, Валька, ты прав — эта хуерга подколёсная всё ещё в состоянии говна.       Как он смог прочитать его мысли — не ясно. Скорее всего, выражения лица само за себя говорило. Стоять всем трём в коридоре особо не хотелось, так что они решили вместе куда-либо прогуляться. Зебрин смыл с себя разного рода грязь, перестав быть ходячим подтверждением того, что работа механиком — грязная работа.       Однако, среди СБшников царил какой-то неведомый хаос. Они бегали туда-сюда, высматривая что-то и расспрашивая встречающихся полярников. И судя по их разговорам…       — Повторюсь, Кошко ещё не найден! Он пропал после того, как нашёл… Да откуда мне знать, почему и как? Тут факт — пропал офицер Службы Безопасности! И мне плевать как, главное — найдите Кота! Так или иначе, у нас есть тут… два резервиста… Да-да, именно те двое! И не спрашивай, лучше загляни в их досье, сразу поймёшь, что они смогут распутать этот маховик… «Цербера» выпускать, ты шутишь? Да эта пресмыкающаяся шавка… ой, я имел в виду «солдат», только палачом может работать! Я вообще не знаю, как «Уж» допустил его к делу, он же его телохранитель, буквально!.. Так, да, ты прав, надо найти Кошко, иначе придётся задействовать этих двоих.       «Круто, ещё и Андрюха куда-то пропал. Стойте-ка… если сопоставить тот факт, что он был на пути к разгадке тайны самоубийства Берегова, а также то, что он был намерен разобраться в этом до конца… это что же получается… Кошко сожрала Пустота? Надеюсь, что нет. Надежда всегда умирает последней. Да и что это за «два резервиста», о которых говорил СБшник? Пока что непонятно. Всё больше загадок…»       И внезапно, глаз Атласа зацепился за столовую — необычно полупустую. А если быть уж совсем точным, то за несколькими столиками сидели по парочке полярников, среди которых, в углу комнаты, сидел, неожиданно, Крестов. Неужели он успел оправиться? Что-ж, везунчик! Основная толпа, которая была поражена внезапной психической атакой, всё ещё лежала в госпитале с разными степенями выздоровления. Крестов смотрел прямо в стену, не пытаясь что-либо сделать. Трогать его, особенно после вчерашнего, наверное, не надо было, но надо же расспросить его, что с ним случилось! Так что компания, чуток оглядевшись, побрела к столику, где сидел одиночка.       В столовой царила безжизненная атмосфера. Повара отсутствовали на своих постах, обеда не было из-за этой внезапной колеи странных событий, а полярники сидели голодными. Целый день не есть, работать и пережить сильную аномальную нагрузку на мозг и психику — это надо иметь стальной характер, чтобы ещё оставлять на своём лице хотя бы подобие серьёзной морды, а не выглядеть, как живой мертвец. Валериан даже пару раз протёр свои очки, дабы понять, что все эти понурые лица — реальны. Да и в принципе, на станции была мертвецкая атмосфера. Все серые, а Серый, что всё ещё смотрел на стенку, ещё серее, чем обычно. Стало ясно, что жратва может развеселить всех остальных, а может — и немного прибавит очков популярности повару. Однако, думать об этом ещё рано — надо было почтить визитом Мишу. Просто поговорить с ним, не привлекая внима…!       — Жрать хотите? — внезапно возник Зёбра, размахивая бичпакетом. — Вдвойне получите!       Зебрин слишком быстро сбросил свою хандру, переключившись из режима ярости и печали в свой привычный режим шутника. Все те редкие полярники, что сидели в столовой, начали глазеть на лапшу, что держал в руках Зебрин. А как только он достал вторую, невесть откуда взявшуюся упаковку, ситуация могла принять опасный характер. Как говорится, голодный полярник — злой полярник, а злой полярник за еду готов был на что угодно, особенно в этой ситуации. Опустив руки Зебрина, и выдворив его за пределы за столовой, полярники вновь уткнулись в себя, а Крестов как и продолжал смотреть в стену и не отвлекаться, так всё ещё смотрит не отвлекается. Стабильность!       Внезапно, к Валериану подошёл один здоровяк и поприветствовав, в вежливой манере попросил то, чтобы народу дали жратвы. Ибо даже по их виду можно было понять, что приём пищи был просто необходим, особенно в условиях такого кавардака. Беловолосый лишь косился на здоровяка, поглядывая на него, как будто что-то про него знает. Ничего не поделаешь — Атлас уже хотел было перелезть сквозь прилавок и начать кашеварить, как вдруг, за кончик его халата, Атласа окликивает Валериан.       — Погоди, я тебе помогу! Тут одного тебя на всю толпу, кажется, не хватит!       — Ладно… — на лице беловолосого появился характерный румянец. –…т-только учти, я и сам могу! Ты тут только на основании помощника!       Валериан усмехнулся, и перепрыгнул стойку.       — Как вам угодно, господин!       Подав руку медику, дабы тот перепрыгнул стойку, оба вошли на кухню.       — Я разве просил о помощи? — человек-мультитул нервно фыркнул в сторону Валериана. — Я мог бы и сам!       Атлас скрестил руки на груди, демонстративно выражая своё недовольство. Ей-богу, человек-флюгер! Такой же переменчивый, как направление ветра и такой же непредсказуемый, как и сам ветер. Кто знает, что на этот раз принесёт ветер? Ветер по своей природе переменчивый и холодный, особенно здесь, в Антарктиде. Но если Снежок и был ветром, то он был сколько переменчивым, столько и тёплым ветром. Даже в такие моменты, когда Атлас чем-то был недоволен, от него излучалось странное и неизведанное ранее тепло. Странный человек. Редко встретишь таких людей, которые за тобой пошли бы на край света. Ещё реже — тех людей, который на этом самом краю оставались бы с тобой верны, искренны и честны. А Атлас, скорее всего, был одним из них — даже в царстве льда он сохранял своё душевное тепло.       — Ну, ты же согласился! — задорно ответил Валериан.       Быстро оглядев кухню, проверив разного рода шкафчики и дверцы, можно было подытожить — готовить нечего. Как вдруг, радостный Валериан откопал целую пачку макарон! Причём, эти макароны даже можно было есть, главное — сварить. А вот кашеварить Валериан и не умел, что ещё пуще прежнего разозлило местного шефа-медика-историка и ещё много кого. Человек-мультитул лишь раздражённо фыркнул и направился за кастрюлей, а после — налил воды и поставил на плиту. Всё это время, Валериан наблюдал за действиями Атласа, особо не возникая. После же, когда вода закипела, можно было забрасывать сами макароны. Однако, Валериан всё же решился подойти к нервному шефу, вместо того, чтобы просто наблюдать.       — Тебе чего? — раздражённо фыркнул Снежок, даже не смотря в сторону Валериана. — Не мешайся…       — Может, помочь чем-нибудь смогу?       Наконец, беловолосый повернулся в сторону Валериана и от гнева бросил ложку на пол. Кажется, ещё чуть-чуть и Валериану откроется новая сторона Атласа-гневного шефа, а на кухне Валериан был ничем не полезнее огузка — что часть филехи бесполезна, что Валериан. Однако, тому не было равных в своём упорстве — добьётся всего, чего захочет. Соперники достойны, а их схватка будет легендарной!       — Единственное, чем ты можешь сейчас мне помочь, — гневно кричал Атлас, — так это не мешать мне своим неумением готовить!       — А так ты научи!       Ответ Валериана поставил Атласа в лёгкий ступор. Действительно, зачем гневаться, если можно научить? Как говорилось в одной старой поговорке, «Поймай человеку рыбу — он сыт будет весь день. Научи его — он будет сыт всю жизнь». У беловолосого пропала гневная гримаса с лица, а заменил её характерный смущённый румянец, но затем он вновь переменился — на этот раз, его лицо выражало заинтересованность и уверенность. Атлас, наконец-таки, успокоился. Подняв с пола ложку, отмыв её от грязи и приведя в порядок после броска, тот переложил её в левую руку, хоть и был правшой. Объяснение было предоставлено быстро — медик предлагал вместе научиться варить макароны. Взяв Атласа за руку, тот неторопливыми движениями учил Валериана размешивать варящиеся макарошки. Тёплый пар от воды то и дело заставлял очки Валериана потеть, так что другой рукой пришлось их снять, а самому полярнику приходилось щурится, дабы хоть что-то увидеть чётким, а не размытым.       — Вот так, и вот так. Размешивай так каждые пять минут. А я пока что приготовлю начинку…       Склифосовский мигом перескочил на другую сторону кухни, где достал фарш и лук, а после — упаковку масла. Рядом, около плиты лежала сковорода, которую Атлас быстро пустил в ход. Достаточно разогрев её, мелко порезанный лук полетел прямо в сковороду до золотистой корочки, а после был смешан с обжаренным фаршем. Сам Валериан тоже помогал, поднося ингредиенты и вполне эффективно замещая Атласа, когда он занимался напитками. К тому времени, неторопливая готовка почти закончилась — макароны сварились, начинка — сготовлена. Смешав всё это и немного добавив масла, чтобы макарохи не слипались, блюдо было готово. Сие макароны по-флотски, пища Богов, наравне с жареными пельменями, шаурмой и жареной картошечкой!       Быстро разложил всё по тарелкам, Валериан обратился к местному шефу.       — Слушай, спасибо тебе. Быть честным, я действительно не умею готовить…       — Ничего! — воодушевлённо сказал Атлас, держа на лице искрящую радостью улыбку. — Все когда-то начинают, а ты… подаёшь надежды!       «Эх-х, братан, а знал бы ты, как я за тебя горжусь! Да я перед тобой в неоплатном долгу за вчерашний день… Герои не носят плащи, а носят докторские халаты. Не будь тебя, я вместе с Крестовым, померли бы в этой ледяной пустыне, да и хоронили бы меня на Бурумском. Принести тебе улыбку и счастье — это меньшее, чем я могу отплатить за своё спасение. Пусть ты и немного странный для других, для меня — ты самый настоящий друг. И всегда им будешь, несмотря ни на что!»       — Так, всем раздаём компот. Но… тут на тебя не хватает. Ты что пить будешь? — пересчитывая стаканы, спрашивает Валериан.       — А я… слушай, достань с верхней полки кефира, я не достаю! — ответил Атлас. — Полезней и вкусней для меня будет, чем компот!       И действительно, сам медик был ростом невысок, а Валериан — наоборот. Холодильник, в котором и хранился сей кисломолочный продукт, также довольно-таки высок. Однако, Валериана чуть смутила стойка для ножей — в ней отсутствовал один экземпляр для рубки мяса. Вроде бы, парочка замела все следы за собой, так что куда пропал нож — никто не знает. Надо взять на заметку, а после — наконец исполнить просьбу низкорослика. Без особых морок достав треугольник кефира и передав его в руки ждущего медика, тот снова расплылся в лучезарной улыбке. А как ещё по-другому?       И вот, настало время раздавать еду! Голодные полярники смотрели на макароны, как на дар свыше, а всей столовой скандировали имена Валериана и Атласа. Сегодня они были героями, что спасли множества полярников от голодухи. А они, после того, как шумиха улеглась, присели рядом с Крестовым. Тот, кажется, всё ещё не был в настроении разговаривать, а перед ним был пустой гранёный стакан. Зёбра, скорее всего, ушёл и дальше чинить свою ласточку, так что допрос Крестова был воздвигнут на плечи этих двух парней. Однако, тот совершенно никак не реагировал. Лишь продолжал смотреть в пустоту, не замечая Атласа и Валериана. Его взгляд был переполнен усталостью и некой безысходностью. Все попытки выйти на контакт были абсолютно безуспешны. Еда его никак не интересовала, а голоса, казалось, проносились сквозь него. Наконец, когда пара отбросила попытки его «разбудить», он поднял свой взгляд на Валериана. Казалось, что его взгляд отражал ту самую пустоту, что много раз видел Валериан в своих снах… или видениях. А может, это вообще бред, а Валериану стоит сходить к врачу и начать пить таблетки? Так или иначе, это не объясняет то, что остальные также были подвергнуты этой «Пустоте». И Крестов был подтверждением этой теории.       — Отвалите…       Голос Серого заставил Атласа оживиться, в то время, как Валериан всё ещё поедал свою порцию. Казалось, его глаза теперь были наполнены не то злостью, не то печалью. Говорил он отрешённо, словно не воспринимая окружающий его мир как реальность.       — Уйдите, по-хорошему…       Его ладонь превратилась в кулак. Положение дел всё обострялось…       — Я сказал…!       Серый неожиданно замахнулся на Снежка. В его взгляде чувствовалась слепая ненависть и гнев, а лицо было искажено гримасой безумства. Такой же гримасой, что была в пустоте… у одного из суицидников. Валериан смог вовремя перехватить удар, ибо он не мог позволить себе того, чтобы с Атласом что-то случилось. Валериан ощущал необычную ауру вокруг Атласа. Ему казалось, что они раньше были знакомы… Стакан с кефиром упал, а все три участника драки встали со стульев. Даже несмотря на предположительную боль из-за хромоты, Серый встал и продолжил словесную перепалку, которая в любой момент могла перерасти в обычную.       — Атлас, — крикнул Валериан стоящему за его спиной медику, — держись за моей спиной, я его к тебе не подпущу! Миша! — переключил он внимание на его оппонента. — Что на тебя нашло? Это я, Валериан! Это дело ещё может…       — А ну-ка, Валерьянка, уступи-ка место дипломату! — Атлас нашёл где-то металлическую арматуру, а сам вышел в полный рост на врага, бесстрашно глядя в глаза Крестова, полные пустоты. — Ещё никогда я не трусил, и этот раз — не исключение! Серый, ты ещё можешь отделаться сегодня без синяков и травм, нанесённых мною! Угомонись, преступник!       Однако, лицо Крестова всё не меняло своей устрашающей гримасы.       — Нет, ты не Валериан, нет! — крикнул Крестов. — Пустота наглядно мне показала, что ты — не Он! А ты, Атлас… будь готов к непредвиденным последствиям.       Пустота? Так значит… Валериан действительно не один видел её! Значит, он не сумасшедший! Однако, это не отменяло того факта, что надо было срочно утихомирить Серого. Тем временем, Атлас всё так же стоял рядом с Валерианом, сжимая арматуру. Иногда казалось, что искусство боя арматурой ему знакомо всю жизнь. Но, так или иначе, его кефир уже не вернуть.       — Не неси бред, тебе кто пустоту в твоей палате показал? Это я, Валериан, не узнаёшь разве? Если нет, то держи противобредовое средство, универсальный отрезвитель!       На этих словах Валериан, что вышел из-за спины вооружённого Атласа, разогнался и в прыжке отвесил пощёчину Крестову. А тот, кажется, всё понял. Вот такой вот универсальный отрезвитель — вчера помог, и сегодня тоже поможет! Но Атлас, похоже, даже если бы пришлось использовать его оружие, это бы не сделал. Но… из-за чего? Это напоминало Валериану об одном случае из его детства, что за годы превратилось лишь в пылающее воспоминание… Нет, это просто забавное совпадение.       Лицо Крестова снова приходило в норму, а сам он не понимал, что натворил. И к тому же, явно ничего не помнил… странно всё это, очень странно. Может, эта пустота ещё страннее, чем можно было подумать на первый взгляд?       — Пойдём отсюда, Валериан. Пойдём…       Склифосовский бросил арматуру и посмотрел на неё, а затем на Крестова пустым взглядом, но на этот раз, он не был аномальным. Медик задумался. Но чтобы мысли не поглотили его с головой, он развернулся и пошёл в обратном от столовой направлении, пока Валериан пытался его нагнать.       И снова это многозначительное молчание. Пока парочка выходила из столовой, оба полярника молчали. Никто даже не мог подумать, что Крестов может сойти с ума! Или, может… это не был Крестов? Вдруг он контролировался чем-то другим? А может быть, кем-то другим? Валериан явно пришёл в полярники не для того, чтобы загадки человечества разгадывать… Это был очень странный случай. И даже несмотря на его странность, он укрепил дружбу этих двоих. Теперь стало ясно, что на каждого можно будет положиться в своей степени, на Атласа — в делах медицинских, душевных и кулинарных, а на Валериана — в делах, что граничат с набитием морды, вождением фуры на гусеничных траках и исторической беседой, сопряжённой с поединком умов. А иногда эти роли могут и меняться — тот случай в столовой ясно показал, что мужества в Атласа не меньше, чем в его друге. Тем временем, до построения оставались считанные минуты. Интересно, с чего время так быстро полетело? Или же оно так быстро пролетело из-за компании Атласа? Как-никак, пацан толковый, разговорами на различные темы может унять время, однако, всю дорогу он лишь молчал. Не зря иногда говорят, что молчание может передать намного больший спектр эмоций, чем постоянный бубнёж. Это выгодно отличало его от Зебрина. В этом плане, он больше напоминал Валериана — тихий, но когда нужно — может продавливать свои интересы. А вот с этим уже у беловолосого явные проблемы — он нерешителен, будто что-то его сдерживает. Но в те моменты, когда он блистает — он делает это на полную мощность, проявляя свою сильную черту характера — уверенность, что расходилась с его пассивным вариантом поведения. Возможно, это какой-то намёк на его тайну? Кто знает, кто знает…       А вообще, зачем Валериану тратить на него силы? Возможно, они больше вообще не увидятся, закончится смена — и всё, разойдутся люди по своим тропам и никогда они больше не встретятся, лишь изредка вспоминая. Большинство романов в подобных локациях как раз так и оканчивались, но тут случай совсем другой. По крайней мере, Валериан уж точно не хотел так просто отпускать Атласа, ведь явно видел в нём отражение самого себя — неотёсанного маленького человечка в большом мире, в котором всем плевать на тебя. В молодости Валериан был таким же стеснительным и нерешительным, но всё-таки у него была одна черта — открытость… И этой чертой, а также своей философской натурой, он должен быть благодарен давней подруге из детства, которая уже давно превратилась в пылающее воспоминание из прошлого, никак не появляясь в будущем, кроме этих самых воспоминаний. Интересно, что же с ней стало?       Иногда казалось, что Валериан был зациклен на разгадке тайн. То тайн этих аномалий, то тайн своих друзей, то своих тайн. Без тайн не было и его. Тайны давали ему стимул дальше их разгадывать, ведь ради этого они и сделаны. Почти каждая история, что связана с ним, начиналась с тайны. А вот чем она оканчивалась? Да и в принципе, чем окончится история Валериана? Каждая история — своя маленькая книжка, а у книжки есть начало и конец. Там есть свои интересные моменты, развязки, свои собственные персонажи и сюжетные перипетии и прочее. Но каждая книжка должна иметь конец, но не всегда имеет его. Кто же его не имеет? Те, кто ничего не смог сделать за свою жизнь. Отчаянные люди, которым уже надоела жизнь. Уставшие от неё страдальцы. Но, разве сам факт окончания жизни не означает конец истории? Теоретически — да, однако, этот финал не будет лаконичен. Плохая история всегда оставляет после себя неприятное послевкусие, а человек — всё та же история, что может закончиться как и хорошо, так и плохо, хоть и всё закончится одним и тем же — пропастью смерти, к которой привела тебя несущаяся вперёд река жизни. Другое дело — насколько твоя дорога до этой пустоты была наполнена поворотами, склонами, камнями и просто — трудностями. Это и отличает человека от человека, конец от конца, смерть от смерти.       Уже ставшие классикой для Валериана размышления прерывал усталый говор Косовского, наконец, переодевшийся в свой халат и отойдя от вечеринки, что выступал на построении перед оставшимися полярниками, по которым можно было оценить масштаб трагедии — их было действительно мало, по сравнению с величиной изначальной бригады.       — Кхм-кхм, господа полярники! — Валериан стоял плечом к плечу в этом строю с Атласом. Хотя, тут более приемлемо выражение «плечом к локтю», ведь Атлас, с его маленьким ростом, действительно не доставал по росту до высокого коллеги. — Мы, от лица всего научного корпуса, хотим принести вам извинения за доставленные неудобства. Хоть эти аномальные действия и были вне нашего контроля, но мы уже сообщили командованию, а также работаем над проблемой…       Косовский хоть всё ещё и был узнаваем, однако работа в корпусе учёных не привела ни к чему хорошему — кожа бледная, мешки под глазами, усталый внешний вид и замедленная речь. Этому парню действительно надо было передохнуть. Эта мысль была настолько очевидна, что стоявший рядом, всё ещё неизвестный полярникам, но столь интересный и притягательный Че решил подменить сонного учёного.       — Товарищи! — начал свою речь Эль Команданте. — В связи с тем, что многие полярники сейчас недееспособны, мы решили сделать так: Те, кто не был подвергнут этой пси-атаке — работаете в привычном режиме, те, кого задело — так и быть, отдыхаете. Всё ясно?       Толпа недовольно «забурлила», а из голосов неожиданно и «нагло» отозвался Атлас.       — Мы, конечно, всё поняли, — донёсся голос медика из строя, — но можно один вопрос, Че?       — Задавай, Снежок, задавай!       Атлас скрючил хитрющую морду, а затем колко и быстро, словно удар рапиры, задал свой вопрос.       — В каком году началась Кубинская революция, о Команданте?       Че был немного потрясён таким вопросом, а также фактом того, что ему решили устроить внезапный экзамен по истории. Однако, с невозмутимым лицом ответил:       — Пятьдесят третий, товарищ. Ещё вопросы?       — Как переводится один из лозунгов, «Родина или смерть» на родной язык страны, в котором твой персонаж устраивал революцию?       — Патрия о Муерте. Ещё вопросы, товарищ?       Казалось, шло соревнование. Склифосовский, не преследовал абсолютно никакой цели, однако, ему нравилась эта историческая дискуссия с новым бригадиром. Легко улыбаясь, Атлас задавал всё новые и новые вопросы по определённой теме, и с той же лёгкой улыбкой Эль Команданте давал на них совершенно верные ответы.       — А теперь, гранд-финал! — толпа была в предвкушении, пока Атлас смотрел прямо в глаза возвышающегося над ним Че. Надо было признать, что беловолосый был действительно не очень большого роста. — Назови полное имя того человека, с которого ты взял свой образ, а также то, как к нему приклеилась кличка «Че»!       Строй замер, ожидая ответа.       — Эрнесто Гевара-де ла Серна, прозвище «Че» получил из-за своего аргентинского происхождения. Ещё вопросы, товарищ?       Толпа заликовала, в то время как Атлас был очень удивлён.       — Вы сильный соперник, товарищ Команданте. Приятно удивлён.       — Я тоже удивлён, что среди моих новых товарищей есть те, кто знают толк в истории. Вопросы заставили подумать, да и не раз подумать, молодец!       Команданте улыбнулся, а затем пожал руку Атласу. Казалось, сеанс налаживания контакта между новой командой завершился успешно — строй был очень удивлён подобной внезапной викторине, которая позволила узнать больше и об истории, и о самом товарище Че — как и историческом, так и здешнем. И только один человек выделялся из всей толпы…       — Че Гевара, грязный партизан… и именно с него ты взял свой образ?       Команданте недолго обдумал свой бронебойный ответ, зарядил его в свою голову и выстрелил им через свои уста.       — Не пройдя сквозь тьму — не увидеть света. А остаться после тьмы с пламенем своего дела и светом в своих ясных очах — признак сильной личности, ведь только сильная личность дойдёт до своего конца со своей идеей, не предавая её.       — Ну тогда… — неизвестный полярник вышел из строя. Этим полярником был не Альберт Эйнштейн, а довольно-таки коренастая личность, что Валериан уже видел в столовой. Приближался он быстро и небольшими рывками, пока не приблизился к Че.       Всё произошло быстро и молниеносно, так что никто даже не успел среагировать на то, что этот самый человек с размаха ударил Че прямо в лицо. Странноватый полярник в камуфляжной куртке несколько секунд смотрел на Эрнста, а после — протянул руку. Что самое странное, что Че принял этот жест доброй воли.       — Биенвинидо ал инферно, Команданте! Не помнишь меня?       — И тебе привет, старина… — отозвался Команданте, оправляясь от ударов. — …тебя, Грозный, не забыть.       Валериан про себя подумал «Что за клоунада?», а после обратился к Атласу, дабы тот перевёл фразу, которую сказал этот «Грозный».       — Я, конечно, испанский не изучал, но… — начал Атлас, задумываясь. — мне кажется, судя по аналогичным фразам из разговорника, что как-то… «Добро пожаловать в ад, Команданте». Или что-то вроде этого…       Буйный полярник, «мило» поздоровавшись с Че, вернулся в строй.       — Никогда не видел того, чтобы удар по чей-то морде делал кого-то настолько счастливым… Кто он вообще такой?       Вопрос Атласа стал неожиданностью для Валериана, хоть и казался чуток фальшивым, заставив его чутка напрячь мозг и вспомнить, где он его видел. Вроде, нет… А, точно, вот оно!       — Этого парня здесь знают многие, кликуха — «Грозный», как ты уже мог заметить. Спокойный, словно мудрец и в нужные моменты яростный, словно квинтэссенция ненависти — и эти два состояния могут чередоваться каждые несколько минут, когда ему понадобится. Больше о нём вообще ничего не известно, странный парень…       Ответа у Атласа не последовало — вероятно, не нашлось чем поддержать сие диалог. И вот, Эль Команданте уже раздал всем задачи, а Атласу, в частности, пришлось выполнять работу за двоих — и дежурить за ранеными, и помогать заполнять бумаги. Незавидная работёнка, так что лучше было бы расслабиться за двоих — и за Атласа, и за работящего над ласточкой Зебрина. Однако, отдых отдыхом, а тайна себя не разгадает. Валериана долго терзали мысли о том, стоит ли раскрывать то, что он видел в этих видениях, однако, когда все карты уже вскрылись, стоит и поискать помощи. Единственный, кто хоть малость в этом смыслил — наш беловолосый застенчивый медик. Он, конечно, мог пойти и к Серому, как к брату по несчастью, однако после таких увлекательных разговоров в столовой хотелось его остерегаться, дня так три. Уже как только медик собрался уходить, полярник мягко похлопал его по плечу и рассказал всё, что думает, а также о том, что ему необходима помощь в этом деле. Оставлять это дело так нельзя — Валериану нужны были ответы!       — Эй, Снежок… — нетипично для него, робко начал Валериан. –…мне нужна помощь с этой… «Пустотой».       Атлас испуганно посмотрел на Валериана — неужели, он тоже будет таким же агрессивным, как и Крестов в один момент? Однако, испуганная гримаса быстро сменилась вопрошающей.       — В каком смысле, «с Пустотой»? Подробнее можете, гражданин?       Валериан поправил очки, а затем, глубоко вздохнув, принялся рассказывать.       — Понимаешь, эта «Пустота», что видят эти парни, а также из-за которой… — Валериан сделал короткую паузу, ведь даже такая стойкая личность, как он, не могла сдержать свои эмоции в подобном разговоре. –…суициднулся бригадир….       Атлас был весь во внимании, задав вопрошающее «Ну?».       — Я видел её ещё вчера… во время этой бури. Она нас накрыла с головой, вместе с Крестовым. Я оказался средь пустоты, а потом столп света поглотил меня… Боже, всё как в тумане!       — Тише, тише, — поспешил успокоить Валериана его собеседник, — напряги мозг, что ты там видел?       Снежок казался более заинтересованным, а в его глазах блистал тот самый огонёк — символ искренней заинтересованности, который подделать было невозможно. Достав блокнот и карандаш, тот принялся записывать каждое слово, что излагал из себя Валериан. Иногда воспоминания могут быть болезненными, причём в прямом смысле.       — Я видел своё прошлое, сраная война… Однако, не от своего лица. А от лица одного из сослуживцев. Потом, уже в следующий раз, как я встретился лицом к лицу с этой пустотой, некий голос мне сказал, что я должен… спасти их?       — Интересно, интересно… — приговаривал Атлас, записывая что-то в свой блокнот. –… А почему ты видишь эту пустоту?       — А ты думаешь, что я знаю?!       Валериан казался более взбешённым, чем обычно. Медик уже готовился к самозащите, однако, собеседник вовремя свернул в нужное русло.       — Ладно, у меня была зацепка. У нас большой недостаток информации, но как только я слишком много думаю об этой Пустоте, она сама приходит в моё сознание… Как говорится, вспомнил говно — вот и оно.       Снежок закрыл свой блокнот и решительно изложил свой план действий.       — Смотри, давай так. Я попытаюсь разузнать любую информацию о этих заболевших, что видят пустоту, как и ты. Взамен, ты должен снова окунуться в эту пустоту и разузнать как можно больше информации. Ты меня ясно понял?       Валериан округлил свои глаза, словно не верил в услышанное. Да чтобы он, ещё раз в пустоту, да по своей воле — нет уж, увольте! Увидя это, Атлас успокоил Валериана.       — Не бойся, всё будет хорошо. Для того чтобы узнать секреты темноты — нужно в неё погрузиться с головой.       — Но если я стану таким же сумасшедшим, как и Крестов в тот момент, только перманентно? Я не готов проводить остатки своей жизни в психлечебнице только из-за своих исследований!       Валериан бунтовал против плана, однако, бронебойный ответ не заставил себя долго ждать.       — Ты готов рискнуть ради правды? Лично я — готов.       Кротко пожав руки, оба разошлись со своими целями — Атлас должен был приоткрыть завесу тайны о запретной для него информации про заболевших, а Валериан должен снова вступить в эту пустоту. Если бы кто-то сказал, что он это сделает — Валериан бы рассмеялся ему в лицо, даже не понимая, что за пустота! Но положение вещей на станции более было похоже на начало фильма-катастрофы, а история Валериана — неким прологом перед основными действиями в ледяных пустошах средь беснующих аномалий и одичавших людей с их идеалами. А приключения там намеревались таких масштабов, что хватило бы и для приквела. Однако, к чему тут так рассуждать — нужно думать, как попасть в эту пустоту!       «Значит, просто много думать про пустоту? Это я могу, это я могу… Главное, нужную страницу найти… Мигом, моя голова начала кружиться. Темнота заполняла помещение каюты, в которой я засел. Голова гудела, не давая сосредоточиться на мыслях. Боль — это боль, как ты её не назови. Она не давала практически никакого размаха мыслей, ограничивая кругозор лишь мыслями о пустоте. Боль была разрывающая и невыносимая, словно уничтожая меня изнутри. Я готов был в любую секунду закрыть дневник и не думать о ней, однако… не мог. Статичный шум и цокот часов появились на фоне, означав, что перемещение в пустоту практически завершилось, и лишь только когда последний источник света угас, шум начал давить ещё сильнее, а сзади меня послышался голос…       — Ещё вчера страшился пустоты, а теперь храбро идёшь в самую пучину ради ответов… Достойно уважения. Кажется, ты действительно достоин некоторой истины. Даже если тебе для её понимания придётся пройти через нестандартные способы оживления воспоминаний.       На этот раз — никаких вторящих голосов, никаких шок-сцен или мрачной пустоты — меня быстро ослепило яркое солнце Чечни. Или же, может это вообще не Чечня? Сероватый туман заволок пейзаж руин, то и дело привлекающий к себе внимание своей отрешённостью от мирной жизни на Большой Земле. И сколько не броди — всегда в руинах будешь, ибо ни одного здания не осталось — всё превратилось в пыль. Пыль, которой невозможно было бы избежать из-за человеческой правды. Человеческая жажда вражды допускает лишь единственную правду — всё превратится в пыль, а воющий с ней — в небытие. Человек может лишь пресмыкаться этому потоку жестокости и убийств, не замечая, как он, убивая других, убивает самого себя и свою планету. Это у людей в крови — кровавые убийства, войны и жестокие расправы. Не будь у нас в генах предрасположенности к войне, то мы бы вымерли, не приспособившись к тому миру, что подготовила нам родная, но очень жестокая мать Земля, проиграв эволюционную гонку. То и дело перешагивая через трупы людей, что остались в этих руинах навсегда, я шагал навстречу неизведанному. Пепельный туман, что заволок горизонт, и не думал пропадать. Яркое солнце, что привело меня в чувство, кажется, скрылось под толщей тумана — остались лишь руины, пепел, трупы и стреляные гильзы разных калибров, что звонко гремели под ногами. Этот город точно не мог походить на Грозный. Да и я такого точно не припомню…       Вдалеке послышался шум, возможно — человек. И пусть это был возможный «враг», я решил пойти проведать его. Даже пулю лучше было словить, чем ходить по этим бесконечным немым страданиям мёртвых ещё хотя бы минуты. Это сводило с ума не хуже тех вторящих голосов, а иногда и пробирало до глубин души. Было много доходяг — и прострелянных, и заколотых, и взорванных. Одному оторвало руку, другому — ногу. У третьего ничего не осталось, кроме половины туловища. А кому-то и даже этой роскоши не досталось. Поколение героев давно прошло — сейчас настало время технологий. Человека ни во что не ставят, а жизнь солдата становится всё менее ощутимой мерой. Достаточно навести артиллерию — вражеского батальона не стало. Негде разгуляться, все решает лишь техника. И нет абсолютно никакой гарантии, что-то же самое не сделают с тобой, с твоими друзьями и братьями по оружию. На войне жизнь всегда была лишь временным фактором для солдата, а сейчас она и вовсе превратилась в шутку. Хочешь геройствовать — иди в генералы или доблестно умри за правое дело. Большего не дано. Война остаётся неизменной в своей сути и жестокости, изменяются лишь границы дозволенного и способы убийства. От мушкетов и шпаг до автоматов с пулемётами. От мортир до ракетных установок и артиллерийских батарей. «Что-то меняется, а что-то остаётся прежним», как говорил один свихнувшийся на правде американский генерал.       Периодически осыпающаяся штукатурка с обломков, а также звон гильз под ногами не давали заснуть на ходу. Эта вылазка была действительно утомляющей, хоть и находилась, как казалось мне, во сне. Звуки незнакомца становились отчётливее, но силуэта в густом тумане не было видно. И я понял, что этот «кто-то» находится под обломками. Я не мог оставить человека в беде, пусть, возможно, это и был вероятный враг. Тут больше никого нет, а от одиночества можно склеить ласты быстрее, чем от возможного предательства. Туман предательски напоминал о себе, словно суживая своё кольцо вокруг меня, но я, наконец, откопал источник звуков — то был мальчик, мелкий, лет десяти. Я, как мог, пытался привести его в чувство, казалось, что уже не спасти — очередная жертва войны, однако, тот неожиданно задышал. Открыв очи, он, на удивление, не испугался меня, находящегося в военной форме. Мы завели короткий диалог, в котором стало ясно, что эти огромные руины — это родной город для него, что был полностью стёрт с лица Земли. И с этого момента на эти земли пришёл вечный пепельный туман…       — Меня волнует другое, — я решил разузнать о себе из этой реальности чуть побольше, — почему ты меня не испугался? Я же в военной форме, а твой город… сам понимаешь.       Мальчик посмотрел на меня полными недоумения глазами.       — А я больше никого и не видел, кроме как военных. Мне их боятся незачем.       Я задумался. «Никого не видел, кроме как военных»… Чёрт. Всё ещё хуже, чем я думал. Я имею дело не с жертвой войны, а с более худшим её проявлением — сломленным её участником.       — Мой город уничтожили, с этих пор тут никого нет. Только я. Я и вечный туман.       — Но почему ты тогда не убежишь? — мои попытки разузнать о этой реальности всё продолжались. — Убеги от войны, тебе ещё рано это видеть.       Мальчик посмотрел на меня усталыми глазами, а затем, смотря в туманные дали, сидя на обломках, тихо сказал:       — Мне таковой привилегии с рождения не дано. Я родился под звуки выстрелов, под звуки выстрелов и умру. Нету города — нету меня. Только здесь нет никого, только я. Был ещё один, похожий на тебя — более уверенный и более, скажем, «мёртвый».       — В каком смысле, — я встрепенулся, когда услышал о других людях в этих странных руинах, — кто этот человек?       — Такой же, — ответил мальчик, — как и ты. Потерянный маленький человечек в большом мире. Когда увидишься со своими друзьями вновь — присмотрись к самому тихому члену группы. Прощай.       Над нами закружили чёрные бомбардировщики. Разглядеть их вид и форму я не успел, руины вновь подверглись бомбардировке. Мне пришлось спасаться и искать укрытие, однако, на этом поле, состоящем из штукатурки, пыли и бетона укрытий не было. Мальчик рассыпался на такие же обломки, а через секунду его невозможно было отличить от других обломков зданий. Укрытия всё не было, а бомбы свистели за моей спиной. Я снова оказался один. Один посреди этой чёртовой аномалии…       Внезапно, шум реактивов стих, а разрывы снарядов по уничтоженной земле перестали громыхать каждые две секунды. Туман рассеялся, а вдалеке показалась фигура человека. Неужели, ещё один? Я бежал со всех ног, несмотря на невероятную усталость и боль в ногах от ходьбы по этому мертвецкому пустырю. Когда я подбежал, он обернулся ко мне. Бледно-серая кожа — такая же, как и у того сослуживца из моих прошлых видений. Такая же, как у одного из моих друзей. Такая же, как у Крестова. Он, приставив револьвер к моему левому глазу, нажал на спуск. Выстрел. Жгучая боль обожгла глазницу, а я, хватаясь за голову, пытался её затушить. Вооружённый незнакомец склонился надо мной, и произнёс:       — Будь готов к непредвиденным последствиям, Валериан. Всегда. Везде. Когда угодно.       Его голос эхом отдавался в моей голове, пока чернота вновь не обволокла меня. Я пытался отвлечь свой организм от той боли, что доставляла прострелянная глазница. Казалось, она неугасаемо жгла меня, заставляя всё чаще думать о ней. Я очнулся в старой лаборатории. И тут, зашептал старый оркестр из голосов — они вторили цифру, проговаривая её по частям. Двести… шесть. Двести шесть. Что это могло вообще значить? Мне не было до этого совершенно никакого дела, ведь моя цель сейчас — это очнуться в реальном мире, в своей каюте. Я даже не мечтал о большой земле, ведь Антарктида для меня сейчас была благодатью, которой раньше далеко не являлась. Я лишь мечтал найти выход из этого кошмара. Единственный вариант — идти вперёд, ведь иначе ответы, за которым я сейчас спустился, не найдёшь. Как и не найдёшь выхода из этого кошмара.       Вдалеке повидилась та самая кровать со вскрывшимся человеком, из моего прошлого кошмара. Всё будто плыло, а я не мог отвлечься от адской боли. Голоса вновь завторили одну и ту же фразу — «Спаси их от собственной судьбы!», как в прошлый раз. Я приближался к этому человеку, ожидая увидеть ужасную картину — мертвеца, что потерял всякую волю к жизни, решивший покончить с собой таким ужасным способом. Его рука, свисающая с кровати, всё ещё бросалась в глаза своим неестественным ужасом. Засохшая кровь и мертвецки-бледный цвет кожи дополнял картину. Кажется, другого выхода нет — и я подошёл к мертвецу. Ожидая увидеть мёртвое тело, я не был удивлён — на мертвеце не было ни одного признака жизни. Хладно сжимая нож в своей правой руке, он уже никогда не проснётся. Его выражение лица отражало всю безнадёжность и усталость, что подвигла его на это действие, смешанную с бесконечным блаженством в загробном мире, если он существует. Но он так и не получил достойного упокоения, ведь он попал в Пустоту. Я сложил руку, которой раньше прикрывал глазницу от адской боли, ему на грудь. Биение сердца не было слышно, значит, дело он таки завершил. Тем временем, глаз словно перестал болеть, будто и не было того выстрела. Но у Пустоты были другие планы на меня — мертвец внезапно раскрыл глаза и занёс над моей рукой нож. Я не успел среагировать — хладное стальное лезвие пронзило моё запястье. Лаборатория начала медленно рушиться под воздействием пустоты, что поглощала её, непрерывно уничтожая саму ткань реальности в этой вселенной снов. Мертвец взглянул в мои глаза — они показались мне до боли знакомыми. Такие же были у Крестова, когда он впал в ярость. В них отражалась пустота, леденящая душу и уничтожающая всё живое.       — Спаси меня от себя, пока не поздно! Вспомни, вспомни!       Слова мертвеца надолго засели в моей памяти, а голоса вновь продолжили вторить его последние слова. Он вынул нож из запястья, а на нём оставалась алая кровь.       — Спаси меня от моей судьбы!       Мертвец растворился в пустоте, как и вся лаборатория. Голоса закончили говорить. Наступила полная тишина, осталась лишь пустота, что была наедине со мной. Всё это было не просто так. Всё более сложно, чем кажется на первый взгляд…»       Валериан очнулся в своей каюте, обливаясь холодным потом. Пребывание в пустоте оставляет свои шрамы — Валериан взглянул на свою руку, которую несколько секунд назад проткнул ножом тот оживший мертвец. Рука была цела, однако, на ней была странная отметина, больше похожая на шрам от ножевого ранения. Судорожно ища зеркало, Валериан вздохнул с облегчением — последствия Пустоты на руке хоть и имелись, но казавшийся прострелянным глаз был абсолютно целым и невредимым. Взглянув на свой дневник, он решил быстро записать свои общие мысли насчёт ситуации на станции, не касаясь темы Пустоты. Казалось, что если даже упомянуть её существование, то ты непременно отправишься в очередное весёлое путешествие во мрак, если учитывать тот факт, что даже при написании и мыслях о ней, такой исход вполне мог быть реальным. Он написал про то, что сам думает — про самоубийство старого бригадира, про приход этого Эль Команданте и прочее. Хоть он и потерял свой привычный формат ежедневника, но разве дневники не созданы для того, чтобы в них записывались мысли его владельца без страхов того, что их кто-то найдёт?       Бросивши ручку на стол и захлопнув дневник, время было делиться полученной информацией со Склифосовским. Ах, точно, время! А время у нас было… как раз близилось к краткому перерыву. Вот так совпадение, не так ли? К сожалению, реальность полна разочарований! Чёрта с два, чтобы всё было так просто — Валериан проснулся посреди рабочего дня, когда обед уже давно прошёл, а до ужина, как от Сталинграда до Берлина! Было бы всё слишком просто, не в стиле обычной жизни, если такое совпадение произошло, так что Ледникову необходимо было выловить медика из общей массы и рассказать ему всё, что он разузнал из своего похода в темноту, надеясь, конечно, получить информацию о больных взамен. Вообще, Валериана удивляло, как Атлас так быстро поверил в эту «пустоту». Хотя, если ты сотрудник медблока, в который то и дело поступают полумёртвые полярники с неизвестными и странными жалобами, а утром твой бригадир пустил себе пулю в голову, то можно и не в такое поверить. А может, он сам её видел? Да нет, бред какой-то…       Валериан, чуть придя в себя, направился на поиски Атласа. Первое место, где стоило искать скромного медика — соответственно, госпиталь. На станции было пусто, если ещё вчера большинство полярников ходили туда-сюда, исполняли поручения, развлекались и жили свою собственную жизнь, то теперь это большинство лежит на больничных койках с разной степенью живучести. Даже был слушок, что пошли первые смерти — работяги просто не выдерживали этого аномального напора и умирали от остановки сердца. Или же, если связать этот случай с бригадиром… Что-то неладное творится здесь, на станции. И скорее всего, по всей Антарктиде. Что у наших американских, японских, китайских и украинских коллег, что и у остальных станций — скорее всего, хворь разрослась по всей территории ледяного континента, а «Восток» не так уж и уникален в своих заболеваниях.       Войдя на территорию госпиталя и не обращая внимание на полчища лежащих без сознания полярников, Валериан направился искать Атласа. Поиски были быстрыми — тот сладко спал за одним из столиков, сжимая в руке какие-то бумаги. Как его не разбудили — не ясно, как он заснул — тоже, но надо было мягко его разбудить. Ну, а если мягко не получится — перейдём к тяжёлой артиллерии. Мягко потрепав соню за плечо, Валериан сказал:       — Солнышко, вставай.       Не получилось, вторая попытка.       — Солнышко моё, вставай. — чуть громче сказал Валериан.       Результата всё так же не было, однако, казалось, что Атлас начал потихоньку просыпаться. Осталось лишь поднажать.       — Сугроб, рота подъём!       Реакция последовала незамедлительно. Атлас вскочил, посмотрел на Валериана сонными глазами и добавил:       — Твою мать, Лёд, а помягче нельзя?       Валериан лишь рассмеялся, а потом, присев на рядом стоящий стул, пояснил:       — А ты по-другому и не просыпаешься.       Казалось, что Атлас был готов либо дать Валериану в его улыбающееся лицо, либо провалиться сквозь землю от стыда, но вместо этого он лишь кратко спросил:       — Информация при тебе?       — Что верно, то верно. — съязвил Валериан, глядя на всё ещё сонное лицо Атласа.       — Не шути, а рассказывай! — Атлас был явно недоволен, что его разбудили. Хотя, в конце концов, кто был бы доволен этим? — И убери эту дурацкую улыбочку со своего лица, дурень!       Валериан рассмеялся пуще прежнего, ведь видеть, как на тебя злится сонный гном с ростом 175 см — это надо видеть! Видеть, между прочим, из глаз Валериана, ведь для этого почти двухметрового шкафа подобные персоны действительно были низкими. Но Атласу, кажется, было не до смеха поэтому, успокоив своего внутреннего шутника, Валериан начал рассказывать. Рассказал всё: и про Пустоту, и про столбы света, и про внезапные воспоминания, и про многое чего другое, включая ту странную личность в темноте.       — Не зная контекста, я бы посоветовал тебе пойти к психологу или наркологу, однако… — Снежок пошарился в тех бумагах, на которых минуту назад мирно спал. — Однако, я бы не советовал тебе ходить к станционному психологу.       — А он у нас вообще есть?       — Да-да, не удивляйся. Познакомился с ней во время того, как тебя лечил. Девушка, скажем, ну-у… — на лице Снежка проступил небольшой румянец. — … привлекательная, да. Но методы у неё, м-да… нестандартные… Возвращаясь к теме разговора, у меня есть информация насчёт заболевших.       Атлас передал Валериану один документ, в котором задокументированы последствия внезапной пси-атаки. Около минуты всматривания в заумные научные словечки заставило медика объяснить ситуацию «на пальцах».       — Простым языком, Валерьянка, волны заболевших было две. Ты входишь в первую, в то время, как, например, Серый — во вторую. Первая группа выздоровела раньше второй, а экземпляры, подобные тебе, очухались спустя несколько часов. Вторая же группа либо всё ещё без сознания, либо очнулись, но проявляют переменные признаки агрессивного поведения. Задокументировано уже три случая самоубийств, связанных со второй группой и не исключено, что они НЕ будут последними.       Значит, агрессия присуща всем заболевшим второй волны пси-атаки. Это объясняет, почему Валериан не испытывал таких же вспышек гнева, как, например, Крестов в столовой. Ещё несколько минут поболтав о полученной информации и сделав закономерные выводы, парочка ещё думала расходиться, однако, к ним подошёл неизвестный полярник. Он был облачён в мантию, но после, когда он снял капюшон…       — Господи, Кошко, это ты?!       У того отсутствовал левый глаз, а правый был наполнен Пустотой, такой же как и у Серого во время его вспышки ярости. Всё ещё не снимая своей шляпы, тот, с безумием в одном глазу, начал говорить.       — Валериан… Атлас… Не ищите правды во тьме…       Парочка не понимала сыщика — не искать правды во тьме?       — Поймите… это гиблое место! Я-я….       Валериан подошёл к детективу и попытался его успокоить.       — Так, тише, Котик, тише… — приговаривал полярник, обнимая Кошко за плечо. — Всё хорошо, просто скажи, что ты…       Но он вырвался из объятий и ударил Валериана по лицу, а после — упал на колени, что-то бормоча под нос… Валериан сразу узнал эту фразу – «Спаси меня от моей судьбы»       Валериан вновь попытался приблизиться, однако, тот не переставал повторять ту фразу.       — Моя ошибка… жажда правды… не допускай, Валериан… не допускай… Оно тебя погубит!       Поняв, к чему всё ведёт, в перепалку вступает совершенно неконфликтный, но легкораздражаемый Атлас.       — Так, своими мнениями в бане меряться будете, а теперь хватит!       Взяв Валериана за запястье, беловолосый увёл его подальше от неприятеля, а затем продолжил диалог.       Иногда казалось, что этот медик — самое противоречивое существо на станции. Вроде взбесить его можно легко, но сам он, как показывает этот случай, человек не шибко конфликтный. Валериан, лишь поправив очки, продолжал слушать Атласа, как вдруг…       — Зря ты, Валериан, меня не послушал. Пустота всё знает, а я был наказан за правду. А ты — сейчас будешь. Прости меня… я — не я! Я — фальшивка!       Детектив выхватил револьвер и направил на голову Валериана. Прицел, щелчок, выстрел. Всё случилось так быстро, что никто не успел среагировать. Ни Валериан, ни другие полярники. Затем, стрелок поднёс револьвер к своему виску, и сказал:       — Человечество неисправимо, нам конец!       Снова выстрел. Мозги детектива разлетелись по всей округе, а пуля, летевшая в Валериана, таки попала в свою цель. Он был бы обречён, если бы не два фактора. Первый фактор — его очки приняли на себя удар и остановили скорость пули. Второй фактор — стрельба велась под углом, в результате чего поражающая способность снизилась, однако, не исчезла совсем. Валериана ошеломила резкая пламенная боль в левой глазнице, куда и попала пуля, не пройдя дальше из-за вышеперечисленных факторов. Полярники подбежали на звуки выстрелов, но к тому моменту, Валериан из-за шока потерял сознание…       «Пустота… чёрная и необъятная, как пространство бесконечного космоса, часто прерываемое звёздами, планетами, астероидами, кометами, галактиками и скоплениями. Только вот здешняя пустота удивляла своей простотой. Чёрная материя, что обволакивала тебя с ног до головы. И лишь столп света мог осветить эту темень. Ну, или присутствие кого-либо другого в это пустоте.       — У нас мало времени, Валериан.       Вдалеке повидился силуэт, что был освещён лишь светящимися белыми глазами.       — Ты действительно заслужил наше внимание своей прыткостью и любопытностью. Ты один из немногих, что решил разгадать загадку аномальных пси-волн.       Существо подходило всё ближе, и чем ближе оно подходило, тем более человечным казалось.       — Но у тебя есть ещё много загадок, что ты должен разгадать. Ты же любишь загадки, ведь так?       Существо подошло к Валериану вплотную. Наконец, под светом его очей, можно было разглядеть этот силуэт — единственная отличительная черта, которую можно было увидеть, так это старое пальто, советского образца. Насколько Валериан мог видеть сам, а также посмотреть в исторических хрониках, подобные пальто носили сотрудники милиции СССР. Наконец, можно было рассмотреть ту самую светящуюся руку — на вид, обычная человеческая конечность, однако как-будто с вмонтированным драгоценным камнем, что был определённо аномального происхождения.       — Что мне нравится в тебе, Валериан, так то, что ты везде ищешь ответы. Даже в моём пальто. Что ж, тогда тебе не составит труда сложить два и два, а после — получить ответ. Если говорить прямо, Валериан, ты переступаешь на новую ступень в разрешении своей собственной загадки, что будет сопряжена со всеми твоими друзьями. Сопоставь все видения, что ты раньше видел и присмотрись к самому тихому члену твоей команды. Он — твой ключ к следующему этапу…       Валериан хотел что-то сказать этому «Харону», на коего этот силуэт был немного похож, однако, ничего не мог сказать. Он хотел спросить о важности этих забот. Что будет, если он просто забудет эти видения, как страшный сон, ничего не делая с ними?       — Интересный вопрос, безусловно. И ты, думаю, достоин получить на него ответ. Заглянем в будущее…       Вмиг, зрение Валериана начало расплываться, в ушах звенело, а пустота начала выглядеть ещё более безжизненной и тёмной, отражая всю тленность бытия. Было ощущение, что Ледников теряет сознание…»