Полярное лето

            «Этот день был очень сумбурен. События произрастали из одного и становились причинами совсем других. Эта колея, что составляла день, была мучительно долгой и непонятной. В мой мозг поступило слишком много новой информации, а всю новую информацию следует обдумывать. То спасение Миши, то метка странная, то бригадир новый…       А мастодонтом стало появление Алексея — архитектора моих, да и не только моих страданий в Пустоте. Быть честным, я впервые так что-либо обдумываю. Обычно мои дни ограничивались разного рода работой, редкой встречей с друзьями и отдых в вечерней столовой — так и тянулась экспедиция за экспедицией. Из-за этого я уже и подумывал бросить эти походы — контрактов всё меньше, а былого удовольствия, как в первые разы, не происходит. Причина проста — всё слишком однообразно. И даже моя мания снега, которая была со мной с раннего детства, куда-то отступила. Но я решился на последний рейс…       И ведь не прогадал. Действительно, происходит хоть что-то интересное, пусть и под конец смены. И я совру, если скажу, что катализатором половины из интересных ситуаций, в которые я вляпывался со своей привычной компанией, не становился загадочный новичок Атлас. Поначалу не вызывающий особого уважения и не успевший себя раскрыть, он совсем по-другому заиграл для меня под конец нашего с ним знакомства — прямиком в его первый день. Следует признать, что мы с ним схожи — по крайней мере, по страсти к истории и философии. А дальше, словно снежный ком, его личность начала обрастать для меня новыми деталями и уликами, иногда противоречащими друг другу. То, оказывается, он состоит в политической партии, то он ещё и медик, а после оказывается, что он ещё и готовит неплохо. Однако, рисованию ему стоит всё ещё поучиться — те наброски хоть и выглядели многообещающе, но определённо имеют грубые огрехи.       Однако, именно этот день, кажется, стал для меня поворотным. То, что ещё вчера воспринималось мною, как простые глюки из-за переутомления или последствия странной бури, теперь оказались вполне серьёзной угрозой. Поначалу, видения становились всё явнее и явнее, потом со мной начал разговаривать Алексей, а после и вовсе переместил меня в один из альтернативных, как он называет, «эндстримов». Ну и словечко, конечно, зато оригинальное. Интересно, запатентовано ли как-то оно? А то можно будет использовать в качестве аналогичного термина в моей серии романов о Земле, пережившей Второй Ледниковый Период.       Да и вообще, именно в этот день дерево моего любопытства, наконец, принесло свои плоды. Миша смог передо мной выговорится и ему стало, вроде как, полегче. Я даже и не думал, что он может быть моим сослуживцем. Я думал, что он погиб, а он, скорее всего, знал правду — просто не хотел в неё верить до сих пор. Его и так преследовали призраки прошлого, судя по его замкнутости, а Пустота их извратила и превратила в свои видения. Такую же злую шутку она решила и со мной сыграть — почти все мои военные воспоминания стали хроникой маленького солдата, что забыл своих боевых братьев.       На повестке дня у меня стоит Атлас. Я хочу перед ним извиниться, если ещё не поздно. Всё это время я чувствовал за него некую ответственность, будто я его старший брат. И я готов даже откинуть вон своё любопытство и детективные замашки ради счастья Снежка, но я не уверен, будет ли он действительно счастлив? Вдруг, всё, что ему требуется — быть понятым и выслушанным? Однако, его ложь мешает ему быть честным и искренним со мной, да и со всеми окружающими. Застенчивый паренёк, чьи таланты томятся у него внутри… Является ли он тем, кого я сейчас описал? Я и не знаю как поступить, но явно сделаю всё, что в моих силах, чтобы он был счастлив. Возможно, кто-то скажет, что я слишком наивен или, мол, «героизм в одном месте заиграл». Я не считаю это героизмом или подвигом. Герой — тот, кто спасает жизни всех, а не только тех, к кому привязан. Герои — врачи, полицейские, спасатели, пожарные, но никак не я. Я своей винтовкой разрушил много жизней, много жизней разрушил и словом. Однако, как и винтовку можно поставить на предохранитель, так и слово можно направить в нужное русло.       Сегодняшний день, или уже вчерашний…? Я совершенно потерял отсчёт времени. Возможно, что я заснул не по своей воле — меня погрузил в сон Алексей. И что характерно, так это то, что я не видел Пустоты. Наоборот, я увидел сон. Не те болезненные воспоминания или альтернативные реальности, что подсовывал мне на блюдечке Алёшенька, а вполне обычный сон, пусть и очень реалистичный…       Меня ослепило ярким светом. Я проснулся от того, что кто-то мягко толкает меня в плечо. По сравнению со станцией, я ощутил мгновенный подъём окружающей температуры — даже при всей навороченной системе отопления и прогрева всей станции, в этом мире грёз было жарче — где-то 20 градусов по Цельсию. Повсюду щебетали птички, а вокруг, казалось, никого не было — тихий живописный рай, идеальный для сочинения стихотворений, написания картин или толкания речей с броневика под гул разъярённых рабочих. Странная ассоциация, которая, казалось, была вызвана лишь желанием пошутить, причём довольно-таки невпопад.       Я открыл свои глаза и осмотрелся. Тихий, безлюдный парк — дорожка вымощена камнем, рядом были лужайки с посаженными деревьями, а трава колыхалась в такт тихому ветру. Стоял полдень, как было понятно по положению солнца. Одним словом — разгар лета. Меня снова толкнули в плечо.       — Соня, вставай! Что ты задремал, Валька? — отзвучал мягкий девичий голос рядом со мной. Предположительно, именно эта дамочка и толкала меня в плечо, скорее всего с целью разбудить.       Я обратил внимание на сидящую рядом со мной особу — белые, шелковистые волосы спадали ей на плечи в двух средних косах, а сзади — в одну большую. Её бледная, но изящная рука была на моём плече.       — А ну, рота подъём! — сказала она и чуть рассмеялась, снова толкнув меня в бок, что на этот раз заставило меня «проснуться».       Чуть оклемавшись, я начал осознавать, где нахожусь и что происходит.       — Ну, хватит, засиделись мы здесь! — воодушевлённо сказала моя спутница, столь же мягким и прекрасным бархатным голосом. — Пора, солдат, нам в путь-дорогу!       Я встал со скамьи, на которой мы с этой барышней и сидели. Спутница последовала за мной, а мы начали идти по парку. Шёл я своими, родными ногами, а не протезами, что сильно удивило меня и дало ощущение некой свободы. Я даже не знал, куда изначально эта версия Валериана, от лица которой я наблюдал сие действие, направлялась — я просто шёл, куда глаза глядят, а сердце — прикажет.       Тогда я и смог рассмотреть подругу получше — маленькая, относительно меня, девчушка, лет двадцати пяти. Лицо излучало неповторимый позитив и радость от жизни, а её пепельные глаза искрились — настолько в них горел огонь новых свершений. Идя практически вприпрыжку, она не отставала от меня ни на метр, а её плечо тёрлось об мой плащ — настолько мы были сейчас близки. Синее платье дополняло образ. Так мы долго шли, каждый думая о том, о сём… Пока на дороге не послышалось рыжее чудо.       Рыжий котик, явно бродячий, но при этом, выглядел вполне неплохо. Кошак без хозяина. Моя спутница взвизгнула и медленно подошла к котику, достав из своей сумки банку с паштетом. Без проблем вскрыв её, она подала внезапный ужин этому Рыжику. Ну, а если быть точнее — Рыжи…це? Да, это была кошка. Та, почуяв доброту от особы, быстро приластилась к дамочке и начала тереться мордочкой о её ноги. Сеанс задабривания кошечки проходил долго, минут двадцать, не меньше — моя спутница была отъявленной кошатницей.       — Слушай, Валька… — начала она, с немного смущённой интонацией. — А может, оставим её себе? Домой заберём, будет хранительницей домашнего уюта, если я слишком своевольная, хе!       Попытка пошутить засчитана, молодца. Но на это предложение я ответил коротким кивком, а она будто взорвалась от счастья. Взяв кошечку на ручки, та подошла ко мне и показывает — кошка действительно красивая.       Мы встали и пошли дальше, а она, ни с того, ни с сего, предложила нам пойти под ручку. При этом, кошка расположилась на моём плече, как верный пиратский попугай. Кстати, о пиратах — глаз у меня был заклеен. Таки выстрелили в меня, печально.       — Как назовём? — спросил я.       — Алисой назовём, Алисой.       — Серьёзно, рыжую назовём Алисой? Как будто для рыжих девок нет других имён… Литературный штамп, моя дорогая. — я пытался вновь обратить всё в шутку, используя перефразированную цитату Атласа.       — Просто, знаешь… — она, казалось, погрузилась в свои воспоминания. — просто был один человек в моей жизни, тоже рыжая, тоже Алиса. И она сыграла в моей жизни далеко не последнюю роль. Быть может, если не она, то мы бы и не встретились. Ты, кстати, тоже её знаешь.       Она ехидно улыбнулась, глядя мне прямо в душу. И даже этот взгляд и эта улыбка грели меня до глубины души. Я даже сам не знал, почему. А мне другого и не нужно было в тот момент — родной взгляд и улыбка дорогого мне человека. Хотя… я это всё расписываю так, как будто знаю, что это за персона и где мы вообще. Почему мне не плевать? Почему какое-то видение вызывает у меня хоть какие-то эмоции? Может всё из-за боязни того, что если я упущу хоть одну маленькую деталь, то всё «спасение друзей» пойдёт псу под хвост? А может я просто так боюсь за свою жалкую жизнь? Всё возможно, но сердцу не прикажешь.       Но тут, весь мир вокруг начал разрушаться, будто по блокам. Снежные вихри закружили вокруг, а день постепенно сменялся ночью — моя спутница пропала, как и кошка, что сидела у меня на плечах. За несколько секунд я оказался совершенно в другом месте и обстановке. Хотя, вру, место было то же — тот же парк, но совсем другие обстоятельства. Шла ранняя ночь. Вдалеке слышались залпы салютов, а в окнах домов горел свет, даже в столь позднее время. Улицы и тропинка парка, по которой секунду назад шла моя подруга, была застелена снежным ковром. Без сомнения, канун Нового Года, а судя по пустоте на улицах — первое января. Я шагал по мёртвому парку совсем один. Рядом щебетала вьюга, а вдали слышались разрывы салютов. Я казался совершенно одиноким и брошенным в этом большом мире, где мне не нашлось места.       Затянув потуже шарф и поправив пальто, я шёл так же — не зная куда, в бесконечную даль. Однако, не было былого задора и удовольствия, как с той особой. Одиночество не приносило совершенно никакого удовольствия. Я смог видеть и вторым глазом, а это значит, что выстрела либо не было, либо пуля в этой вселенной пришлась по Атласу. Хотя, зачем эти сны вообще связывать с реальностью? Они на то и сны, пусть и реалистичные. Однако, чуйка у меня была такая, странная…       Я долго бродил по одинокой улице, пропитываясь ночной мертвецкой атмосферой. Лишь свет фонарей как-то спасал меня от непроглядной темноты. Я вдалеке заметил автобусную остановку — есть место, где передохнуть, ведь скамейки все промёрзли. Добредя, я начал чего-то ожидать. Но чего же? Внезапного пробуждения? Того, что к остановке внезапно пройдёт миловидной внешности девушка, до боли мне знакомая по детству? Или же простого ожидания было достаточно, чтобы скрасить досуг, а объект самого ожидания не волновал? Последний вариант был близко к истине. Меня не волновало ничего, кроме самого ожидания. Ведь что делать в том мире, где ты абсолютно никому не нужен? Верно… на самом деле, я не придумал ответа. Я никогда не оказывался в такой ситуации, где я абсолютно брошен всеми. Даже в самые трудные моменты у меня был хотя бы один дорогой мне человек, который смог бы спасти меня и вовремя направить на истинный путь. Будь то мой отец, моя жена, мои сослуживцы или другие полярники. И что самое странное, что от того снега, что падал сейчас хлопьями, я не чувствовал абсолютно никакого детского задора. Даже интереса.       Наконец, что-то произошло. К станции подошёл автобус, старенький «Пазик». Номер маршрута, к счастью, не какой-нибудь 410-й, а 91. Автобус 91… напоминает мне времена моей юности, когда я, живущий со своей семьёй на окраине города, ехали в центр по разным делам именно на 91-м маршруте, а возвращались на 19-м. Автобус открыл свои двери, впуская меня внутрь. Свет, что просвечивался сквозь окна и открытые двери, манил меня. Я зашёл, ибо что ещё оставалось делать? Дальше идти в бесконечном буране? Извольте…       Заплатив жалких 25 рублей за билет, я уселся около окна. Автобус тронулся, а картинка ночного города поплыла. Я проезжал разные станции, магазины, жилые дома и много ещё что. И ведь в каждом мгновенье можно было найти что-то особенное. Но самое странное, но вроде и обыденное, так это то, что за каждым зажжённым светом в квартирке или за каждой мчащейся вдаль машине стоял отдельный человек. Индивид со своими предпочтениями, планами на жизнь и прочим. Того, чего в этой реальности, казалось, у меня не было. Наблюдая за этим, я постепенно засыпал. Поначалу просто закрывались глаза, потом пошли зевки, а затем — и сам сон. Сон во сне, как бы это ни было парадоксально. Пустой автобус с единственным пассажиром, мчащимся в абсолютное никуда.       Это и стало моей финальной остановкой, по крайней мере, на сегодня. Или же нет…?       Я оказался в тёмной комнате со старой скамьёй, а женский голос, до боли напоминавший пылающие воспоминания из прошлого, сказал напутственное слово перед тем, как я покину мир снов…       — И помни, все детали имеют своё значение.       Тёмный силуэт приближался ко мне.       — И никакой секрет не должен быть оставлен без внимания…!       Но на этом театр одного актёра закончился, ведь мозг дал сигнал на пробуждение — время вставать…»       — Вставай, Валериан! Тебя ждут новые свершения! — рядом с Валерианом раздался женский, хоть и немного странный голос. Будто, он звучал с неким эхом или реверберацией. Простыми словами, голос был искажён.       Валериан открыл глаза, готовясь увидеть какую-нибудь шутку со стороны Зёбры или прочих шутников станции, однако, к своему удивлению, увидел он возвышающуюся над ним девушку, а позади неё — эффект Пустоты. День другой, беда всё та же — Пустота никак не отпустит полярника. Спросони удивившись, Валериан вскочил с кровати.       — Изыди, Сатана! — удивлённо прокричал Ледников, на стоящую рядом с ним девушку. Рефлекторно перекрестившись, Валериан замер перед ликом странной дамы.       — Спокойно, спокойно… — сказала девушка. — Давай лучше знакомиться! Я Юлька, тоже легенда на этой станции. А ты, я так полагаю…       — Валериан Ледников, чудаковатый полярник. — чуть остывая и спускаясь с кровати, произнёс Валька. — Приятно познакомиться.       Пожав руки, Валериан, наконец, полностью охладил свой пыл по отношению к аномальной девушке, что разбудила его. Валериан подметил следы и потёртости на шее девушки, а также подозрительно знакомое по легендам имя — Юля. Заметив внимание к своей персоне, Юлька подтвердила опасения полярника:       — Да, я если что та самая бригадирша. Не спрашивай, тебе наверняка Алёша всё и так рассказал… Ну, я хотя бы относительно живая, уже хорошо!       Умывшись, Валериан готов был выслушать даму. Хотя, погодите ка… Утренний кофе. Подсевши на него ещё в студенческие годы, Валериан делал перерывы в этой традиции лишь несколько раз, один из них был совсем недавно. Из-за этой аномальной колеи он не успевал пить этот божественный, как ему казалось, напиток. Пошаривши по ящикам, Валериан уже было хотел продолжить свой денёк без кружки крепкого кофейка — видно, не судьба. Однако, сзади полярника потрепали за плечо — эти «фантомы» ещё и осязаемы, Господи…       — Держи!       Юлька протянула полярнику кружку кофе. Чутка отхлебнув, можно было подтвердить, что это любимый типаж Валериана — крепкий, без сахара, практически ядрёный. В этих предпочтениях он расходился со своими друзьями: к примеру, Зёбра предпочитал более сладкий кофе, а Крестов был вообще чаехлёбом. Обстановка была хоть и странная, но располагала к разговору более, чем на все сто процентов. Валериан уже привык, что каждый день в его каюту приходят различные неведомые штуковины, которые норовят на него как-либо повлиять, что-то рассказать из своего запаса охренительных историй, да и просто занять экранное время. Чуть собравшись, по-деловитому присевши и отхлебнув ещё чуток кофе, Ледников был готов слушать Юльку.       — Дорогая Юлия, — вежливо, практически по-джентльменски начал Валериан, — расскажите, что за хуйня происходит?       — Не надо формальностей, Валька! — казалось, задорная улыбка не сходила с её лица. — Сейчас всё объясню!       Чутка повитав в облаках, при этом рефлекторно теребя волосы, она, наконец, опустила свой взгляд на серьёзного Валериана, сидящего с кружкой кофе. А кружка, кстати, весёлая — на ней рисунок пацана примерно в такой же позе, тоже с кружкой. На его кружке — такой же рисунок. Вот такая вот рекурсия.       — Смотри, вот, ты же вчера видел Алёшеньку? Который Совской.       — Ну, видел, было дело. Дальше.       — Можно сказать, что он — мой коллега по бизнесу! Мы с ним являемся «Проводниками» между вашим измерением, а также измерением, как вы называете, «Пустоты».       Интересно, и как это образом они так неплохо поднялись, ставши метафизическими сущностями, способными проходить сквозь измерения и влиять на других людей, если они были обычными людьми, если судить по легенде о том же Алексее. Вопрос в копилку, однако, Валериан решил зацепиться за некоторые слова.       — Стоп, стоп, помедленнее! Я записываю… — пытаясь всё обмозговать, сказал Валериан. — … «Как мы называем»? У этого измерения есть нормальное название? Пустота пустотой, как по мне.       — Эх ты, невежа! Хотя тебе, смертный, простить можно. — особа рассмеялась, а затем, запрокинув ногу за ногу, начала рассказ. Кажется, что она забыла, что когда-то сама была этой «смертной», да и из жизни ушла не совсем нормальным способом. — Если кратко говорить, то мы оба раньше тоже были смертными. Однако, мы умерли здесь, в Антарктиде. Умерли из-за особого вещества, Арктидиума. В результате наши с ним сознания были перемещены в мир, которые вы называете «Пустотой». На самом деле, это пограничный мир.       В её рассказах чувствовалась нотки лжи, но полярник лишь понимающе кивнул.       — Ясно… Это объясняет то, как вы смогли так легко открывать порталы в другие миры.       — А ты что, уже бывал там?!       — Да, Алексей меня погрузил уже в два таких. Хотя, первый, скорее всего, был очередным видением… А вот второй — уже интереснее. Альтернативная реальность, где всё пошло по одному очень известному месту. Я её назвал эндстримом «Последнего выжившего».       — Ах он! А мне он этого не говорил, гадёныш милицейский! Он тебе ещё и про эндстримы рассказал… А ведь я голосовала за вариант «рут»! А вообще, это я хотела первой тебя погрузить в другие миры, показать, что да как! Ему несдобровать…!       — Знаешь ли, визуальные романы поспорили бы с тобой за право обладать этим термином. — Валериан громко поставил допитую кружку кофе на стол. — А вообще, может, объяснишь, зачем вы всё это делаете со мной?       — Во первых, — загибая пальцы, ответила Юлька, — это мы делаем не только с тобой. Сейчас вся Антарктида испытывает подобные шизофазии головного мозга. Во вторых, ты просто нам очень сильно понравился.       Юлька ехидно улыбнулась, глядя прямо на Валериана. Она сильно отличается от своего «коллеги» — где Алексей любит приукрасить иносказанием или тайной, там Юлька скажет всё прямо с неотразимой улыбкой на лице. От неё Валериан даже засмущался, чего редко увидишь.       — Сильно… понравился? — переспросил Валериан, больше из точности, нежели из попыток потешить своё самолюбие.       — Да! Ты нам с моим Алёшенькой сильно приглянулся. Ты практически единственный, что зашёл так далеко в решении тайн и загадок, что нам аж пришлось встретиться лично, а затем наведаться к тебе в гости собственной персоной. Это нам льстит.       Ухмылка Юльки, казалось, становилась всё более озорной.       — Вот оно как, интересно. А загадку чего я решаю, рассказать не можешь?       — Сам догадывайся, я тебе что, энциклопедия аномальных сил? — рассмеявшись, произнесла собеседница. — А вообще, могу проспойлерить — финал будет просто бомбический!       Вздохнув, Валериан уже готовился к выходу в люди, однако, решил задать ещё один вопрос перед уходом.       — А ты точно та самая «Бриллиантовая рукавица», так?       — Верно! — заигрывая, промурлыкала собеседница. Упоминание о её прошлой жизни, казалось, чуть заводило её. — Стоп, ты уже уходишь?       — Да, ухожу. Мне надо извиниться перед Атласом. Я вчера с ним очень некрасиво поступил…       Юлька рассмеялась, тихо сказав фразу, похожую на «Хочу увидеть его реакцию, когда он узнает всю правду, во умора!»       — Узнаю что? — уже стоя напротив двери, спросил Валериан.       — Братан, спойлеры! А вообще, раз уходишь, то удачи. Не забудь проведать своего любимого беловолосого и совсем неподозрительного Атласа.       В этот момент, улыбка Юльки доходила до ушей. Она явно знала то, чего не знал Валериан.       — До свидания, чёрт с тобой…       Валериан вышел из каюты, в полном всеоружии извиниться перед Атласом за вчерашнее. После построения, конечно же, на которое, кстати, Валериан не опоздал, а проснулся вовремя — магия Пустоты, не иначе.       «Мне кажется, что я совершенно перестал чему-либо удивляться. Или удивляться по-нормальному, а не на несколько секунд, потом привыкая к течению. Со мной произошло настолько много аномальной херни, что любой бы человек обыкновенный сошёл бы с ума уже. А мне насрать, я привык. Мы всё это хаваем, у нас нет выбора. Вот такой вот я приспосабливающийся. Хотя, а смысл удивляться каждый раз, как я, к примеру, попадаю в Пустоту? Я её много раз видел и знаю, что меня там ждёт. Это для меня уже стало обыденностью, а обычные серые будни, что были у меня до этих времён, теперь мне кажутся чем-то далёким, необычным и чуждым. Слишком спокойными выдались те дни.»       А тем временем, все уже собрались на очередной перекличке. Перед полярниками стоял новый бригадир, знакомый ещё по прошлому дню — наш любимый Эль Команданте, романтик с пламенным сердцем, скрывающий в своём потаённом шкафу столько скелетов, сколько не было костей в Парижских катакомбах. Но Валериан, кажется, знал, кем был Команданте на самом деле. Наёмник-предатель Эрнст Десернов, вот он кто. Принявший маску Че, пытаясь убежать от своего прошлого. Всё шло своим чередом, будто и не было вчерашних событий с самоубийством бригадира и офицера Службы Безопасности, а по совместительству — местного детектива Кошко. Привычно отозвавшись на свою фамилию, Валериан продолжил мечтать. Мечтать о многом, хотя, правильнее, скорее всего было «думать». Уже много раз можно было убедиться в том, что Валериан любит подумать и порассуждать о разных «вечных» темах, а в своих мыслях он уходит на долгие часы. Пока Че не почуял запах гари… Однако, его опередил Миша, что уже спешил на источник запаха с огнетушителем наперевес, крикнув всем:       — Пожар! Устраняем, парни!       Несколько других полярников также побежало с ним, в их числе был и Че с Валерианом. Запах исходил… Хотя, нет. Поиграем в угадайку. Из какого помещения может исходить запах гари? Подсказка — предмет в этом помещении вчера нещадно эксплуатировали, а Валериан относится к нему, как к живому человеку. Верно, генераторная была объята пламенем.       Храбро бросившись в самое пекло, Серый успел потушить горящий генератор до того, как пламя перекинется на что-либо ещё. На этот раз, это была не ложная тревога. Несмотря на продолжающуюся хромоту, он сделал то, что от него требовалось. У него, кстати, была новая трость, довольно-таки интересная. Толстая железная трость с необычной рукояткой. Иногда она гремела, будто в самой трости что-то спрятано. А тем временем, Ледников, вооружённый джентльменским набором инструментов, выключил аппарат и приступил к его осмотру. Валериан, как один из ремонтников этого генератора, знающий каждую его конструктивную особенность за смену работы с ним, вынес окончательный вердикт:       — Проблемы две. Во-первых, изоляция на проводах была расплавлена. Во-вторых, пожар наступил из-за перегрева генератора. Кто-то его слишком перенапряг.       Толпа ожидала ещё слов, однако, у Валериана было всё, так что он подвёл итоги одной простой фразой:       — Дела дерьмо, всем ясно?       Но тут же возник Че.       — Дерьмовые дела были у коммунистов под режимом Пиночета, у нас — временные трудности!       — Они хотя бы полетать смогли, хоть и последний раз в жизни, а у нас тут генератор накрылся!       — Мы тоже полетать сможем, только рейс будет на небеса. Так что, Валериан, просто не мешай электрикам делать свою работу.       Из толпы возник голос Зебрина, пытающегося как-либо отшутиться по этому поводу, однако, тщетно.       — М-да, интересно, кто же это мог быть, м-да…?       — Да, Зебрин, кто же это мог быть? Кто-то же подключил в сеть три прожектора и колонку, ты, ячмень лавандовый! Как итог — генератор сдох, придётся подключаться к основной сети до замены этой старушки на новую кобылку, ибо эта своё отработала.       Толпа постояла, чуть потупила, а Зебрин зарядился для новой шутки над своим другом.       — Ну что, — с едким смехом начал Зёбра, — а кто чинить то это всё будет? Мне кажется, Валька, что ты тут единственный, что умеет обращаться с этой машинкой, как со своей женой!       — Пошёл нахуй, бес говнальный… ещё раз так пошутишь, пеняй на себя, говнюк. — резко отреагировал Валериан. — А вообще, ты сейчас сам направишься подключать основную сеть к нашей бригадной цепи, если такой умный! Ты же у нас вроде механик, Зёбрыч, а ну, алга!       — Я автомеханик, мне до электрика третьего разряда далеко! — разведя руки, Зёбра пытался всё ещё вытянуть шутку на своей харизме, однако, ничего не получалось. Шутка переходила в руки Валериана.       — Ну так и не придалбывайся к… ладно, проехали. Я детектив по специализации, почему я вообще чиню генераторы…? Да и заставлять экс-криминалистов чинить генераторы — забава глупая.       — На этот раз, идёшь нахуй ты. — голос Зёбры погрубел, когда упомянули о его прошлом криминалиста.       Постепенно, полярники начали расходиться, а электрики начали суетиться — ещё час и блок бригады оказался бы без электричества, так что надо было включать резервку из общих запасов. Тем временем, Валериан раздумывал, как бы извиниться перед Атласом. Простых «извини» было бы недостаточно, нужен весомый аргумент. И такой уже имелся в распоряжении Валериана — кухня. Как известно, путь к сердцу мужчины лежит через грудную клетку, точнее — через рёбра, а путь к его душе лежит через желудок.       Заглянув в столовую, можно было заметить, как всё возвращается на круги своя. Многие полярники вновь дееспособны, а те, кто ещё лежат в койках, те скоро пойдут на поправку. Валериан хотел что-то приготовить, дабы задобрить своего друга. Учитывая то, что он не видел его на построении, скорее всего, он спит в своей каюте. Будет ему, как говорится, доставка на дом.       Подойдя к прилавку и уже готовясь перелезть, он услышал неодобрительное «Кхм».       — Ва-а-алька…! Хэерле иртэ! — растягивая обращение, проговорил один из поваров с очень сильным татарским говором. — Что делаешь, дус?       Вскоре, с кухни вышел статный и мускулистый мужчина, обладатель императорских усов и такой же бороды, напоминавшей оную у последнего императора Россиюшки. Этот бородач был известен под прозвищем «Пивасик». Сынок известного пивовара, который продолжает дело своего отца, и сам не против поддаться искушению.       — Петя, а ты что здесь делаешь? Ты же и вчера, и позавчера на станции не появлялся, я уж думал, что ты уже на Большой земле, снова бизнес воротишь!       Громко рассмеявшись, татарин взвалился на прилавок и начал рассказывать, что же с ним случилось.       — Мы с Грачевской хотели отлетать уже, ибо она закончила свою часть контракта, а мне тут просто делать нечего было. Однако, тут, как раз вся эта Шайтан-пурга началась, даже интересно стало. Это уж лучше, чем пивко варить! Кстати, что с глазом?       — Друже, сам хотел тебе поведать. — ответил Валериан. — Был на станции детектив местный, Кошко, ты его знаешь. Офицер СБ, так он… самоубился, а меня пытался с собой забрать.       Разговор сменил свой тон, а Петя достал из-под прилавка кружку пенного и чутка отхлебнув сокровенного хмеля, громко поставил её на прилавок.       — Ну, пусть спасёт Господь его грешную душу, помянем…       «Эх-х, Петя Таранов, старый пьянчуга, выглядящий лет на сорок, хотя он чуть младше меня. Встретились как-то в его трактире, а там и разговорились. Отъявленный трезвенник, что зашёл в трактир только ради водички, и выпивоха до мозга костей, которого ни один градус не берёт. С тех пор и дружим, связь поддерживаем. Он даже успешно вклинился в нашу компанию, даже начал подкатывать к сестре моей жены, но та… скажем так, с шипами. Я уж было думал, что улетел он со своей Евой, а тут — вот он! Где же он прохлаждался всё это время?»       — А что ты делал всё то время, пока тебя не было? Ты же повар у нас, а не появлялся два с хреном дня.       Поминки закончились, время смеха. Испив из пивной кружки, алконавт, обладающий магической способностью не пьянеть, с периодическим хохотом решил рассказать то, где же он был.       — Я обустраивал свою сеть по продаже, как у нас говорят, сыра!       — Сыра? Не знал, что ты ещё и сыр делаешь… — окружающие бы подумали, мол, как связано пиво и сыр? Но два друга лишь рассмеялись, а татарин похлопал Валериана по плечу.       — Это у нас, по-татарски, пиво называется, горе-лингвист! Так вот, теперь я промышляю здесь мелким бизнесом — пиво продаю, иногда водку. Хоть и под запретом, но ты никому не говори, хе-хе!       — Дай угадаю... Это ты, старый пьянчуга, продал вчера Албанцу и Лазури водочку?       — Не просто водку, водку с пивом! — ответил татарин, ещё раз отхлебнувши заветного напитка из кружки.       — А видел Лазурь без скафандра? Кто это вообще?       — Видел, видел! — с хитрой усатой ухмылкой ответил бородач. — Результат, конечно, прикольный, хе-хе!       — И кто же это? — в глазах, а вернее, в глазу Валериана загорелся огонёк расследований.       — Сказать не могу, однако, могу точно подтвердить твои самые страшные теории.       — И что же это? Четыре пингвина, робот, эволюционировавшая картошка?       — Точно сказать не могу, но скажу, что правда очень неожиданная. А какая же правда — догадывайся сам, хе-хе! А вообще, насчёт моей сети, то она быстро разрастается, ведь если один скажет «пива», то миллионы ответят: «для позитива»!       «Пьянь, всё не изменяет своим традициям в шутках.»       — Ладно, так для чего на кухню лез, дус?       — Хотел перед другом извиниться, да преподнести чутка кулинарной магии для подтверждения моих слов.       Ахнув, Таранов заинтересованными глазами поглядел на Валериана.       — Ты что, в повара записался? Не смеши мою печень! В последний раз, когда ты готовил, мы с компанией чуть без еды не остались, а вы — без квартиры, ха-ха!       Валериан чуть засмущался, когда Петя упомянул об этом случае…       «Я подошёл к плите и, держа в руках лопатку, шёл переворачивать обгоревшие блины. Уметь готовить я не умел от слова совсем — всё получалось из рук вон плохо, как бы меня ни пыталась научить меня этому странному искусству моя жена. И стоит признать, что у неё были железные, если не стальные нервы. Не каждый бы даже после очередных неудач пытался научить меня готовке. Даже в ледяных пустошах я вспоминаю о своей библиотекарше… Самые приятные, но столь же болезненные воспоминания.       Так, возвращаемся к воспоминанию… Блины выглядели совсем измученными, более напоминая свежевскопанные пласты угля, нежели чем вкусное лакомство из теста, которое обычно заправляют сгущёнкой или вареньем. М-да, вся Масленица насмарку.       — Эх-х, Валериан… — ко мне подошла черноволосая, с малым уклоном в синий, молодая девушка, лет двадцати. Долго маячила рядом со мной, смотрела на готовку. От её серой футболки с самолётом Су-25 «Грач», эффектно пролетающими над руинами с надписью «Грачи прилетели!», что маячила у меня перед глазами, у меня чутка заболели глаза. — Готовить не твой конёк.       Это была Ева Грачевская — внешне заносчивая и скрытая, но на самом деле начитанная и умная девушка с крайне непослушными волосами, подтверждением служила торчащая прядь с макушки, медленно спадающая ближе к лицу. А так, заядлая домушница, выходящая из комнаты только ради еды или воды. А когда она на улицу выходит, то следует проверить телескопы — скорее всего, идёт парад планет. Утрировано, но правдиво.       — Кто бы говорил, Ева. С мастерством твоей сестры тебе не сравнится… — я взглянул на свои подгоревшие блины. — …как и мне, тоже…       Дверь открылась, а в комнату вошла моя девушка — Женька Грачевская, а в скором замужестве — Ледникова. Старшая сестра Евы, мастерски управляется с готовкой, в отличие от своей сестры. Такие же непослушные чёрные волосы с синим отливом, к тому же, как и я — очкарик. Как же она была прекрасна, особенно в моих воспоминаниях. Скучаю по ней… ненавижу тот день…       — Эх-х, Ледышка… — казалось, у этих двух в крови сначала вздыхать, а после говорить. Быть честным, то на эту картину без слёз и не взглянешь. Она подошла к месту кулинарного преступления. — Надо своевременно переворачивать!       Оглядывая обгоревшие блины, а также лопатку в моих руках, всё стало ясно, а Женька рассмеялась.       — А ведь до него, Женя, ты не была такой весёлой! — язвительно сказала Ева.       — Это потому что я раньше уволилась из той библиотеки, в отличии от тебя, сестричка.       На лице Женьки появилась едкая ухмылка, но та быстро испарилась, когда она вновь взглянула на моё кулинарное преступление. Только она могла так терпеть мою кухонную некомпетентность и все мои причуды. Эх-х, прости меня…       — Валя, понимаешь, блины переворачивают не так… да и прошляпить момент тоже нельзя. Будь аккуратнее. По крайней мере, этот не уровень того розыгрыша с жуком в котлете… Да, Ева? — Затворница чуть засмущалась, когда речь пошла о её неудачных розыгрышах, когда та работала в библиотеке.       И всё-таки казалось, что она слишком добра ко мне. Я прошляпил все блины, в канун чёртовой Масленицы! И как я так умудрился… Однако, разочарование на лице Жени сменилось хитрой улыбкой.       — Так или иначе, я сготовлю свои блины! — все подняли головы на полную решимости Женю, даже сидящий в гостиной и пялящийся в советский ковёр пивовар. — С блэк-джеком и без хрустящей корочки, да, Валериан?       Эх-х, люблю её… и всегда буду любить. Даже после того самого дня, никогда о ней не забуду.»       — Чего в воспоминаниях застыл, трезвенник? Сколько пальцев показываю? — Валериана из раздумий о прошлом вывел голос татарина-пьянчуги. — Короче, даю кухню в твоё распоряжение на некоторое время. Главное, не спали ничего, хе-хе!       «Это те слова, что я хотел от тебя услышать, мужик!»       Быстро перепрыгнув через прилавок и порыская по шкафчикам, нужные ингредиенты были найдены. Сосиску — в обжарку, сыр — разрезать, булку — тоже. Как всё было готово, соединяем всё это в фирменное блюдо — двойной бутерброд с жареными сосисками под сыром! На пару минут в микроволновку, после — поливаем кетчупом, готово! Время завоёвывать сердце и доверие Атласа.       Выскочив с кухни и упаковав четыре таких в термомешок, Валериан уже хотел бы помчаться к каюте своего друга, как тут он был остановлен Петей.       — Постой, — крикнул он вдогон, — возьми это!       Протягивал он бутылку безалкогольного, по его же словам «пижонского» пива «Черновка».       — Нулевая Черновка, серьёзно? Мне казалось, что в твоих запасах безалкогольного нет…       — Хотя, знаешь, таким пижонством никого не убедить! — он быстро добавил к безалкогольной «Нулёвой Черновке» ещё и крепкую «Девятку». — Вот это пиво — аргумент железный, Валериан! Ну всё, бывай! Попрощавшись, Валериан, спрятав две банки по карманам, побежал к каюте Атласа. Постучавшись, ответа не последовало. Ещё раз — тоже. Сама комната, казалось, была заперта — ни на какие толчки она не поддавалась.       — Откройте, это подарки от Валериандорадо! — Ледников чуть передохнул, но потом вновь решился стучаться. — Открывай, собака, Новый Год, мля!       Но реакции не последовало. Валериан решился на отчаянный метод — выбить дверь своей ногой, по заветам одного британского капитана из SAS. Однако, пожизненной гарантией на свои протезы он не обладал, так что вариант один — сделать так же, но с разбега. Иначе, это было бы безумием — повторять одно и то же действие, раз за разом, в надежде на изменение…       Наконец, мощная металлическая дверь поддалась и открылась. Оказалось, она даже не была закрыта, лишь заставлена тяжёлым деревянным комодом, который удалось сдвинуть в процессе этого раскачивания. В комнате, как и раньше, царил творческий беспорядок, однако, самого Атласа тут не было, абсолютно никаких его следов. Кроме дневника, что вчера он усиленно прятал, а теперь кладёт на самое видное место. Однако, обольщаться не стоит — страницы дневника были хоть и в порядке, но текст на них были тысячи раз зачёркнут, дабы невозможно было бы хоть что-то разглядеть из его ранних записей. Во всём дневнике была лишь одна запись, на последней странице…       «Склифосовский, 28 декабря.       Ранее утро. Ко мне снова пришли ОНИ. После вчерашнего я не имею абсолютно никакого интереса к жизни, ибо он разрушился на моих же глазах. Я дал волю эмоциям, я дал слабину и дал множественные улики для самораскрытия. Я разгадаю тайну Арктидиума. Но перед этим надо наведаться к Алисе. Вдруг, она поможет.»       Валериан сфотографировал записи, на всякий случай, однако, услышал шаги прямо за его спиной…       — Валериан, не проще вызвать СБ?       — Недолюбливаю я их, но… — Валериан обернулся на знакомый голос и был приятно удивлён. — Албанец, это ты?       — Собственной персоной. — ответил учёный, выглядевший более собранно, чем в прошлые дни. По крайней мере, «гавайка» была заменена на рубашку и халат. Он выглядел пугающе спокойно и подозрительно, но его и подозревать особо нет смысла. — Я знал о его пропаже с начала этого дня, однако, у меня не было доказательств. Ты помог мне, хоть и косвенно. У тебя есть другие улики?       — Есть, но… — Валериан призадумался. Он бы точно не стал отдавать дело о пропаже его друга незнакомым, хоть и профессиональным людям. Валериан чувствовал неизгладимую вину за его пропажу, это было делом чести спасти его. — … Пообещай, что ты дашь мне разобраться с этим сам?       Горько вздохнув, Косовский лишь понимающе посмотрел на Валериана.       — Всё жаждешь справедливости? А ты не изменился. Хотя, мне ли не знать... Гонишься за своими собственными идеалами, подгоняя других под них. — долгое молчание заставило Албанца выдать ответ. — Ладно. Я передаю тебе это дело, однако, собери команду для своей экспедиции. Я сделаю всё возможное, чтобы этим делом занимались только знакомые тебе люди.       — На том и порешили!       — Однако, Валька, лучше покажи ещё улики, что ты смог найти. Про тот разговор между Эрнстом и ним я уже знаю. Что-то новое есть?       Валериан порыскал в сохранённых фотографиях своего телефона, однако, нашёл лишь сфотографированные страницы его, как оказалось, лживого досье, где чёрным по белому было написано, что характер у него переменчив.       — Ладно, Ледников, — обратился Косовский к Валериану, — я сейчас направлюсь к кабинету начальника по станции, доложу о пропаже и твоём желании. А ты пока исполняй свои обычные обязанности. Кстати, сегодня примерно в полдень должны будут прибыть два «сотых», подобных Лазури. Не упади в грязь лицом, хорошо?       — Договорились! — сказал Валериан, когда две приятеля схлестнулись в совместном рукопожатии.       «Однако, я всё ещё был обеспокоен. Я не мог выйти из его каюты, всё ещё пытаясь осмыслить всё. Этот текст действительно наводил на кое-какие мысли. В этом явно замешана Пустота. Ну, или как говорила Юлька, пограничное измерение. Я не могу допустить, чтобы он умер из-за меня! Хоть он и ссылался на эту хворь, но в этом есть и моя вина тоже. Это я довёл его до такого психического состояния, его должен спасти лишь я и никто другой. Придётся запрячь несколько друзей для прикрытия, а затем самому разыскать его. Без никого.       Это я виновен в произошедшем, равноценно Пустоте! И я не позволю кому-либо страдать из-за меня. Это всё моя любопытность сделала такое с ним! Хотя, кого я обманываю…? Я и моя любопытность неразделимы. Возможно, это и была его Судьба, против которой я уже был бессилен. Но пока метка его смерти не появилась на моей руке, я буду бороться за жизнь этого беловолосого чуда! За жизнь всех моих друзей! Я наварил эту кашу — я буду её и расхлёбывать!»       Комната выглядела безжизненно без её главного обитателя — Атласа. Вроде, тот же политический кавардак, тот же комод, та же раковина, всё те же чашки-ложки, вся также в кране вода, всё тот же стул без ножки. Но шепчет канарейка, что у нервов его села батарейка. Не вынесла душа поэта. Но если в оригинальном стихотворении рассказывалось о смерти человека, то сейчас здесь идёт сказ о надежде. Надежде на спасение.       Оставив термомешок на писательском столе, Валериан попрощался с комнатой. Закрывая дверь, он чувствовал абсолютное полярные эмоции — эмоцию отчаяния и безнадёжности, а также чувство решительности. Он не мог поверить, что его слова, которые он в порыве своей информационной жадности обронил, даже не задумываясь, так ранят Атласа прямо в сердце. Хотя, возможно, у него были на то причины. Однако, сейчас Валериан отбросил цель узнать об Атласе побольше, первоначальная задача — его спасти.       «Так, а что там по основной задаче? А я и не помню, я был слишком сконцентрирован на Атласе. Так, что там Эрнст говорил, дайте-ка вспомнить… А, точно. Надо помочь Зёбре с автомобилем. Я хоть и не автомеханик, но работу, по типу «подай-принеси» сделать могу. Главное, под ногами не мешаться, хотя тут, скорее всего, мешаться будет наоборот Зебрин. С его то характером…       Не удивлюсь, что при входе в мастерскую он выкинет совершенно глупую, но смешную шутку. Если повезёт, то на политическую тему — они иногда особенно смешны.       Чтобы попасть в мастерскую, надо пройти в соседнее здание. Не буду утруждать себя выходом на улицу, лучше пробегусь через шлюзы и главное здание, как раз по пути будет в отсек с бригадой М115.»       Валериан пытался отвлечься от мыслей о пропаже друга, отстраниться от них — это было наиболее верным сейчас решением. Как бы ему не хотелось бросить всё, угнать снегоход и помчаться по его следам — такое было бы глупо. И Валериан, как человек логики, понимал это — не было ни улик, ни достойного транспорта, ни разрешения. Скованное чувство справедливости, что с каждым вздохом теряет надежду… нет, это было не про него.       С каждым мигом его пламя справедливости и надежды наполняло его решимостью. Он понимал, что не будь вчерашнего разговора, то возможно Атлас был бы в порядке, однако, что случилось — то случилось. История не терпит сослагательного наклонения, пусть даже и в таких маленьких масштабах.       Только бы вспомнить расположение шлюза к главному зданию… После перестройки станция действительно стала более запутанной, а из-за этого и более красивой и совершенной. Процесс совершенствования всегда имеет под собой подводные камни в лице усложнения конструкции.       Чуть побродивши по коридорам, он прибился к Косовскому. Тот ничего не сказал, лишь поднял свой усталый взгляд прямиком на полярника, а после, подозрительно улыбнувшись, будто что-то зная, дальше побрёл к шлюзу. Ледников решил немного понаблюдать за ним, перед тем, как пойти в автомастерскую. Пройдя через шлюз, Валериан очутился в совсем другом мире — семиэтажное офисное здание, где и располагается большинство кабинетов, а также зона отдыха. Почему-то именно сейчас он почувствовал совершенно другое чувство. Он проходил сквозь это здание много раз, будь то возвращение в госпиталь или прибытие на ковёр к вышестоящему. Лишь сейчас он остановился, не поддаваясь общему суетливому течению, просто наблюдая за красотой станции.       Он решил забраться повыше, дабы всё рассмотреть. На седьмом этаже, как и на всех остальных, была специальная смотровая зона. Выйдя на неё, пусть и смотря на всё это через плотное стекло, можно было лицезреть новый «Восток» во всей своей красе. Первое, что бросилось в глаза — внутренний двор станции, территория, что была закольцована отсеками, подобно подковой, а также покрытая куполом с системой теплопроводимости, в результате получая сочетание обычной, не заснеженной местности. Именно за создание этой красоты хотели повысить Валериана и Косовского, но в итоге «награда» дошла только до последнего. В центре дворика было несколько статуй, что поддерживались в хорошем состоянии. Великие при жизни и такие же великие после своей смерти. Это были статуи двух величайших мореплавателей, первооткрывателей Антарктиды — Фадея Беллинсгаузена и Михаила Лазарева, что в далёком 1819-м году начали свою экспедицию на тогда ещё неизвестные и таинственные земли заснеженного материка, став его первооткрывателями, наравне со своими западными коллегами — британцем Эдвардом Брансфилдом и американцем Натаниэлем Палмером. Сзади двух статуй была воздвигнута модель Земли, что ко входу на станцию была повёрнута Южным полюсом, центром материка. Рядом, по обе стороны от первооткрывателей, были по три флага — Российский триколор, флаг Антарктиды и знак проекта «Уран» — красная установка, напоминающая спутниковую тарелку на мощном основании, посылающая луч прямиком в бесконечную даль космических просторов.       Также, можно было заметить и более обычные вещи, не представляющие из себя историческую память или напоминающие Советский Союз с его гигантизмом построек. К примеру, вон там — гаражи, соединённые с несколькими автомастерскими с помощью шлюзов, дабы лишний раз не бегать на свежем воздухе. А вон там — отсек для бригады М115, где и работает большинство девушек станции. Как и бригада У14, к которой принадлежит Валериан, она примыкала к главному и самому большому зданию, в котором сейчас он и находился. Отсеки переходили в другие помещения, соединённые шлюзами, постепенно закольцовываясь, а финальным аккордом в такой подковообразной форме станции стали два отсека для бригад ПУ224 и РФ267, которых иногда называли «Кротами». Они были ответственны за бурение различных точек, а также за обслуживание соответствующего оборудования. Так, что-то Валериан засиделся — надо было идти помогать с починкой многострадального КамАЗ-а. Немудрено, что с такими красотами Валериан чуть и не позабыл о простой рутине — иногда достаточно лишь замедлиться, заметить прекрасное в твоей жизни, не гонясь за чем-то невозможным и не пытаясь перепрыгнуть самого себя. Иногда достаточно и того, что ты имеешь.       Но надо было возвращаться в рутину. Серую, скучную и абсолютно выжимающую всю любовь к работе. Сверившись с картой, что висела на первом этаже здания, Валериан, спустя несколько шлюзов, попал в отсек бригады М115.       «Шлюз в эту бригаду как будто портал в другую вселенную. И нет, не из-за того, что здесь работают и девушки, в отличие от остальных бригад, а дело в том, что расположение коридоров было совершенно шизофреническим. Сраный навигатор…»       Наконец, нужный коридор был найден, а Валериан окунулся в мир, пахнущий машинным маслом и характерным металлическим запахом. Однако, самого Зебрина, как и других механиков не было. Куда же они подевались? Но ситуация начала приобретать нешуточные обороты, когда свет неожиданно выключился, а со всех сторон начались молитвенные песнопения. Прямо перед Валерианом возник лучик света, похожий на старую керосиновую лампу. Медленными шагами, силуэт в белой робе приближался к полярнику…       — Ещё один новообрядец, — сказал незнакомец, — отвергни ты Бога своего и присоединись к нам, что служат великому Перуну.       Волхв чуть приподнял руку свою, а вокруг этого силуэта загорелись такие же лампы — Валериан был в окружении язычников.       — Прими же веру новую, от меня, волхва твоего.       В другой руке он сжимал маленький идол Перуна — это можно было понять по характерному шлему и бороде, что внушали страх и уважение даже в самых сильных его врагов.       Монотонными шагами приближаясь к напуганному полярнику, к Валериану пришёл другой волхв. Держа в руке нож, что при нужном ракурсе отблёскивал, второй волхв уже было занёс над Валерианом ритуальный клинок, но… первый волхв поднял лампу на уровень своего лица и всё стало явным.       — Ну что, Валя, обосрался?       Свет мигом включился, и Ледников смог разобрать того, кто же к нему приблизился — очередная шутка Зебрина, на этот раз более масштабная. Сняв накладную бороду и плетёную тиару с восьмиконечным коловратом, тот потушил керосинку и снял с себя робу — остальные полярники, что участвовали в этом розыгрыше, последовали за своим проповедником. На удивление, в роли второго волхва был Миша — вот что-что, так это его никто не ожидал увидеть на поприще юмора Зёбры. Кажется, что он стал совершенно другим человеком. И Валериана эта новость определённо радовала. В руках тот сжимал странную коробку, а после, когда основная масса полярников разошлась по своим местам, Серый окликнул Валериана.       — Валя… спасибо за вчерашнее. Это меньшее, что я могу тебе за это сделать.       Серый передал Валериану ту коробку. В ней были четыре повязки, почти на каждые случаи жизни. Так вот почему он так смотрел на голову Валериана, когда спрашивал о его политических взглядах.       Но лишь повнимательнее рассмотрев повязки, можно было понять, почему разговор вообще тогда зашёл про политику. На трёх из четырёх повязок был один из символов, который означает три этапа из истории России — Чёрный орёл с золотой отделкой в качестве отображения Империи, красный серп, молот и возвышающаяся над ними рубиновая звезда — как отображение Советского Союза, а также золотой величавый гербовый орёл — как отображение Федерации. Четвёртая же была пуста — простая чёрная повязка, без всяких символов. Конечно, подарок как подарок, особенно для одноглазого человека, однако, подарок был от Крестова — от человека, что ещё вчера сторонился людей и был закован в цепи прошлого, а теперь, разобравшись в себе, стал самим собой. Валериан, видя подобные последствия его действий, ещё более осознал, что такое «принцип домино», когда одна, казалось бы незначительная деталь может повлиять на что-то большее. Или простым языком, простая истина, что всякое действие найдёт своё отображение в будущем. И кто знает, какое бы оно было для Валериана, если того разговора не произошло бы. Хотя, нет. Все мы знаем, что произошло бы. Спасибо альтернативной реальности…       Валериан пытался сдержать свои эмоции, но не смог — крепко обняв своего боевого товарища, тот тихо произнёс:       — Добро пожаловать обратно в семью, Мишаня Крестов…       Похлопав по спине, приятели разошлись по разные стороны мастерской — слишком долго предаваться воспоминаниям это дело гиблое, хоть и приятное. Не всегда, конечно, но это зависит лишь от человека. А Валериан, сменив бинты на обычную чёрную повязку, направился к совершенно другому по характеру человеку — к Зебрину.       — Ну как тебе розыгрыш, Валерьянка? — сказал Зёбра, хитро прищурившись.       — Не называй меня так, Полосатый.       — Странно, ты раньше говорил, что тебе кликуха «Валька» не нравится, а теперь тебя все так и зовут — а вот насчёт «Валерьянки» ты как раз не возникал. Определись уже, человек-флюгер!       — Да я просто это… общаюсь с… — Валериан хотел пошутить насчёт Атласа, но вновь вспомнил о своём священном долге. Он не смог закончить предложение, оборвав его на полуслове. — …а, забудь! Просто переобулся.       — Переобулся, мм-м… — внутренний смешок Зёбры чуть взбодрил Валериана, что снова зациклился на Атласе. –…так как тебе розыгрыш?       — Ну, слушай, зная, что это ты, я бы выкрикнул что-то на подобии «О, смотри, это же славяно-арий Виктор Корнеплод!» или «Бог мой Перун, Зебрин ведает?!», или что-то другое, дабы создать ещё больше юмора на пустом месте, но, ребят, меня волнует больше другой вопрос… Где вы нашли робы, тиары, да и в конце концов идол? Вы наколдовали это из того же измерения, где вы нашли те три прожектора?       — Мы это украли у кучки славянофилов в бригаде М115, включая идол. Некоторые комплекты пришлось быстренько делать самим, задействуя силы из 115-й бригады, а также непосредственную помощь Крестова.       — То, что он вышивать умеет, это я уже заметил по повязкам. Талант, конечно, неожиданный, но… Стоп! Серьёзно, у нас на станции есть кучка славянофилов?       — И не только! Есть и славяно-арии, и прочие псевдо-арийцы. Даже кружок эсперантистов-пацифистов, откуда мы тоже кое-чего взяли. А ещё потом говорят, что у Снежка в каюте политический кавардак.       Снова упомянули его. Атласа. Беловолосого странного медика, за спиной которого скрывается неизведанность и тайны. Вот бы бросить всё, угнать снегоход, найти его, но… это Валериан уже обсуждал сам с собой. Глупо, не имея никаких зацепок, уезжать на поиски Атласа в «не знаю куда», ибо так можно исколесить пол мира, оказавшись в каких-нибудь Чебоксарах или Ессентуках, а ещё того хуже в Омске, так и не найдя заветного человека.       — Ладно, не буду тебя нагружать лишней информацией. — Полосатый, наконец, вспомнил, ради чего он здесь. — Лучше подай ключ на двенадцать!       Вот так и началась старая добрая рутина. Валериан подавал различного рода инструменты, сырьё и прочее, простым языком — работал ассистентом, а Зёбра чинил это, приводя в более-менее приемлемое состояние. Удивительно, как человек, большую часть своей жизни работавший криминалистом, смог так быстро обучиться сложным премудростям автомеханики. Так и тянулись часы, за скучной рутиной в мастерской… Казалось бы, место знакомое и вполне привычное, однако со всеми этими экспедициями, Антарктическими поездками и прочим, Валериан позабыл о нормальной жизни, которой он обладал до того, как впервые был очарован этим снежным материком. Но была ли ему нужна старая жизнь?       Наконец, настал момент разгружать все эти детали и идти их приколачивать в разбитому в хлам автомобилю. Снарядив тачки, как будто украденные со среднестатистической дачи, можно было идти к гаражам. Путь через бригадный отсек был быстрее, так что выбрали именно его. Проходя по коридорам, можно было увидеть разные моменты из жизни полярников — кто-то что-то сделал, получил ответную реакцию и так далее. Однако, один момент выделялся — вдали стояли две девушки, одна — рыжая, у другой был уставший вид и чёрные волосы с синеньким отливом. Рыжая навязчиво раздражала вторую девушку, то и дело мелькая вокруг неё, в то время, как та, сжимая в руках книгу, просто стояла и никак не реагировала. Мало ли, много девушек существует, даже на этой станции их приличное количество, но во второй девушке отчётливо был виден образ Евы Грачевской, а вот насчёт рыжей — достоверно известно не было. Но что-то мне подсказывает, что они раньше как-то виделись… Возможно, что рыжая это и была сестра Че, Алиса, однако, чего ворошить воспоминания, если сейчас надо заниматься совсем другим делом?       Наконец, когда все тачки были разгружены, можно было приступать к восстановлению машины. Признаться, что по сравнению с теми обломками, что виднелись на дне пещеры после её позавчерашнего падения, она выглядит как новенькая! Зебрин и другие механики сильно постарались, чтобы её привести в надлежащий вид. Так бы и тянулись долгие часы сборки автомобиля, если бы не внезапно открывшиеся ворота гаража, а также вид заезжающего внутрь автомобиля с двумя людьми — один на водительском, другой на пассажирском.       Ворота закрылись, а из машины, предварительно проверив местность с помощью водителя, вышел пассажир — человек в деловом костюме, что для Антарктиды, скажем так, было в новинку. Но что более удивляло, так это лицо этого, если так можно было выразиться, человека. Казалось бы, чему удивляться: обычное лицо с растрёпанными тёмно-каштановыми волосами. Но и тут был один нюанс — на месте глаз располагалась серая аугментация, напоминавшая визор. Посередине красным огоньком блистал единственный окуляр, будто сканируя местность, а заодно оценивающе смотря на группу полярников, если такие определения можно подобрать к простому механическому окуляру.       — Водитель, вы уверены, что я подъехал к верному гаражу? — киборг развернулся к своему водителю, который, кстати, был одет по сезону, в отличие от своего пассажира.       Водитель стал заметно нервничать, видя на себе холодный взгляд единственного окуляра этого киборга. Он долго колебался, а голос его дрожал, но он и слова не смог из себя выдавить. При виде такого, наверное, человека, приходили лишь определённые слова — «холод», «расчёт», «бездушность» и прочее. С первых секунд казалось, что между ним и обычным человеком есть огромная пропасть, названная эмоциями.       — Так или иначе, — сказал тот своим монотонным и слегка роботизированным голосом, — я оказался на станции, а это — главное для исполнения моей задачи. Необходимо провести обследование местности и найти моего помощника.       На этих словах, киборг оценивающе посмотрел на полярников, а затем всмотрелся в Валериана. Хоть и глаз его не было видно, но этот окуляр действительно вселял жуть. Подойдя ближе тот взглянул Валериану прямо в душу.       — Сотрудник У14-300-300, сопроводите меня к начальнику станции или любому другому сотруднику с уровнем допуска «100», немедленно.       А Валериан даже и не заметил, что это его зовут. Ему и в голову не приходило, что к нему могут обращаться по номеру! Мы тут что, в тюрьме находимся?       — Сообщение будет повторено. Сотрудник У14-300-300, сопроводите меня к начальнику станции или любому другому сотруднику с уровнем допуска «100», немедленно.       Свою шарманку он заканчивать не хотел, так что легче было подчиниться и провести его к нужным людям, нежели чем строить из себя героя со своей честью. Но Валериан решил делать всё строго наоборот.       — Знаешь ли, железяка, у меня имя есть! На бейдже написано!       Киборг наклонил голову вниз, дабы рассмотреть бейдж. Сразу в копилку пошла его первая слабость — отсутствие полного периферического зрения. Хоть он и может передвигать свой окуляр по горизонтали, но его зрение слишком ограничено по вертикали, по сравнению с человеческим глазом.       — Да и Вы, господин консервная банка, даже не представились! — в разговор встрял Миша, даже несмотря на то, что никто его не просил.       Быстро перекинув взгляд окуляра на хромого Крестова, киборг всё-таки решил представиться.       — Я научный оперативник уровня допуска «100», кодовое имя — «Бархан». Прибыл сюда ради обследования аномальных волн вместе со своим ассистентом, научным оперативником «Блюр». И я не потерплю, дабы кто-то называл меня «консервной банкой» или «железякой».       — Не потерпишь? Так докажи! — Валериан вошёл в кураж, а Бархан воспринял всё это слишком серьёзно. Достав две металлических палки и передав одну Ледникову, тот сказал:       — Докажу. Честь прокурора не может быть посрамлена.       Когда всё было готово, оставалось лишь наблюдать, что выйдет в итоге. Оба бойца схватили свои палки, а Валериан ещё и начал выделывать выкрутасы для того, чтобы запугать соперника, однако, существо без эмоций запугать не получится.       — Раунд первый, бой! — сделав свой голос намеренно и перекручено басистым, сказал Зёбра. — Хотя, что-то мне кажется, что тут дело обойдётся и одним махачем!       — Это между нами. — крутя арматурину в руках, произнёс Валериан, что сильно контрастировало со спокойным и безэмоциональным Барханом.       — И это окончится здесь. Окей, потанцуем!       И вихрь битвы закружился. Валериан первый бросился в атаку, однако его мощный удар был ловко парирован Барханом. Казалось, будто он заранее предугадывал все дальнейшие выпады в его сторону и ставил блок. Переходить в нападение он не планировал, ровно до определённого момента. А тем временем, публика ликовала, когда с хлёстким звуком одна арматура билась о другую.       Зебрин напевал себе под нос одну знакомую песенку, из одной игры про кибер-ниндзя. Однако, того быстро остановили, и ведь не зря — Бархан решил перейти в наступление! Ещё раз парировав выпад Валериана, Бархан ловким ударом смог заставить Валериана отступить назад. В прыжке, киборг замахнулся на полярника, однако, в последний момент, Ледников смог заблокировать удар своей арматурой, скинув его с лидирующих позиций.       — Я непобедим! Благодаря моему импланту я могу отслеживать каждое твоё движение, сдавайся, твои шансы равны нулю.       — А ваш ли это имплант, а, товарищ прокурор? Не вы же его купили.       — Я здесь прокурор, и никаких «ваш-не ваш» и тому подобного я здесь не допущу!       Все понимали, что так продолжаться долго не может, а это значит, что кому-то надо перевесить в своём тактическом мастерстве. Пришлось прорабатывать свою стратегию. Но в тот момент, Бархан нанёс ещё один удар, сокрушив полярника на землю. Практически не в силах встать, он смотрел на своих парней — парней, ради чести которых он и затеял эту дуэль. Он не мог проиграть. Смотря на воодушевляющего его Михаила, Валериан вспомнил армейские годы, занятия по рукопашному бою.       «Я валялся на земле, весь в пыли и ссадинах. Крестов подал мне руку помощи.       — Ну что, Валя, доволен? Твоя прямолинейность — твой худший враг. Ты простой как три копейки, тебя слишком легко прочитать.       Отряхнувшись и чуть придя в себя, я посмотрел на Мишу — тот был для меня неким учителем в тот момент. Я не мог постоять за себя, а когда пытался это сделать — получалось глупо. Не зря говорят, что армия меняет людей, ведь именно в ней я стал другим человеком. Абсолютно другим.       — Но разве мне чего-то не хватает? Ярости, безумства, силы?       — Как видишь, — легко усмехнулся Миша, — да, не хватает. Но только ни ярости, ни безумства, ни силы — этого у тебя слишком много. Твоя ярость перевешивает твои мозги. Надо думать, а не делать.       — Могильник, ты же понимаешь, что если я буду слишком долго думать, то мне просто рожу набьют?       Крестов сделал неожиданный выпад, а я подумал, что началась новая попытка — атака в лобовую, неудача. Я абсолютно позабыл про тыл.       — Заметь, ты не учишься на своих ошибках. — стоя надо мной, проговорил Мишаня. — Каким бы ты не был справедливым, но в бою ты дурачишься. Я тебя переигрываю одним и тем же приёмом много раз, а в реальном бою враг будет менять стратегии, как перчатки.       — Да-да, знаю, я глупец и прочее…       — А я и не пытаюсь донести тебе, что ты глупец, Валь. Используй слабости врагов, и не заставляй твоей ярости взять над тобой верх.»       И ведь такая простая истина — враг не может быть неуязвим, а значит, надо использовать эти слабости на полную катушку. Однако, это же машина — мало ли что она может. Так что мало было использование слабостей, надо было провести отвлекающий манёвр.       Встав с пола и взяв арматурину, Валериан с криком побежал на Бархана, а тот, отбив удар, сделал выпад, но промахнулся — Валериан вовремя уклонился, а тогда полярник намеренно выронил своё оружие из рук, а после пошёл в наступление вновь. Расслабившийся киборг и не подумал, что возможно допустил самую роковую ошибку. Так, какая там у него слабость? А, точно — периферийное зрение. Пользуясь слепой зоной, тот близко подобрался к Бархану, а затем нанёс удар подобранной арматурой прямо по ногам, из-за чего тот потерял равновесие и выронил своё оружие.       — Бархан, ты говорил, что работал прокурором, не так ли?       — Да, я работал им. И я отделывал и не таких, как ты! Я из-за подобных тебе… — его имплант, казалось, засветился красным светом и чуть заискрился, будто «подавляя» что-то. — … потерял своё… лицо!       Быстро оклемавшись, стало ясно, что Барханом движет не только логика и холодный расчёт — эмоции в нём остались, главное их было пробудить. И тут была лишь слепая ненависть.       — Предлагаю честный поединок, — предложил Валериан, выбросив арматуры куда подальше, — никакого оружия, только кулаки!       Подтверждение, что Бархан был прокурором — то, что надо было Валериану. В связи с его роботической сущностью, был шанс того, что можно было выйти из битвы и без самой битвы — надо было как-то запутать его логику. Однако, его ярость могла помешать, так что надо было охладить намерения, намеренно сделав несколько оплошностей. А тем временем, киборг кивнул, соглашаясь на честный поединок.       Валериан тут же кинулся с кулаками на Бархана и начал колотить торс киборга.       — Бесполезно, бесполезно, бесполезно! — Валериан то и дело наносил многократные удары по торсу Бархана, однако, тот и не хотел как либо реагировать. Казалось, что ему было плевать на удары.       — С одним ты прав, это действительно было бесполезно. — на лице киборга появилась та надменная улыбочка, которая и нужна была Валериану. Надо было лишь добить его ощущение полной победы, а потом резко взойти на Олимп.       — Почему ты не умираешь?! — резко вскрикнул Валериан, делая свой последний удар по Бархану.       — Наномашины, сынок! Они затвердевают в ответ на любую полученную рану! Ты не можешь мне навредить своими кулаками! — ну, раз кулаками нельзя победить, то надо думать мозгом. Время доставать свой багаж знаний по Российскому законодательству, подобная битва с прокурором будет, наверное, сложной.       — Да какие наномашины здесь… — сказал Валериан, встав в боевую стойку. — тут обычные протезы! — Валериан решил воспользоваться преимуществом своих имплантов, быстро побежав и подпрыгнув, а после со всей дури ударил Бархана по его импланту.       И когда уже Бархан замахивался для удара, оклемавшись после неожиданного удара, он не заметил одного — одноглазого и в помине нет в его поле зрения! Обернувшись, противника своего он нашёл, однако тот уже летел прямиком на него, замахиваясь для удара в воздухе. Но и Бархан не думал сдаваться — оттолкнув прыгуна, двое вновь оказались в противоположных частях арены. Это уже начинало напоминать какие-нибудь аниме-сериалы, где подобные битвы длились по несколько двадцатиминутных серий, однако, Бархан решил пойти на контакт — заговорил.       — Знаешь ли, это статья 296 УК РФ — нападение на представителя правосудия. Не хочешь ли закончить эту битву… Валериан?       Бархан назвал его по имени, это была победа. Но надо было дожать, ведь у Валериана было что возразить ему на законном поприще!       — Протестую! — выкрикнул Валериан в адрес экс-прокурора. — Вы же уже не прокурор, не так ли? Так что это вовсе не 296-я, это… 116 статья УК РФ — побои!       — Но начал же их ты, Валериан! — его окуляр блеснул красным, а сам он был настроен решительно.       — Наоборот, товарищ киборг, начали это всё именно Вы. Статья КоАП РФ 5.61 — оскорбление личности, а также принижение чести и достоинства! Это была лишь самозащита! Что вы на это скажете, человек закона?       Бархан, лишь промолчав, подошёл ко мне, протягивая руку.       «Его чутка побитый окуляр напомнил мне о параллельной вселенной, где его имплант стал лишь трофеем, а случившееся с его владельцем можно было назвать загадкой. Возможно, иногда насилие — выход, но не в этой ситуации. Как и не было бы выходом простое молчание в тряпку. Добро должно быть с кулаками. Хотя, какое из меня добро? Верно, никакое.»       — Твой аргумент… логичен. Признаюсь, я повёл себя очень неправильно. Я извиняюсь перед тобой, Валериан. И перед всеми вами. Не думал, что меня победит человек…       — Зато у меня металлические ноги, мы с тобой одной крови! — в шутку воскликнул Валериан.       — Твоя попытка пошутить… засчитана.       Двое людей, сошедшихся в поединке, наконец, нашли общий язык. Этот парень, кажется, понимает лишь язык прямой логики, а когда видит, что соперник лучше эрудирован, то признаёт своё поражение. Пусть даже и процесс налаживания контакта был далеко не из приятных, но зато Валериан узнал о Бархане побольше — он не простая машина, как ему изначально казалось. А Бархан просто научился, что не надо относиться так серьёзно ко всему, к чему притрагиваешься — так и от самой приятной работы не будет интереса.       — Так! — окуляр Бархана вновь блеснул красным. — Возвращаемся к прежней задаче. Меня необходимо сопроводить до начальника станции или до ближайшего сотрудника «сотого уровня», затем — необходимо подождать моего ассистента. Валериан Ледников, Михаил Крестов, Максим Зебрин, можете меня сопроводить?       — Вот это, — Зебрин подскакал к киборгу, в свойственной ему юмористической манере, — друже, уже по нашему! Пройдём, проведу тебя к одному «сотому», так уж и быть!       — Максим Зебрин, а что это за сотрудник? Можете назвать его имя?       — Имя — нет, но зато погоняло — да! Лазурь, во!       — А, научный оперативник Лазурь, слышал. Ответственный за химический корпус со стороны российских станций.       Без лишних слов, Зебрин, собрав в охапку киборга и Мишу с Валей, отправился прямиком в центральное здание, к кабинету недо-астронавта. Однако, Валериану спокойной житухи не было видать — в отсеке бригады М115 его кто-то окликнул, ну, а негоже людей игнорировать! И, что самое интересное, это был кто-то, кто картавил, причём довольно-таки мило.       — Я вас нагоню, ребят! Удачи там, и прочее!       Скверно на Валериана посмотрел лишь Бархан, в дорогу бросив что-то типа:       — Надо желать не удачи, а продуктивности. Удача не влияет на реальность, ведь удача — понятие, созданное лишь для самовнушения.       Простым языком, в его стиле — монотонно, роботизировано, скучно. А тем временем, Валериан уже шёл на зов. В этой бригаде он никого не знал, что кому-то понадобилось от него? Хотя, нет, вру — было один человек, которого он там знал, да и тот скверен характером.       Наконец, придя на зов, он увидел стоящую перед собой Еву Грачевскую – девушку, что была даже ниже ростом, чем Атлас. Смущённая, исподлобья глядя прямо на Валериана, та ожидала с его стороны каких-либо действий, а сам же Ледников не понимал, чего от него, собственно хотят. Её очки в квадратной оправе чуть сверкнули на свету ламп.       — Ева, ты, да?       — Ну а кто же ещё?! Ебучий ведроид… — раздражённо и чуть язвительно фыркнула собеседница, скрестив руки на груди. Было видно, что ей было неловко находится с Валерианом тет-а-тет. Интересно, из-за чего же?       — Так, а зачем вообще меня сюда звала, Грач?       — Как ты меня назвал?! — её глаза вспыхнули пламенем лёгкой ненависти. Интересно, откуда вообще растут корни из такой ненависти к этому прозвищу? Ну, Грач и Грач, что ту такого? Хотя, сам же Валериан не любил, когда его «не так» называли, так что эту странность Еве можно простить.       Вообще, Грачевская была странной девушкой. С момента знакомства Валериана с ней прошло много времени, порядком пяти лет, если не больше, но та всё ещё испытывает к нему лёгкую раздражённость, хотя с тем же Петей ладит вполне нормально. И казалось, что она со всеми незнакомцами так — по-враждебному, скажем.       — Только не она, упаси Господь… — сказала она, закатывая глаза, когда увидела вдалеке идущую к ним рыжую бестию. Из рыжих на станции я знаю лишь двоих — Алису и Эрнста, да и то последний перекрасился для образа, а значит мы имеем дело с назойливой персоной.       Когда та подошла к двойке полярников, она поначалу, не поверила своим глазам, и даже переспросила:       — Стоп, Валериан… мужик, это что, ты?!       А Валериану лишь оставалось удивляться, мол, как она его раньше не заметила. Да, в разных бригадах и отсеках, но явно же они раньше должны были пересекаться! Тем временем, Ева просто пылала от внутренней злости, но Алиса, казалось, этого не замечала. Она была безоговорочно отвлечена фактом присутствия здесь Валериана.       Однако, воспоминания вновь дали о себе знать. Хлынули фонтаном посреди мыслей полярника, а всё из-за одновременного присутствия этих двух персон. Прямо, как в тот раз… Надо освежить свои воспоминания.       «Это было жаркое лето двенадцатого года, когда я решил проведать свою девушку на её месте работы — прямиком в библиотеке. Но как назло, за мной увязался этот табун из Максима и Пети! Они слишком громкие для таких тихих мест, надо было бы их как-то отвадить, но… есть вариант вовремя отделиться от них и спокойной побеседовать с моей возлюбленной. Наконец, нужный повод появился — я направился в отдел с научной фантастикой, что так любил, а Петю и с Максимом направил найти чего-нибудь пожевать. Осталось лишь найти мою Женьку. Только вот где она? Надо бы спросить у ближайшего сотрудника, возможно, знают. А вот и какой-то, в книжках шарится…       — Простите, молодой человек, а вы не видели здесь Евгению Грачевскую?       Казалось, я разозлил вселенское зло. Медленно, комок ярости повернулся ко мне.       — Молодой человек…? — сквозь зубы проговорила девушка, которую, поначалу, я принимал за щуплого паренька, возможно из-за её несобранности. Стоит признаться, что у меня определённые проблемы со зрением…       Растрёпанные кудрявые чёрные волосы с синим отливом, небольшой хвостик сзади, невыспанный вид, серые очки, мешки под глазами, яростное лицо, а под формой работника библиотеки скрывалась розово-фиолетовая футболка в стиле «Ретро-волна» с пальмами и неоном, и такой же надписью «Горячая Линия Сочи». Особый шарм добавляла непослушная прядь, спадающая прямо на лицо. Также ещё был маленький значок, в форме меча, вонзённого в терновый венок. Значок, что являлся именно значком, а не чем-либо другим, напоминал награду 1-о Кубанского похода. Явно выполнен на заказ, не являясь исторической наградой с огромной ценностью. Простым языком, придраться сложно — форма есть, но отсебятина тоже.       — Ой, простите, простите… Девушка, так не видели Евгению Грачевскую здесь?       А та, кажется, совсем на меня обиделась. Либо обозлилась, одно из двух. Раздражительно фыркнув, та ответила:       — А тебе зачем? — она, кажется, обратила внимание на мои протезы. — Ебучие ведроиды…       И только я попытался как-то сказать, мол, хотел человек повидаться со своей пассией, да и вообще, имейте совесть не шутить про протезы хотя бы не в первых трёх репликах, как сотрудница неожиданно упала, а я — инстинктивно подхватил её. Не думайте ничего пошлого, за руки! Причиной падения стала другая девушка, которая с разбегу врезалась в неё со спины, что уже, к сожалению, не удержалась и упала. Я же поставил агрессивную сотрудницу обратно в устойчивое положение, а та, наконец, опомнилась — разозлилась, как же без этого? А затем, естественно, начала гнать бочку.       — Что ты делаешь, киборг сраный…?!       — Тебя спасал, не видно что ли? — сказал я, пока протягивал руку помощи той девушке, что врезалась в сотрудницу. Рыжая недотёпа с небольшим шрамом на щеке, длинным косами, спадающими на плечи, и значком красной звезды на чёрной рубахе.       Помогая девушке встать, та подмигнула, несколько раз, повернула голову в сторону сотрудницы, а затем убежала. Но сотрудница же начала бесчинствовать…       — Ты что, слепая рыжуха?! Куда прёшь, не видишь, я тут стою! — ей определённо надо было бы поучиться вежливости, однако, её глаза вспыхнули, как она увидела красную звезду, будто бык рассердился на махающего перед ним тореадора с кумачовой тряпкой. А ещё она картавила, признаюсь, довольно-таки мило. — А, так ты ещё и комми, иди вон, пока я не повторила Кровавое Воскресенье 1905-о!       — Так, спокойно, это просто клиент, пусть и невнимательный. — я встал горой на защиту рыжей девушки, хоть и совершенно не знал её.– А вообще, что ты на неё сердишься так, как будто при правительстве Рейгана живёшь?       — Тогда уж не Рейган я, а Столыпин! И я точно хочу завязать парочку «галстуков»! — та ухмыльнулась, не сбавляя своей злости. — А ты что её выгораживаешь, вдруг ты сам не чист на разум, пирожок беспонтовый?       — Для меня политика — табу, а тебе бы поучиться уважению и нормальной работе с клиентами. Да и политике, знаешь, на работе не место!       — Не со стороны красных диверсантов, уж точно! Имперец должен быть твёрд в своих взглядах, независим от Запада и другого влияния!       Я ухмыльнулся, вновь заметив и указав на футболку сотрудницы.       — Что это за игра? Русского ли производства, милочка? Иностранщину покупаешь, а потом ещё называешь себя независимой от Запада имперкой?       Та заметно покраснела, чуть опешила, а неё лице переменилось несколько эмоций за несколько мгновений.       — Вот и я о том же. Не надо строить из себя невесть что. Особенно на рабочем месте. — я хитро ухмыльнулся, глядя прямо в лицо разгневанной сотруднице. Как вдруг…       — Ой, Валя, привет! — голос Жени, что спешила прямо к своему возлюбленному, тихо улавливался в тишине библиотеки, которую только что разрушила эта сотрудница. Лишить части зарплаты, да и всё.       Она прибежала ко мне, а я заключил Женю в свои объятия. Сказать, какое лицо было в тот момент у сотрудницы практически нельзя — смесь смущения, ненависти, ярости, желания разбить череп монтировкой, расстрелять из трёхлинейной винтовки, сбросить парочку ядерных залпов и прочих весёлых вещей.       — Ты прости меня за поведение моей сестры, Евы. Я много раз пыталась снизить её пыл, но ничего не выходило…       — Ничего, главное чтобы другим людям не мешать. — ответил я своей возлюбленной. А тем временем, рыжая подмигнула мне, выглядывая из книжной полки…»       Валериан ещё раз порылся в воспоминаниях, дабы побыстрее узнать правду, которая была ему нужна…       «Несколько часов спустя, я решил всё-таки прийти к этой рыжей. Найдя её, та обняла меня, а после сказала:       — Неплохо мы ту монархистку, да? — её голос звучал с гордостью и одновременным озорством.       — Еву, что-ли? Это что, была не случайность? — я решил переспросить девушку, ведь не особо понимал, о чём речь.       — Да! Она меня и так загоняла, вот и теперь подшучиваю над ней, а ты помог, спасибо!       Я даже и не знал что сказать, ведь, якобы, «помог» я лишь тем, что вёл с ней нормальный диалог до прибытия Жени.       — Ой, а я представиться забыла… — вот эта девушка была определённо без всяких комплексов, ведь никак не смущалась, говорила чётко и ясно, а во взгляде её чувствовалась уверенность и монолитность взглядов. — … Меня зовут Алиса, Алиса Феликсовна Саблина! Член молодёжного коммунистического общества, между прочим!       — Серьёзно, Алиса? Всех рыжих девушек Алисами зовут что ли?       А она рассмеялась, затем ответив:       — Штамп штампом, но все Алисы как Алисы, а я — комсомолка!       Это было вполне очевидно, беря в рассмотрение слова Евы про «комми» и значок красной звезды на рубашке рыжухи. А девушка, между прочим, была одета прилично, даже деловито — чёрная рубашка и брюки, а также поверх накинутый кожаный плащ. А ещё красный галстук — нет, не пионерский, а обычный, офисный. На плаще находился и второй значок — значок с головой Ленина, поверх развевающегося красного знамени с надписью «ЛКСМ РФ». Всё это дополняли веснушки, которые я, поначалу, не заметил.       — Современная комсомолка? Из Новосибирска сбежала, не так ли?       — Ой, враки там про Новосибирск, ничего аномального там нет. — вполне уверенно сказала Алиса. — Кстати, а что за протез?       — И что вы все к протезам прикопались…       — Да нет, не пойми меня неправильно! — сказала та, будто успокаивая меня. — Протезы крутые, брутальные я бы сказала! А как тебя зовут, самурай?       — Меня… меня Валериан Ледников, а что?       — Значит, Ледышкой будешь! Кстати, а сейчас ты услышишь очередную мою победу над этим Грачом-истеричкой… Раз, два… три!       — Да вы там совсем сбрендили, коммуняки сраные?! Какая Библия в раздел фантастики, вашего Маркса туда надо, и то смешнее будет! И правдивее! — громогласно раздавался голос разгневанной Евы, мило картавя. Ей точно срежут зарплату за подобные приколы. Алиса на это лишь рассмеялась, ещё раз обняв меня, а после ускакала куда-то вдаль, напоследок сказав:       — Обязательно свидимся, Ледышка! Но пасаран!»       Валериан отвлёкся от воспоминаний, а после посмотрел в глаза реальности — обе девушки ожидали от него дальнейших действий. Но если Алиса находилась в лёгком ступоре, ибо не ожидала увидеть Валериана в Антарктиде, несмотря на его частые рейсы в это холодное место, то Еву просто разрывало от ненависти к своему заклятому врагу. Комсомолка и монархистка, какое сочетание может быть ещё взрывоопасное? Разве что ещё большие радикалы этих групп. Причём, абсолютные разные характером — Алиса, не уступающая своему старшему брату в преданности делу, а также раздражительная Ева, к которой, казалось, подхода вообще не было найти, из-за этого она и стала домушницей — мешки под глазами, а также белая футболка с числом «00» ясно это показывали — перед нами любительница японской анимации, да такая, что не прочь выставить факт своей любви на всеобщее обозрение.       — Так, дамочки! — Валериан хотел поскорее разобраться со всем этим, а после вернуться к своей основной задаче. Надо было найти улики, куда мог бы пропасть Атлас. — Что хотели-то, что позвали?       — Я так, глазам своим не поверила, что ты здесь… Вот и решила поздороваться со старым другом! — Алиса снова обняла Валериана, в то время, как Ева всё ещё продолжает строить из себя обиженную.       Раздражённо фыркнув, домоседа ушла, что-то бубня, пока удалялась от комсомолки и полярника.       — Знаешь, Валериан, — глядя прямо в глаза, сказала Алиса, — не надо судить книгу по обложке. Она нормальная, просто со своими наворотами, ничего не подумай. Но шутки над ней — настоящая нетронутая алмазная жила, эдак так в Якутии!       Интересно, почему же Алиса стала защищать Еву, когда подшучивала над ней каждые две секунды, если судить по её сегодняшнему состоянию. Валериан же не знал, чего ответить — язык, казалось, закоротило. Так что он лишь понимающе кивнул. Но после, всё-таки, нашёл в себе силы уйти, напоследок спросив:       — К тебе сегодня приходил Атлас, да?       — Атлас? Дай-ка подумать… — рыжеволосая коммунистка погрузилась в свои воспоминания. — Тот беловолосый? Да, был. Ты его ищешь, не так ли?       Валериан смутился, и вполне справедливо — как она смогла узнать о пропаже Атласа? Да и как она узнала, что сам Валериан его ищет? Загадки…       — Я знаю намного больше, чем ты думаешь, Ледышка! — Алиса хитро улыбнулась. Действительно, рыжая лиса. — Приходи в мою каюту, как сможешь — свободна всегда. Поговорим, я обязательно тебе помогу!       Эти слова действительно грели душу. Приятно, что ты на своей войне не один, а вместе с бравыми товарищами. Ну, или бравыми подругами. Подняв руку в полусгибе, исполняя «рот фронт», Валериан поспешил отдалиться, быстро зашагав... нет, даже побежав в сторону кабинета Лазури, ловя на себя укоризненный взгляд уходящей Евы. Однако, это его сейчас мало волновало — необходимо не опоздать к своим друзьям.       Наконец, добежав и постучав в дверь, его впустили, однако, казалось, что никакой разъяснительной беседы не было — кого-то ждали. Быть честным, Валериан думал, что этот «ассистент» — это Косовский, однако, тот уже сидел в кабинете у Лазури, а это значит, что кого-то всё ещё ждали.       Присев на стул, Валериан тоже стал ждать — куда же ему деваться? Ждали минуту, десять, пятнадцать…       — Да где этот ассистент? Ух-х, держите меня семеро! — у Лазури, казалось, начало кончаться терпение, а минуты текли лишь неумолимо вперёд…       — Теперь я, кажется, понимаю, почему вы, товарищ Лазурь, такой скафандр носите! — Зебрин решил в очередной раз пошутить. — А Вы, случаем, в Чернобыле не бывали? Ну, озеро Янтарь, научный бункер там?       — Смешно пошутил, молодец, браво, Зебрин… — тяжело вздохнувши, произнёс научный оперативник. И лишь изумрудно-зелёные глаза сверкали из-под его скафандра…       Двадцать минут, тридцать…       — Интересный факт, — начал Бархан, — ассистента нет уже тридцать минут, сорок секунд, тридцать пять миллисекунд.       — Вау, да наша птица-говорун обладает умом и сообразительностью! — Как думаете, кто? Верно, опять Зебрин, опять пошутить.       — Умом и сообразительностью — возможно. — ответил Бархан. — Но я не птица-говорун, она должна была быть со мной, однако, где-то прохлаждается. Так что, ждём!..       Со стороны коридора послышались быстрые шаги, запинания и быстрая речь.       — Вспомнишь кого, вот и оно… — иногда кажется, что Бархан лишь притворяется безэмоциональным киборгом, но при этом имеет все те же спектры эмоций, что и обычный, не модифицированный человек. Наконец, дверь была открыта, а в кабинет влетел запыхавшийся синеволосый, с уходом в бирюзовый, паренёк с потрясающим голубым шарфом, повязанным на шее. На его бейдже было написано «Н. О. Блюр». Его длинные волосы, более подходящие для девушки, были растрёпаны и торчали во все стороны — по всей видимости, уложить он их не успел. И как только Лазурь захотел что-то сказать, так тут началось…       — Простите за опоздание, не хотел доставить вам неудобств, я случайно, такое больше не повторится, клянусь! — количество слов в секунду превышало все допустимые нормы, а слова вылетали, будто из спаренного пулемёта! Господа, перед вами типаж людей, которые тараторят всегда и везде, и ведь иногда даже не понятно, что они хотели сказать.       Однако, все лишь рассмеялись, кроме Бархана, который, казалось, испытывает лёгкий стыд за своего помощника.       — М-да, давайте делать паузы в словах… — Зебрин вновь на сцене. — Я чувствую, как мой IQ утекает на моих же глазах!       Шутка неудачна, хотя и часть её про паузы была смешной, даже Миша чуть посмеялся, а Валериан же достал ручку и блокнот, а после тоже отшутился, сказав:       — Помедленнее, я записываю!       Но этот союз юмористов был прерван глухим кхмыканьем со стороны Бархана, который, вместе с говоруном Блюром, подошёл к Лазури, где и начал высказывать причину своего прибытия. Надо было держать ушки востро, но единственное, что Валериан смог выудить из разговора — то, что подобная хворь действительно по всей Антарктиде, а количество самоубийств увеличивается с геометрической прогрессией. Но что более заинтересовало Валериана, так это то, что на «Амундсен-Скотте» сейчас находится один анонимный «источник», который тоже решил разгадать загадку Пустоты. Ссылаясь на него, они и запросили расследования в этой области. А тем временем, со своего кресла поднялся Косовский, с какой-то папкой в руках…       — Ваша честь, дайте мне слово! — сказал он, подзывая к себе Валериана.       Лазурь лишь кивнул и жестом сказал двум «сотым» уйти, а Ледникову и Косовскому сказал:       — Научный сотрудник Константин Косовский, присаживайтесь, что у вас?       Албанец положил на стол папку, что он до этого держал в руках. Помеченная грифом особой важности, и что была подписана самим начальником станции. Когда Костя открыл папку, там было дело насчёт пропажи Атласа, а также его краткое досье — это могло ему помочь. Однако, ничего нового, кроме подтверждения его возраста — 26 лет, а ещё абсолютных доказательств того, что он проживал в Новосибирске, или как его иногда прозывали, «Советском раю», не было.       «Я всё ещё осмыслить не могу, что происходит с Новосибирском. Город трудовой славы, да и просто один из главнейших промышленных городов, стал внезапно отключён от всех каналов связи, примерно в начале восьмидесятых. Город был окружён временной аномалией, а время там текло настолько медленно, что когда у нас уже прошли «Лихие девяностые», а сами мы вступили в новое тысячелетие, в Новосибирске всё ещё считали, что СССР стоит монолитом, прямо как позиция партии и Вождя. Поначалу все воспринимали потерю связи с городом, как временную проблему, но после обнаружили, что те, кого посылали в город, не возвращались, да и никто уехать не мог. И только лишь с ослаблением аномального поля, где-то в 94-м, некоторые жители сумели сбежать из города и рассказать, что там было на самом деле. А потом понаехали различные журналюги, а самым известным из них стал один из военных корреспондентов.       И с этого времени по Земле начали появляться различные аномальные явления, будь то ещё больше временных куполов или различные другие аномалии, а апофеозом стало фиксированное снижение температуры по всей Земле, из-за чего я и здесь.»       — Хорошо, я одобряю эту операцию, сейчас сообщу сотрудникам Службы Безопасности… — уже протягивая свои руки к телефону и громко захлопывая папку, сказал своим обычным заглушённым голосом             Лазурь, но в последние секунды его рука была перехвачена Косовским, что был полон решимости. Он действовал настолько уверенно, что казалось, будто он уже когда-то такое переживал.       — Нет, не стоит привлекать сотрудников СБ к этой операции.       — А почему бы и нет? — вполне логично спросил говорящий скафандр. — Кто, если не они?       — Поправлю вас. — за группу вступился Миша, направив рукоятку трости в сторону Лазури. — Если не мы, то кто?       Тяжело вздохнув и скрестив руки в треугольнике, Лазурь в ответ на все доводы сказал:       — А смысл передавать вам эту операцию, если её можно будет сделать быстро и качественно, но с помощью сил Службы Безопасности?       Тут Валериан не выдержал и сам включился в игру.       — СБшники должны охранять, а не заниматься пропажами по периметру. Сами виноваты, что создали так мало резервов. Вы видели, как возросло количество самоубийств? Вам об этом докладывали Бархан и Блюр, если вы, химза ходячая, слушали бы их! СБ, как-никак, нужны именно здесь, а этой пропажей займёмся мы. Тем более, это дело чести.       Лазурь слушал, даже на некоторое время задумался.       — Ладно, я согласен… Но только если вы представите неопровержимые доказательства того, куда пропал Атлас. Ну, или хотя бы зацепку на то место. Всё, свободны. И да, Зебрин, задержись немного, мне надо с тобой решить один вопрос.       Для всех это была маленькая победа, но основные свершения были ещё впереди. Подождав Зебрина минуток десять, пока тот сидел в кабинете, из которого изредка вылетали нетипичные для Макса гневные крики, он, как только вышел из кабинета, сразу же успокоился и подобрел, сменив темперамент. Медлить было нельзя — условие было явно поставлено, а четыре друга, вышедши из кабинета, кратко обсудили план действий.       — Так, ребята, — воодушевлённо начал Валериан, будучи самопровозглашённым лидером этого «союза спасения», — разделяемся для поиска информации, рассредоточиваемся по разным источникам. Зебрин — закончишь ремонт автотранспорта. Серый — идёшь и допытываешь Че насчёт этой проблемы. Албанец — у тебя есть доступ к камерам видеонаблюдения, проверь их. Я допрошу Алису, Снежок с ней говорил недавно. Так, все согласны?       Единогласное «да» озарило комнату, а менее единогласное «пизда» выпало из уст Зебрина автоматически, что доказывало отход злой сущности Зёбры на второй план.       — Так, вперёд! За орденами!       Разойдясь, четвёрка должна была сойтись в столовой, через час-два. Медлить было нельзя, так что Валериан со всех ног побежал в жилой блок, а после, пытаясь найти каюту рыжей комсомолки, тот встретился с Евой, что презренно посмотрела на него. Недовольный комочек ярости лишь фыркнула, видя Валериана, а после, видя суетливость полярника, решила язвительно подшутить:       — Ах, посмотрите-ка, латентный коммунист ищет свою пассию, как это романтично…       Хотя, это больше было похоже на подкол, ведь если отбросить весь контекст, а также тот факт, что сердце полярника предано лишь одной женщине, то действительно можно было подумать, что кто-то из этой парочки запал друг на друга. Но обращать внимание на подобные подколы было чревато неприятным настроением, а также потерей столь драгоценного времени, так что просто пройдя мимо, Валериан избавил себя от двадцати минут весёлого времяпровождения. А между тем, он заметил наблюдающего за ним Грозного. Интересно, что ему понадобилось?       Однако, стоило держать в голове простую правду — если где-то есть одна карикатурно нервная монархистка, то где-то должна быть и карикатурно шутливая комсомолка с клишированным именем. Следуя этому закону, самим Валерианом названным «Принципом политической провокации», полярник пытался найти рыжую бестию. Странные шорохи сзади заставляли периодически оборачиваться, а иногда даже и спрашивать, мол, «есть тут кто» и прочее. И наконец, спустя несколько минут весёлых поисков, дверь, скорее всего, была найдена. Причина — огромная красная звезда, что была нарисована на самой двери. Постучав, ответа не было. Стук ещё раз, всё без толку. Полярник уже хотел бы смириться с поражением, как вдруг, лёгкими шажками, сзади к Валериану кто-то подошёл и чуть похлопал по плечу, а когда обернулся, то…       — Ну здравствуй, пролетарий. — послышался сзади голос с лёгкими нотками флирта.       Перед Валерианом стояла Алиска, с накинутой на голову чёрной фуражкой, а также застёгнутой кожаной курткой и коричневым поясом из кожзаменителя, украшала который латунная бляха с серпом и молотом. Держа в руках деревянную, довольно-таки реалистичную модель Нагана, она создавал образ либо чекиста с пламенным сердцем, либо просто очень хорошего актёра с костюмом. Вся в брата, ей-богу! Косы, свисавшие с плеч волевой дамы, дополняли её уверенный, будто пылающий взгляд её зелёных глаз, а на ней блистала лёгкая улыбка.       — Ну что, пролетарий, в чекисты пошёл записываться? Красной армии нужны добровольцы! За великое дело Ленина, за Красный Октябрь! — сказала чекистка, надвигая козырёк фуражки на лоб, а после — вытянув руку в полусгибе, как завещал дедушка Ленин.       Всё было ясно и без слов, Алиска в очередной раз решила пошутить, но на этот раз сменила свою цель на Валериана, а тот же решил не поддерживать шутку.       — Алиса, мне кажется, что ты ещё слишком юная для чекиста.       А та чутка обиделась, надулась, да и скинула с себя фуражку — розыгрыш получился лишь на половину. А ведь они в этом похожи с Зёброй, разве что тот особо не расстраивается, когда его очередная гениальная шутка не получилась.       — Ну ё-моё, Ледышка, ну ты не мог шутку поддержать? — та, убрав деревянный револьвер в импровизированную кобуру, при этом покрутив его через скобу, будто это револьвер из вестернов, открыла дверь в свою каюту, скинула с себя куртёнку и положила фуражку, оставшись в белой рубахе с двумя значками, приглашая зайти. — Ну, будь как дома, путник! Я ни в чём не откажу!       Не став долго медлить, Валериан зашёл в каюту. Её оформление не оставляло никаких вопросов — бюст Ленина на писательском столике, бабушкин ковёр на стене и полу, всё прибрано и аккуратно убрано. Пролетарий не должен позорить рабочий класс бардаком. На табуретке стоял старый ламповый телевизор, который был очень редкой вещью на станции. На стене висела электрогитара фирмы «Эльбрус», а на ней — рисунок с горами и восходящим красным солнцем, содержащим внутри себя рубиновую звезду, от которой берут начало красные лучи. Снизу была надпись, что гласила «Солнце взойдёт…», написанная шрифтом советских газет. Рядом с гитарой — портрет улыбающегося Гагарина, а рядом с писательским столом — фотография замполита Валерия Саблина, однофамильца комсомолки, что совершил восстание на корабле «Сторожевой» в 1975-м году. На полу лежали несколько коробок, одна из них приоткрыта — там лежало червонное полотно.       — Я вот чего понять не могу, Эрнст — твой брат, так?       Рыжекосая утвердительно кивнула.       — Почему он Десернов, а ты — Саблина? Кто из вас фамилию-то сменил?       Хотя, задавать подобные вопросы — глупо. Ибо по вчерашнему монологу Че, настоящая фамилия…       — Настоящая фамилия — «Саблин». Он её сменил из-за преследования какими то мутными типами, а я осталась в своём первозданном виде! Цени, как говорится!       Тот поглядел на висящую электрогитару, явно сделанную на заказ.       — А ты что, рокерша или как? Я даже не знал об этом.       — Ну, можно и так сказать, — ответила Алиса, — играю в группе. Несколько её членов здесь тоже работают, так что если хочешь — можем продемонстрировать, хе-хе! «Интересно, а что все Алисы, которых я встречал, как-либо связаны с музыкой? Похоже, наша особа не только именем клиширована… Хотя, образ есть образ! Наверное…»       А Валериан уже ожидал этого ответа, поэтому всё смотрел на отстёгнутую кобуру с револьвером внутри. Вынув его, Ледников всячески крутил его и рассматривал — было понятно, что это дерево, но масштабы соблюдены правильно, была имитация спускового крючка и камор барабана, да и покраска недурная — работа ручная, выполнено всё на очень хорошем уровне.       — Сама делала себе реквизит?       А Алиса, рыжая лиса, скорее всего только и ждала этого момента, если судить по её лицу. В её глазах вновь загорелся огонёк, а она начала рассказывать, как создавала этот пистолет собственными руками — про заготовку дерева, про чертежи, про механизмы, покраску и прочее… Несколько раз ей даже не хватало воздуха.       — …А с одеждой мне помог Мишка Крестов, из твоей бригады. Он мастерски шьёт, даже несмотря на хромоту!       — Как ты видишь, я уже знаю об этом Да и, знаешь... одно другому не мешает! — Валериан чуть усмехнулся, указывая на свою повязку. Также, он достал повязку с серпом и молотом — обрадовать комсомолку.       — Ого, круто!       — Так, значит, ты увлекаешься этим… крафтингом, да? — Валериан перевёл тему, крутя в руках револьвер.       — Да, — ответила та, — нравится мастерить что-то своими руками, а потом любоваться своими творениями. Душа, скажем, радуется.       — А ещё скрытые увлечения есть, Алис?       — Ещё как! — она, заглянув с головой в тумбочный мир ящиков, доставая какой-то ключик.       А этот ключик нужен был для одного ящика, что висел на стене рядом со шкафом.       — Я обычно это никому не показываю, но тебе, думаю, можно…       Вставив ключ в скважину, чуть провернув и после характерного щелчка вынув, ящик был открыт, а там было два вертикальных дощатых покрытия: на одном — значки, закреплённые на крючках, а на втором — шевроны советских подразделений. Коллекция, скажем, внушительная — на первой доске были даже раритеты, а на второй — шевроны спецподразделений КГБ и ФСБ.       — М-да, необычные увлечения для девушки …       — А почему это «необычное»? Да и я не просто увлекаюсь! — сказала она, воздвигнув руку в кулаке куда-то вверх.       Валериан чуть смутился, ведь это не совсем то, что он хотел сказать.       — Нет, Алиса, ты не совсем так поняла меня. Ты девушка... с «бзиком», скажем так. В хорошем смысле, конечно же. Теперь я понимаю, почему вы с Евой так «поладили», да и твоё родство с Че явно проглядывается.       — Умеешь делать комплименты девушке... Хотя, против правды не попрёшь! — усмехнувшись, ответила комсомолка. — Мы с Эль Команданте не разлей вода! Хорошо, когда есть люди, которые в любой момент могут тебя поддержать, будь то друг, брат или вторая половинка!       — Это да… — как бы Валериан не хотел прерывать душевный разговор, но спасение Атласа было первостепенной задачей. –…такого, к сожалению, не было для Атласа. Я его довёл, я его и спасу.       — Это ты так мягко перевёл тему, да? — Алиса решила немного поиронизировать. Присевши на кровать, она пригласила присесть с ней рядом, а Валериан, чуть поморщившись, согласился. — Я знаю кое-что, ты верно зашёл... Примерное направление куда он направился. Думаю, тут бесполезны долгие допросы и бессмысленная информация.       Валериан вздохнул, положив руку на плечо Алисы. А та, казалось, и не против.       — Спасибо, что понимаешь, Алиса. Так, ты знаешь, куда он направился?       — Полноценного места я, к сожалению, не знаю, но… — рыжая коммунистка выждала трагичную паузу между репликами. — …он спрашивал про то, мол, где можно достать топливо для снегохода. А ещё говорил, что он хочет направиться к одному месту, которое чуть не стало его могилой. Белокурый сказал мне, что это не от хорошей жизни — он потерял к ней смысл, особенно после такой подставы от тебя.       «М-да, я и сам знал, что нехило ему насолил. И так, ещё две зацепки — место, где он чуть не умер, а также топливо для снегохода. Время прощаться и проведать остальных.»       — Ладно, спасибо, Алиса. Эта информация мне помогла.       Но она не хотела отпускать Валериана — та крепко обняла его, а после, всё-таки отпустила.       — И тебе спасибо, пролетарий! — та вновь накинула фуражку чекиста, однако, без заветного Нагана и чёрной кожанки это не смотрелось так эффектно, но всё ещё обаятельно. — В следующий раз оставайся подольше!       Выйдя из коммунистического рая с красно-рыжим ангелочком, Ледников быстренько прошёлся по гаражам Зебрина — работа шла полным ходом. Затем, минуя позиции Миши, полярник постучался в операторскую, в которой на данный момент должен быть Албанец. Надо было поделиться новостями. Тот же, развалившись на офисном кресле, лениво пролистывал камеры.       — Здарова, наука! Как там с камерами?       — И тебе привет, мик… — сказал усталый Косовский, уже чуть не валясь спать. На этот раз это выглядело слегка наигранно; было видно, что он притворяется. Это наводило новые подозрения на его персону.       — Ну ты и лингвист… Так, как там прогресс? — Валериан решил самостоятельно засесть за камеры, дабы разок проверить записи, не доверяя «усталому» учёному с километровыми мешками под глазами.       — Ноль, нуль, зеро! Ни-че-го! — откинувшись на спинку кресла произнёс Албанец.       Различных записей было много, но сначала Валериан решил быстренько пробежаться по прямому эфиру. Вон, Блюр что-то объясняет Бархану, в своей манере. Там Ева всё ещё дуется, не подозревая, что сзади неё стоит Алиса, дабы ещё раз пошутить. Зебрин чинит сломанную гусеничную цепь... А вот Крестов разговаривал с Че, казалось, на совершенно отвлечённую тему. Ну, или же он решил мягко начать диалог, но с оным перемудрил…       — … Если человек живёт войной, то всё… пропал. Умрёт в бою, и это без иносказаний. Либо от последствий… тоже как вариант. После службы — либо в мерки, либо в полицаи, либо в городской спецназ. Война не отпустит тебя, если ты живёшь ей, ведь она стала частью твоего сердца. — Эрнст, в своей манере, решил немного пофилософствовать на тему войны.       — Это да, но… — Миша продолжал диалог. — ты же понимаешь, что… насилие порождает насилие, а за смерть — платят смертью. И те, кто не вырвутся из этого порочного круга будут пожинать его каждый раз. Сполна. Я это прочувствовал на себе, хоть и в самой мягкой форме, в отличие от того же Валериана. У меня простая хромота, а у него… а ты сам видел, что у него.       — Хватит цитировать различных мудрецов, что слоняются по метро, и посмотри правде в глаза. Валериан — не тот человек, который при ударе в правую щёку будет подставлять левую. Даже ценой смерти он добьётся справедливости, ведь человеческая жизнь — ничто, по сравнению с идеалами.       — Идеалы могут быть обманчивы. — разводя руками, ответил Миша       — Если он в них верит, значит не обманчивы. Или обманчивы, но после смерти всем нам будет без разницы, что мы сделали при жизни. Всех нас ждут великие муки за совершённое в мире смертных, а Валериан — не исключение. Так зачем прогибаться, если можно идти своей дорогой? Я уверен, что он сможет это сделать.       Но надо было дальше листать записи. И вот, после круга десятого, Валериан нашёл подозрительную запись, на которой и был обнаружен беловолосый. Прибавив звук, оставалось лишь слушать. Необходима была лишь одна фраза:       — … Я планирую рейс в последний путь, моя поездка сюда ради него… была ошибкой. Не свидимся мы, а я — глупец… Снегоход, топливо и рейс до ледяной пещеры…       Сопоставив доказательства и улики, которые Валериан получил от Алисы, время хватать записи и идти вместе с подозрительным учёным в столовую, на общий сбор.       А в столовой был небольшой сюрприз, по крайней мере, для всей команды — рядом с тем столиком, около которого изначально и хотели собраться друзья, дежурил Бархан. К чему бы это? Найти ответ было просто — надо подойти и выяснить.       А вот Бархан завидел двоих издалека, а поэтому пошёл навстречу учёному и полярнику. Уже готовясь к худшему, Валериан сильно удивился, когда киборг пожал руку обоим, а после не только перестал вести себя агрессивно, а наоборот — помог.       — Я обнаружил данную видеозапись в охранной комнате. Она показывает мастерскую и гаражи. На восьмой минуте отчётливо видно, как Атлас тайком похищает топливо, а затем — угоняет вездеход модели «Чаборз М3», переоборудованный под Антарктиду, и уезжает в неизвестном направлении.       — Стоп, погоди-ка, Бархан… — Косовский своим усталым голосом разнообразил типичные диалоги, где он стоял на третьих ролях и практически не говорил. Время блистать, хотя бы на несколько секунд. –…стоп, дхе кфарё дрекуин! — что по-албански, скорее всего, означает «какого чёрта» или что-то подобное. — Мы же были буквально минуту назад там, тебя не было в каморке охраны! Как ты…       Окуляр Бархана блеснул красным светом, а его органическая улыбка чуть разнообразила его монотонную технологичность.       — Вы ещё много не знаете о моих способностях, щокёт.       — Ладно, если ты говоришь по-албански, то возможно ты и мой щокёт. — аналог русского «товарищ» или «друг», скорее всего. — Показывай эту запись.       В момент его окуляр на массивном импланте чуть укоротился, уходя в массивную основу оного, несколько раз прокрутился вокруг своей оси, а после из него высветилась проекция записи. Для удобства, Бархан перемотал на нужный момент — Атлас украл канистру топлива, а после, залив её в бак, уехал под покровом сонной станции.       Выключив запись, Бархан сказал:       — Я решил помочь вам, ибо это часть моего кодекса чести. Я должен помогать своим знакомым, даже если это будет мне во вред. Это закладывали во мне с детства, этому я научился во времена своего прокурорства и именно это зашили в мою программу.       Кивнув, трое сели за столик — ожидать остальных. Сначала прибыл хромой Миша, а самым последним оказался Зёбра, с очень хорошими новостями — грузовик был полностью починен. Высказав основной план, можно было выдвигаться.       — Вот сколько работал над автомобилями местными, но не знал, вся техника «Востока» помечается специальными маячками, — сказал Зебрин, снимая рукавицы, — есть что-то насчёт этих штук, железяка?       Окуляр киборга вспыхнул красным.       — Я не железяка, я научный оперативник «сотого» уровня Бархан. — окуляр вновь впал в имплант и прокрутился несколько раз. Из его корпуса вышла небольшая антенна. — Да, есть. Я улавливаю сигнал маячков со склада, но не улавливаю маячок украденного. Кто-то помнит, в каком примерно направлении была эта пещера?       Все были в мягком шоке после таких телодвижений. Ладно проигрыватель, сканер, но ещё и GPS-локатор? Дальше что — вакуумный пылесос?!       — Ты как-то слишком многое умеешь для киборга наших времён, не замечаешь?       — Возможно, — подметил Бархан, — но прогресс не стоит на месте. Недавно мне имплантировали ультразвуковые системы защиты.       Ещё раз у всех прошёл мягкий шок. Однако, медлить нельзя — надо было собираться в путь-дорогу! Все разошлись по своим каютам, а Валериан со всех ног помчался в свою каморку. Тот быстро собрался и прибыл на новое место встречи. Ещё несколько минут, и все были в сборе, а Бархан, как всегда, при параде — система отопления не даёт органическому телу замёрзнуть. Вот так и получается, три полярника и один киборг в деловом костюме. Остаётся подождать местного лингвиста, который уже бежит к группе в полном обмундировании, держа в руках радостную весть — операция была одобрена.       А пока мотор прогревался, надо было ещё раз обсудить план действий.       — Так, слушай мою команду! — Валериан выстроился перед командой, пытаясь изображать командира, на что получил вполне заслуженный подкол от Миши, ютившийся в обнимку со своей новой тростью. Он начал проще относится к жизни, это определённо нравилось Валериану.       — Знаешь, Валька, — ответил тот, — у меня это лучше получалось. Ты уже не торт!       — Замечание дельное, но выкатывать его сейчас — идея не лучшая. Торт тортом, но мы потеряли одну белоснежную клубнику, и имя этой клубнике — Атлас. Так вот, план прост — у меня записано примерные координаты той пещеры. Как только навигатор Бархана уловит сигнал снегохода, мы едем прямиком к сигналу. А дальше — по ситуации. В пещеру спускаемся мы вчетвером, Крестов остаётся приглядывать за машиной и всегда держит связь с нашим киборгом. Всем всё ясно?       Хором ответив «так точно», экипаж показал свою готовность к отбытию.       — Не хотел опять садиться за баранку, ну и ладно… Ну, по коням!       Ещё раз проверив целостность оборудования, полную работоспособность систем, запас топлива и предметов из категории «на всякий случай», можно было выезжать. Однако, Валериан среди толпы наблюдающих за ними полярников заметил Грозного, как будто отслеживающего каждое действие команды. Подав знак ожидания, полярник решил узнать, в чём дело…       — Алло, Ижевск вызывает Новосибирск, всё ещё на связи? — Грозный, казалось, никак не реагировал на Валериана, но чуть отведя свой стальной взгляд на полярника, сказал простое «отстань».              — Знаешь, мог бы и присоединиться! Это же спасательная операция для твоего друга, Атласа!       — У меня, скажем… — Грозный сделал паузу, раздумывая над ответом. — …этим вечером будут дела важнее.       Пожав плечами, полярнику ничего не оставалось, кроме как сесть за баранку и на всех порах понестись навстречу ледяной пещере.       — Пора, в путь-дорогу! С Богом, братцы, не робея!       Махина тронулась, то и дело подскакивая на особо резких кочках. Вновь наступает меланхолия долгих дорог…       «Я много думаю, что дальше меня ждёт в жизни. Но насколько я пытаюсь заглянуть в будущее, настолько прошлое напоминает мне о себе в настоящем. А ведь когда-то прошлым для меня была война, послевоенная реабилитация, семейная жизнь… а теперь, прошлое — простое спокойное бытие, без тумана неизведанного на завтрашний день. И вся эта операция напоминает мне лишь об одном… Простая истина, что каждое решение имеет своё последствие. Ничто не бывает просто так и без последствий. Что эти видения в пустоте, что моё вчерашнее поведение — всё одинаково, и с такими же разрушительными последствиями, только в более маленьком масштабе.       Я и раньше разрушал жизни других людей, однако, не задумывался об этом. Они были лишь безликими врагами, что не знакомы мне. Выстрелить и не задуматься — вот, что надо делать на войне. А теперь, когда я так же разрушил жизнь, но не винтовкой, а словами… да ещё и моего друга, которого, пусть, я и знаю всего лишь три дня. Странное ощущение, будто его я знаю ещё давно... Как будто, он был со мной прямо с начала моей жизни, а затем — бесследно пропал…       Человеческая жизнь в современном обществе ничего не стоит. Как бы не были сладки речи политиканов — это лишь ресурс, которыми так умело жонглируют главные сего мира. И словно этот снег, по которому мы сейчас колесим, жестокая военная машина идёт по трупам людей, прямиком к лживому Олимпу. Раздавливая всякую индивидуальность, превращая людей в зомбированное стадо, которые верят каждому слову своего господина. Истинная цель современной политики — бабки, власть и рок-н-ролл. С последним переборщил, но портить такое выражение — как Пушкину в лицо харкать, такое же неуважение к классике.       А если возвращаться к теме с юным и белокурым Атласом, то… я не прощу себе, если он умрёт. Возможно, эта экспедиция станет для всех нас последней, но… нет! Если она и станет последней, то только для меня. Никто не заслуживает такой участи из нашей команды, кроме как я. Я всё заварил, я и буду разгребать. При первой же возможности отправлю всех обратно, а сам спущусь в самые дебри, один. Вернусь либо на снегоходе, либо в цинковом гробу.»       — Может, музычку? — Валериан пытался отвлечься от мыслей об Атласе, а уж тем более о Пустоте. Как показывает практика, думать о таких вещах сейчас равноценно добровольному переходу в пустотный сон. — Уж больно дорога долгая.       Зёбра, что еле как втиснулся вместе с Косовским и Мишей на пассажирских сиденьях, скорчил гримасу удивления.       — Вау, Валериан решил не философствовать в своей голове всю поездку, а хоть как-то выйти на контакт, прогресс!       — У нас нет магнитолы, какая ещё музыка? — спросил Албанец.       И ведь действительно, магнитолы не было, так Зебрин решил вкинуть вброс-вопрос.       — А какое у кого любимое время года?       Валериан отозвался первым.       — Для меня — зима, снег очень красивый… а самое говно для меня, так это лето и осень. Лето жаркое, а осень… а осень это…       Однако, почуяв вопрос, проснулся тот, кто всю эту часть поездки молчал.       — Ответ на вопрос: Это одно из четырёх основных времён года, переходное состояние между зимой и летом. В течении осени наблюдаются такие явления, как постепенное понижение температуры окружающей среды, снижение светового дня, а также пожелтение и опадение листьев.       В вопрос вклинился один киборг, что не знает ни чувств, ни иронии. Так что путь надо было продолжать в тишине, по убитой зиме…       Валериану захотелось поговорить. Побольше узнать об одном из его новообретённых друзей. Этот киборг манил своей таинственностью и необычностью, ибо сами понимаете — не каждый день вам встречается возможность сразиться с мощным получеловеком на арматурах. Однако, тот был полностью поглощён сканированием местности, так что тему разговора надо было сначала раскачать, а потом пойти в отрыв.       — Знаешь, Бархан, мне кажется, что наша вероятность найти Атласа равна ничтожно малому проценту.       — Удивительно, но такое органическое существо как ты выявило процент верно — вероятность нахождения Атласа Склифосовского равна 1,3%. Скорее всего, объект спасения погиб от воздействия сильных холодов на организм.       — Но знаешь что отличает меня от тебя? — Валериан ни на секунду не отвлекался от дороги, но при этом умудрялся говорить с ним.       — Знаю: я намного совершеннее, чем ты. Во мне встроены множественные системы, облегчающие жизнь и увеличивающие мои возможности в тысячи раз. Ты же подобных способностей лишён. Это можно исправить, на станции есть два полярника, которые могут провести тебе подобное улучшение.       — Да, ты прав. Но ты забыл один важный фактор — у тебя отсутствуют эмоции. Ты наверняка считаешь это слабостью, ведь так оно и есть — эмоции мешают здравой работе мозга, но иногда лишь они смогут спасти ситуацию. Вот, если бы я думал лишь мозгом, пошёл бы я на это? Нет, не пошёл бы. Меня на это подвигло чувство своей вины. А сейчас меня заставляет не останавливаться чувство надежды, что он ещё жив. Ты же в прошлом был прокурором, а тогда у тебя были эмоции?       Окуляр Бархана вновь ушёл в корпус импланта, чутка покрутился, и вернулся в изначальное положение. Скорее всего, это визуальное отображение мыслительных процессов.       — Да, тогда я был связан с этими слабостями напрямую. Без улучшений организма, я был обычным человеком. И именно эмоции привели меня к этому состоянию, совершенно жестоким и болезненным путём.       И тут Валериан заинтересовался. Действительно, тема потери Барханом его изначальной человечности была интересной, а тем более могла бы послужить неплохим доказательством для чего-то. Валериан собирал их на всякий случай, если надо будет кому-то пригрозить, шантажировать или узнать чей-то секрет. Такова натура Валериана, от него секретов не спрячешь — раскроет всё равно: хоть через душевный разговор наедине, хоть через различные окопные пути.       — И как же ты потерял свою человечность?       — Эта история долгая, — начал киборг, — очень долгая. Всё началось с того, как я был обвиняющей стороной на судебном деле против производителя наркотических веществ. Этот наркобарон, по существу — бывший учитель, производил метамфетамин в своей лаборатории вместе с подельником, что являлся его бывшим учеником. Его защищал опытный адвокат, который, скорее всего, тоже был связан с их наркосетью. В итоге судебного дела подсудимые отправились в места лишения свободы на всю жизнь. А на меня натравили каких-то бандитов, чуть не убив. В таком полуживом состоянии я провёл множество дней, пока меня не превратили в подопытного кролика для испытания воздействия Арктидиума на организм человека. Результат ты видишь. И я рад, что это случилось. Пусть я и покончил со своей карьерой, но я стал лучшей версией себя. Меня лишь тяготят привязанности.       — Но всё же, ты привязался к нам, а это значит, что в тебе осталась ещё частичка человечности.       — Может быть, може-ее-е…! Имплант киборга быстро начал искрить. Сжав губы, Бархан терпел направленную атаку электричеством прямо в его… мозг, процессор? Неизвестно. Но также было и неизвестно, была ли это неисправность или же целенаправленные системные действия?       — Чушь, вы не мои друзья. — хладно ответил киборг. — Я здесь лишь потому, что в этой операции нужен управляющий состав.       — Ну, а как иначе — сам себе противоречит… Кстати, а как ты вообще работаешь?       — Как я и говорил, главный источник питания всех моих систем — Арктидиум.       Казалось, что несколько отсеков на его импланте чуть подсветились белым светом, а на лбу прослеживались очертания ещё какого-то отсека. Валериан всё ещё немного опасался киборга из-за его излишней наэлектризованности.       — М-да, а не будь ты прокурором, ты бы таких апгрейдов не получил. — Валериан посмотрел на костюм киборга, а после заметил торчащую жёлтую визитку из одного кармашка. — А что за визитка?       — Это… визитка того адвоката, реклама его агентства по разрешению судебных вопросов.       Сама визитка была жёлтая, а на ней красовался тот самый адвокат — чуть с проплешинами, в костюме. Возраст около пятидесяти лет. А текст гласил: «Проблемы с законом?» а ниже — «Лучше звоните Серёге!», ещё ниже — контактный номер.       Очередной разговор закончился, а до пункта назначения всё ещё невероятно долго. Но тут в диалог вступает Миша, что до этого момента лишь молчал и наблюдал за всей ситуацией.       — Что-то как-то ты пессимистично настроен, Валя. Куда подевался твой былой настрой?       — Дорога меланхолию наводит, — всё так же не отвлекаясь от снежных пустошей, сказал Валериан, — все эти снега, долгая дорога, сам понимаешь. Теперь даже не особо верится, что он жив. Да и процентное соотношение Бархана доводит до жути…       — Наплюй ты на проценты, надежда умирает последней. Даже учёный в двадцать лет, что обладал лишь учёной степенью в области физики, смог спасти планету от инопланетных захватчиков. Дважды!       — Но у него был суперкостюм и запас вооружения, которого хватит на всю армию Камбоджи, а ещё игровая логика. А у меня — родная фуфайка и всё. Не стоит сравнивать вымышленных персонажей и реальных людей.       — Внимание, анекдот! — снова Зебрин… — Идёт заседание в Госдуме, решают, как использовать поля вокруг Чернобыля, говорят: «Злаковые сеять нельзя, а корнеплоды — тем более!». И тут, выходит молодой чинуша, отвечает: «А давайте засеем поля табаком, а на пачках сигарет будем писать — «Минздрав в последний раз предупреждает»!       Смех, а после вновь молчание. Снова в голову наступают всякие мысли, от такой внезапной, но столь же громкой из-за грохота автомобиля тишины…       «И всё же, Миша прав. Нельзя отвергать надежду, даже если проценты говорят обратное. В таких случаях — уж точно. Сворачивать операцию было бы актом трусости и бесчестия, а если уж поехал в ледяную пучину, то стоит побывать на самом дне. Эта поездка отличалась от прошлой тем, что здесь ошибка была непростительна. Я сам до сих пор не понимаю, как мы тогда выжили — счастливая случайность, наверное. А вот тут права на ошибку действительно нет — машина гнала изо всех сил, а время нельзя было тратить впустую.       То и дело мы видели различных животных. В основном, пингвины — Императорские и Адели. К берегам мы не подъезжали, да и смысла особого не было — только время потратим, так что моржей и подобных млекопитающих наблюдать не пришлось. Так было интересно наблюдать, как они что-то делают, даже просто ходят. И ведь они не подозревают, что где-то там кто-то умирает, кому-то хорошо или плохо. Они пингвины, у них задача одна — выжить и произвести потомство. В этом плане мы, люди, более многогранны и сложны из-за наличия у нас сознания.       Помню, как учительница биологии, в классе, эдак, пятом, мне рассказывала, что если заменить человека и животных в их социальных ролях, то последние и секунды бы не продержались из-за постоянных забот, в сравнении с их простым прошлым, которое действовало по принципу «убей или будь убитым». А я, дурак, насмотревшись различных мультиков, пытался её переиграть, как итог — более умный человек вышел победителем из этой схватки умов, но понял я её правоту лишь сейчас. Жизнь человека сложна и проста одновременно. Это смотря куда посмотреть…»       Но поток мыслей прервал писк локатора Бархана — маячок снегохода был обнаружен, а Валериан перестроился на новый маршрут и, следуя навигатору, роль которого исполнял вышеупомянутый киборг, направился к сигналу. Около десяти минут езды. Экипаж готовился к высадке: кто проверял снаряжение, кто пытался отвлечься, кто корректировал рации, а кому-то вообще было до лампочки, ибо сейчас он исполнял роль навигатора. И вот, стали видны следы от колёс, которые каким-то чудом не замело.       Следуя сигналу маячка, экипаж, наконец, прибыл к ледяной пещере. Столь такая же глубокая, как и в тот момент, как была открыта…       Рядом был снегоход, по которому и было найдено местоположение Атласа, по крайней мере — предполагаемое местоположение. Ни следов дальше, ни трупа — значит он точно направился в пещеру. Рядом с ним был потухший костёр, поленья, что скорее всего, были украдены из старой генераторной комнаты, а также вырванные страницы из дневника. Скорее всего, Атлас, перед тем, как спуститься в пещеру, пытался сжечь их, дабы уже никто не нашёл, однако, не стал этого делать — то ли духу не хватило, то ли желание просто покончить с собой перевешивало желание покончить с собой, при этом не оставляя никаких следов.       Нацепив нужное оборудование, а также страховку, можно было спускаться в эту бездну. Единственное, что пугало, так это возможность свалиться с обрыва. И как Склифосовский всё это проделывал без опыта и страховки?       — Ну что, или победим, или все умрём! — а Зебрин, казалось, смотрел в глаза смерти и готов был плюнуть прямо в её костлявое лицо, раз так отшучивался перед, возможно, последней операцией в его жизни. — А ну, разбежавшись прыгну со скалы, вот я был и вот меня не стало!       — Зёбра, хватит… Так, смотрите. Пещера огромная, держимся вместе. Сначала спускаемся на дно, затем проверяем каждое из ответвлений. Держимся, дамочки, вместе. Крестов стоит здесь и держит связь. Ясно?       — И всё же, у тебя не получается быть командиром. — колко подметил Миша.       Тот уже по-быстрому разбил маленький лагерь, а также наладил связь с каждым из членов спасательной операции. Можно было спускаться.       — Ну, Джерооо-о…!       Зебрин в шутку выкрикнул и помчался к пропасти, разыгрывая остальных, однако, в последнюю секунду остановился и посмотрел на обомлелые лица своих товарищей.       — Видели бы вы свои лица, обосрались, да?       — Да ты в край охуел… Сними клоунский нос и застегни карабин. У нас спуск в самую жопу, а не цирк Шапито.       Когда экипаж хором ответил «Да!», можно было начинать. Взяв в руки по два ледоруба, Валериан стоял на краю обрыва.       — Ну а я — всегда готов!       Команда начала аккуратно спускаться, ведь надеяться только лишь на страховку — дело гиблое. Как говорится, на Бога надейся — а сам не плошай. Аккуратно проверяя лёд, Валериан вместе с остальными спускался в самые дебри ледяных пещер, даже иногда видя оставшиеся на дне обломки автомобиля. Больше всего он сейчас завидовал Бархану — абсолютно не сковывающий передвижение костюм, а ещё плюсом система обогрева, которая позволяла ему всегда быть стильным, даже во время спуска в ледяные пещеры. Хотя, у Ледникова была часть преимущества Бархана, ибо с этими металлическими ногами было чуть удобнее цепляться и передвигать ими во время спуска.       И вот, наконец, все были на дне пещеры — время проверять различные ответвления на наличие Атласа.       А зрелище было действительно красивое. Под такой глубиной, в толще льда, эти замысловатые шипы смотрелись интересно и необычно. Хоть и сам Валериан иногда бывал в ледяных пещерах, но не настолько глубоких и красивых. Когда команда углубилась в первое ответвление, Бархан, а если быть точнее, одна из его систем, нервно запищала.       — Ты как кофе три в одном, и навигатор, и человек, и ебучий счётчик Гейгера. Что там у тебя, Бархан? — сказал Валериан, обернувшись на киборга, пока тот проверял свои системы.       — Если он кофе, то ты тогда, Валериан? Ах, точно, знаю, ты — газированная водичка, простой и непримечательный, но жжёшься неприятно. — Зебрин выдал свою очередную, смешную по его мнению шуточку.       — А ты для меня, как для Сталина Троцкий! Учти, у меня в руках сейчас ледоруб!       Напряжение между самодовольным Зебрином и серьёзным Валерианом возрастало как на дрожжах, однако, быстро спало, когда киборг выдал анализ пещеры.       — Внимание: Зафиксирован опасный уровень выделяемой радиации. Радиационная опасность неминуема. Зафиксирована неизвестная форма энергии. Источник не обнаружен.       А вот это — уже серьёзно. Надо было быстрее проверять все пещеры, пока радиация не сожрала их заживо. Так что надо было бросить разглядывание сосулек и любование ландшафтом, а быстро сделать дело и свалить.       — Так, Бархан, каждые десять минут делай отсчёты. Ты можешь сканировать пещеры на наличие живых существ?       Бархан вновь включил свой «думающий» режим, а после выдал результат:       — Согласно сканированию, сигналов было обнаружено: 4. Мои системы не могут сканировать через толщи льда.       — Охренеть, а что ещё в тебя встроено… Так, ладно! — Валериан всё ещё был полон решимости. — Как бы я этого не хотел, но нам придётся разделиться! По двое! Я пойду с Барханом, Зебрин идёт с Косовским, ясно?       Раздав указания, каждая группа пошла в свою сторону. И как назло, система пещер была настолько запутанной, что заблудиться здесь — как два пальца об асфальт. Но ничего, задание правительства — выполним! И даже Валериан начал ощущать присутствие какой-то странной энергии — его постоянно клонило в сон, а тёмные углы походили на Пустоту.       — Наблюдение: Радиационный фон отсутствует в пещере. Это была ошибка считывающих систем. Неизвестная системам энергия всё ещё присутствует в пещере.       И вдруг, Валериан обнаруживает странный вход, заваленный огромной ледяной глыбой. Это шанс!       — Внимание экипажу, говорит Валериан. Мы обнаружили странный вход, завален ледяными глыбами. Пробуем уничтожить завал. Радиация в пещере отсутствует. Конец связи.       Однако, сколько бы они его не долбили и не пытались отодвинуть, глыба стояла монолитной стеной. Сколько бы ледорубами не долбили, не пытались сдвинуть — всё без толку.       — Слушай, Бархан, у тебя есть что-то против таких глыб? Ты же сраный мультитул…       Бархан перепроверил все свои системы, а после прискорбно ответил «нет». Хотя, кто мешает использовать против глыбы физическую силу имплантов? Закатав рукава и обнажив свои железные руки, тот начал колотить по глыбе. В один момент, она раскололась, обнажая старую железную дверь за ней.       — Юху, ребят, вы даже не представляете, что было на тех вырванных листах! — в радиоэфире неожиданно зазвучал голос Крестова.       — И что же?       — А потом расскажу, как выберетесь! Раз уж Крестов решил плести свои интрижки, надо исследовать глубины пещер дальше. Видимо, это какая-то исследовательская лаборатория, только вот есть, как говорил Василь Иванович, один нюанс — что она забыла под землёй? Как много вопросов, и так мало ответов…       Однако, всё то обширное пространство начало обрушиваться — затрясся пол, а с потолка начали падать сосульки.       — Остановись, ты сейчас нас погубишь!       — Ошибка: Остановить действие невозможно. Имплант руки не подчиняется головному процессору. Процессор работает неисправно. Причина неизвестна. Системы вышли из строя.       Потекла вода по трубам — киборг вышел из строя! В принципе, вся электроника начала сходить с ума… лишь рации оставались исправными. Валериану пришлось привести Бархана в чувство, однако, тот продолжал колотить глыбу… Пришлось спасаться одному.       Когда всё утихло, Валериан отправился на поиски обломков Бархана. Где-то средь глыб и сосулек, можно было различить красное мигающее свечение, а также звуковой сигнал — три точки, три тире, три точки. Сигнал SOS, по азбуке Морзе. Расколов глыбу, Валериан смог вытащить то, что осталось от киборга — искалеченное тело и сильно повреждённые импланты. Но он ещё был жив. Это идеальная возможность остаться одному, без посторонних.       — Внимание экипажу, говорит Валериан. Произошло обрушение, Бархан деактивирован. Зебрин, Косовский — поднимайте его наверх и уходите с Крестовым на грузовике, приём.       — Валя, ты рехнулся? Ты тут один помрёшь, без нас то!       — А мне и не нужно, чтобы я выжил. Моя миссия — найти Атласа, и точка! Моё выживание — лишь опция.       — Ты совсем уже поехавший, ты шизоид! Даже я в своих розыгрышах не заходил так далеко! Мы тебя не бросим, дубина полярная!       — Отнесите его наверх и сматывайтесь, это приказ. Он в центральном помещении. Не поминайте лихом.       На этих словах, Валериан отнёс Бархана на место встречи, а сам заглушил рацию. Надо было исследовать тот бункер. Одному. Это его вина, что Атлас сюда пошёл! Не вина Бархана, не Зёбры, не Албанца, а его! И он должен разгрести всю ту кашу, что заварил!       Проход в лабораторию оказался открыт — глыба расколота, а дверь вынесена. Как теории Валериана и предполагали, это бывший исследовательский пункт. Только вот, что здесь изучали, да такое, чтобы расположить эту лабораторию в дебрях ледяных пещер?       Пройдя через шлюз и обнаружив, что каким-то божественным чудом система отопления ещё работает, да так, что пришлось снять часть основного снаряжения. Первым делом, он увидел комнату отдыха — столик, четыре дивана по бокам, но всё это было очень старым. Всё уже стало обшарпанным. Возникало ощущение, что тут никого не было долгое время. По стенам были раскиданы странные записки, однако, подчерка Атласа на них не было, кроме одной…       «Я больше никому не нужен. Даже тот человек, из-за которого я всё начал и из-за которого я приехал сюда… Он хороший. Просто докопался до всего слишком рано. Но не в этом проблема. Я сломлен и не хочу идти дальше по своей тропе, как одинокий воробей под дождём. Я устал. Возможно, если бы я во всём признался, то было бы легче, но я не могу этого сделать. Даже с самым близким для меня человеком — Валерианом. Я надеюсь, что он не запомнит Атласа. Забудет, как страшный сон. Ибо зачем запоминать то, чего никогда не существовало…?»       Записка нагоняла всё больше и больше жути и странной атмосферы, что витала здесь, в этой лаборатории. Надо было найти Атласа, и срочно! Но Валериана всё больше клонило в сон — он то и дело отключался, на секунды две, а после приходил в себя. Голова всё гудела и гудела, а чёрная пелена начала окутывать зрение полярника…       Пустота вернулась.       «Но всё стало страшнее, чем я себе представлял.       Вмиг, на фоне завторили голоса. «Больше, чем кажется на первый взгляд», «Спаси их от их же Судьбы» и прочее. Подобные видения были, когда я спасал Мишу. Но во мгновенье ока, голоса перестали говорить. Начался лишь страшный отсчёт. Стук часов, что не прекращался ни на секунду, постепенно сводя с ума. Продолжалось это слишком долго для человеческой психики, однако, я пытался это выдержать — и я смог это сделать.       — Здесь сумасшедшие обретают разум, а нормальные обезумевают. А ты, видать, нечто посередине, Валериан. По верной тропе идёшь. Но ты всё ещё не уверен. Позволь мне показать последствия неправильного выбора.       Снова тот жест рукой и светящийся камень в руке, часы же не прекращали ужасно стучать, а ко мне подобрался столп света, перенеся меня в другую реальность… Вмиг я почувствовал тепло и лёгкость, которую явно не ощущал в той лаборатории. Я был в своей обычной повседневной одежде — свитерок, да лёгкая куртка. Я был определённо на «Востоке», однако, тот казался пустынным — никого из здешних обитателей не было. А часы и не думали останавливаться, практически каждый угол был им усеян — время неизбежно текло к полуночи. Стук часов сводил с ума, а я пытался убежать от него, поэтому забежал в первую же попавшуюся открытую каюту — пустую каюту Алисы. Однако, владелица отсутствовала, а сама комната была пустой и безжизненной.       Я долго гулял по станции, пытаясь заглушить в себе голос часов, но те всё так же отсчитывали одиннадцать часов. Остался один час до неизбежного, но вот что это было — знал только тот, кто решил закинуть меня в это измерение. Он сказал, что это измерение — последствие неправильного выбора. Пустынный «Восток», что может быть ещё хуже…       Оказалось, может быть. Часы усилили свой напор, а коридоры станции окрасились в красные оттенки — всё было заляпано кровью и расчленёнными трупами. Полностью обезображенные тела, убитые разными, но очень жестокими и изощрёнными способами. Я пытался пробежать всё это, дабы не видеть, но часы заставляли меня на это смотреть — их ход был слишком гипнотическим. Все полярники мертвы. Но… кто же убийца? И где же я среди трупов?       Вдалеке станции послышались чьи-то монолитные шаги, следующие за быстрым и прерывающимся бегом. Я решился проверить, что это такое, вопреки здравому смыслу и всем кинофильмам про маньяков. И вот, я вижу картину — в перекрёстном коридоре бежит уставший, явно искорёженный Бархан. Рука оторвана, а имплант пытается защититься от предполагаемого убийцы всеми способами. Но киборг упал, ожидая свою участь. Я лишь мог наблюдать за этим, ведь сам был скован страхом…       К нему медленной походкой подошёл странный человек. Весь в крови, с топором в руках. Не Раскольников, но и Бархан — не старуха-процентщица. Медленно подходя к побеждённому врагу, чуть запрокидывая голову на плечо и с маниакальным взглядом смотря на Бархана, тот тихо сказал:       — Ты говорил, что машина сильнее человека? Что ты совершеннее, чем я? Посмотри, во что это вылилось… Не будь тебя, он был бы жив.       В его словах я узнал свою фразу. Я — убийца…       Не может того быть… в этом эндстриме, я — безжалостный потрошитель. Но, что привело меня к такой жизни…?       — Ты был сам виноват, что упустил его! Если бы не ты, то он был бы жив! Ты обвиняешь всех в своих неудачах!       — Все виноваты, без исключения. А ты — последний. Последний в этом измерении.       Затем, тот замахнулся топором и обрубил ноги своей последней жертве. Но Бархан из последних сил пытался защититься, а в один момент, он издал оглушительный писк — ультразвуковое средство защиты, о котором он говорил сегодня. Казалось, что убийце было всё равно.       — Ты думаешь, что жалкий ультразвук может остановить меня… Какой наивный маленький робот. Меня в Пустоте пытали намного большими калибрами.       Он тоже говорит о Пустоте. Теории рождаются одна за другой, однако, я не мог глаза оторвать от зрелища — то ли от ужаса, то ли от интереса. Тот схватил тушку киборга за воротник, а после, сказал:       — Прощай, робот. Этот «Восток» очищен. Остаются другие.       Он вырывает головной имплант Бархана с корнем, выдирая часть черепа и мозга, а фонтан крови захлёстывает весь коридор. И лишь когда тот был мёртв, Валериан-убийца бросил его тушку, а имплант начал рассматривать.       — Такие глупые и неверующие… Ничего, мир заслужил это. ОНИ заслужили это. — сказав это, он выбросил окровавленный имплант. Похожий, но без крови, я видел в другой альтернативной вселенной, «последнего выжившего». Видать, в обоих вселенных судьба у Бархана незавидна…       Но внезапно, он направил свой взор прямо на моё укрытие.       — Тук-тук, это кто у нас? Что за нежданный гость?       Он поднял свой окровавленный топор и медленным шагом пошёл в сторону меня.       — Пустота захлестнула тебя с головой? Дрожишь от страха, да? Я тебя понимаю, Валериан…       Стоп, он знает… Это становится всё более и более запутанным!       — Я не хочу тебя убивать. Ты идёшь по правильному пути, а я это знаю. Я знаю всё, даже сверх того, что может пережить адекватный человек. Не самый лучший путь, но ты не потеряешь главное — человечность. Но пойми, я хочу, чтобы ты не допустил моих ошибок.       Он оказался прямо рядом со мной, глядя мне в глаза.       — Это всё серьёзно. На кону более, чем судьба одного человека. Ведь за каждым человеком идёт другой, а так это трансформируется во весь мир, вариаций которых может быть сотни, а может и тысячи. Ты не уникальный, но ты идёшь своей дорогой. Что ж, кажется, ты спасал нашу беловолосую птичку? Удачи. Не допускай смерти своих друзей.       Вмиг, он замахнулся на меня топором, а я инстинктивно зажмурил глаза. Но оказался я в обычном мире, Пустота решила отступить…»       Валериан очнулся около странного шлюза, что по вывеске вёл в испытательную комнату. Остальные выходы из помещения были завалены, единственный вариант — идти вперёд, в полуразрушенную комнату. И по мере того, как Валериан вставал, был слышен звук часов — те повторяли свой ход, неумолимо приближаясь к полночи. Всё громче и громче постукивая, у Валериана оставался лишь один вариант объяснения происходящего — аномальная активность, вызванная Пустотой.       И вот, дверь была открыта. И ход часов прекратился, чуть не дойдя до неизведанной и страшной полуночи. В комнате, на пьедестале возвышался кусок минерала белого цвета, который источал неистовый свет. И Валериан сразу понял, с чем имеет дело — Арктидиум. Неведанный ранее природный минерал, неизвестным образом сформировавшийся в ледяных пещерах Антарктиды, излучающий невероятный радиационный фон, но при этом, выпускающий из себя огромное количество энергии. Но… Валериан не чувствовал себя плохо, а даже наоборот — чувствовал, будто эта комната даёт ему успокоение. Ведь это был не природный Арктидиум, а его очищенная вариация — Арктиум, что используется в генераторах на «Уране». Но и он имел свою особенность — в их центре была странная белая точка, от которой и шли свечение кристалла.       Свет, что исходил от минерала, манил полярника к себе, но вместо того, чтобы заставить подойти к нему, Арктиум залил светом одну из дверей. Валериану ничего не оставалось делать, кроме как открыть дверь…       Эта комната была пуста и темна, но главное в ней — её содержимое. На полу, облокотившись на одну из стенок, мирно лежал Атлас, собственной персоной. Валериан готов был расплакаться от счастья, ведь он всё-таки жив! Валериан спас Атласа… или всё же нет? Всё не может быть так просто, ведь Пустота вцепилась за Валериана и его друзей, а значит никогда не отпустит.       Быстро подойдя к нему и проверив пульс, оказалось, что Атлас был без сознания, но жив. Валериан попытался привести его в чувство, но не получилось — всё ещё в отключке. Значит, придётся тащить его на себе, прямиком до снегохода. Валериан не мог позволить, чтобы эта операция завершилась провалом. Да нет, чёрт с этой операцией! Валериан не мог позволить, чтобы Атлас погиб!       Взяв белокуртённого паренька на руки, Валериан быстренько надел экипировку, ведь планировал выходить. И судя по схеме лаборатории, что висела здесь, существовало несколько выходов из лаборатории, включая наземные. Захватив кусок Арктиума с собой и поместив в специальный контейнер, который был рядом с образцом и мог сдерживать его аномальные силы, Валериан, невзирая на усталость и тяжёлый груз, побрёл к выходу — сквозь преграды, железные двери, обрушившиеся коридоры и толщи льда со снегом. Операция должна быть выполнена, цель оправдывает средства! Любой ценой, но Атлас должен остаться жив!       Валериан чувствовал, как из медика постепенно уходит жизнь, поэтому часто его приводил в чувство, для того, чтобы он свой сон не переводил в разряд вечных. Выход оказался рядом с местом временного лагеря. И всё же, удрали они без него — согласно приказу. Молодцы. Каждая секунда была на счету. Дойдя до снегохода, что более напоминал вездеходный багги, Валериан усадил и пристегнул своего пассажира, а также надёжно закрепил найденный контейнер с минералом внутри. Чуть порыскав по карманам Атласа, Ледников нашёл ключ зажигания — надо было ехать!       Мотор чуть завёлся, прогрелся, а затем снегоход мчал так, как никогда ранее в своей снегоходной жизни не мчал. По пути, он решил обратить внимание на тот контейнер, который он захватил с собой — «…предоставлено К.И.А.В.А и комитетом высших корпусов проекта «Уран» Антарктиды». Где-то Валериан слышал про этих ребят, однако, никак не мог вспомнить, да и вспоминать сейчас особо не надо было — в игре можно было бы гонять без всяких правил, а вот в жизни надо быть внимательнее на дороге. Эта машинка куда более быстрая, чем огромный и мощный КамАЗ, так что обратная дорога обещала быть быстрой. Нельзя было медлить, каждая секунда была на счету! Нельзя, понимаете, нельзя! Валериан не мог бы себе простить тот факт, что Атлас погиб из-за него!       «Кажется, я начинаю улавливать параллели с показанными мне альтернативными вселенными… эндстримами, если вам так угодно. Когда я спасал Мишу, мне была показана вселенная, где его спасти не удалось, как итог — самобичевание. А когда я спасал Снежочка, то мне показали ту вселенную, где я либо не нашёл его, либо не успел спасти, в результате — сошёл с ума и убил всю станцию. Но, в словах Валериана-убийцы я нашёл что-то странное… Он говорил про другие вселенные. Получается, что и другие Валерианы подвержены этой Пустоте? Даже знают про альтернативные вселенные? Это был не просто убийца, что озлобился на всех из-за смерти его лучшего друга, он был уничтожен изнутри и выплюнут Пустотой. За свои знания, прямо как Кошко…       Убийца явно видел что-то такое, что сломило его и он уже не мог стать прежним. И это «что-то» явно связано с Пустотой.       Порой мне всё ещё слышится этот кошмарный отзвук часовых механизмов, громкий звон которых я то и дело слышал в этой вселенной. Что же это такое? Часы неукротимо стремились к полуночи… какая-то аллегория на время. Сразу видно, что автор подобных галюнов — Алексей, Юлька сделала бы всё намного проще…»       Снегоход приблизился к станции, заехал в гараж. Станция спала. Сколько Валериан пробыл в той лаборатории? Да не важно, надо приводить Атласа в чувство! Скинув с себя лишнюю экипировку и закрыв ворота гаража, Валериан взял Атласа на руки и мигом помчался к медпункту. Работники уже спят, однако спасать человека надо! Скинув с него лишнее снаряжение и одежду, Валериан ещё раз проверил пульс и дыхание — всё ещё жив. Значит, надо быстрее действовать!       Пусть пока на койке полежит. Но сколько бы действий Валериан не проделывал, всё было бестолку. Нашатырный спирт, целебные оплеухи, всё бесполезно. Атлас оставался в Пустоте. Валериан уже отчаялся, когда склонил голову над Атласом и сказал:       — Снежок, друг мой… прости меня, ради всего святого. Прости меня…       Но Атлас всё так и не вставал. Валериан отошёл от него, горько вздохнув. Но вдруг, сзади послышались шорохи. Валериан обернулся, и увидел нечто — Атлас очнулся. Миссия… выполнена? Валериан посмотрел на свою руку, однако, отметины о спасении там не было — значит, надо идти дальше. Может, надо всё-таки докопаться до его прошлого?       — Боже, где я… — сказал обессиленный медик, пытаясь встать.       — Тише, тише, ты слишком устал. — сказал Валериан, успокаивая Атласа. — Всё страшное позади, всё хорошо.       — Я…я… Валя, это ты, серьёзно…?       — Да, — ответил полярник, смотря на Атласа, — это я, твой старый друг Валериан. Всё хорошо…       Атлас не мог поверить своим глазам, кого он видит. Но после, неописуемая буря эмоций захлёстывает его. Медик посмотрел прямо в глаза Валериана.       — Но… скажи мне, зачем? Ты же мог меня оставить, но… ты рискнул своей жизнью ради того, с кем знаком всего три дня? Ты так сильно хочешь знать правду?       — Мне не нужна эта правда, Атлас. Мне нужен ты. И пускай, что мы знакомы всего три дня, ты — мой лучший друг. Ты нужен мне настоящим, не притворяющимся кем-то другим. Я тебя спас из-за того, что не мог позволить себе оставить тебя — это было для меня делом чести, и я в любом случае поступил бы так. Кто-бы что не говорил, но я бы и в огонь, и в Пустоту пошёл за тобой.       Атлас отвёл свои глаза куда-то вдаль, задумчиво смотря в потолок. Его белые волосы, нежная речь и лицо напоминали какое-то бурное и пламенное воспоминание из прошлого. Было видно, что он чем-то встревожен, но не делится этим со своими друзьями, даже с самыми близкими. Может, попробовать просто поговорить по душам? Без попыток чего-то выяснить, без ультиматумов и прочего — как человек с человеком. Одна заблудшая душа с другой…       — Слушай, дружище, — Валериан повернулся к Атласу, — что тебя тревожит? Ты в последнее время будто на взводе.       — Ничего меня не тревожит, со мной всё нормально! — Атлас вновь начал немного агрессировать. Такими темпами ничего не решить.       И вновь диалог зашёл куда-то не туда, перейдя в абсолютный ноль. Пока Атлас сам не захотел его продолжить…       — Слушай, Валя… а если бы у тебя была возможность переродиться, то что бы ты изменил?       Задумчиво глядя куда-то вдаль, Атлас был в своих думах.       — Я? Я бы ничего не менял.       — То есть, ты доволен своей жизнью…?       — Нет, не совсем доволен… жизнь сжимает, как тиски, а я посреди ушата помоев, но не сдаюсь. Я всегда буду гнуть свою линию, даже если жизнь встанет против меня.       В ответ же, Атлас горько вздохнул, смотря в потолок.       — Всё нормально, просто скажи мне… — Валериан положил руку на плечо друга. — … Это связано с Пустотой?       Атлас повернул голову на Валериана, а затем, поведя взгляд вниз, тихо ответил:       — Да…       «Так значит, это было действительно связано именно с ней. Все эти записки, странное поведение… Всё из-за Пустоты. И надо признать, что Атлас был силён характером, раз смог пережить попадание в Пустоту. Многие из-за этого сходят с ума, а того хуже — сводят счёты со своей жизнью. Как наш бригадир, как неунывающий, казалось, детектив Кошко и ещё много кто в Антарктиде сейчас. Иногда мне приходит мысль, что мы не выберемся с Антарктиды. Согнёмся здесь, не за хвост собачий. Будто этот континент стал для нас тюрьмой… нет, далеко не тюрьмой. А предостережением для всего человечества. Знамением чего-то ужасного…       Но сколько я убеждаюсь в безнадёжности нашего положения, столько же начинаю искать поддержку среди своих друзей. И нахожу её, а иногда сам её оказываю. Много раз было, когда мне помогали мои друзья, и именно в них моя сила. Не зря Алексей говорил, что моё спасение зависит от судеб моих друзей, ведь я без них — ничто, ровно как и они без меня. В основном, моя любопытность вредила мне. Однако, в этой ситуации я смог спасти Мишу, лишь из-за того, что мне не было наплевать на судьбу моих друзей. Может, я просто выбрал неправильный подход к беловолосому…?»       — Атлас, пойми, сейчас это нормально. Ты не…       — Я видел то, как ты умер, Валериан! Умер из-за меня, понимаешь?! — Атлас сломался и вновь прорвался на плач. — Эта концовка… она была ужасной. Я подумал, что могу навредить тебе…       — Всё нормально, друг, пойми… — Валериан посмотрел прямо в глаза беловолосому. — … Сейчас многие в таком положении. Но ты сильный, понимаешь? Ты выстоял, не поддавайся на Пустотные провокации.       — Но… я НЕ сильный, понимаешь? — Атлас облокотился на Валериана. — Мне надоело притворяться сильным…       — Притворяться…? Атлас, ты не притворяешься, ты и есть сильный! Там, где многие свернули с пути, ты храбро посмотрел в лицо опасности! В момент, когда начался пожар, ты храбро бросился в самое пекло, пока мы стояли в ступоре! Когда на тебя напал Миша с затуманенным разумом, ты не стал стоять в стороне, а был готов к битве! Хочу признать… ты иногда даже сильнее, чем я.       Атлас посмотрел прямо в глаза Валериану. Казалось, что этот зрительный контакт — более, чем простой взгляд. На нём были изображены страдания одной заблудшей души, которую не так поняли.       — Как думаешь, Валериан, знают ли о нас на звёздах? Вернее, думают ли о нас на них?       Валериан даже чутка озадачился с этого вопроса — мол, к чему вопрос то? Но постарался как-то внятно ответить…       — Ну, возможно. Если знают, то может быть и думают.       — А я вот ответ знаю. Никто не знает, и даже не задумывается. Мы слишком маленькие для такой огромной вселенной, никто не заметит, если мы оба вдруг исчезнем. Однако… заметят наши друзья. Тосковать будут, скучать, возможно даже плакать. Но никак не будут искать нас. Возможно, некоторое время будут верить, что мы где-то пропадаем, но после — всё, каюк. А ты… — подбирая правильные слова, Атлас чуть замедлился в своих мыслях. — … твоя жажда правды смогла меня спасти. Не будь ты таким любопытным, я там так и остался. А я, понимаешь, не такой… За все года я растерял свою смелость. И ты явно это видел.       — Стоп, дружище! — Валериан не понимал, на что намекает его беловолосый… друг? — Мужик, что ты хочешь сказать?       — Валериан… пошли за мной, я тебе кое-что покажу.       Желание пострадавшего — закон. И только Валериан хотел поднять Атласа, как тот встал сам и повёл его в комнату. Всё-таки, он быстро идёт на поправку. А вот Валериана сковывал шаткий страх. Страх перемен.       Идя к комнате, Ледников не знал, чего ожидать. Холодное неведение держало его в состоянии, которое сложное поддаётся описанию — смесь страха, холода и предвкушения. И всё же, что Атлас хотел показать? Возможно, сейчас и вершится судьба Атласа — именно здесь и сейчас. Но медик шёл уверенно, даже чуть быстро, а в какой-то момент схватил Валериана за запястье и рванул к месту назначения. Тем временем, станция спала — время было вечернее, так что отзвуки шагов эхом распространялись по металлическим коридорами.       И Валериан соврал, если бы сказал, что не чувствовал странное ощущение, находясь с ним наедине. Память огненно жгла воспоминаниями из прошлого, что уже были давно позабыты даже Валерианом. Причём, жгло довольно-таки сильно. Воспоминание всё пыталось пробиться из глубин памяти в ясное сознание полярника.       Открыв дверь комнаты, Атлас попросил Валериана присесть на кровать, а сам подошёл к раковине.       — Ну что, Валя…       Атлас включил кран, закрылся за ширмой и спустя две минуты… вышел.       — Давно не виделись!       Этот голос… Валериан узнал его с первой нотки. Нотки бурного воспоминания…       «Пламенное и счастливое детство, что уже никогда не вернуть. Советские времена, когда ещё моя жизнь не была сломлена Чечнёй. Мне семь лет, и я провожу своё время так, как захочу — нет особых обязательств, можно веселиться на всю катушку. Я, юный сорванец, попал в большущую передрягу…       Передо мной стояло трое пацанов, постарше меня года на два. Повалили наземь, начали пинать и бить, приговаривая, «так тебе и надо». Я уж думал, что всё — без парочки хороших тумаков не уйти. Но, вдалеке послышалась чья та речь…       — Трое на одного, не честно! Дабы компенсировать, бить буду не кулаками, а арматурой!       Перед хулиганами возникла дама, примерно моего возраста. Белые волосы, от рождения… В руках она сжимала часть арматуры, дабы побить ею обидчиков незнакомого мальчугана.       — Слушай, девка, уходи по-хорошему, разборки не твои!       — Если я и уйду, то только по-плохому!       — Девочек, конечно, бить плохо, но ты это заслужи…       Она ударила бугая арматурой по плечу, от чего тот спешно ретировался, оставив на позициях лишь двух юнитов.       — Повторить?       Один из них попытался контратаковать, но получил удар железной палкой по коленке, а третий сдался без боя. Девочка подошла ко мне, бросила оружие и протянула мне руку помощи. Валявшись весь в синяках и ссадинах, я не верил в спасение…       — Как они тебя, нормально всё, ничего не болит?       Я принял руку помощи от незнакомой мне дамы. Та посмотрела добрыми, серыми глазами прямо на меня — они излучали самую тёплую степень добра, которую можно определить. Ответил на вопрос я простым поднятым большим пальцем, обозначив, что со мной всё в порядке.       — Ну, хорошо, что хорошо! А тебя как зовут, мальчик?       — Меня, ну-у… — я был смущён, что меня спасла девочка. Обычно всё бывает наоборот! — …я Валериан, но для друзей Валя, а тебя как?       — А меня зовут Агния, для друзей — так же, Агния. — та вывела меня из переулка, где меня зажали, и быстро осмотрела раны. — Ну и ну… у тебя тут всё серьёзно. Пошли к моим родителям, они доктора, быстренько тебя обработают и будешь как новенький!       Не дожидаясь ответа, она схватила меня за запястье и помчала в сторону своей квартиры. В бескрайние дали, что красит вечерний закат…»       — Ты…       — Да, Валя, это я. Привет, после стольких лет… Лучше поздно, чем никогда, так?       Он вышел из ширмы, хотя, вернее было сказать, она. Агния. Красивая девушка двадцати шести лет, что умело скрывалась под личностью Атласа, используя свои познания в анатомии и медицине. Настолько умело, что даже первоклассные гримёры позавидовали бы. Наконец, Валериан узнал правду, однако, всё ещё отказывался в это верить…       Атлас это Агния.       Валериан не знал что сказать. Вопросы числом превышают ответы… Зачем, ради чего? На кой было подвергать себя такому, если можно было спокойно признаться? И смотря на Агнию, Валериан видел совсем другого человека — красивую девушку, которая давно ждала этого часа — снова быть собой со своим лучшим другом из детства.       — Но… как? Мы же одногодками были…       — Ты сам знаешь ответ, в Новосибирске время текло намного медленнее. Мы должны были быть одного возраста, но из-за временных аномалий я младше, чем ты. В то время, как у вас уже во всю шли лихие девяностые, у нас ещё были живы коммунистические мечты в светлое и недалёкое будущее. Вот так вот. — последнюю фразу она произнесла с паузами между слов, выделяя таким образом «безнадёжность» ситуации.       Валериан всё ещё пребывал в смятении. У него на уме крутился лишь один вопрос — «Зачем?». Он его и задал.       — Но, Агния… зачем тогда надо было всё это устраивать?       — Когда я только прибыла сюда, — глядя на Валериана широкими глазами, ответила Агния, — я знала, за кем пришла. Мне пришлось сменить личность на Атласа, чтобы попасть в ту же бригаду, что и ты. Однако, подобные изменения были нужны ещё и для… собственной уверенности.       Валериан вопросительно посмотрел на свою подругу.       — Я не была уверена, что… я смогу. Что я не сломаюсь, не сдрейфлю и пройду до конца. И я думала, что… так будет просто лучше. Начать всё с чистого листа, а после — плана не было. Но прошлое всё неустанно пыталось мне помешать в настоящем… И я не выдержала. Я пошла за ответами в то место, где ты сам нашёл своё просветление — в ледяную пещеру, около которой ты, Валя, и попал в бурю…       Агния присела на кровать рядом с Валерианом, смотря прямо в его душу своими пепельными глазами.       — Понимаешь, это не из-за тебя… это всё из-за меня. Это из-за моего прошлого всё пошло наперекосяк…       Агния обняла Валериана, а тот сделал то же самое. В таком объятии и продолжился диалог.       — Я пойму, если ты перестанешь со мной общаться или оборвёшь все контакты, ведь я, по случайности, чуть не убила тебя… Всё из-за меня…       — Ни в коем случае... — решительно и слегка заботливо ответил Валериан. — Ты мой друг, а я своих друзей никогда не брошу, в какой бы ситуации они не были. Я сделал то, что должен был!       — А как же прошлое, Валериан? — спросила Агния.       — Без воспоминаний нет личности. Конечно болезненные эпизоды о том, как ты наносила удары железной трубой по своему школьному обидчику, останутся, но не эти воспоминания прошлого должны формировать тебя настоящую. Ты для меня всё ещё та девчушка, что спасла меня от хулиганов, и меня не волнует, что ты сделала. Ты всегда будешь для меня другом.       Агния ещё сильнее прижалась к Валериану, но у неё хватило сил ещё на один вопрос.       — Но… что скажут остальные? Шило в мешке не утаишь ведь…       — То есть ты считаешь, что твою жизнь решают большинство? Абсолютно незнакомые тебе люди? Человек прекрасен тем, что имеет собственное мнение. И оно не всегда должно быть таким, как у всех.       Ответа не последовало. Агния легла на кровать, а рядом с ней прилёг и Валериан. Она и не была против... Созерцая потолок, они свыкались с новой информацией. Думали, о чём-то своём, отрешённом от обычной рутины. Они думали о жизни. О её несправедливости, горе и утратах. Но и думали они о свете. Свете, что прорезал бескрайнюю и гиблую Пустоту.       — А как ты жила в Новосибирске? В том месте, где мечты о «прекрасном далёком» были ещё живы, как никогда…       — Я жила там, скажем, — Агния посмотрела на висящий над кроватью советский флаг, — мечтами. Я мечтала о том, о сём… Даже захотела пойти в какие-нибудь высшие круги, но как видишь, не срослось. Я училась, познавала новое, таскала сахар и выполняла рутину в пионерии, а дальше… я разочаровалась во всём этом. После рассказа одного военного корреспондента, я поняла, что мы живём в ложной реальности. А дальше — приход в оппозицию, боязнь за свою жизнь, потери близких…       Агния вздохнула, вспоминая свои годы в Новосибирске.       — И вот, я сбежала. Подальше от смерти, как и Грозный. Но если он набрёл на войну, то я хотела чего-нибудь получше… Я хотела найти тебя, ведь именно воспоминания о тебе чаще всего возникало у меня в памяти, как нечто большее. О твоей... доброте, заботе и ласке... И ты, даже, наверное и не помнишь ту девушку, что когда-то, на вокзале, решила поговорить с тобой…       И тут, Валериана вновь захлестнули воспоминания…       «Осень пятнадцатого года. Я стоял на перроне вокзала, ожидая скорый поезд в неизвестные дали, окопными путями пробираясь к аэропорту, который сможет исполнить мою мечту — попасть в Антарктиду. Хотя бы раз увидеть её для меня уже было бы выполнением миссии, но планировал я там побыть чуть подольше, и на несколько рейсов. Всё-таки, мания холода меня не отпускала.       — Уважаемые пассажиры, поезд… пребывает к платформе… благодарим… — Я никогда не мог разобрать того, что говорят эти тётки, которые делают подобные оповещения на вокзалах. Микрофоны максимально плохие, да и говор у них, скажем, особенный…       А тем временем, поезд уже мчался к перрону, а когда примчался — открыл свои двери. Попрощавшись со своей девушкой, что решила меня проводить, я сел на своё место и начал потихоньку «расквартировываться» — ручную кладь сложил, а после достал ноутбук и сделал то, что обычно люблю делать в долгих поездках — слушал музыку. Разную музыку с абсолютно полярными жанрами. Начиная от бодрого немецкого метала и шведского исторического рока, заканчивая чем-то русским, созданным неофициальным основателем сибирского панка, а также большим любителем кошек и ижевского пива. В перерывах, я любил писать свою книжку — научная фантастика, где Земля погрузилась во «Второй Ледниковый Период» , а главный герой встал на путь возвращения всего на круги своя. Но вот, моя идиллия разрушилась, ведь ко мне подсела беловолосая молодая девушка, моя попутчица.       Присевши, она даже никак не пыталась завести диалог, изредка поглядывая на меня. Но всё же, нашла в себе силы как-либо заговорить.              — А вы тоже в Антарктиду, да?       А Валериан был, скажем так, в культурном шоке. Как она узнала?       — Можно и так сказать… а вы откуда знаете?       — Да сама туда решила поехать, за одним знакомым.       — Ого… и что за знакомый тогда?       — Да так, — сказала девушка, — друг мой один, с детства знаю. Но наши пути разошлись, когда я в Новосибирск переехала. Вот так вот.       Беловолосая заглянула в экран моего ноутбука, а видя, что я что-то печатаю, решила поинтересоваться, что это.       — Мой друг, кстати, тоже любил сюжеты разные создавать. А что за книжку пишете?       — Научная фантастика, мир после глобального похолодания.       — Актуальненько, спору нет…       А тем временем, она открыла свой ноутбук и тоже что-то начала творить, а я, естественно, не устоя перед соблазном, изредка заглядывал, что там. И она, казалось, тоже что-то пишет. Но на этот раз, я спросить постеснялся…»       И вот, слушая это, картина насчёт Атласе, наконец, обрела единство. Из множества частей, она была собрана воедино — тайна раскрыта, а Атлас… быть точнее, Агния, спасена. На руке появилась соответствующая отметина, как то было с Мишей Крестовым.       — Слушай, Валериан… спасибо. Спасибо за то, что спас. Порой мне кажется, что в моём сердце треплются странные чувства к тебе... Я даже и не знаю как тебя отблагодарить... Ну, а сейчас время позднее — иди, созерцай сны.       — Не надо меня благодарить, это было делом чести... Кстати, я совсем забыл… — сказал Валериан, доставая из ящичка термопакет с двумя бутербродами. — Держи, ты проголодалась.       У Агнии появился огонёк в глазах — именно тот самый, который ни с кем не спутаешь. Распатронив пакет, она удивилась содержимому.       — Ты что, споить меня пытаешься? — та рассмеялась, явно говоря в шутку. — Пиво — это, конечно, сильно!       И только сейчас Валериан понял, что оставил две банки пива, которые дал ему Петя, в этом же пакете. Быстренько взяв эту контрабанду, Валериан уже хотел было уходить, как Агния сказала ему что-то вдогон.       — Спокойной ночи, Валя! И да… сохраним это между нами?       Обернувшись, он кивнул, а сам — побежал дальше в свою каюту с чувством выполненного долга, ведь…       Он спас Агнию.       Зайдя в комнату, тот спрятал банки, а сам — улёгся на кровать, думая о сегодняшнем дне…       «Я разгадал тайну Атласа… а если быть точнее, то Агнии. Я и подумать не мог, что Агния — это Атлас. Хотя, оборачиваясь назад, можно было понять, что множественные намёки и проколы в её биографии сделали своё дело.       Так или иначе, это выйдет нам обоим только в плюс. Мы лишь лучше будем понимать друг друга, а тяготы секрета, которые она носила всё то время, пока была одинока, мы разделим вместе. Главное, чтобы её не раскрыли — иначе всякое может случиться… Ладно, пора спать…»       …как вдруг он вновь был посещён своим ночным гостем. Чернота, расползающаяся со стороны двери, свидетельствовала о появлении старого доброго Алексея. Быстро спрятав кусок Арктиума, Валя готов был принимать гостей.       — Вынужден признать, Валериан, ты справился отлично.       — О, здарова, магический чувак! А что на «ты» перешёл, Алёшка?       Алексей присел на стул, что был рядом с кроватью, да и начал рассказывать.       — Я был поражён тем, как ты смог это всё провернуть. Ты спас уже двух, поздравляю. Я предлагаю это как-то… отметить?       И тут у Валериана возникла идейка. Достав эти злосчастные банки, он предложил их в качестве способа празднования, на что милицейский охотно согласился. Эх-х, выпивоха! Хотя, тут легко его понять — в пустоте ни трактиров, ни баров, ни-че-го! Ад для любителя выпить в меру!       Поделившись с Алексеем «девяткой», оставив себе «нулёвку», те чокнулись и чуть отхлебнули от священного напитка. Лицо Валериана сразу скривилось от мерзости напитка.       «Господи, ну и говно… на что только не пойдёшь, чтобы остаться трезвенником… Сладкая, приторная и извращённая версия кваса… фу.»       А тем временем, Алексея уже начинает чутка накрывать.       — Вот, что я думаю… Ты — охренненый пацан! Вообще, гора! За таким хоть в горящую… эту, избу!       Вот, что, ребята, делает с вами алкоголь. А особенно алкоголь, когда вы его не употребляли более 25-и лет. Дальше — больше.       — Да ты вообще самый крутой чувак, что я этого… ик!… встречал! А дура эта, Юлька, задолбала меня! Вот что! А ты… чувак, ты Аполлон собственной персоной, ты сраный Зевс!       Пьянеющий чуть ли не от одной капли слабого алкоголя проводник попытался встать, однако, выпивоха такая, смешно упал.       — Да ёп…! Ладно, кажется, на меня… ик!… плохо алкоголь, эта… действует! А вообще, ты же понимаешь, что… ик!… споить проводника душ дешёвым пивом также глупо, как… эта… подкупать демонесс блинами, например!       — Глупо, признаю, — сказал Валериан, ставя банку с приторным пойлом на стол, — но как показывает твой пример, вполне эффективно.       — И ведь хрен поспоришь… ик!       Мораль сей басни такова, алкоголь — плохо, кофе — хорошо, а водичка — ещё лучше! Алкаш фантомный попытался встать, однако, ничего не получилось — снова лицом в пол. Так ещё несколько раз, а у Валериана, давно вылившего своё отвратительно сладкое пойло в раковину, лопнуло терпение — тот поднял пьянь, дабы больше не падал. Хотя, стоило признать, было смешно наблюдать за его попытками. Но тут, этот магический чувак щёлкнул пальцами, а опьянение с него слетело, как крышка со взболтанной бутылки газировки. Интересно, а рак он лечить может, раз такой всемогущий?       — Кхм… Извиняюсь за такой вечер, Валериан. Было немного неловко, особенно после Агнии, но… Ай, ладно, не буду строить из себя невесть что — увидимся, дружище!       Зайдя в Пустотный портал, тот мигом растворился, а за ним — и сама червоточина. Валериан, выкинув улики и слив остаток пива, наконец, выключил свет, лёг на кровать и заснул…       «Подводя итоги дня… Могу сказать одно: всё вело к этому. Оглядываясь назад, я действительно понял, насколько всё было очевидно. По крайней мере, очевидно по меркам сегодняшнего меня. Эх-х, Агния Склифосовская… Девочка, что спасла меня, а уже сейчас я спас её. Как я вообще мог забыть её? Она превратилась лишь в пылающее воспоминание, что означало лишь прошедшее прошлое, но никак не настоящее… Чечня на меня сильно повлияла. Может, если бы не Новосибирск, то зажили бы мы вместе, счастливо и не совсем долго — девяностые есть девяностые. Только встретил свою первую юношескую любовь, так сразу она и оборвалась с переездом беловолосой в далёкие края, к своей мечте. Ну, она стала медиком — это хорошо, и главное, что теперь мы оба честны друг с другом. Это самое главное…       А если говорить о других, то уж больно интересна мне эта парочка — Ева и Алиса. Вроде, знаю о них уже что-то, но любопытность моя, тварь эдакая, не даёт голове спокойно спать, пока я не буду знать всё и вся. А особенно мне хочется найти нужную тропку к Еве, дабы та перестала злиться на всех подряд, ну, или хотя бы на меня.       Ещё и киборг этот, Бархан, с его напарником-говоруном. Тоже два кадра, но таких интересных, чёрт тебя дери! Хотя, хрен его знает, что с Барханом сейчас, но надеюсь, его отведут к хорошему медику… или, правильнее сказать, ремонтнику, хе-хе!       И всё же, хочу домой. Но и не хочу бросать их. Если раньше я хотел поскорее покинуть эту станцию, то теперь этого мне хочется намного меньше. То ли из-за тайн и загадок, что таит в себе эта антарктическая Пустота, то ли из-за друзей, которых я здесь приобрёл. Но своих друзей я не брошу, всегда постараюсь контакт поддерживать. Но, тут дело в другом… Доживу ли? Но…       Мой сон вновь окрасился в чёрные краски. Неужели, Пустота? Но я услышал тот же женский голос, что и в начале дня, после того, как сел на тот злополучный автобус.       — Ну, что ж, Валериан, больше никаких секретов?       Валериан оказался в тёмной комнате, а единственной как-либо отличающейся вещью была старая скамейка, которая была похожа на ту, что в парке. Вмиг, декорации начали сиять красками, а надо мной появилось ночное небо, усеянное звёздами, как швейцарские сыры дырками. Ко мне подсела та девушка, что говорила со мной… но на этот раз, был виден не только её силуэт, а она предстала в своём полном обличии. Это была Агния.       — И всё же, Валериан, — сказала Агния, — как думаешь, знают ли о нас на звёздах?       — Скорее всего, нет. Мы слишком маленькие для большой вселенной, как ты и говорила, Агния.       — И всё же, это прекрасно. Это прекрасно, что мы лишь маленькая песчинка во всей вселенной. Что нам не надо думать о каких-либо высших целях, а для существования просто достаточно любить и быть любимым для нужного человека.       — К чему ты клонишь, Склифосовская?       Та посмотрела на меня, а после провела своей рукой по небосклону.       — Не важно, что думают другие, ведь это ты живёшь свою собственную жизнь. Но каким бы ты не был сильным, тебе не обойтись без верных друзей, что разделят с тобой невзгоды и моменты счастья. Победу или поражение. Такая простая истина, но так много людей её не понимают, гоняясь за одобрением совершенно незнакомых людей… Все мы собаки в Божьей упряжке, несёмся в бесконечные и неизведанные нами дали ради других, при этом, пропуская всю жизнь и её красоты мимо своих очей. Не надо торопиться к своей смерти, надо наслаждаться жизнью… ты был прав, Валериан. Спасибо…       — Ну так что, Агния, больше никаких секретов?       — Больше никаких секретов…»