Полярное лето

      «После вчерашнего дня стало ясно, что Пустота меня никогда не оставит. Либо сгонит в могилу, либо я всё же доберусь до самого сокровенного во всей жизни — до правды. Правда всегда была самой важной вещью в жизни человека. Ведь тот, кто владеет правдой, тот владеет и разумами остальных, а значит — всем миром. Правда — самый простой способ доказать свою правоту, ведь является единственным таковым. Ложь, что является полным антиподом правде, тоже может сработать, однако, как говорят, шило в мешке не утаишь — рано или поздно твоя ложь раскроется, а ты будешь выставлен наглым и нахальным лжецом, если не хуже — тут уже зависит от масштаба твоей лжи. Но иногда, ложь — единственный выход, ведь правда, сколько бы она не приносила добра, приносит и зло, а всё из-за своей главной функции — рассказывать достоверную информацию, без капельки лжи. А вот она уже может выйти человеку и боком, тут зависит от правды. Мы получаем, что быть абсолютным лжецом, а также человеком, что молвит лишь правду — палки о двух концах, причём схожие по последствиям. Нужно уметь лгать, без этого умения ты никогда не выживешь в реальной жизни. Можно сколько угодно жить в своём мире, но надо понимать, что рано или поздно тебе надо будет выйти в реальность — часто жестокую и бессмысленную, но столь же необходимую, словно человеку воздух — как человек может задержать дыхание и недолго прожить без кислорода, так и мы с вами может выбиться из привычного нам социума. Несмотря на это, нам всё равно придётся возвращаться туда — в то место, где никакие мечты не помогут. Лишь действия и холодный рассудок тут являются вариантом.       И это явно доказывают мои недавние свершения. Если бы не моя мания к исследованию неизвестности, то, возможно, всё могло бы выйти намного хуже. Или же… интересно, а что было бы, если меня бы не было? Вот так раз, и всё — нет человека. Или же интересно другое — что было, если бы я не рождался в принципе? Всем стало бы лучше, или же реальность тех людей, с которыми я сейчас знаком, обернулась совсем другим сюжетным поворотом? Был бы Миша таким подавленным, если бы не факт моего выживания? Была ли Агния в таком состоянии, если бы не моё существование и недолгий, относительно моей жизни, роман с ней? Жаль, что ответить на эти вопросы я не могу — история не терпит сослагательного наклонения, ведь всё случилось так, как случилось, а мы лишь можем строить догадки, как было бы, если определённый элемент привычного течения жизни был бы изменён. Время…       Время, оно, скажем, само по себе антинаучно. Является явным столпом нашей вселенной, который создался ещё при Большом Взрыве, но… как объяснить его с научной точки зрения? Хотя, а зачем мне всё это? Зачем мне все эти высокие вопросы, когда я жажду лишь одного — спокойной жизни? Раньше я воспринимал её как простую рутину, но когда меня навестила Пустота… я стал воспринимать такую рутину, как дар. Дар, который позволяет мне не думать о других, а просто расслабиться, сделать перерыв для своего мозга, что и так слишком много работает и часто переутомляется. На что вообще я трачу свою жизнь?       Я трачу её на простое житие. Не на свершения, которые потом войдут в учебники истории, научные открытия и законы или свою карьеру — я трачу жизнь на сам факт жизни. В конце концов, она одна, и это всем известно. Она дана нам либо очень милостивым, но недальновидным Богом, либо очень жестоким и ненавидящим жизнь Дьяволом. Ведь жизнь, по своей природе, очень жестокая и бессмысленная — мы рождаемся в этом мире без особой цели, ведь должны выбрать её сами. Вот и мы всё своё время, что дали нам для пребывания на этой жалкой планете, идём за своей собственной целью, которая часто оказывается лишь бликом лжи собственного сознания. И вот мы возвращаемся ко времени… У всего есть своё время, ведь всё когда-то обратится в небытие. Что мы, что наша галактика, что вся наша вселенная. Мы умрём, наша галактика распадётся, а вселенная развеется на мельчайшие частицы до полного исчезновения, либо сожмётся в одну единую анти-сингулярность, как было при Большом Взрыве. И ведь неизвестно, что будет дальше — будет ли повторный Большой Взрыв? Будет ли новое зарождение вселенной, или это была одноразовая акция? А если и будет повтор, то будут ли там законы, что прижились в этой вселенной, а самое главное — зародится ли на одной из планет жизнь?       Хотя, что до нас… мы с вами до этого не доживём. Миллиарды лет отделяют наш век до кончины вселенной. Человечество, возможно, не доживёт даже до смерти Солнца, а если и доживёт, то придётся искать себе новую колыбель. Рано или поздно это произойдёт — Земля, наша родная сине-зелёная планета, умрёт. Ресурсы кончатся, поверхность будет испепелена ракетами, а вода будет загрязнена отходами промышленных станций. И нам, всему человечеству, придётся искать себе новый дом, ещё даже не зная, что возможно мы погубили единственную такую планету. Хотя, это глупо так говорить — Земля не единственная в таком роде, это точно. Но вопрос в другом — насколько долго займут экспедиции в дальние центры галактики? Возможно, к этому моменту и никакого человечества не будет…       Сколько бы я не думал о человеческой жестокости, но я слишком мало думаю об индивидуальности людей, как личностей. И тем более, зачем? Каждый человек уникален, спору нет, но сейчас, в эпоху перемен, индивидуальность отходит на второй план. Только лишь самые волевые могут позволить себе отличаться от серой массы, ведя её в праведный бой. Каким бы человечество не было жестоким, я знаю одно — мы не доживём до конца вселенной. Мы убьём друг друга ещё раньше, ведь человек начал своё существование с войны между племенами за жизнь, а закончит тоже войной — только вот за что и чем? Эйнштейн говорил, что четвёртая мировая будет вестись палками и камнями, настолько сильна будет деградация общества. Однако, до этого надо ещё дожить, а мы такой роскошью обделены. Родившиеся на стыке поколений, пережившие ужасные войны и мировые кризисы, готовые пережить ещё и гражданскую войну… Слишком поздно для исследования Земли, слишком рано для исследования космоса — мы лишь готовим плацдарм для наших далёких потомков, стоя на таком же, что подготовили наши дедушки и бабушки. Жизнь циклична и проста, но одновременно такая противоречивая и сложная… а всё, что надо сделать, ради того, чтобы открыть эту сторону жизни — открыть глаза. Нет, не физические, а глаза разума. Понять, что всё же такое жизнь.       В последнее время, глядя на все эти альтернативные вселенные… «эндстримы», как их называет Алексей, я задумался о том, какова вообще их природа? Нет, конечно, стоит понимать, что добрая часть моей цели по добыче правды чёрными нитками сшита с другими тайнами этой загадочной Пустоты, в том числе и с тайной эндстримов, но… Если есть «альтернативная вселенная», то кто же оригинал? Сложный вопрос. Я видел уже две таких вселенных, все они были… подозрительно знакомы мне. Очень подозрительно. Каждый эндстрим я испытывал странное чувство дежавю, будто где-то это уже видел. Хотя, это же реальности, альтернативные моей, чему я вообще стал удивляться? И всё же было странно то, что я смутно помнил некоторые моменты. Будто, раньше переживал всё это, но… Так-так, это уже совсем в рамки бреда шизофреника переходит. Стоит пока ограничиться теорией, что моя вселенная — оригинал, остальные — альтернативы. Всё, тема закрыта… пока что.       И мне снова сегодня приснился сон. Как я и говорил, Пустота меня не отпустит. Да и я её особо отпускать не хочу, по крайней мере сейчас, пока жажда правды всё ещё пылает в моей голове. И это было понятно ещё с первой нашей встречей, после бури. Это не просто какая-то аномалия или неисправность моего сознания, а массовое явление, но… кто за этим стоит? Кто виновен в создании этого пограничного, как говорит экс-бригадирша Юлька, измерения? Поэтому я вновь и вновь пытаюсь найти ответы на свои вопросы, погружаюсь прямиком в пучину — в Пустоту. И я знал, что сон, который мне сейчас приснился, явно не простой — как и в прошлый раз, в нём замешана Пустота.       — …через тридцать метров, поверните направо.       Окраины ночного Ижевска. Яркие полуночные огни смешивались в единого светлячка, что назойливо мелькал в зеркале заднего вида. Спокойно крутя руль, изредка переключая скорости, я ехал в абсолютное никуда. Тратил бензин без особой на то цели, просто решив прокатиться по ночному городу, чувствуя атмосферу спящего Ижевска и пылающих неоновых огней, ровно, как и многие другие автолюбители, что были со мной на одной трассе. Необыкновенный ночной дух, что другими словами не передать — одна из оружейных и автостроительных столиц России спит, а я, как и многие другие отрешённые от жизни люди, нет. Я любил подобные поездки, ведь в них не было особой цели. Тебе не надо было торопиться, тебе не надо было особо следовать маршруту, лишь ехать туда, куда глаза глядят и сердце прикажет.       — Прекрасное радио, радио — «Э-ле-ктро-восто-о-ок»! — в старой магнитоле промелькнуло начало эфира радиостанции, известной своей направленностью и транслированием электронной музыки. Иногда казалось, что специально для таких «ночных путников», каким я и был. — Ну что, дорогие автолюбители, с вами ваше ночное радио — «Электровосток»! Думаю, никто не любит длинных вступлений, поэтому, с места в карьер — песня «Nightcall», ваш любимый рэтро-вейв!       И машину заполнила смесь электронной мелодии и такой же тягучей, как смола, тоски. Тоски по несбывшемуся будущему и далёким мечтам, что были разбиты в прах суровой реальностью. Быть может, и в крови у русского народа тоска вшита, а может её вшили в нас уже после, но тот факт, что эти безжизненные хрущёвки и контрастирующие с ними неоновые огни магазинов и вывесок, а также свет далёких фар, наводил некую тоску, был фактом. Явно неоспоримым и истинным, чего редко встретишь. Хотя, условный житель Москвы просто рассмеётся нам прямо в лицо, но все мы знаем, что истинное лицо государства складывается из лица провинций и столиц, а в ситуации с Россией оное будет, мягко скажем, своеобразное. С одной стороны, богатая и красивая Москва, впечатляющая своими видами, или тот же Петербург — как-никак, культурная столица страны, несмотря на репутацию «города криминала» и «Расчленинграда», а с другой — обычные города, застланные человейниками с аварийным состоянием, что вот-вот готовы были рухнуть. И это наводило определённое настроение, которое явно ни с чем не спутаешь.       Вдалеке, при свете ночных фар, мелькая средь городского неона, я заметил человека, что искал себе попутчика. Обычный путешественник автостопом. Вытянув руку, тот в другой руке держал портфельную наплечную сумку, что периодически зацеплялась за его длинное, доходящее до колен, расстёгнутое лёгкое пальто. Мой фасон и размерчик, что я заметил. Но вот беда... все его игнорировали. Как бы я не хотел доехать этот путь в тишине, я решил поинтересоваться, куда же он хочет держать дорогу, а если нам по пути, то так и быть — помочь.       Постепенно сбавляя скорость, я остановил свою ласточку рядом с ним, а затем, открыв окно, спросил:       — Куда путь держишь?       Тот, наклонившись, достал из своей сумки блокнот и ручку, затем — что-то записал, а после показал мне. Надпись гласила «Ижевск, ул. Кирова».       — Ну, заходи, чудак. Нам по пути.       Пассажир открыл дверцу в салон, а как залез и пристегнулся, закрыл дверь и принялся смиренно ждать. А я, чуть сложив руки на баранке, провалился в своё сознание. Думал о многом… например, к чему мне снится этот сон. Если так подумать, то каждый сон имеет свой смысл, своё значение. Не бывает бессмысленных снов, или же тех, которые появились просто из-за факта спящего состояния. Сны — такая штука, которую сложно объяснить научно, как и сложно сказать, что их вызывает, но ясно одно — сны даны нам, людям, не просто так. А вот зачем — разгадать невозможно, по крайней мере, на нашей стадии развития как цивилизации. Интересно, а является ли это новым эндстримом? Или это лишь сон? Включать мне свою думалку или нет, хм-м… вопрос хороший. Хотя, а когда у меня выключалась-то эта думалка? Верно, никогда.       — Сразу говорю, курить воспрещается. — сказал я, развернувшись и глядя на него. Он чем-то даже напоминал меня, похожее лицо, растрёпанные волосы. — Музыка устраивает или сменить?       Тот вновь достал блокнот, что-то начал писать, причём довольно-таки аккуратным подчерком. Я всегда удивлялся людям, которые могут так сохранить баланс, чтобы писать аккуратно, не имея какой-либо опоры. У меня, по крайней мере, всегда получались каракули… «Включите рок-музыку, спасибо.» Ну, хоть я и был настроен под электронщину, можно и включить что-нибудь из ранних российских шлягеров, начала, эдак, девяностых.       Чуть пролистав список доступных радиостанций, я остановился на ней.       — На связи радиостанция «РОКовой момент», а сегодня мы будем вспоминать классиков своего жанра, — сказал ведущий на станции, — песня «Вечная весна» от группы «Гражданская оборона»!       — Подойдёт?       Попутчик кивнул, а значит, можно было начинать движение. Чуть заводя машину назад, я вновь выехал на трассу. Переключил скорость, можно и дальше ехать. Ехать по полупустой трассе с такими же автолюбителями. Средь неоновых вывесок и ночных фонарей, сквозь ночное пространство и сонный город на чёрном, с редкими вкраплениями красного и белого цветов, ГАЗ-14 «Чайка», что достался мне от моего отца и имел собственное прозвище «Бархатный Снегирь». А всё из-за раскраски.       — Я вот одного понять не могу, ты чего так говоришь?       А он, дабы не отвлекать меня от поездки, включил телефон и в переводчике забил текст, а после говорилка сама всё озвучила за него.       — Я немой. Благодарю за понимание.       Вот это сюрприз... Немой пассажир. С такими я ещё не работал. Да в принципе, я особо попутчиков развозить не люблю, в особенности на таких ночных заездах. Ну, а если по пути — то чего не помочь человеку?       — А у тебя как, врождённое это? Или как?       Вопрос был глупый, но всё-таки, немой попутчик на это ответил, чуть обнажив свою шею, которую до этого закрывал воротник свитера — на ней красовался шрам. Так мимолётно и прошло пол часа нашей ночной поездки, а мы были примерно у цели.       — Куда тебя высадить, друг?       Он показал примерное направление, а я развернул автомобиль, аккуратно подъезжая к тому месту, которое указал попутчик. Высадив его, я заметил за ним мелкую странность — пока он высаживался, он достал из своей сумки старенькую карнавальную маску — чёрную, с одним глазом, в форме птицы. Я и решил спросить, что это за предмет инвентаря.       — Ты слышал о эндстримах? — поначалу, мне показалось, что это был глюк говорилки, но именно это он напечатал. «О эндстримах»... Это был точно сон, либо ещё одна пустотная аномалия.       — А ты откуда знаешь о них, друг?       И вмиг, всё закрутилось в едином вихре, а закрытый глаз его маски засветился белым светом, образуя тот самый столп, который каждый раз телепортировал меня из пограничного измерения в альтернативное. Реальность начала рушиться, подобно моему вчерашнему сну, а я, через несколько секунд, вновь оказался в Пустоте.       Попутчик, которого я отвёз, раскинул руки в позе вознесения, а после — чуть подлетел ко мне, решаясь поговорить тет-а-тет.       — Проводники о тебе много рассказывали. Возможно, ты подойдёшь для наших планов, как и несколько других полярников. — не открывая рта, говорил он. Хотя, скорее, говорили странные голоса на фоне, те же самые, что постоянно встречались в моих видения. Эта персона всё ещё была немой. И вновь пошёл смертельный цокот часов, который встречался мне вчера, в другой реальности…       — Кто ты такой?       — Называй меня «Тамада». И я — одна из тех причин, почему ты здесь.       — И каковы же остальные?       — Одна из них — ты сам. Не будь твоего любопытства, как ты и сам много раз подмечал, ты бы и не оказался в таких ситуациях. Другая же — вне моей юрисдикции.       Валериан пытался осознать всё то, что сейчас видел, однако, был прерван Тамадой.       — Не надо пытаться осмыслить то, что находится вне твоего сознания, полярник. Если хочешь ответов — задавай вопросы, но не мне, а самому себе.       Вмиг, Пустота осветилась ярким светом, однако, меня не перенесло в другую реальность — сзади были видны тысячи людей в масках с горящими белыми глазами, что освещали их лики. Причём, люди совершенно разношёрстные: то в костюмах, то в куртках, то в спецовке — разнообразие одежды было пугающе завораживающим. Но ещё более пугали эти маски. Люди, что скрывали свои настоящие лица за маскарадными масками, порой напоминавшими животных. Все они стояли, ничего не делая, на фоне возвышающегося Тамады. Меня пугала одна вещь — все эти люди были… будто знакомы мне. Нет, я не помнил их и никогда не знал, но при взгляде на каждого мой мозг начинает пульсировать, что-то пытаясь-таки вспомнить. Странно…       — Однако, ответ на один вопрос я всё же могу дать. Кто я такой? Я — существо вне пространства и времени, Тамада. Люди, что ты видишь — мои последователи. Более тебе знать нельзя. Ещё больше информации… Это значит, что он — какое-то существо вне пространства и времени, судя по его словам? Тогда чем он отличается от Проводников? А может, он наоборот ими командует? Надо задать этот вопрос.       — То есть… — сказал я, призадумавшись. — Ты, в каком-то роде, местный злодей? А Проводники — это твои шестёрки?       На эти слова, Тамада вновь блеснул белым светом из глаз своей маски, а после ухмыльнулся. Напряжение часов увеличивалось, а их стук становился всё более невыносимым.       — Я такой же злодей, как и ты, Валериан. Между нами много общего. Я преследую цели, которые будут выгодны мне, разве ты так не делаешь? Задумайся об этом. С Проводниками я никак не связан — они вне зоны моего контроля, что печалит.       — Но… все же вы телепортируете меня в эту Пустоту, вы явно связаны! Да и я делаю этого ради других, а не ради себя!       — Ты так в этом уверен, полярник? Ты так яростно пытаешься мне это доказать, будто убеждаешь самого себя в очевидной лжи. Я уверен, что если бы Алексей не сказал тебе о том, что твоя судьба зависит от выживания твоих друзей, то все твои игры в героя и детектива не зашли слишком далеко, остановившись после смерти Андрея Кошко.       И тут, я задумался… Действительно, а стал бы я помогать своим друзьям, если бы от этого не зависел факт моей жизни? Я далеко не альтруист — я не умею помогать бескорыстно, всегда должна быть моя выгода. И ведь правда... привело бы это всё именно к тем последствиям, если не было опасности за свою жизнь? А может я просто вмешиваюсь в простое течение вещей, меняя то, что уже предначертано? Вдруг, мои старания — лишь пыль, а я — лишь пешка? Вдруг я вообще... не оригинал?       — Я рад, что ты об этом задумался. — Тамада, а если быть точнее, то голоса, которые говорят за него, усилили свой натиск.       — Но всё же… зачем именно меня?       — Именно тебя? — переспросил Тамада, более из цели начать свой монолог, нежели реально спросить. — Тебя никто не выбирал. Область поражения — вся Антарктида, даже вне её. Намного дальше, за рамками всего. Но лишь немногие, подобные тебе, приблизились к разгадке, что мне и нужно.       — Но всё же… Кто ты такой, зачем я здесь?       Ход часов становился более ужасающим и монументальным, усиливая каждый поворот стрелки для восприятия.       — Не кричи. Можно же поговорить, как разумное существо с другим разумным существом, тем более, раз мы так схожи… во многом. Крик лишь отвлекает мозг, являясь последствием ненужных эмоций. Цель пребывания, как и моя сущность, тебя волновать не должны. Просто делай то, что делал — так будет проще нам обоим. Могу сказать лишь одно — сегодня будет весёлый день.       Из его маски вырвался луч света, что прорезал Пустоту и охватил всё моё зрение болезненной белизной, что давила на глаза так же сильно, как удар кувалды по наковальне. А если быть точнее, то удар принял всего лишь один глаз…»       Время возвращаться в серую, не обременённую неоновыми ночными красками одноглазую жизнь. Как бы Валериан не хотел оставаться в мире сновидений чуть подольше, но теперь для него снов не существовало — каждый сон был знамением Пустоты. А каждая встреча в Пустоте с кем-либо оставляла свой, собственный и неповторимый отпечаток на полярнике, будь то встреча с этим Тамадой, или же встреча с самим собой. Настоящим собой. Личностью, которая значительно отличалась от настоящего Валериана — личность, что не прошла послевоенную реабилитацию, оставшись с не заживлёнными шрамами и испорченной психикой.       Открыв глаза, он никого не обнаружил — никто с утра его не встречал, ни Алексей, ни Юлька, никто. Лишь скучный потолок и вид его захудалой каюты. Большой контраст, если сравнивать с неоновым ночным Ижевском, что весело отблёскивал в зеркале заднего вида. Серая реальность, что была основой жизни человека, никуда не денется — лишь при смерти можно сбросить оковы реальности, растворившись в вечном ничто.       Валериан иногда думал, что он делает что-то в своей жизни не так. Вот, вроде, он исполняет свои прямые обязанности — работает на станции. Имеет хобби, не полную семью, но… это не приносит ему счастья. Лихие годы, испорченные войной, уже позади — дальше только старение. Он никогда не думал о старости, как о скорой перспективе, хотя, тут правильнее было бы слово «смерть». Ведь именно смерть угрожала полярнику больше всего, а сам Валериан старался не думать об этом. Каждому человеку будет сложно представить, что он вдруг, однажды, перестанет существовать. Что его сердце перестанет биться, разум угаснет навсегда, а сам он не сможет и слова вымолвить, оставшись в вечном сне, закопанный в сыру землю. Именно из-за страха смерти люди создали религию — умирать легче, когда знаешь, что после старухи с косой тебя ждёт не беспросветная и бесконечная пустота небытия, а райский сад, где души находят своё вечное умиротворение.       Но… каждый раз, когда речь заходит о смерти, Валериана бросает в дрожь. Он не может представить себе то, что однажды его не станет. И что самое страшное, это ждёт каждую живую тварь, что обитает в нашей вселенной. Жизнь негуманна в своей теории. Но за то время, что отведено нам на этом свете, надо сделать что-то такое, чтобы твоё имя помнили ещё долгие времена. Достичь этой цели можно разными способами, но Валериан решил воплотить свою мечту в написании книги, научная фантастика, как он и любил. Но смотря вдаль, Валериан понимал — никому не нужны его книги, а дата его социальной смерти будет совпадать с биологической. Может, кто-то и будет его ещё помнить, но явно не так, чтобы записывать его имя в учебники. Вот так и пролетает жизнь обычного человека — быстро, жестоко и абсолютно печально.       Полярник встал с кровати и посмотрелся в зеркало, что висело на одной из стен каюты. Всё тот же полярник, но… следы Пустоты явно проглядывались. Шрам на руке от клинка самоубийцы, мешки под глазами из-за сбившегося режима сна и большого стресса, единственный усталый глаз, да и метка на руке — Пустота точно его не отпустит, пока чего-то от него, или от других полярников, что также решили пойти в самую пучину, не добьётся. Умывшись, почистив зубы старой щёткой, Валериан вновь встал около зеркала.       «Интересно, а каков смысл моей жизни? Каков смысл всех тех испытаний войной, дружбой, смертями и Пустотой, что подготовила для меня жизнь? А может, это и вовсе не жизнь мне их подготовила, а кто-нибудь ещё, кто-то более могущественный, что за рамками всех возможных измерений, за границами человеческого сознания… Но, возвращаясь к людским вопросам, то у меня давно крутится один такой.       В чём же смысл жизни? Вот, в чём смысл того, что я по утрам умываюсь, привожу в себя в порядок? Зачем мне общаться с людьми? Зачем мне жить? Ради какой цели мне дали столь прекрасный дар, одновременно являющийся моим самым страшным проклятием? На кой я сюда пришёл, ради какой цели? Ведь у каждого живого существа есть своя цель – то, ради чего он живёт и готов прожить эту жизнь. У меня же такой цели… совру, если скажу «нет». Моя семья. Семья, что уже расширила свои границы. Раньше я считал своей семьёй лишь отца, без советов которого я бы сгинул: сбросился где-нибудь с моста, повесился бы, вскрылся… Затем, в моей жизни появилась Женька. Быстро закрутившийся роман позволил мне отвлечься от проблем послевоенной реабилитации. Затем — сын, а теперь… Мои друзья. А после… один неприятный эпизод, который я стараюсь забыть. Но всё же… Они стали мне, как родные. Миша, Максим, Костя… да и наконец, Агния. Без них всё-таки я не был бы тем, кем являюсь. Моё окружение создаёт меня, а не я сам. И меня это одновременно пугает, но и успокаивает — ведь таков природный ход вещей, а значит, зачем мне менять его? Однако, если их не станет, то моя судьба незавидна. Алексей был прав — без моих друзей нет и меня.       Мои теории могут составляться бесконечно, но меня пугает факт того, что я… почему-то опять испытываю чувство дежавю. Будто я уже просыпался с такими мыслями, в этой же обстановке, делал абсолютно те же действия, но в какой-то другой обёртке. Слова Тамады ещё больше загоняли меня в тупик… Что же есть правда? А вдруг, вся моя правда — это лишь ложь, что кажется мне правдой? Вдруг… у меня и смысла нет?       Так в чём же смысл жизни? Может быть, в самой жизни? В наслаждении того, что ты можешь существовать на этой бренной, медленными шажками движущейся к своей смерти, планете? Скорее всего, это так и есть. Но так было бы слишком просто. Ну, или же моя мания зашла слишком далеко, а правда, на самом деле, была намного ближе, чем я думал…»       Валериан взглянул на свой дневник — ту вещь, которой он мог рассказать все свои тайны. Его личная летопись. Но почему бы не рассказать всё своим друзьям? У него их не было. Да, были пародии на друзей — Зебрин и Крестов, они помогали ему во всех его начинаниях, но сам Валериан чувствовал, что они не настоящие. И как оказалось, он был прав, по крайней мере, с Крестовым уж точно — результат виден невооружённым глазом, Миша смирился со своим прошлым и забыл про бремя ПТСР, вновь став настоящим другом. А вот будет ли такое же с Зёброй? Поживём, увидим…       Плохой кофе из пакетика, с которого и продолжается пробуждение полярника. И оно действительно было плохим, уж если сравнивать с тем, которое подавали на Большой Земле. Тусклый, чуть мерцающий цвет настольной лампы освещал всё ещё тёмную каюту. Время было ранее, так что можно было что-нибудь сделать. А самому Валериану хотелось поговорить с Агнией. Просто поговорить, по душам, как они это делали раньше, ещё в детстве.       «Всё ещё вспоминаю те времена беззаботного детства. Мы с Агнией качались на качелях, попутно разговаривая. И как-то разговор наш зашёл в степь утрат. Я не помню, каким образом мы вышли на эту тему, будто самопроизвольно и непринуждённо. Хотя, нет… помню. Тогда у меня умер дядя, а я впервые узнал, что такое «смерть» по-настоящему. Но я был вовсе не в печали, просто чувствовал безысходность, понимая, что со мной будет точно такое же. Когда-то, может нескоро, но будет. И теперь, стоя на обрыве смерти, когда в любой момент моя жизнь может оборваться из-за различных обстоятельств, и когда мы с Агнией вновь встретились… я вспоминаю этот разговор. И её фразу… что-то по типу «Таков размеренный ход жизни, Валериан. Одни приходят на смену другим, это нормально. Надо принять это. Просто прими это как факт, который, к сожалению, ничем не оспоришь. Всё имеет своё начало и свой конец, ведь если бы не имело, то всё было бы слишком по-другому, чтобы мы могли там жить». Кто бы знал, что эта простая мудрость так мне потом пригодиться. И всё-таки, какая же это правда… Надо просто принимать смерти как факт. Это случилось, человека уже не вернуть — надо просто смириться с этим. Погоревали и хватит.»       Но всё же, надо перестать тосковать по прошлому и выйти в свет, что Валериан и сделал — быстренько собравшись, он побрёл по металлическим коридорам станции, что казалась мертвецки серой. Ни одного полярника, просто коридоры. Лишь Валериан, что был наедине с такой мертвецкой станцией… Средь серости, медленным шагом проходя рядом с жилыми комплексами, Валериан представил, что он — последний полярник на этой станции. Пустая станция с единственным на ней жителем, отчаявшимся в жизни…       М-да, его меланхолию выветрить невозможно. Всё ещё вспоминая тот яркий сон ночных огней, сравнивая его с серой и пустой реальностью, можно было понять, что человеческому сознанию свойственно идеализировать что-либо. Будь-то прошлое, недалёкое, а может и далёкое будущее, да и сотни других вещей, даже страны и их политические режимы, что явно доказывает любовь молодёжи к СССР или Империи, при которых они, естественно, даже и не жили. Всё из-за того, что это, в большинстве случаев, самые яркие воспоминания или рассказы, что запоминает мозг. А как раньше и говорилось, мозгу свойственно идеализировать самые запоминающиеся вещи, даже если в реальности всё было совсем не так. Ведь мы храним память о своих лучших деньках, даже когда лица стираются из наших воспоминаний. Память остаётся, даже когда у нас отбирают всё остальное.       Но настало время сбросить маску меланхолика, что любил пофилософствовать с поводом или без — Валериан уже вышел в люди. Делать было нечего, никого не было слышно — станция действительно спала. Поэтому, Валериан решил сходить в местную генераторную комнату, дабы проверить, поставили ли новый генератор. И действительно, повидавшую виды машину поменяли на другую модель, что только что сошла с конвейера. Странно... а Валериан думал, что поставки будут завтра. Скорее всего, сегодня приплывут ещё несколько грузовых кораблей с припасами и материалами. Возможно, что даже какие-нибудь важные люди приплывут.       «Ну, прощай, старинный друг — тебя погубила беспечность одного полосатого полярника. А так, жил бы, да жил…»       Зато, Валериана отмажут от работы над новым генератором — модель была незнакома ему. Просмотрев комнату и поняв, что ничего не изменилось, он посмотрел на висящие на стене счётчики — что-то сильно ело электроэнергию. Возможно, это неисправность самого генератора, что ещё не был должным образом настроен, а возможно, что кто-то действительно злоупотреблял столь драгоценным ресурсом. И Валериану, как истинному стражу рационального использования электроэнергии, захотелось узнать причину столь быстрого хода счётчиков.       Проштудировав блок, видно ничего не было — следов какого-либо нарушения не наблюдалось. Ровно до того момента, как в помещении одной из лабораторий кибернетики не послышалась явная ругань, а также звук упавшего металлического предмета.       — Кур-р-рва, что ты наделал, сырок штопаный?! — за дверью послышался раздражённый женский голос, что был подозрительно знаком. А также мило картавил.       — Шура! Собери всю эту хрэнь воедино, она опять бесчинствует! Мы на гхрани вымирания! — «гэкающий» голос, что был слышен за дверью, обращался к некому «Шуре».       — О, мой Боже… почему с вами так трудно работать… — за стеной послышался голос с лёгким акцентом, однако, пока что неизвестно каким.       Ругань продолжалась, а Валериан, бесцеремонно и нахально, попытался проникнуть в обитель этих троих техников. Однако, предательский скрип двери выдал шпиона — Валериан ещё никогда так не был близок к провалу. Перед ним предстала картина — несколько стоящих в ряд верстаков, пара закрытых дверей, развешанные советские плакаты и несколько столов с оборудованием, а также три человека, один из которых быстро убежал в кладовку с ещё одной промелькнувшей фигурой. А вот её Валериан рассмотреть не успел.       — Здраво… Стучаться не учили, друже? — сказал высокий человек с вытянутым худощавым лицом и сварочными очками, имевший лёгкий акцент.       А другой же, блондинчик, засуетился, осмотрелся по сторонам, после — подошёл к полярнику и посмотрел прямо в лицо. А затем, слегка прищурившись, протянул руку. От него несло приятным запашком винограда, а учитывая то, что этот техник держал в своей руке совершенно неподозрительную пачку виноградного сока, можно было явно понять, что перед нами любитель роскошно выпить.       — О… так это тебя я что ли тогда инструктировал, на той операции по перевозу документов?! Ну и рожа у тебя… мертвец и то живее выгхлядит. — а этот, более коренастый техник, имел привычку проглатывать окончания слов, помимо «гэканья», однако до маразма Блюра это не доходило: говорил вполне чётко, пусть и окончания собирали свои чемоданы, уезжая в далёкие странствия. — Ладно, рад знакомству, чегхо такой хмурый! Меня Игхорьком звать, а егхо — Сашком, — тот указал на своего уставшего друга, — а третьегхо члена команды ты сейчас увидишь, если она, конечно, не раздерёт нас в клочья…       Круто, ещё больше женщин… А может, это была Агния или Алиса? Хотя... Агния...       «Агния... меня всё ещё смущает, что я так быстро принял факт того, что мой новый друг оказался... Ей. Увидя этого беловолосого впервые, я и не думал, что всё обернётся таким образом. Но у меня есть странное чувство, будто я иду по заранее прописанной дорожке. Я слишком легко разгадал тайну Атласа, практически не прибегая к усилиям. Хотя, я дважды... нет, трижды чуть не погиб! Но всё же, этот путь аномально лёгок. Я думал, что буду идти через тернистые джунгли, в то время как жизнь предлагает прямую тропку. Всё это слишком подозрительно, слишком хорошо. Но так или иначе, блин... Не важен его или её пол! Я просто, блять, хочу счастья, простого житейского счастья для этого ангелочка! Но порой делаю всё лишь хуже... Сейчас на меня возложена великая цель — сохранить её тайну. И я сделаю это.»       А теперь, вернёмся к догадкам. Вариант с Евой был настолько смешон, что и рассматривать не стоит. А вот насчёт первых двух — вполне возможно, хоть и маловероятно.       — Что-ж, — начал Валериан, прогуливаясь по мастерской, — чего так сильно тратим электричество, да ещё и в такую рань?       Игорь уже было хотел ответить, но Александр решил вмешаться в разговор.       — Друже, если бы ты видел, над чем мы тут радимо, то вопросов не задавал. — Ничего не понял, но очень интересно. И это что-то на сербском. Тот повёл Валериана в другую комнату, которая до этого была закрыта. А там, посреди медицинского оборудования, лежал раненый Бархан — всё ещё имея сигнал жизни, техники пытались его починить.       — Он сейчас в плачевном состоянии, — добавил подошедший Игорь, — но мы поддерживаем его жизненный сигхнал в… стабильном состоянии. Насколько это подобает подобным… людям.       Бархан лежал неподвижно, а его окуляр был погасшим. Отсутствовали импланты рук, повсеместно имелись разного рода бинты и швы, а его головной имплант был сильно повреждён — в некоторых выступающих местах смят, краска слезла, а окуляр, как и говорилось раньше — погас и разбит.       — По крайней мере, если бы не вы со своей своевременной помощью, — начал Александр, — то вряд ли наше чудо техники когда-либо ожило, а сейчас есть все шансы. Сейчас мы работаем параллельно над ещё одним проектом, что…       Его прервали шаги, что быстро приближались к комнате. Вероятно, это третий голос, который было слышно ещё за дверью, но когда Валериан узнал, что это была…       — Валериан!.. — раздражённый женский голос, преисполненный ненавистью, явно дал понять, что это за девушка. — Что… ты… здесь… делаешь?!       Перед полярником стояла Ева Грачевская собственной персоной, в халате и с рулоном чертежей в руках. А её лицо, как бы это ни было предсказуемо, было смесью смущённости и ненависти к полярнику, что зашёл на огонёк не в то время. Всё это казалось каким-то обыденным, необходимым для её собственного бытия, от того Валериана заштормило в гавань раздумий. А действительно ли Грачевская — та, за которую себя выдаёт?       — Серьёзно, Ева? — откинув мысли в сторону, Валериан вновь вклинился в ритм жизни.       А та скорчила обиженную мордашку, а после — скрестила руки на груди, гордо смотря куда-то вверх. В её глазах чувствовалась странная мука, несмотря на все её попытки казаться той, кем она является в глазах окружающих.       — Да, я! А что?! Я вообще-то на генетика училась, вот помогаю этому… — следующие слова она проговорила с особой ненавистью, смакуя её на каждом слове. – … интернационалу.       Простояв ещё так некоторое время, на лице Евы появился пустой взгляд, глядящий в пол. Сегодня точно с ней что-то не так. Кто знает, может это утренний визит Валериана так на неё повлиял? А может, что виновато что-то более глобальное... или кто-то?       — Ладно, кулибины… — Валериан уже раздумывал уходить, приоткрывая дверь. — Тогда я к вам попозже загляну, а пока…       Как вдруг, из кладовки внезапно послышались стуки, а Ева, откинув задумчивый взгляд, неожиданно вскочила и начала подпирать дверь, дабы та случайно не открылась. Будто бы ей нужен был лишь мелкий щелчок для того, чтобы вернуться в свой старый образ, сотканный из тысяч лоскутов и стереотипов.       — Хотя, знаете? — с ухмылкой злобного гения, Валериан развернулся в противоположную сторону от двери и направился к кладовке. — А что это вы там прячете, м-мм?       — Не твоё собачье дело, иди куда шёл, нам и без тебя… — Ева, как всегда, раздражённо фыркнула Валериану, изредка прерывая свою речь на особо мощные толчки с обратной стороны кладовки. –… нам и без тебя хорошо… здесь…       Но дверь всё-таки не выдержала и открылась, а Ева практически упала — Валериан вновь смог её вовремя подхватить, как в тот раз в библиотеке, спасая от неизбежного столкновения с землёй. Очки, благо, не разбились.       — Гравитация, бессердечная ты сволочь… — проговорила Ева, оправляясь от толчка в спину, пока не заметила, кто её снова спас. — Убери эту нахально-довольную рожу со своего лица, вшивая интеллигенция! Я не просила о помощи, я могла бы и сама!       Вновь включила обиженную, закатив глаза и скрестив руки на груди, однако, она совсем позабыла про то, что должна была скрывать содержимое кладовки. Когда внимание Валериана переключилось на открытое помещение, Ева мгновенно переменилась в своём выражении лица, ставши полностью адекватной и хладнокровной. И вот, из темноты кладовки послышался приятный женский, с нотками механики, голос.       — Лаборатория приветствует своего нового гостя!       Два зелёных глаза загорелись из темноты, а после, выхаживая лёгкими шагами по кафельному полу, из кладовки вышел… робот. Девушка-робот, ростом чуть меньше, чем Ева. Полностью покрыта белыми пластинами, а на лице были два ярко-зелёных, практически изумрудных окуляра. Также, что характерно, была имитация каре с помощью того же материала. Во лбу горел ярко-зелёный модуль, а по всей голове были ещё четыре таких же, соединённых вместе некой «тиарой». Причём, один из модулей был сильно потёрт и потрёпан. Видимого рта у этой модели, судя по всему, не было. Что характерно, это всё напоминало ретрофутуристические представления о роботах-андроидах.       Как итог — миловидный робот, действительно похожий на человека, пусть и не полностью его повторявший, хотя бы из-за отсутствия искусственной кожи и из-за того факта, что компьютерная барышня не носит одежды — скрывать особо нечего. Конечно, андроиды, роботы и прочие механические организмы не были в новинку для Валериана и публики, но увидеть одного такого вживую хоть один раз было нанмого лучше, чем сто раз услышать о других моделях.       — Приветствуем в лаборатории, Валериан Ледников! Я — прототип андроида LNA-87, что расшифровывается, как «Light Northern Android», на русский переводится как «Лёгкий Северный Андроид». Но Вы можете звать меня Леной!       Стоп, «северный»? Кажется, либо это специально так, либо она перепутала полюса Земли. Валериан обернулся к светилам науки, как бы вопрошая, «И что это за чудо техники?», но не успел полярник задать соответствующий вопрос, как тон Лены сменился, а сама она перешла в шутливую манеру.       — Видел бы ты своё лицо, Валя! Ничего, спокуха, братуха! — такие слова слышать от андроида, который секунду назад говорил вежливо и аккуратно, а теперь говорит, словно её характер был списан с Алисы, столь же шутливо и несерьёзно, было немного неожиданно. — Просто у вас в теперь команде робот с очень интересными функциями. Конечно, не такими, как у другой консервной банки, что лежит в противоположном помещении, но тоже ничего! Кстати…       Из головы Лены вылезла маленькая камера и зелёными лучами просканировала Валериана, особо заострив внимание на имплантах.       — Так ты — один из нас! Крутые протезы, бро!       Андроид встал на цыпочки и попытался дать кулачок, на что двухметровый Валериан, как добродушный великан, решил спуститься до уровней роста гномов и отреагировать на такие попытки подружиться.       — А теперь, можно я задам вопрос… — Валериан оглядывал лабораторию и трёх техников. — … Каким образом вы её создали? Как? Я понимаю, Бархан — он киборг, но… как вы смогли сделать настоящего робота с искусственным, блять, интеллектом!       На этот вопрос решила ответить сама Лена.       — Каким образом? Этим троим предоставили вот… это! — Лена обнажила своё внутреннее строение, раскрыв пластины на груди и во лбу. — Неожиданно, правда? Арктиум, чистый Арктиум! Он и питает мои системы. Остальное же — дело техзадания, инженерной смекалочки и пяти грамм сладковатого вина!       — Ладно, допустим… а искусственный интеллект как прописали?       В разговор вмешался, как ясно было из слов Евы, серб Александр.       — Нам, это-о… предоставили данные с микросхем имплантов, подобных импланту Бархана. В сочетании с энергией, что давал кристалл… так и смогли. Даже сделали больше, чем планировали. Бета-тест прошёл не очень удачно, но после мы распределили нагрузку на несколько отдельных модулей. Остальное — техническая тайна, не можем разглашать.       — М-да, эта ваша Лена не перестаёт удивлять… — Валериан вздохнул, перебросив свой взгляд на комнату с Барханом. — А что там у нашего киборга, смогли найти способ его включения?       И тут, неожиданно, в разговор включилась Ева, спокойным голосом заговорив с полярником. Казалось, что она даже была в каком-то роде... приветлива?       — Физические повреждения ему залатали медики, возможно бы даже помог твой любимый Атлас, если бы у вас не случился тот разговорчик тет-а-тет. — Ева хитро ухмыльнулась, а Валериан же был чуть смущён. Обычно всё наоборот! — Над имплантами мы ещё не закончили работу, а Ленка нам помогает. Однако, как его привести его в сознание — неизвестно.       Атмосфера в лаборатории становилась всё более напряжённой: Ева, к счастью, престала строить из себя кусок бесконечного гнева, Шура зевал от скуки, а Игорь переглядывался между этими двоими. Единственная, что чувствовала себя в этой ситуации вполне комфортно — Ленка, что блистала своими большими зелёными окулярами.       Валериан немного подумал. Если Бархан, как и Лена, работает на Арктиуме, то значит…       — Господа, у меня появилась гипотеза. — Валериан поднял свою голову на Ленку, что облокотилась на одну из стен лаборатории. — Но для её проверки мне нужен будет ваш робот.       И тут же Игорь встал грудью на защиту Лены.       — Нет, это наша прелесть!       Но медленно шагая, к нему подошёл Александр, трепля за плечо.       — Кассиопея, не брини, у реду йе! — что переводилось, скорее всего, как «всё в порядке» или что-то подобное. — Я уверен в этом мужике. Если хочешь, то я могу с ним пойти, дабы проконтролировать.       — Демьянич, ты же понимаешь, что мы над нашей Леночкой хлопотали, как майские пчёлки?       — Друже, понимаю, но я могу проконтро…       — Ребят, не хочу вас отвлекать, — Валериан прервал спор, — но это сделаю я определённо не сейчас, спустя время. А пока, можете прогуляться со мной, если также делать нечего.       Переглянулись гении российского роботостроения, да и порешили — серб и Ева идут с Валерианом, а Игорь, странно прозванный «Кассиопеей», будет приглядывать за лабораторией и приводить в порядок импланты киборга. Стоит ли уточнять, насколько эта большая была мука для Евы? Она сама была асоциальная, а целая прогулка в компании людей… Она быстро отдалилась в сторону столовой, и как казалось, Валериан и Александр остались одни. В её руках была странная картонная коробка, содержимое которой особо не интересовало Валериана.       — Слушай, Демьянич, ты же серб, ведь так?       — Да, друже. А что?       — Как ты вообще попал сюда, в эту глушь планеты? Мне вот интересно просто…       — Простейшим образом — сказал серб, — когда начались прилёты по Белграду, то я сбежал. Окопными путями пробирался в Болгарию, после перебрался в Одессу, где и познакомился с робототехникой, как наукой. Ну, а после, почувствовав себя мужчиной в полном расцвете сил, полетел в Москву — там и встретился с Кассиопеей. Он помог мне легально обосноваться, а после занялся моим обучением.       — М-да, биография необычная… — Валериан решил идти в сторону столовой, поэтому сменил свой вектор движения. — … Что я заметил, серб, ты говоришь о войне так спокойно, как будто она тебя действительно не задела.       — А ты что, на войне бывал? — спросил Шура.       Валериан так и хотел спросить что-то по типу «а не видно что ли?», указав на протезы, однако, это было бы проявлением невиданной бестактности, особенно в отношении незнакомца.       — Да, бывал. Чеченская. Жизнь разрубила на две части, а друзья её склеили. Но вот ты… ты же не бегал с автоматом, не штурмовал Сараево, не бывал в Сребренице. Ты был простым гражданином, который ничего не может сделать. Как ты так спокойно говоришь о войне?       Демьянич поправил свои очки, а затем задумался. Но ответ не заставил себя долго ждать.       — Понимаешь, — начал серб, — прошлое на то и прошлое, чтобы помнить его, но не задерживаться на нём слишком долго. Что прошло, того не исправить. Нечего корить себя за ошибки прошлого, но и нельзя полностью забывать о них. В обоих случаях ты останешься у разбитого корыта, но если будешь грамотно анализировать прошлое, то даже такая война не оставит от себя непоправимых следов. Ты проходил процесс послевоенной реабилитации?       — Да, отец помог… жена… тоже.       — А что теперь с ними? — поинтересовался Демьянич.       — Первый покоится с миром, а вот вторая… вторая ждёт меня на Большой земле. Очень… ждёт, всегда дождётся. Всегда… дождётся. И быть честным, то если бы дня три назад мне дали возможность свалить отсюда, то я бы с радостью свалил. Прямиком в родной дом, навестить её — подальше от всех холодов. Но сейчас… нет, я бы не согласился.       — И почему же ты бы не согласился?       — Всё просто, — ответил Валериан, — мои друзья. Те, кто не дал мне расколоться на две части как личности. Теперь я чувствую некую связь с этим местом, как будто не хочется его отпускать… а всё из-за друзей. Хотя, чего греха таить — тайны этих мест и здешних обитателей погружают меня с головой, заставляя забыть о первоначальных целях. Слушай, а чего всё обо мне-то? А как ты подружился с Кассиопеей?       — Его фамилия, кстати, Сегин. За неё он и получил прозвище. Студент МГУ, отъявленный технарь и фанат кибернетики, что из-за голодухи начал продавать поддельные документы, будь то паспорта, визы и подобное. Любитель вина, жизни на большую ногу и обладатель, как ты может уже заметил, неплохой глазной камеры, что помогала ему шантажировать девушек, вымогая деньги на свои новые изобретения или вино… Обратился как-то за документами, а в итоге сдружился. Не зря говорят, что самая крепкая дружба возникает в результате случайности. А тут он работает сразу на две ставки, и кибернетик, и метеоролог. Можно сказать, что он в нашей команде теоретик, я — практик, а Ева… Ева она странная девушка, очень. Может долго не выходить на связь, сидя в своей каюте и что-то усердно делая, никого не впуская. Но вот когда мы её уговариваем, то она… прекрасно справляется со своей частью работы. У неё семь пятниц на неделе, а изменить своё мнение она может рекордное количество раз в час. Странная девушка, но со своим шармом. Ещё и в последнее время увлеклась тематикой слежки, возится с какими-то микро-камерами...       — Сам знаю, браток, сам знаю. Я и подумать не мог, что она, затворница, каких надо поискать, имеет образование генетика! Конечно, часть про слежку меня слегка смутила, но... я не её отец или агент спецслужб, чтобы лезть в личную жизнь. Слушай, а какая у неё вообще работа в проекте, у генетика-то?       — Скажу больше, — серб поправил чуть съехавшие на лоб сварочные очки, — она ещё бунтовала против советских плакатов. Странная девчонка, странная… А работа у неё такая — подгонять робота под человеческие рамки. Мы стремимся очеловечить нашу робо-девочку.       И долгое время оба шли в тишине, оглядывая станцию и её, казалось, однообразные, но уже ставшие родными безжизненные коридоры. Вдалеке от цивилизации, там, где кучка полярников разных характеров была заперта на этой станции. Словно авангард армии Земли, они боролись с обстоятельствами, что ставила им природа… или же не совсем природа? Всё более углубляясь в Пустоту, Валериан понял, что свершилось то, чего он больше всего боялся — происходящее вокруг стало ему совершенно привычным и понятным. Не было уже той бурной реакции, как тогда, в тот момент, когда его настигла буря — тогда он было думал, что окончил бытие в мире живых. И во второй раз было похожее чувство. А потом — привыкание. Простое привыкание, за которым следовал факт того, что Валериан воспринимал Пустоту как данность, а старая жизнь, что была лишена аномалий, стала далёким и приятным прошлым.       Хотя, Валериан уже давно срезал свои эмоции до необходимого минимума. Или, по крайней мере, научился держать их в себе, в отличие, к примеру, от Атласа... Теперь, уже Агнии. Интересно, а если бы она не совершала такие ошибки, то как долго продержалась личность беловолосого медика? А что самое интересное, как долго бы продержалась сама Агния? Видеть то, как близкий тебе человек абсолютно забыл тебя, и даже несмотря на все твои попытки обратить на себя внимание, всё ещё не помнит тебя — трудно. Хотя, тут более сложный случай, с которым надо разбираться отдельно.       Валериан взглянул на свою руку, на которой всё ещё была та метка. Три столбца, в двух из которых уже стоят зелёные галочки. Интересно, а кто же третий? Может, Зебрин? Хотя, глупо — он вечно неунывающий энерджайзер, его и спасать не надо — он сам кого хочешь спасёт, хоть его и полярные стороны характера заставляют чуть задуматься… А вот Косовский — более вероятный вариант. Но и Зебрина отметать нельзя — уж больно смотрится он простым, а как известно, такие персоны часто имеют какой-либо секретик, который и заставляет их быть такими, какими они есть. А может... Ева? Но, так или иначе, Валериан пока что не хотел думать о Пустоте, он хотел подумать о себе.       Валериану уже за сорок, половина жизни пролетела с той же скоростью, как пуля, выпущенная из винтовки. Жизнь — мимолётная штука, оглянуться не успеешь, как ты стоишь в развалинах своего родительского дома, вспоминая былые деньки. Был у Валериана такой кошмар, что отошёл от него только в Антарктиде…       «Далёкое будущее, а я остался один. Шёл проливной ливень, где-то вдалеке громыхал раскатистый гром. Небосклон заволокло тёмными тучами. На пороге жизни и смерти, в глубокой старости, я шёл по улицам из своего детства…       Вспоминая, как будучи мелким пацаном, я здесь играл с такими же соседскими мальчишками, мне становится больно на душе. Больно от осознания, что они уже все погибли. Я остался один. Один под проливным ливнем, идущий по дороге, как одинокий воробей под дождём…       Вот здесь мы собирались в жаркие и душные летние деньки, мороженое ели… а здесь — прятались от дождя. Но мне это теперь не нужно. Этого уже не вернуть, моё время прошло, как и их время тоже. Неумолимый цикл, идущий только вперёд. Время течёт дальше, а я, кажется, решил остаться в прошлом подольше.       Я шёл по старой асфальтированной дороге, что заброшена многие годы назад. Совершенно один, в забытом и мёртвом городе. Помню, как тут ещё ездили машины. Помню, как именно по этим дорогам я возвращался после войны — убитый горечью, без ног, но не сломленный. А теперь… они забыты всеми. Всеми, но не мной.       Свернул на свою родную улицу. Столько воспоминаний… Боже, и не сосчитать. Помню, как в соседском доме кур разводили — их кудахтанье уже давно не слышно. Когда-то здесь лаяли сторожевые собаки, но теперь и их нет — остались лишь старые ошейники. Коты бегали, делали свои кошачьи дела — нет и их. Неугомонный говор соседей, далёкие проповеди, звуки уезжающих вдаль поездов — всего этого больше нет. Всё умерло, а я жив.       И вот он. Родительский дом. Или то, что от него осталось. Деревянный домик, от которого выжило лишь основание. Я проходил по тем коридорам, по которым когда-то, в былые дни, бегал и резвился. Не просто в былые дни. В счастливые дни. Остатки от конуры, где жил мой любимый пёс, что раз цапнул меня за ногу, оставив шрам, который до сих пор не проходит. Теперь это лишь в воспоминаниях. Вот гостиная. Большая, относительно частных домов, комната. В центре стоял стол, рядом — диван и кресло, а напротив них — старенький писательский столик. Но это было в далёком прошлом. В счастливом прошлом. Том прошлом, что ушло — его больше никогда не вернуть. Никогда не вернуть и те счастливые дни, когда мы с семьёй тут были. Но остался единственный житель этого пустого города — я.       Я прошёл в разрушенную комнату. Мою комнату. Когда-то всё здесь было целым, когда-то… когда-то, но не сейчас. Я смотрел своим старым глазом на то, что созерцал своё детство и отрочество. А теперь… этого нет. Как будто и не было. Как будто и меня тоже не было. От меня ничего не осталось — меня не было. Никогда не было такого человека — Валериана. А эти руины — тому доказательство.       Я порылся в обломках досок и брёвен, что когда-то были стенами моей комнаты. И сквозь руины моего детства, я увидел его… плюшевого котёнка. Котёнка, что был на протяжении всей моей жизни. Пусть и потрёпанный временем, но он всё ещё существовал. Он всё ещё здесь был. Я крепко прижал его к своей груди, вспоминая далёкое детство. Детство, которого не было.       Я встал на колени, тихо плача, взывая к небесам и упрекая их в несправедливости. Этот плач был по тем несбывшимся мечтам, по тем временам, по тому детству… по тем счастливым дням. Дням, которые больше никогда не вернутся…»       Валериан резко очнулся от странного транса, в состояние которого впал он из-за попытки осознания этого сна. Нет, не сна — кошмара. Кошмара, который может стать явью. Этим он и страшен — худшее никто не отменял. А если бы не отец, то… Валериан сыграл бы в ящик. Он не готов был бы к нормальной жизни после того Ада, что он пережил в Чечне. И тем, что он жив, и что он ещё в относительном сознании, он должен благодарить своих близких — отца, жену, друзей… Без них судьба Валериана была бы незавидной. Но быстрые шаги, что слышались сзади, заставили Валериана выйти из хандры — приветствовать гостей надо двумя способами, либо хлебом и солью, либо типичным ижевским гостеприимством — с биты в рыло. Хотя, тут скорее, с арматуры в рыло. А ещё точнее — в фейсплейт.       — И кто это у нас тут? Что за два долбоёба идут, мм-м? — более грубый, чем задорный голос робота раздался сзади.       — Лена, уйди, не до тебя сейчас.       Валериан хотел было вновь погрузиться в свои воспоминания, несбывшиеся мечты и грёзы о прошедшем прошлом, но робот всё не отлипал, словно банный лист.       — Какая я тебе Лена, ты, унтер-ебанат?! — робот всё продолжал злиться, что не входило в общий характер Лены, который Валериан сформировал у себя в мозгу. — Я ASA-86, кодовое имя — Ася! Глупых вопросов не задавай, уёба!       Валериан развернулся, и действительно — во внешности андроида были изменения. Вроде, всё та же низенькая девушка-робот, однако, отличия всё же были — вместо ярко-зелёных, практически изумрудных окуляров, были тёмно-синие, что казалось, были переполнены ненавистью ко всему живому. Такого же цвета был и модуль во лбу. Взгляд, если его так можно было назвать, был строже и злее.       — И как же расшифровывается?       — Ты недостоин знать такую информацию, понял?! Да ты даже и доли моего внимания не достоин! — робо-девушка походила на Еву своей раздражительностью, а голос её становился всё злее и злее, пока не послышался другой, более озорной голосок… — Ну, допустим, он и недостоин, но и кому ты нужна здесь — здесь я жандарм!       А тем временем, андроид, чуть погудев, сменил свой цвет глаз — с синего на родной зелёный. Такую же перемену пережила и «тиара» — провернувшись на несколько позиций, нужный модуль встал в пазы. А Валериан смотрел на это с интересом — получается, в одном теле уживаются несколько личностей, которые произвольно могут сменять друг друга? Интересная концепция, безусловно. Полярник повернул свой взгляд на рядом идущего серба, а после вновь перекинул его на всё столь же озорную Лену. Иногда казалось, что эти личности намного живее некоторых полярников, у которых лишь одна эмоция — понурость и серость. А таких, к сожалению, хватало. Однако, было много и противоположностей им — ярких и креативных людей, которые выбивались из общей толпы. Взять, например, ту же Алису — помимо того, что она занимается музыкой и неплохо шутит, она всегда пребывает в хорошем расположении духа, быстро заводя новые знакомства. Порой кажется, что люди к ней тянутся не с целью познакомиться, а просто проникнуться её своеобразным характером. Этот андроид, можно сказать, вобрал в себя несколько человек и засунул их в одно тело.       — М-да, робот с раздвоением личности… до чего дожили.       Лена же отреагировала на эту шутку в своей форме.       — М-да, полярник-киборг с металлическими ногами, ворчащий на всё вокруг… до чего дожили! — сказала она, пародируя Валериана.       Серб молча шёл рядом с Валерианом, выуживая его реакцию. Но всё же, Валериану надо было побыть одному. Ну, или на крайний случай, с родственной душой. За эти дни произошло слишком многое, чтобы оставлять это как-то без обсуждения с самим собой. Раньше Валериан использовал дневники для этого, а сейчас — ограничивается лишь своим сознанием. Хотя, иногда держать свои эмоции в себе, не показывая их другим — дело гиблое. Если бы Миша не выговорился перед Валерианом, а последний бы потом не добился правды от Агнии… Кто знает, что бы с ними стало. Хотя, Валериан знает наверняка, что бы стало с Мишей — дневник из эндстрима «последнего выжившего» это наглядно показывает. Но всё же, почему всё происходит так, как будто жизнь идёт своим чередом?       Валериан много раз вмешивался в нормальное течение жизни со своей любопытностью и жаждой правды, спасая и руша судьбы. Но полярник вовсе не ощущает того, что он сделал это по велению своего сердца, будто… это было уже написано для него, а сам он не влияет на свою судьбу, лишь следуя изначально написанному сценарию. Всё шло слишком быстро, знакомства сменялись встречами, а люди, секреты которых можно было бы разгадать, будто сами находили нового детектива и психолога станции в одном лице. Валериану казалось, что он где-то и когда-то всё это видел, смутно помня мелкие отрезки, которые мозг пытался заблокировать всеми правдами и неправдами. Странно.       «Есть у меня ощущение фальшивости всего происходящего. Того, что я вовсе ничего не решаю — вдруг, я лишь маленькая песчинка в этом огромном мире, названным «вселенной»? Хотя, почему «вдруг», если так и есть… Я прогоняю тот монолог Агнии... тогда Атласа... про звёзды и понимаю, что она, признаюсь, мудрее, чем я. Мы лишь маленькие точки во всей большой вселенной, а то, умрём мы или нет, никого не волнует — о нас просто не знают. Не знают, что где-то живёт себе полярник и пытается спасти свою жалкую жизнь, справляясь с проблемами прошлого. Не знают, что где-то жила девушка, что была вынуждена скрываться под другой личностью лишь ради того, чтобы вновь увидеть своего друга после стольких лет разлуки. Не знают и об истории солдата, что не смог пройти послевоенную реабилитацию, в отличиe от меня. Вместо этого, он долгие года ходил с огромным и тяжёлым грузом ответственности, а под конец, устал идти по этой тяжёлой дороге один — если бы ещё день я промедлил, то всё… каюк. Хотя, стоит признать, что ответа на этот вопрос два — со стороны пессимиста и со стороны оптимиста. А я, кажется, чередовал эти два состояния слишком быстро, чтобы выудить собственную правду. Правду, которая для каждого человека абсолютно разная.       Но даже если я по уши в грязи, я буду продолжать биться. Главное, не потерять то, ради чего ты бьёшься. Но… ради чего же я борюсь? Неужто только ради своей никчёмной жизни? Возможно, так оно и было, но только в первые дни моего знакомства с Пустотой. Но теперь, я понял… друзья формировали меня, а я без них — ничто, как бы это не прискорбно звучало. Реальность полна разочарований и жестокости, потому что это не сказка и не фантастика. Тут выдумывать не получится... Суровая и беспощадная, что опускает каждого с небес на землю. Здесь нет места мечтам, ведь тут принимаются лишь факты.»       Однако, ходить кругами с такой переменчивой компьютерной барышней, стоявшей в стороне, и молчаливым сербом на борту особо не хотелось. Не то, что Валериан не хотел бы общаться с людьми, а даже совсем наоборот — направлялся он в столовую. В то место, где найти контакт проще простого. Дело в том, что направлялся он туда ради простых и душевных разговоров, без лишних глаз. И он даже знал, к кому надо было обратиться. А возможно, что этот человек сам хотел обратиться к нему, оглядываясь на прошлый день. Однако, пересекая шлюз и подходя ближе к столовой, можно было услышать ругань, а один из голосов явно тараторил.       — Ты, дорогуша, ничего не смыслишь в музыке! Ты, да ты… Акустическая дурында! — нещадно тараторил знакомый Валериану голос, который он слышал вчера. Кто же это мог быть… — Такая девушка, как ты, должна сначала матчасть изучить, чтобы со мной тягаться!       Валериан зашёл в столовую, особо не привлекая внимания — никто не заметил того, как он зашёл. Спор вёлся между голубоволосым научным оперативником Блюром, обладателем прекрасных и очень длинных волос, а по совместительству помощником Бархана, а также, на неожиданность… Агнией? Она, внезапно, вновь примерила маску Атласа, а от её вчерашней открытости не осталось и следа. Хотя, это логично — она и не хотела особо раскрывать тайну всем людям на станции. Может и хотела, но постепенно. Перед самоуверенным и тараторящим оперативником стоял всё тот же Атлас — беловолосый, слегка неуверенный паренёк, а вовсе не беловолосая и более открытая людям Агния. Хотя... чёрт её знает.       — Разуй глаза и убавь количество слов в секунду! Вообще-то... я парень, разве не видно?! — Агния не умела правдоподобно лгать, но в данной ситуации все козыри были у неё в колоде.       — Ты слишком мил для парня, могу сказать. — Блюр, поправив свой шарф, хитро ухмыльнулся и посмотрел в глаза Агнии, что была вогнана в краску. — А ещё слишком много смущаешься. Знаешь, говорят, когда человек смущается — о нём говорят правду. Я прав, мистер? А может, быть лучше, мисс?       Блюр ехидно подмигнул беловолосой, полностью выведя её из игры. Быть может, Валериан не был прав насчёт козырей, ибо Блюр зашёл как раз с козырных. Эх-х, а если бы у Агнии сейчас была бы арматура, то вышел бы неплохой фильм ужасов с самым высоким рейтингом!       На корню подкосив уверенность своего противника, теперь синеволосый мог диктовать свои условия словесного поединка, между прочим, без единого бранного слова. Не снимая со своего лица ехидную ухмылочку, тот купался в лучах своего превосходства над смущённой девушкой, ампула которой сейчас находилось под большой угрозой.       — Да ты, да ты… Ты вообще тараторящий недо-рокер, не тебе упрекать простого пользователя акустики!       Аргументы у Агнии закончились поэтому та начала как-либо пытаться вернуть себе превосходство в разговоре. Но тут, на её защиту встала неожиданная гостья для У14 — лисичка с красной звездой напоказ. Алисонька, рыжее чудо. На удивление белая, а не чёрная рубаха, брюки, всё тот же значок ЛКСМ и пылающие ржавые косы, спадающие ей на плечи. Неторопливо подходя к парочке, та остановилась около Агнии, вставая на её сторону.       — Задирать пользователей акустики всякий может, а вот сможешь ли ты справиться с соперником своего уровня, Голубенький?       — Не зови меня так! Что ты предлагаешь, коммунистка?       — Сегодня, утром, здесь случится выступление моей группы. И если оно будет круче, чем твои выкрутасы здесь, перед беззащитным и слабым Атласом, то ты засовываешь свои слова куда подальше и извиняешься перед пареньком, усёк?       «Беззащитный и слабый… мне кажется, что Алиса достигла комедии. И что она точно знает об Агнии то, что не знают другие. Или она просто удачливо обронила слово, попав в яблочко. И всё же, следует признать, что угрожать она умела, пусть и в своей манере.»       — И с чего бы мне соглашаться на твои условия, Алиса?       — У меня на тебя, дорогой друг, есть компромат. Тема — почему ты опоздал к Бархану на приём. Не хочешь, чтобы это всплыло? Ох-х, сколько же там интере-е-есного материала, на целый фильм хватит! Соглашайся и пойми, почему надо сражаться с противниками своего уровня. Я не посрамлюсь, чтобы использовать свою относительную популярность на станции ради раскрытия твоих… секретиков. ~       Старый добрый шантаж, никогда не выйдет их моды. Может, Алиса и блефовала, но у Блюра слегка подкосились ноги, а на его лице была гримаса страха и удивления. Валериану вновь показалось, что он что-то подобное видел… На лице Алисы сияла самодовольная ухмылка, в то время, как у Блюра оная пропала насовсем — её заменило раздражённое выражение лица, а после — спешное отступления со столовой. Интересно, с чего Блюр так боится той информации, которую хотела предоставить Алиса? Значит, ему всё же есть что скрывать…       — Концерт в семь, не опоздай, Голубика!       А в столовой воцарилась тишина, по крайней мере до того момента, как не показалась Ева. А как известно, если Ева и Алиса в одной локации — жди беды. И вот, в глазах рыжей бестии загорелся огонёк свершений — она увидела свою любимую Еву, но пока дожидалась нужного момента. Тем временем, Грачевская возилась с какой-то технологической штуковиной, которую достала из своей коробки. И вот, момент настал — кто-то спросил про еду. И ведь действительно, утро раннее, есть хотели все, да ещё и перед концертом — кто-то должен что-то приготовить.       — Еее-е-евочка, моя ты дорогая, ты же нам сготовишь еду для всей компании, не так ли? У тебя тааа-а-ак хорошо получается! — неестественно растягивая слова, произнесла Алиса, всё с той же хитрой ухмылкой, глядя прямо на объект шутки. — Ну давай, сготовь шедевры, ты же не зря смотрела те множества кулинарных аниме, не так ли?       Ева, быстро спрятав коробку и странные микро-штуки, с которыми возилась, нервно повернулась в сторону источника шуток и послала рыжуху куда подальше, демонстративно отвернувшись. Агния же старалась держаться подальше от центра внимания, прижимаясь к краям столовой.       — Ну что ты так, Евочка? Ты что, не хочешь показать нам своё мастерство? Не зря же ты безвылазно смотришь аниме и играешь в игры, наверное, чему-то же научилась! Ну давай же, поделись с нами своими знаниями!       С этого момента, грамотная шутка Алисы начала походить на что-то более опасное, а Ева начала заметно краснеть и злиться. И надо было признать, что высокая Алиса и низенькая Ева, что была даже ниже Агнии, смотрелись комично.       «Я начал всё больше вспоминать их взаимодействие в прошлом. И ведь ничего не изменилось — Алиса всё так же шутит над своим дорогим объектом для издевательств, а Ева всё так же бурно на это реагирует. Порой мне кажется, что у жизни действительно есть какой-то цикл, а чего-то нового никогда не происходит. Возможно, происходило когда-то, но не сейчас. Сейчас лишь идёт повторение, что пытается сравниться с прошлым. А насчёт Евы… Вспоминается один случай…       Наша компания любила собираться и что-нибудь делать. Зебрин и Миша с моей стороны, а со стороны Женьки — вечно неунывающий Таранов, что снабжал нас алкогольными напитками, а также Ева, что в представлении не нуждается. И на этот раз, мы собрались в зоопарк. У каждого были свои причины согласиться, Женя хотела посмотреть на животных, я хотел набраться вдохновения, Миша, возможно, воспрянуть на воздухе, а Зебрин с Петей — так, за компанию. А вот Ева… Я всё ещё не могу понять её мотивации. Возможно, она тоже за компанию, а возможно есть и другая причина. Может, ей просто надо было прогуляться на свежем воздухе? Ей-богу, она такая затворница — мы с Женей и Евой живём вместе, её практически никогда не видно. Она, в основном, запирается в своей комнатке и иногда целыми днями не выходит, или несколько раз за едой, а когда я заходил в её комнату, то… в прочем это уже тема для другого воспоминания.       Мы шли всей этой компанией до места назначения, кто в каком состоянии — Женя была счастлива, как ребёнок, а Мише, как всегда, была не очень интересна вся эта затея. Но вот Ева… в эти моменты, она не злилась, не гневалась, а запиралась в своём собственном мирке. И даже её одеяние говорило о её привязанности к вымышленным мирам, чего только брать футболку, где был изображён логотип одной игры — спецназовец на обложке, а также синяя надпись — «Цельнометаллическая Шестерня».       Порой казалось, что Ева погружается в свой... мирок. То место, где она может быть по-настоящему честна с собой. В последнее время, когда я вижу Еву такой странной натурой, я всё более вспоминаю её слова, когда та только отъезжала на станцию. Говорила, что останется такой же, какой и приехала... И что теперь? Что теперь?! Я вижу явно не того человека. Мне горестно от осознания того, что она что-то так сильно скрывает, так странно себя ведёт... Будто пытается убедить остальных в правдивости своей резкой натуры. Так, что-то я увлёкся... Про мирок...       А вот если её из этого мирка вытворить, то всё — жди беды. Она шла в наушниках, абсолютно не реагируя на окружающий мир, заседая в мире музыки. Вроде, какой-то русский рок девяностых. Нет, даже не рок — сибирский панк, что-то про дурачка, что ищет глупее себя. Постепенно, подъехал кортеж из Миши и Пети, что жили в других городах, первый — в Глазове, второй — вообще в Казани, так что приехал он не только для поездки, а ещё и погостить у своих друзей. Мы постепенно подходили к месту назначения, проходя улицу за улицей. Но больше всех выделялась, опять же, Ева. Уже через минут десять нашего похода у неё начали болеть ноги, а через пятнадцать — она начала активно возмущаться по этому поводу. Что могу сказать, типичная домоседа — на улицу никогда не выходит, прогулок не любит. Я, конечно, мог бы и подвезти основную компанию до места назначения на своём «Бархатном снегире», но Женя настояла на обратном — она любила долгие прогулки, в отличие от её сестры. Она и не планировала останавливаться, ведь была намерена получить от прогулки максимальное наслаждение.       И вот, мы подошли к территории, купили билеты, прошли через турникет, а нашей путеводной звездой стала Женя — та со рвением в глазах, будто никогда здесь не была, вела группу посмотреть на разные виды животных.       — Ребят, смотрите! — говорила она, указывая на спящего лемура. — Он такой милый!       — Природа — просто природа, ни красива, ни ужасна. Такова воля самого мироздания, бессмысленного и беспощадного. — Миша, на удивление, решил заговорить, параллельно глядя на опадающие от наступления осени листья деревьев. А как известно, если он говорит, то это, в большинстве случаев, скатывается в философию.       А сам зоопарк, признаться, был неплох. Даже красив. Просторные вольеры, имитация природы, даже свой собственный птичий дом, океанариум и часть, стилизованная под амбар, где были сельскохозяйственные животные — там было всё. От моржа до львицы, от ежа до птицы. Группа пошла дальше, а в ответ на такую напористость Ева, косо посмотрев на свою сестру, лишь фыркнула и решила чуть осмотреться, далеко от группы не отходя. То и дело, видя счастливых людей, она, казалось, лишь становилась раздражительней.       Так и тянулась наша долгая прогулка по зоопарку, но всё хорошее, как известно, подходит к своему завершению. Уже изрядно нагулявшиеся, мы пошли вниз по улице, прямиком к набережной. Малиновый закат освещал округу, а день стремился к своему завершению. Повсюду смешение труда человека и природы, посмотришь назад — застройки и величавые здания, а если вперёд — увидишь бескрайние просторы пусть и искусственного, но прекрасного ижевского пруда. Поглядывая на бесконечную водную гладь с одного из пирсов, глядя на дальние здания и городскую суету, начинаешь действительно ценить каждую секунду своей жизни и понимать, что всё же, несмотря на горести, есть в ней прекрасные моменты. На фоне стрекотали жуки, от ветра колыхалась трава, а мы всё так же смотрели на малиновый закат, а душа наша отдыхала. Но идиллию разрушил один пренеприятный, для Евы, сюрприз…       Рядом с набережной проходила другая группа людей, которая тоже гуляла вечерком, любуясь закатом и водной гладью, но это была не просто группа — в ней была та девушка, которую Ева ненавидела больше, чем любую другую живую тварь в этом мире. Ну, или притворялась, что ненавидела. Да, в этой группе была Алиса, которая, казалось, уже заприметила свою жертву издалека и неторопливо подходила к группе. Компания друзей её тихо поддерживала, однако, отличалась поодаль стоящая от группы красноволосая девушка в подобном Алисе одеянии, разделявшая со своей подругой членство в ЛКСМ. Остальные также были одеты подобно Саблиной, полу-деловито. И вот, будто хищник, Алиса подкралась к слушающей музыку Еве, сидящей около края пирса, и, сняв с неё наушники, громко крикнула:       — Доброе утро, Вьетнам!       Результат розыгрыша даже превысил ожидания — Ева вскрикнула от страха и неожиданности, а после — вскочила с пирса, глядя на Алису, и ненавистным взглядом пронзала её душу. Разрываясь от внутренней злости, она хотела высказать всё, что думает о рыжей прохвостке, но в порыве своего гнева, пытаясь как-либо задеть и оскорбить комсомолку, свалилась с пирса. Быстро перехватив телефон Евы, дабы тот не испортился, Алиса с хохотом наблюдала за тем, как ничего не подозревающая Ева, с явным выражением лица, излучающее фразу «я в дерьме», погружалась в прохладную ижевскую водичку. Секунду подумав, осознав ситуацию, та поняла, в чём суть дела. Грянул сентябрьский гром…       — Ну всё, конец тебе, комми! Готовь цинковый гроб, ты переезжаешь!       И сколько бы Ева не пыталась проклясть Алису до пятого колена, одновременно угрожая самой страшной расплатой, но что же могла сделать девушка, что не только днями и ночами играет в видеоигры и смотрит японскую анимацию, но и выплыть из данной ситуации не в состоянии? Её течением уносило вперёд, а сама она плавать не умела. Ситуация начала походить на один из тех фильмов-ужастиков, где людей смерть застигала в самые разные и неожиданные моменты жизни, всё из-за цепочки случайных обстоятельств. Все были в растерянности, не зная, что делать — их друг уплывает! И только лишь Алиса, скинув ненужное снаряжение, по типу своего фирменного плаща со значками, телефона и чёрной строгой шляпы, со словами «Ну, кто-то же должен делать эту грязную работу!», ловко нырнула в воду и кролем доплыла до утопающей.       — Ничего, со мной не пропадёшь, Евочка!       Схватив Еву, та смогла выйти на сушу вместе с объектом спасения. Утопающая была в сознании, а поэтому, после того, как её спасли, быстро вскочила и скрестила руки на груди, глядя на спасшую её подругу.       — Если ты меня спасла, то это ещё не значит, что я должна быть тебе благодарна, ясно?! — казалось, Ева впервые испытывает стыд за то, что говорит в адрес Алисы подобные грубости. Она запрета в оковах образа. — Да и вообще, это ты во всё…во всё-ё… апчхи!       Ева чихнула, а после — мгновенно затряслась. Было холодно, особенно поздним сентябрьским вечером. Та быстро побежала к пирсу и смотрела на воду, стараясь не глядеть в глаза своим друзьям, рассчитывая принятие помощи от Алисы как поражение. Но Алиса же… наоборот…       — Ничего, не дуйся. Благодарности не жду. Тебе нужнее, Евочка. — сказала комсомолка с добротой в голосе, накидывая свой собственный плащ на Еву, хоть и сама сейчас нуждалась в нём — холод настиг и её. Также, она оставила рядом спасённые очки и принадлежности библиотекарши. — Ну, давайте там, удачи! Пока, Грач!       Ева медленно повернула голову к группе Алисы, провожая её взглядом.       — Не называй меня так…»       Время возвращаться в реальный мир, а к тому моменту, как Валериан это сделал, Ева была на пределе своей ненависти к Алисе — маленький комочек злости смотрел на объект своей ненависти как бык на червонную тряпку тореадора. И вот, она не выдержала, выплеснув на неё весь свой гнев.       — Да пошла ты нахуй, коммунистическая свинья! Всё шутит и шутит, издевается и издевается… Хватит, всё! Мне нужно побыть одной! Я устала — я ухожу!       На этих картавых словах, Ева вышла из столовой, со злости кинув свой лабораторный халат куда-то в сторону столика Валериана, обнажив ещё одну свою футболку — лист со снегом, снизу надпись «Вечная Зима». Вроде, это название то ли аниме, то ли визуальной новеллы, в которую Ева любила сыграть, коротая вечера, проводя время с виртуальными девушками. Подобрав халат с пола, Валериан было хотел отдать его владелице, однако, та уже убежала — придётся ждать. А тем временем, андроид, наконец, набрался смелости и вышел на всеобщее обозрение, а Агния, что стояла где-то рядом с этим эпицентром, воспользовавшись переходом внимания, быстренько подошла к полярнику и шепнула что-то на ушко:       — Валя, у меня есть дело к тебе... Никто кроме нас двоих не должен знать об этом. Это... останется между нами... Это срочно. Пойдём в твою каюту.       Такое предложение игнорировать было нельзя, так что Валериан быстро последовал за Агнией. Тем более, выглядела она встревоженной, а это, как ясно было из прошлого дня, показатель серьёзности её намерений. Быстро дошагав до каюты, парочка вошла и закрыла дверь. Лёжа на кровати Валериана, Агния и решила начать свой разговор. Она выглядела более измотанной, нежели чем вчера, при похожих обстоятельствах. Ей точно был необходим отдых, возможно даже с любимым человеком. По крайней мере, она могла тут снять свою маскировку — Валериан уже знает её секрет, а значит скрываться необязательно. Смыв грим с лица, а также убрав несколько резинок для удержания её волос в нужной форме, она вновь стала той Агнией, которую Валериан видел много раз — в детстве, в том поезде и на станции. Вновь лёжа на кровати, она смотрела в потолок, а после, повернувши голову к сидящему на стуле Валериану, начала разговор.       — Так, зачем поговорить пришла? — спросил Валериан. — Особая цель есть или просто поболтать?       Агния горько вздохнула и направила взгляд своих серых глаз прямо на Валериана.       — Да, ты прав… Особая цель. Знаешь, Валериан, — она вновь уставилась в потолок, — мне порой кажется, что эта Пустота рано или поздно, но добьёт меня.       — Ты снова видела Пустоту?       — Да…       На этих словах она оголила часть своей руки и показала её Валериану. На ней была точно такая же метка, что и у полярника — всё те же столбцы, и два прочерка, которые означали спасение Миши и Агнии соответственно. Её тоже втянули в эту игру. А вдруг она попала в Пустоту ещё раньше? Вдруг аномалии уже успели навредить ей? Вопросы могли оставаться без ответов, на разве Валериан смог бы спокойно спать после этого?       — И кто же к тебе пришёл?       — Знаешь, ты так говоришь, как будто ты совершенно этому не удивляешься. Хотя, чего говорить… этому я и перестала удивляться. Когда практически каждый день ты погружаешься в самую пучину невесть чего… ты уже перестаёшь удивляться разного рода паранормальщине.       Агния оглядела каюту Валериана оценивающим взглядом, а после сменила тему, вынеся вердикт.       — Знаешь, по сравнению с моей комнатой, твоя куда более пустая. Флаг не хочешь повесить? Могу одолжить.       — Политика для меня табу. — ответил Валериан. — А вот для тебя, как я понял, нет. Вот, я некоторое время думал насчёт тех плакатов, что ты делала, Агния. Вот, в чём смысл плаката про погромы 93-о года? Времена давно прошли.       — Мы никогда не забудем их жертв, в этом и смысл.       — Но всё же… Ельцин мёртв уже более, как десять лет назад, его система правления сломана, а Родина и так объята пламенем недовольств и критицизма в сторону правительства. Ты видела, что в Сибири творится? Там же гражданских градом с небес… Политика в последнее время уже не как ипподром, где поставил не на ту лошадь — проиграл, а цирк. Цирк, в котором уже даже лошадей нет. Смысл мстить тому, кто мёртв? Месть без объекта мести бессмысленна.       — Их жертвы станут подспорьем для нашей политики. — сказала Агния воодушевлённо.       — Тогда ты ничем не лучше Ельцина, используешь память о реальных людях в своих целях.       — По крайней мере, я не стыдный седой алкаш… так, оговорка по Фрейду. Веду к тому, что такова вся политика, Валериан. Она создана для подмены фактов и манипуляции во благо своих целей. Поверь, там далеко не «цирк без коней». Конечно, бывают наивные дурачки, что ведут народ во благо идей, но… сейчас таких уже не осталось. — Агния села на кровать, а потом горько покачала головой и вздохнула. — Раньше можно было сражаться за идеи, а сейчас всё решают деньги и власть. Вся эта порочная система прогнила настолько, что тот, кто попытается её исправить, сам прогниёт от начала и до конца.       «И какая бы эта мысль не была жестокая, но это правда. Горькая, неприятная... Но от этого она правдой быть не перестаёт. В сегодняшнее время никто не заботится об идеях или гуманности. Могут лишь нацепить маски, а сами — прогнившие изнутри, как и их враги. Все политиканы одинаковые, ведь добиваются одного и того же — власти, денег и голосов. Встаёт вопрос… а плохо ли это? Что же такое власть? Простой факт того, что ты вправе управлять другими, или же особый дар, получение которого определяется лишь природным хаосом? Можно так долго рассуждать.»       — Это да, это правда… — сказал Валериан. — … Было бы неплохо, чтобы эту правду знали все и думали своими мозгами. Большинство людей даже думать не хотят, беспрекословно верят словам своих вождей.       — Знаешь, как говорят, — ответила Агния, — «не можешь победить — присоединись». Не надо воображать, что мы тут одни такие Д’артаньяны, которые решили думать своим мозгом. Многие и сами хотят чего-то, но не могут. Многим проще следовать течению, нежели чем пересекать реку вброд. А те, кто всё-таки добираются до подобной возможности, обретают популярность. За ней — власть. А за властью — гниение. Да и я — далеко не святая… даже нет, я грешница. Говоря подобные речи, я насмехаюсь над своим прошлым. Работа по пропаганде и одновременно по рекламе в Новосибирской Народной Партии. И всё же, сколь ни было бы громко название, цель одна — власть, только не КП, а НП. Я сама пыталась привнести что-то новое, однако… всё скатилось в Геббельсовщину — простота, размах, концентрация и полное отсутствие правды. Лишь ложь. Я была хорошим пропагандистом, однако, как человек… хорошо, что я свернула с этой дорожки.       — Что верно, то верно… ведь именно из-за таких грешников мы и живём в цивилизованном обществе. Даже Геббельс, которого ты привела в пример. Его постулаты пропаганды стали основой для каждой подобной системы — сложно представить, как бы современный мир обходился без тяжёлого опыта предков. Никто не святой, и именно грешники создали всё то, что у нас есть. Оружейник Сэмюель Кольт, что изобрёл револьверы, в 16 лет бежал из отцовского дома. Одна из первых моделей государственности, что подарила нам Римская Империя, количеством своих вторжений могут посоревноваться с монголо-татарским игом. Множественные толкования разного рода учений знаменитых философов, начиная Аристотелем, заканчивая Карлом Марксом. Согласись, далеко не святые люди? А вот благодаря им мы имеем револьверы, государственные идеи, учения о равенстве классов и полной ей противоположности.       — М-да… — Агния сняла свой халат, под которым был свитер крупной вязки. — … А вот скажи, ты чего филосовствовать любишь? Что в детстве, когда мы с тобой разговаривали, что здесь. Годы идут, а ты не меняешься.       «И ведь действительно, почему я люблю философию? Ответ про характер был слишком простым и ленивым, как будто я пытаюсь отвязаться от неё. Хотя, быть честным, не всегда я был таким. А вот научила философии меня именно Агния… Мы часто с ней собирались вечерком, смотрели на виды советского, повидавшего времена Ижевска. От неё я и «заразился» любовью к изучению человека как личности. Как явления. Всё-таки, что вам бы не говорили различные технари, для гуманитарных профессий надо особый склад ума. Если у них всё внутри обустроено технически, то у нас… у нас есть душа. Душа, которая любит мыслить на различные темы, начиная от самых обыденных, заканчивая загадками человечества.»       — От тебя научился, от кого же ещё… А ты чего политику любишь? Ты же всю свою сознательную жизнь прожила в, скажем так, карманном СССР. Откуда в тебе любовь к Империи? Даже, нет… уважение к Империи?       — Про философию ты уже знаешь сам: Ницше, Фрейд, Гёте… А насчёт истории более интересно. Историческо-политический кружок. — ответила Агния. — Мы собирались вечером, обсуждали историю и политику. Это уже было к годам пятнадцати, если не ошибаюсь. Там уже и гости с внешнего кольца подошли, даже мелькали новости о развале Союза. После всё переросло в молодёжное движение, а дальше закрутилось… И вот, я уже пропагандист общественного движения. Но даже по сегодняшний день, в Новосибирске сохраняется «Советский рай». Если хочешь, то можем съездить вместе, я тебе там всё покажу. Может, из-за временных аномалий и помолодеешь!       Агния решила пошутить, но Валериан уже завёл двигатель философии.       — Мне оно бесполезно. Мои старые боевые раны слишком многое для меня значат.       — Ты так легко говоришь о войне… — сказала Агния грустным голосом. — … Как? Разве война не так важна для тебя?       — Не так важна, как ты важна для меня. Ты, Женя, Миша, Макс и многие другие. Если война поделила мою жизнь на «до» и «после», то вы сшили её заново. Причём, далеко не белыми нитками.       Агния чуть пододвинулась и жестом приглашала Валериана сесть рядом с ней.       — Нет, спасибо, я не так уж сильно и уста…       — Садись, я сказала.       Ну, а что ещё оставалось делать — командный тон девушки редко от неё услышишь. Валериан сел рядом с девушкой, наедине, в полной тишине. Казалось, что Валериан слышал даже учащённое биение сердца Агнии, как тут… Агния обняла Валериана. Чуть смутившись, Валериану оставалось лишь сидеть в объятьях подруги детства. Но вдруг, Агния легла на кровать, потянув за собой Валериана. Дело пахнет керосином. Беловолосая прижимала к себе полярника, а Валериан и не знал чего делать: разорвать сие действие было бы бестактно, но и продолжать как-то не очень.       — Кхм, дамочка! — возразил Валериан. — У меня семья есть, что Вы делаете?       — Я? — спросила Агния. — Ничего я не делаю. Знаешь, Валериан… я просто рада, что у тебя всё хорошо.       — А у тебя нет?       — А у меня… Валериан, я давно хотела поделиться этим с тобой, но личность Атласа мне только мешала… Понимаешь, Валериан…       Агния не могла закончить предложение. То и дело запиналась на последнем слове, пыталась что-то сказать, но ничего цельного не выходило. Казалось, она пытается в чём-то признаться, однако, в чём же? Загадки никак не покидали эту девушку, даже после открытия её главной тайны.       — Понимаешь, Валериан… — говорила она прерывисто, неуверенно, что было свойственно скорее «Атласу», нежели её характеру после вчерашнего дня. Но ничего не выходило. — Я… я! Дверь в каюту скрипнула, а из темени, входящей в комнату, послышались чуть прерывистые смешки.       — Головка от часов «Заря», наконец-то я смог использовать эту шутку! — в каюту вошёл Зебрин. Дверь даже не была закрыта на ключ. — Знаете, если бы я смотрел записи с видеонаблюдения, то по привычке перемотал на середину!       Медленной, чуть вальяжной походкой, рыжебород вошёл в каюту Валериана и с ухмылкой черта посмотрел на полярника, мирно лежащего в объятьях беловолосой.       — Агния, значит? — наклонившись, спросил Зебрин. — Ну, ладно, развлекайтесь там… парочка… про защиту только не забывайте.       С его лица не сходила победная улыбка, а Валериан, быстро вскочив с кровати, был ошарашен — Зебрин только что узнал главный секрет Агнии! Последняя, кстати, тоже активизировалась — грозно посмотрела на Зёбру и вскочила с койки, даже не накинув свой привычный халат, готовясь, вероятно, отметелить его.       — Спокуха, спокуха! — Зебрин попытался стабилизировать ситуацию, разводя руками. — Ставлю душу своей матери на то, что я ни-ко-му этот секретик не расскажу… но Агния, Агнесс, Снежочек ты мой… —       Зебрин посмотрел последней прямо в глаза, а та всё ещё была в замешательстве и ярости, а затем подмигнул. — … вечером свободна? Да и как насчёт сменить твоё прозвище на «Снежка», м-мм?       — Слышь ты, инфузория сандаль, да я тебя так отделаю, что ты всю жизнь на лекарства работать будешь!       Агния замахнулась и с размаху дала Зёбре чапалах. Можно было сказать, что в этот момент беловолосая напоминала Еву — только без особого фанатизма в ненависти. Хотя, а как иначе реагировать, особенно в ситуации Агнии? Заявился рыжебород, колко шутит, узнал твой главный секрет, а Агния ведь не из робкого десятка — если бы была под рукой старая добрая арматура, то она, возможно, пустила бы её в ход.       — Эй, моя фраза! — возразил Зебрин, за что получил ещё несколько подзатыльников и пощёчин. Агния же с довольным выражением лица прибилась к Валериану.       Валериан посмотрел на Зёбру чуть осуждающим взглядом.       — И поделом, Макс. Ловелас из тебя не очень.       В комнате наступило молчание, а Агния потихоньку остывала. Выдохнув, та сказала:       — Ладно, ладно… Что делать будем?       А Зёбра, хитро ухмыльнувшись, уже было хотел пошутить, но Валерин, хвала небесам, остановил его — ещё одного трупа на станции не надо.       «И всё же, что хотела мне сказать тогда Агния? Она всё время запиналась, не могла этого произнести… значит, вещь действительно важная. Но что же это было? Агния — волевая девушка, она вовсе не «дама в беде», которой везде нужна помощь своего кавалера. Но даже она, что храбро смотрела в лицо опасности, сжимая в руках арматуру, не могла произнести простые слова. Но, были ли действительно эти слова такими простыми?       Хотя, даже если заглядывать в детство, то физической храбрости ей было не занимать — даже если взять случай нашего знакомства, когда она спасла меня от более старших по возрасту хулиганов, у которых, между прочим, было численное преимущество. Но арматура, вынужден признать, тоже была весомым аргументом. А вот словесные откровения для неё давались сложнее…       Помню, как мы вновь устраивали вечерние прогулки по Ижевску, незадолго до того, как она уехала. И тогда ей было очень трудно сказать что-то важное, а что — я понял лишь сейчас. Спустя годы. Как бы сейчас не прошляпить подобный момент…       Вдруг спасение ещё не окончилось?       Как вчера помню тот день. Мы, как и всегда, любовались закатом в вечернем Ижевске, глядя на водную грань. Вода, игриво поблёскивая на уходящем солнце, действовала в тандеме с лёгким морским бризом, создавая ощущение вечерней прохлады и относительной лёгкости. И это был единственный вечер, когда мы не нашли тему для разговора сразу. Обычно, ещё даже гуляя по городу, мы о чём-то разговаривали, а как доходили до пруда, так продолжали. А тут… мы долго молчали, созерцая вечерний закат. Я думал, думал о многом — о завтрашнем и минувшем уже дне, о оценках, да и ещё много о чём. А вот Агния… она, казалось, напевала какую-то мелодию. Бесконечно тягучую, словно линия жизни. Так мы бы долго могли наслаждаться вечером, если бы не мой вопрос.       — Что напеваешь?       — Да так… — ответила Агния. — …песню солдатскую, про ночь. Тёмная ночь… только пули свистят по степи… ~       Эх-х, тогда я бы и подумать не мог, что именно эта песня позже и станет одной из зацепок к её секрету. И ведь эта песня была той, что мы вместе тогда исполнили, на второй день знакомства с Атласом. Возможно, я действительно был недальновиден…       А в то время мне оставалось лишь наслаждаться её нежным напевом.       — Агния, а я вот думал, — я решил прервать молчанку, — а кем ты хочешь стать, когда вырастешь?       — Это уже зависит от того, как жизнь потечёт. Она же ведь подобна реке, бесконечно протекает от своего русла до впадения в другую реку, а дальше — в море. — именно от Агнии я заразился любовью к таким аллегориям и философии. В этом, можно сказать, мы были родственными душами. — А ты кем хочешь стать, Валерьянка?       — Я хочу на оружейника пойти. Приятно будет осознавать, что границы Родины будут надёжно защищены благодаря мне.       — Оружейник в Ижевске, как оригинально… По стопам Михаила Тимофеевича, не так ли?       А мне оставалось только лишь кивнуть. Симонов, Дегтярёв, Токарев, Стечкин, Мосин… да и в конце концов, Михаил Тимофеевич Калашников. Все они были, в каком-то роде, кумирами для меня. Настоящими легендами, которые воротили свою оружейную эпоху. Теми же «трёхлинейками» пользуются и по сей день, чего уж говорить о легендарном автомате, для которого Ижевск — родной город. Возможно, именно из-за проживания в этой оружейной столице Советского Союза я и решил выбрать такой вектор развития.       — Сам Михаил Тимофеевич говорил, что создавал оружие для защиты страны, а не для убийств. Может, создание своего оружия станет твоим же самым худшим кошмаром?       Мысль дельная, спору нет. Осознание того, что изобретение, которое ты подарил миру ради созидания, было обращено в разрушение, действительно ужасает.       — Я вот выбрала более мирную профессию.       — И что за профессия? — спросил я.       — Хирург. Я хочу доказать, что даже такая несносная барышня, как я, сможет заслужить себе доброе имя с помощью мира. Возможно, даже доказать обществу… но это так, лишь мечты. Хочу спасать жизни, а не отбирать их… Ну, а это зависит, как я отучусь, хе-хе!       И всё же, между тогдашней Агнией и сегодняшней есть разница. Юная и жизнерадостная девчушка, которая позже прошла через многие ужасы Пустоты. Тут любой, что слаб характером, не смог бы выдержать, но дело в том, что Агния была сильной и волевой, а то, что смогло действительно её сломать… оно должно было быть такой силы, что ужаснуться можно. Но даже несмотря на это, на все те ужасы…       Она всё также радует меня своим позитивом, заботой и добротой…       — А куда ты поедешь? В Ижевске то полно способов для осуществления моей мечты, а вот куда пойдёшь ты?       И тут, Агния замялась. Она не знала, что ответить, то и дело говоря что-то невнятное, а затем запинываясь или начиная заново. Казалось, что она хотела что-то сказать, но не могла — ей не хватало храбрости. Как и сейчас… И надо быть готовым к худшему.»       — … Сибирь вызывает Предуралье, приём, как слышно?..       Перед Валерианом предстала Агния, вновь в каюте. Но следов Зебрина не было видно, а сам Ледников лежал на кровати. Над ним и склонилась девушка. Валериан открыл глаза, что сильно обрадовало беловолосую. Та мгновенно засияла, а затем — присела рядом, на стул. А самочувствие у Валериана было, мягко говоря, не очень… Часы показывали шесть часов, до концерта оставался лишь один битый час. Голова гудела, а взгляд одного единственного глаза был размыт, голова пылала. Пытаться что-то вспомнить, а уж тем-более — что-то сказать, было невыносимо больно, прежде всего, для мозга. На голове была намоченная тряпка. Как будто тысячи игл впивались прямо в душу Валериана, разрывая её на множества клочков. Полярник попытался встать, но тот же был остановлен медиком.       — Тише, Валериан, тише… — сказала Агния. — … Ты потерял сознание, пока я спорила с Зёброй. А как только я обследовала тебя, у тебя был дичайший жар… Я еле-как стабилизировала твоё состояние. Скорее всего, это из-за твоих побегушек вчерашних… Прости меня…       Агния погрустнела — вместо улыбки и былой радости от пробуждения полярника, там красовался взгляд немой скорби.       — … А пока, выпей это!       Она подала стакан с водой, а также несколько таблеток, предположительно, жаропонижающих, или таблеток от головной боли, Валериан особо не вглядывался. Залпом выпив лекарства, Валериан послушался советам своей подруги — расслабился. А та, кажется, была рада этому — на её лице вновь замаячила лёгкая, практически незаметная улыбка. Та откинулась на кресло стула, застонав от усталости.       — Буду честна, ты слишком много попадаешь в мои медицинские руки. И что за дар у тебя такой, искать приключения на пятую точку?       Наконец, Валериан нашёл в себе силы что-то сказать. Разум перестал быть столь же туманным и болезненным, каковым он был при пробуждении. Направив несфокусированный взгляд одного глаза на свою подругу, в очередной раз спасшую жизнь полярнику, тот призадумался. И ведь действительно: Валериан слишком часто бывал у Агнии в качестве пациента. Может, это всё из-за такой «бурной» жизни, что появилась из-за Пустоты? Вся эта болезнь, экстренная реабилитация из-за прострела глаза, да и многочисленные спасения из Пустоты — это всё её рук дело. Не будь её, он бы так легко не отмазывался от своих ран.       — Такая вот жизнь… — прохрипел полярник, ещё не до конца отойдя от столь внезапного пробуждения. –… Знаешь, вот ты просишь прощения. А что ты такого сделала ужасного, чтобы так говорить? Ты… ты спасла мою жизнь много раз, и это — меньшее, чем я могу отплатить, Агния.       Девушка пододвинулась ближе к Валериану.       — Ты из-за меня чуть не погиб, Валериан. Тебя терзала совесть из-за меня… Я уверена, что не будь моей реакции, не было бы и такого эмоционального урона у тебя.       — Для меня был бы больший эмоциональный урон, если бы я позволил тебе погибать. Ты создала меня таким, каким я сейчас и являюсь — любящим пустую философию и длинные диалоги полярником. Как-никак, именно ты научила меня храбрости. Моё окружение формировало меня, но всё же, я безмерно благодарен своему отцу и жене.       — А что они сделали? Не подумай, просто интересно… — спросила Агния.       И Валериан попытался порыться в воспоминаниях… на удивление, это прошло без особой боли, в отличии от прошлых попыток после пробуждения. Копаясь в своей памяти, он, наконец, обнаружил нужное воспоминание… Валериан вспоминал, попутно рассказывая.       «Помню это, как будто это было вчера… прошло несколько лет после того, как я вернулся с войны. Тогда и о Сером ничего не было слышно, а я пытался оправиться от нарастающего ПТСР. Ходил… ну, как «ходил»... ездил к психотерапевту, пил антидепрессанты. Простым языком — послевоенная реабилитация. Оставаться с нетронутой психикой после таких кульбитов… надо было уметь. А я и не умел. Я ещё не до конца потерял свою человечность. А вот видел я тех, кому было насрать на эту войну, с высокой колокольни, даже при более жёстких военных злоключениях. Они, в итоге, стали псами войны, простым языком — наёмниками. Либо вовсе с катушек съехали… Не мог человек обыкновенный, имеющий душу, оставаться после такого с абсолютно целой психикой. Что-либо откалывалось от души, а вот что — известно не было. А я и сейчас не знаю, что откололось лично у меня. Но война точно не оставила меня целым, и в прямом, и переносном смысле.       И ведь что страшное, пошёл я на эту мясорубку не по своей воле. Пацаны погибали совсем молодые — только лет восемнадцать исполнилось, всё — иди защищать страну от врагов. Только со школьной скамьи, почувствовали ветер свободы, а в итоге… чувствуют переполнение свинца в организме. Да если бы я из-за лишних звёздочек ещё бы день здесь парился… Ищите дурака! Но дело в том, что никто твоего мнения и не спрашивал. Марш на фарш.       Страшные времена тогда были — отцы хоронили детей… Москва пылала, великая держава рушилась на глазах, как и все грёзы о социалистической революции, о которой писали путеводители коммунизма, к которому так стремился Союз. А после началась либерализация, плохие решения, разобщённость страны. Всё и вылилось в это. Страшное время... хорошо, что ты этого времени не знала, Агния. Жила в своём идеализированном Союзе, стремилась к мечтам… я тоже стремился. Но жизнь переломала мне хребет.       Я пытался отвлечься от всех этих мыслей. Но все попытки приводили лишь к тому, что прошлое болезненно напоминало о себе при каждом удобном и не совсем случае. Каждый раз, словно мозг специально издевался надо мной…       Мы тогда поехали в Петербург, отдохнуть от всех мыслей. Ну, а как называла его Ева, то Петроград. Она показательно строила из себя образ радикальной имперки, хотя была обычной девушкой-затворницей, которой не хватало общения. Пыталась привлечь к себе внимание, скорее всего… А сестра её, Женя, девушка моя, тоже когда-то была такой, но смогла выбраться из этого порочного круга. Именно она мне помогала все эти годы, вместе с отцом. Даже несмотря на факт моей тогдашней инвалидности.       Зашёл… заехал я как-то раз на Пискарёвское кладбище. Стоял проникающий ливень, омывавший Родину-мать и несчастные могилы погибших ленинградцев. В мучении искал я своё упокоение. Думал, что это закалит мой характер и позволит побыстрее перебороть реабилитацию. Но от бездушного вида могил, будто выражающего тягучесть и скорбность времён и поколений, а также от проникновенного лика Родины… я стал ещё больше думать о прошлом. Нагоняли жути и слова Ольги Берггольц, из стихотворения «Здесь лежат Ленинградцы». Никто не забыт, ничто не забыто…       Вроде, такая понятная истина, а молодёжь всё забывает об этом. Забывают о подвигах предков, и неважно каких, будь-то героическая псковская рота десантников, авиационный женский полк, так сильно ненавидимый нашим врагом, оборона Бреста и крепости Осовец, страдания жителей блокадного Ленинграда… да даже тех парней, что полегли в битве за Грозный.       В этом месте я ощущал настоящее единение поколений. Я чувствовал, что на меня, жалкого и безногого солдата, вернувшегося с войны, смотрят томные лики прошлых лет. Героических танкистов с Курской дуги, защитников Москвы и Сталинграда, а также легендарных пограничников, что первыми встречали напор чёрных крыльев с балкенкройцами на фюзеляжах и шум кованых сапог марширующей прямо на Родину фашистской орды. Даже углубляясь в прошлое — ратные витязи, что отстояли Русь от набегов татаро-монголов, прибили щит на врата Царьграда и отбили тевтонцев на Чудском озере. Или, к примеру, подвиги Империи — спасение Родины от наступления французов, Брусиловский прорыв, оборона Царицына…       И много их, безликих солдат, что пали во благо нас, детей и потомков их. И никто никогда не будет забыт, и никакая вещь не будет забыта.       Я был под дождём и смотрел на горящий Вечный огонь. Откинувшись на спинку кресла, я всё смотрел на него, даже несмотря на то, что промок я до нитки. В огне я видел отражение поколений и своё собственное. Отражение солдата, который смог пережить эту ужасную войну, пусть и потеряв ноги, и которую он больше никогда не выкинет из своей жизни, ибо она уже стала её частью. Частью жестокой жизни, часто несправедливой и ужасной от начала и до конца. Я находился в том месте, где лежат герои. Но я не стану одним из них. Я — не герой, в отличие от многих бравых ребят, что полегли в этой мясорубке. Я выжил, в этом моя проблема. Я выжил, пока другие умирали.       Я услышал шаги позади, это был мой отец. Он прогуливался по каменной дорожке, идя прямо ко мне. Вокруг памятника было подозрительное пусто. Томно смотря на ряды могил, мой отец подошёл ко мне.       — Снова войну вспоминаешь? — задал вопрос мне отец.       Я лишь глухо кивнул, продолжая смотреть в пламя Вечного огня. Горящего, будто зарева пожарищ от горящих домов, где недавно жили мирные семьи — война настигает каждого, и каждый, кто побывает в этом море крови, прознает это чувство.       — Пойми, ты не виноват в их смерти. На войне без потерь никуда. Ты, как сын солдата, должен это знать.       Я всё вспоминал своих сослуживцев… Мы же с ними и через огонь, и через воду, и через медные трубы прошли. Даже спаслись от безумного стрелка… я не хочу это вспоминать. А закончилось всё так… просто? Ещё минуту назад ты видишь тех людей, за которую и жизнь отдать не против — твоих настоящих друзей, улыбавшихся даже в самом адском пекле, в которое бы вас не занесло. Но больше они не улыбаются, никогда не будут улыбаться. Они мертвы, надо это просто принять. Пытаешься рассказать им шутку, как-то взбодрить… но бесполезно. Они выбрались из этого ада, они погибли. Да и я демобилизовался просто — граната зацепила. Правда, не умер я — единственное отличие.       — Надо это просто принять, как прошлое, сын. Прошлое, которое уже не исправишь. Мы живём дальше, в этом наше проклятие и привилегия.       — Нет… они умерли из-за меня, отец. — сказал я, всё ещё глядя в Вечный огонь. — Они могли были быть живы, понимаешь? Если бы не я…       Отец скорбно вздохнул, а затем положил руку на моё плечо.       — Это прошлое, Валериан. Надо принять его, как прошедшее. Как данность.       Ко мне, с другой стороны цокая небольшими каблучками, подошла Женя, тоже ложа свою тонкую и прекрасную руку на моё плечо.       — Ничего не вернуть, Валериан, — произнесла Женя, — это произошло. Не разочаровывай своих боевых братьев. Они гордились бы тобой, зная, что ты смог пережить всё это.       — Лучше бы я этого и не переживал… почему именно я? Почему не Миша, почему не жизнерадостный весельчак Володя, почему не стойкий Димон? Почему не любой другой, а именно я?       Отец переставил свой взгляд на меня. Вновь видя его афганские шрамы, мне становилось не по себе…       — Так произошло. Просто произошло, не надо искать в этом особый смысл. Проживай жизнь, ведь именно для этого мы существуем. Прошлое на то и прошлое, чтобы помнить его, но не для того, чтобы оно закрывало собой будущее…»       А пока Валериан это рассказывал, у него самого слёзы накатывались. Малое и скупое отражение минувших дней: как и плохих, так и хороших. Практически всегда, когда Валериан вспоминал своего отца, он непременно тосковал по нему, ведь он — тот человек, что вырастил его. Отец был с ним каждый момент его детства, отрочества, юношества…       Он всегда поддерживал Валериана, умереы на стыке поколений — в 2001-м году. На старости лет, сын всегда был с отцом, ведь для него не было человека важнее, чем он. И даже одного маленького воспоминания о этом Вечном огне было достаточно, да что там… даже сам факт того, что он, будучи таким же сломленным солдатом после Афгана, смог завести нормальную жизнь и вырастить достойного сына, а после — помочь ему с дальнейшей жизнью после ужасов войны, которые сам когда-то испытал. Россия постоянно живёт в войнах, причин много, а это уже дело историков и политологов. Но двадцатый век слишком выделяется — сначала в куски разлетелась корона: ни державы и ни трона, всё к чертям. После — финская, затем — Великая Отечественная, ряд конфликтов в Африке и Вьетнаме, Афган… На этот раз в куски разлетелись мечты о социалистическом будущем. Под марш солдат, под залпы танковых пушек и чёрный дым, струящийся из заляпанного красной кровью Белого Дома, что омрачал голубой небосвод. Москва вновь потеряла своих сыновей. Нет, не Москва — вся Россия!       А Агния всё это слушала, слушала молча. Она не могла что-либо сказать, ведь то, что описывал Валериан, было действительно печально. Сломленный своей жизнью солдат, которому срочно нужна помощь. И которую он, к счастью, получил — от своего отца и от своей жены. А жена, между прочим, также сыграла важную роль в послевоенной реабилитации. Наконец, Снежка решила продолжить разговор.       — Валериан… — та подошла к полярнику и села на кровать, рядом с ним, а затем томно посмотрев на него. — … спасибо, что рассказал мне это.       А Валериан был удивлён, мол, «за что?».       — Эх-х, Валя… — та вновь вздохнула, а на её лице появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. — … Спасибо. Благодаря этому разговору мы действительно узнали больше о друг друге. Да и просто поболтали… как в старые добрые, не так ли… друг?       В её голос вновь вернулась неуверенность. Последние слова она произнесла с явной надломанной интонацией, а слово «друг» имело небольшую задержку. И из-за чего это? Но Валериан решил всё же спросить про то, что она хотела ему сказать, на что получил неуверенный, особо не сформулированный ответ:       — Да э-это… н-неважно, всё! — невзначай, пытаясь быстро сменить тему разговора, та сняла мокрую тряпку с головы Валериана и проверила его температуру на ощупь. — Что-то ты горячий… с тобой точно всё хорошо?       Валериан показал большой палец, отвечая, что всё хорошо — волноваться особо не следует. Но Снежке нужны были доказательства бронебойнее калибром — та взяла градусник из своей старой наплечной кожаной сумки, вынула из футляра, чуть встряхнула и затем передала Валериану.       — Ртутный, серьёзно?       — Купи мне электронный, тогда твоему бубнежу и будет место. Суй куда надо, да побыстрее…       — Странная фраза, если выдернуть её из контекста.       — Дурень, мерь уже температуру!       Ну, Валериан это и сделал — сунул куда надо, то есть под подмышку. Шля минута, вторая, третья… Валериан отдал градусник беловолосой, а та взглянула и чуть удивилась.       — Всё ясно, — произнесла Агния, — 37,5. Температурка небольшая, ты тут отлежись и всё нормально буде…       Внезапно, зазвучал до боли знакомый звук, быть точнее — сигнал. Кто-то решил воспользоваться интеркомом на отсек бригады. Интересно, и кто же? Может, Эль Команданте проснулся? Усталый, чуть охрипший голос зазвучал в динамиках, а звуковую картину дополнял звук скрежета из-за не очень хорошего звукового оборудования.

— Внимание всем полярникам, на связи Георгий Умрилов, известный под прозвищем «Грозный». Мне доверили это сообщение для оповещения полярников. Внимание, ни в коем случае не заходить в: генераторные комнаты, главную обогревательную систему, в особенности — в подвалы основных генераторных систем. Мы зафиксировали мощный скачок напряжения, не пытайтесь разобраться в этом сами — для вашей же безопасности.

      Вот кого Валериан не ожидал услышать в оповещении по системе громкоговорителей, так это Грозного. А ещё, пуще того, узнать его имя — Георгий Умрилов. Интересная, выходит, фамилия. Даже хуже, чем «Крестов» — «Умрилов» к такому наёмнику, как выходит из монолога Че, подходит как нельзя лучше. Многие же на смерть идут, ибо не видят мирной жизни без войны. И жалко осознавать, что такие есть — и таких множество. Тех, кому жизнь больше не мила. Тех, кому Смерть открыла свои врата и не хочет закрывать, всё подманивая. Именно тех, кто идёт на смерть. Но, нежданно-негаданно, в интеркоме зазвучал ещё один голос, женский.

      — Кстати, хотела предупредить, в столовой будет концерт «Рыжих бестий», приходить с красными флажками и хорошим настроением! Можете и с имперками приходить, но вам особо рады не будут, да, Ева? Через час! Ладно, но пасаран!

      И на этот раз сообщение точно окончилось. Просвистел обычный сигнал окончания сообщения, но зато стало ясно — у Алисы, что и озвучивала эту внезапную вставку, была собственная группа. Хотя, скорее подтвердились некоторые гипотезы, исходя из её диалога с Блюром в столовой. Скорее всего, те ребята, что с ней гуляли, пока мы с компанией были у Ижевского пруда, и есть её группа. Валериану, из общего числа тех ребят и девчонок, запомнилась лишь одна девушка с красными, мягко переливающимися в яркий оранжевый, короткими волосами, что также разделяла с Алисой один статус — комсомолка. Возможно из-за того, что она была самой необычной и выделялась на фоне других людей из компании Алисы, а возможно из-за каких-то других надуманных причин.       Валериан посмотрел в сторону Агнии, пока звучал сигнал окончании сообщения, а та, также смотря на своего собеседника, наконец, смогла продолжить фразу. Хотя тут, скорее, начать новую.       — Кстати, меня твои новые друзья… как их…? А, точно! Шура и Кассиопея, да?       Валериан кивнул, а затем продолжил слушать медика.       — Так вот, они меня попросили помочь с Барханом. Я уже наслышана, кто он такой, так что можешь не объяснять. Тебя они тоже хотели увидеть, однако, ты в таком плачевном состоянии… тебе надо отдохнуть, я и сама управлюсь!       Валериан привстал с кровати, снял мокрую тряпку со лба, чуть кашлянул, а затем воодушевлённо, насколько могло ему это позволить его сонное и слабое тело, сказал Агнии:       — Ну уж нет, дамочка. Обмолвилась — от меня не спрячешься. Помогу я тебе.       — А с тобой точно всё нормально?       — Я себя чувствую лучше, чем комиссар, увидевший спрятанное зерно у кулака.       Беловолосая чуть усмехнулась и улыбнулась, а после начала быстро накладывать грим на лицо. Если многие девушки использовали разного рода косметику ради того, чтобы подчеркнуть свои женственные и красивые черты лица, то Агния это делала для конспирации — в накладывании специального грима на лицо ей не было равных, по крайней мере, на «Востоке» уж точно. Пара минут работы над внешним видом и всё было готово — перед Валерианом вновь стоял паренёк Атлас. Чуя, что ему это понадобится, Валериан открывает контейнер с кристаллом Арктиума, который он нашёл в той лаборатории, а после берёт один образец и зачехляет его в подобный контейнер, дабы не привлекать лишнего внимания. Чуть прокашлявшись и подобрав нужный тембр, Агния размялась и затем открыла дверь каюты Валериана, подзывая последнего за собой:       — Ну, вперёд, за орденами!       «На самом деле, я чувствовал себя более чем отвратно. Не исключено, что возможно, я снова встречусь с Пустотой, в таком-то состоянии. И как я понял… или же нет… Ладно! Соберись с мыслями… Как я понял, Пустота не может воздействовать на человека, пока его… «защита» … Пока его «защита» цела, и в его «броне» нет брешей. Я несколько раз во сне проваливался в Пустоту, даже сегодня. А всё из-за того, что я был слаб и беззащитен. Но если я направлю всю свою энергию на защиту… то значит ли это, что я избавлюсь от Пустоты? Было бы славно. Может, все мои моменты, в которых я испытывал странное чувство дежавю… может, они как-то связаны с Пустотой? Я опять помнил этот момент, мою болезнь, но… смутно, будто во сне. Может, действительно избавиться от Пустоты? Только… как?       Хотя, а нужно ли мне действительно от неё избавляться? Изначально я воспринимал её, как свои личные глюки, затем — как негативные видения, которые ведут к последствиям, что уже случились с Кошко… а сейчас я её воспринимаю, как часть своей обыденной жизни. А вообще, что для меня теперь обыденная жизнь? Всё такая же работа с друзьями под боком или нечто большее, нечто, что с ног на голову перевернуло мои понятия о жизни? Скорее всего, ни один вариант из этого, ведь я всё так же мечтаю о нормальной жизни. Но могу ли я спокойно спать, зная, что кто-то третий, чья метка всё ещё на моём запястье, будет обречён на гибель? Хотя, смотрим правде в глаза — все мы умрём. Но вот какова будет эта смерть, а ещё важнее — насколько скоро она будет, тоже играет свою роль. А вдруг эта участь будет намного хуже смерти?       Ладно, не время думать о Пустоте, а то вдруг я снова провалюсь туда, как позавчера. Надо следовать за Агнией. Как-бы не сказать лишнего, да не подвести мою подругу… Она за это мне точно спасибо не скажет, а учитывая то, что она мастер в обращении с арматурами и вообще девушка боевая, то судьба моя незавидная. Вот бы кто меня спас, а то вся работа мне… Хотя… Агния показала точно такую же метку, что и у меня. Значит, мы с ней в одной лодке. Волнует ещё вопрос о том, что она могла сказать. Строить догадок пока что не стану, но всё же — уши держать востро.»       Агния, что всё ещё принимала обличие Атласа, шла рядом с чуть шатающимся Валерианом — болезнь, как и потеря одного глаза и недостаточное приспособление к новому видению, давали о себе знать. Беловолосая часто спрашивала Валериана о его самочувствии, даже несколько раз за одну минуту — настолько она была обеспокоена за его состояние, хоть и прямо этого не показывала. А полярник всё отмахивался, списывая это на недостаточный обзор из-за присутствия лишь одного глаза. И даже в таком состоянии, идя с беловолосой, Валериан чувствовал тепло в своей душе, зная, что на этого человека можно положиться — залатает, защитит и выслушает. Настоящий друг.       В коридорах было чуть суетливо. Везде носились полярники, а бригадира так и не было — надо было внести в книжку подозрительных фактов. Кто-то нёс аппаратуру к столовой, кто-то шёл по своим делам, а кто-то разговаривал. В частности, доносились отзвуки из других коридоров и помещений, даже несмотря на неплохую шумоизоляцию. К примеру, один из них…       — Кто украл мой плащ, кто посмел?! Хорошо, что я значок сняла с него… Маркс твою Энгельс, где эта ху-у... фигня?!       — Тише, ЧеКа, найдём мы твой плащ. В крайнем случае — у тебя есть облик чекиста и комиссара. Не испытывай негатив перед концертом.       — М-да… Евра, а что я, по твоему мнению, должна испытывать?       — Радость…?       — Хренадость!       Где это такое видано, чтобы Алиса так ругалась? Обычно же она — лучик позитива, детского озорства и коммунизма, а тут орёт на уровне Евы, да и ещё ответы, по типу «хренадости» явно давали понять, что наша комсомолка не в настроении — любимый плащ пропал. Хотя, у неё их много, по крайней мере на Большой земле, ибо после того, как она подарила свой первый плащ Еве, когда прикрывала её от холода, то на следующий день она появилась во всём своём великолепии — столь же весёлое лицо, такие же длинные косы, спадающие на плечи, и необычный для девушек её возраста внешний вид — деловой костюм с чёрной рубашкой и плащом. А вот та девушка, с которой разговаривала Алиса, была более сдержана, можно даже сказать, скромна. Да и прозвище странное — Евра.       Ещё немного поблуждав по стальным коридорам станции, можно было заметить тех самых «Рыжих бестий» — группу Алисы, пусть и скорее всего в неполном составе — два юноши, логично, с рыжими волосами, а также одна низенького, чуть повыше Евы, роста миловидная девушка с красными волосами, плавно переходящими в рыжий — виски чуть выбриты, а на затылке красовался маленький хвостик. Набекрень восьмиклинка, плащ, более походящий на длинное пальто, и деловой наряд с жилеткой и белой рубахой — простым языком, подобно Алисе. Все три несли оборудование в столовую, а девушка, которую Валериан ещё видел на набережной, в дополнение несла и электрогитару, пристегнув к ней ремешок и надев, подобно сумке. Гитара обычная, ничем особым не выделяется, в отличие от гитары Алисы, которая, скорее всего, была сделана на заказ. Те быстренько прошли, а девушка окинула взглядом Валериана и Агнию, а потом, быстро отвернувшись, с убыстрённым шагом пошагала дальше.       А тем временем, парочка дошла до того места, где и располагалась лаборатория-мастерская. Постучав, дверь открыл Кассиопея с бокалом вина в руках и медленными движениями размешивал его. Хотя, скорее гранёным стаканом в красивом, явно созданном вручную подстаканнике, напоминавшие своих далёких советских братьев. На этом же чуде техники и очумелых ручек была изображена Антарктида с красной звездой на ней, а на ней, в свою очередь, был серп и молот. Конечно, необычный способ пить вино, зато со вкусом. Теперь ясно, откуда в лаборатории были все эти советские плакаты, и почему Ева так против них бунтовала, со слов Демьянича. На нём же была футболка в стилистике «советской волны» на космическую тематику, что-то в духе «Летающего пролетария». Кстати, сами плакаты были также любопытны, как и их владелец — один из них показывал возносящего руку в небо Владимира Ильича, окружённого красными знамёнами с задним планом из марширующих рабочих. Надпись проста — «Советы и электрификация — основа нового мира!». Также, был и другой плакат — изображён симпатичного лица учёный, держащий в руке модель ядра атома, а ниже, червонным текстом, написано: «Атом — на службу мира и прогресса!». Ну, ещё можно выделить другой — тоже на тему атомной энергетики. Стоит величавый учёный в халате и воздевает свои руки к светящейся точке, что и была атомом. Сзади — достижения научного процесса, например, видящаяся на фоне АЭС, заводные трубы, балки, многочисленные здания. Сам же атом располагался посреди окружности, словно разрезанной вертикальным диаметром — на одной стороне величавая турбина, что уже готова быть установлена на самолёт и использована в славном бою за Родину, а в другой половине — пол-схемы атома, начерченной на стальной, как вектор развития партии и вождя, поверхности. Атом, располагающийся в центре своеобразной окружности, светил ярким жёлтым светом, означая венец научного прогресса Советского Союза. Синий, как общий стиль и фон плаката, текст располагался под окружностью, глася: «Атому работать на мир, на коммунизм!». И это плакат страны, у которой есть самая большая и мощная ядерная бомба? Хотя, и соседний блок не лучше. Как говорится, «У вас есть нефть? Тогда мы идём к вам!». Печально всё это.       Радушно встретив, Сегин провёл гостей в основную мастерскую — повсюду ключи, приборы, инструменты, платы, микросхемы и различные схемы и чертежи, некоторые были зацеплены на пробковой доске. Комнату приглушённо-желтоватым светом освещало несколько лампочек. Также, над одним из верстаков, подобные которому можно было заметить в другой комнате-мастерской, в которой изначально и встречали Валериана с Агнией, была карта Солнечной Системы. Рядом с ним располагалась карта, на которой было отмечено созвездие Кассиопея — созвездие в форме зигзага, а также звезду Сегин — замыкающую в этом скоплении. Теперь ясно, от чего у этого дарования робототехники появилось такое необычное прозвище. А ещё там были... плакаты в стиле "советской волны", неона и ретрофутуризма. Преобладала космическая тематика, а также виды городов и монструозных боевых машин. Там даже несколько раз засветились плакаты с аниме-барышнями, что знатно удивило гостей.       Сегин кратко объяснил фельдшеру, в чём дело, а после показал направление в комнату, где находился полуживой Бархан. Валериан уже готовился пинать болты, так к нему подошёл уже знакомый ему серб.       — Слушай, Валериан, — начал Шура, — ты своему другу помоги. Он один, чую, не справится — хотя бы помоги с наблюдением за жизненными показателями.              Ну, просьба есть просьба, тем более Валериан сам был бы рад помочь Агнии. Проходя сквозь вторую мастерскую, со станками и верстаками, полярник увидел ещё больше советских плакатов, однако, тут можно было заметить некую оппозицию, скорее всего, созданную Евой. К примеру, плакат, где на фоне из зарева пожарищ маршируют белые полки. На переднем фоне — юный солдат, облокотившийся на свою винтовку и вставший на колено перед матушкой, а та, уже совсем старая и полная патриотизма, говорит своему отпрыску: «Сынъ мой! Иди и спасай Родину!», это с сохранением оригинальной орфографии. Ох, уж этот дореформенный русский! Быть честным, то он даже был красивым, хоть и немного неудобным для человека, родившегося уже при новой, привычной орфографии. Всё-таки было что-то в этих твёрдых знаках, словоерсах и прочих диалектических пережитков прошлого. Также, были и другие плакаты — ратный витязь, мчащийся на своём коне и разгоняющий тучи, оставляя за собой рассвет и зарево из триколора, повторяя подвиг Георгия Победоносца, занося меч священной борьбы над красным ящером, что уже покусился на мирных жителей, их дома, и что самое страшное — на скрепные и священные золотые купола церквей. Красная надпись, что была наверху, гласила: «За единую Россiю!», что сейчас выглядит, мягко говоря, двусмысленно. На другом плакате изображён тоже витязь, держащий в одной руке меч свой ратный, в другой — щит с бело-сине-красным знаменем, на белом ободе которого написано: «Съ нами Богъ!», а в нижней части — «Да воскреснетъ Россiя!». Под ногой его сломанный флагшток с красной кумачовой тряпкой, символом народного восстания. Рядом с ним воздевает свои руки прекрасная белокурая дева в сарафане и кокошнике, с разломанными оковами на руках — и лишь косы с трёхцветными завязками спадали на её плечи. Надпись снизу — «Христосъ Воскресе!..». И было понятно, почему тут такое политическое разнообразие, но всё же тут недотягивало до уровня Агнии. Додуматься только, в одной команде учёных теоретик-коммунист, генетик-имперка и пока что неизвестный с политической точки зрения серб-практик. Ладно, хватит разглядывать плакаты — дверь в комнату с Барханом была открыта.       — Господи, да он всмятку… — вскрикнула Агния, глядя на раненого киборга.       Однако, вместо пустого паникёрства, медик взяла себя в руки — положила свою сумку на один из находящихся столов и быстренько разложила инструментарий, поставив Валериана наблюдать за жизненными показаниями.       — Карась полтавский… и почему этому приходится заниматься именно мне? — Агния чуть сругнулась про себя, наблюдая за объёмом работы. Бархан действительно был плох.       — А медицинский корпус позвать не пробовали?..       Однако, это услышал до этого скромно стоящий у стены Шура, что выгодно выделялся от других своей молчаливостью и относительным сходством с Валерианом — оба пережили войну, оба любят чуть подумать о жизни и оба, скорее всего, аполитичны. Хотя, кто знает этого Демьянича?       — С нами даже медицинский корпус дело не хочет иметь, а сами они в подобных технологиях не разбираются.       — Я даже не буду спрашивать насчёт этого…       Сказав это, Снежка быстро оглядела больного — вроде, его генетическая часть была в норме, однако, была одна незашитая рана.       — Я даже не хирург, я фельдшер! — ещё раз осмотрев рану Бархана, сказала Агния. — Тут слишком серьёзная рана!       И тут Валериан тоже решился вглядеться в Бархана — рана на груди — единственная, что ещё не перебинтована. Кажется, до этого тут справлялись своими усилиями. Однако, Валериан что-то вспоминал… Точно, окончание весёлой поездки с документами. Заработал огромную рану около ключицы, похожую на эту у Бархана. И Агния смогла это сделать — она тогда это зашила, пусть Валериан и был в отключке. Валериан решил поддержать Агнию — чуть приоткрыв часть с оставшимся после операции шрамом, полярник сказал:       — Ты это зашил? Значит, и это сможешь зашить. Ты потрясающий медик, ты всё сможешь… Атлас!       «Как необычно было его называть Атласом, всё-таки. Я уже как-то быстро привык, что этот беловолосый — это моя подруга детства, с которой я делился всем, чем только мог — немного бунтарская, но по-своему милая девочка Агния. Ну, конспирация есть конспирация. И теперь я, кажется, понимаю, с чем приходилось справляться Агнии, когда она сохраняла личность Атласа. Ну, или хотя бы маленькую часть всего этого стресса, когда тебе надо притворяться абсолютно другим человеком.»       Беловолосая добро посмотрела на Валериана, принимая поддержку полярника. Громко вздохнув, та сказала:       — Ладно! Вы двое — на выход, Валериан — проверяй показатели. Давайте сделаем это…       Та натянула маску, перчатки и медицинскую шапку. Взяв нужный инструментарий, та и начала творить. Валериан порой не поспевал за её действиями, насколько они были точечными и выверенными. Один шов следовал за другим, а Валериан периодически поглядывал на показатели Бархана — сердце билось, но всё так же с очень медленным ритмом, находясь между жизнью и смертью. Сам Бархан всё ещё находился без сознания…       Операция, на удивление, была быстрой — повреждён, оказывается, был только наружный слой, рана не прошла внутрь настолько, чтобы вызывать полноценного хирурга, а не универсальную Агнию. По сигналу медика, двое механиков вошли в комнату — если не считать того, что Бархан всё ещё находился в состоянии комы, то работа была выполнена. Бегло оглядев пациента, Шура высказал свою стальную позицию:       — Ты сделал всё, что мог, Атлас, но наш «пустынный шторм» так и не включился. Даже несмотря на то, что его генетическая часть в норме, протезы починены… относительно… он всё равно без сознания… странно.       И тут, кристалл, что был в контейнере, начал немного резонировать. Вокруг контейнера было белое свечение, а от самого кристалла исходила странная энергия — не радиация, подобная природной версии Арктиума — Арктидиуму, да и не электричество — странная, аномальная энергия. Человек мог её чувствовать, однако, сам не мог описать её — странное чувство пронизывало его с головы до ног, а даже на простое сравнение у человека не хватало словарного запаса. Хотя, одно слово можно было подобрать — «аномально».       Чуть покрутив контейнер, он заслужил внимание двух механиков.       — Что прячем? — холодно, но с нотками заинтересованности сказал Шура.       Валериан извлёк кристалл из контейнера, благо, вне контейнера он особо на людей не влиял — можно было взаимодействовать и без защитных средств. В момент, Демьянич и Сегин заострили внимание на белом кристалле, что сжимал в руках Валериан. Аномальное образование, которое казалось квинтэссенцией паранормальности, выполненной в форме белого, слепящего своим прекрасным светом, кристалла. Внутри него, казалось, был источник этого света — резонирующая точка, ядро. Аномальный кристалл приковал внимание светил науки.       — Гхде ты его достал, друг? — поинтересовался блондин, со своим классическим «гэканьем».       Валериан лишь покосился на стоящую около Бархана Агнию, а затем отмахнулся, ответив, что, мол, «долгая история».       — Однако, у меня есть одна теория, как я говорил… — Валериан загадочно посмотрел на механиков, а затем на кристалл. — … достаньте своего андроида. Гарантирую, с ним ничего не случится.       Немного посовещавшись, оба механика ушли в кладовку, оставив полярника и медика в комнате с Барханом, из которой они позже перебрались во вторую мастерскую. Девушка внимательно осмотрела кристалл в руках Валериана, а затем, чуть вглядевшись, высказала вердикт:       — Интересный образец… ты его в той лаборатории нашёл, ведь так?       Валериан кивнул, на что последовал ещё небольшой мозговой штурм со стороны Агнии. Та выхватила кристалл и внимательно всмотрелась — в нём пульсировало небольшое энергетическое ядро.       — Судя по записям в той лаборатории, такие кристаллы редки и называются «прото-активными». Выгодно отличаются от обычных кристаллов своими неизученными способностями, а также довольно хаотичным разбросом своей «аномальной силы».       — То есть… — Валериан попытался как-то собрать мысли. — … та лаборатория действительно изучала эти прото-активные кристаллы? — на свои размышления Валериан получил одобрительный кивок Агнии — ещё одна улика в копилку.       — Выходит, ты нашёл один из оставшихся образцов, после того, как эту лабораторию завалило… Или стоп… Как вообще эта лаборатория оказалась во льдах?       И тут уже оба полярника начали думать. «Может, на месторождении?» — «Глупо.», «Снегами завалило?» — «Снег не может образовать километровый лёд». Так и не определившись, разговор прервали два механика, выходящих из кладовки, а также следующими за ними следом девушку-андроида. На этот раз, что характерно, её окуляры были серого цвета, а её движения были более аккуратными. Модуль на «тиаре» также сиял серым и был тем самым «повреждённым». Валериан зачехлил кристалл обратно в контейнер.       — Здравствуйте, мой номер — AGN-83. Я андроид, созданный для коммуникаций между людьми. Я являюсь побочным проектом в создании робота-рабочего, которым занимается основной научный корпус. В отличие от моих сестёр, я запрограммирована на доброту, чистосердечность и обаятельность. Рады видеть в нашей лаборатории!       И тут Агния немного опешила. Она, казалось, впервые видит этого робота, хотя в той же столовой его можно было заметить. Она оглядывала девушку-андроида со всех сторон, смотря на различные технические решения. Пусть наша Снежка и никогда не была технарём, но интерес преобладал над складом разума.       — Я вижу в нашей лаборатории новое лицо! — сказала андроид восторженно и с нотками радости. — Как вас зовут, медик?       И как она только узнала, что Агния — медик? Хотя, синие перчатки и шапочка всё ещё давали о себе знать…       — Меня… меня Атласом. Атлас Склифосовский.       — Поразительно! — воскликнула андроид. — У нас похожие имена! Моё имя — Агния, что образовано от моего номера.       После этого, андроид полез обниматься, а настоящая Агния совсем немного… хотя, чего врать? Она была в ступоре.       — Что-то беспокоит? — спросила… робот-Агния. — Я проведу полную диагностику вашего организма, дабы выявить проблему.       — Не надо тут никаких диагностик, ты, чудо с перьями!       — Вас смущает мой внешний вид? Я могу включить режим повышенного доверия.       В этот момент, из головы андроида выдвинулись… кошачьи ушки? Из копчика же с хлёстким звуком, будто удар металлической цепи, возник хвостик, тоже кошачий. А ещё… мать его ошейник. Такое соорудить мог либо отъявленный фанат аниме, либо отъявленный изврат. И у Валериана даже были подозрения…       «Беря во внимание то, что в разработке этого андроида участвовала Ева, а также подобные функции… Грач — заядлая домоседа, любитель поиграть в компьютерные игры, фанатка японской анимации и культуры в целом, а из комнаты практически не выходит — всё время занята. Человек занимается любимым, а может, и не совсем делом. И в итоге — всё равно создала робота, пусть и в команде. Но работает не по специальности, что жалко… И кажется, что здесь она не задержится, всё ещё ища другую работу. Если так вспоминать…       Лето шестнадцатого года. Стояла жара невыносимая, самый разгар лета. А потом ещё спрашивают, почему я ненавижу это время года… зной, жара, комары… и прочие «прелести» лета. Но Еве, кажется, было вообще круто — сидела в закрытой комнате с затворёнными окнами. Я решил проведать — всё ли нормально, ибо какой адекватный человек будет проводить своё время в крематории замедленного действия?       Я постучал раз — нет ответа. Постучал два — нет ответа. Хотел было уже сдаться и бросить свои попытки, как вдруг она сама открыла мне дверь — исподлобья глядя на меня, девушка-полуторка, казалось, сожалела, что в принципе согласилась на такую авантюру — пожить со мной и Женей, пока у неё нет собственной квартиры. На удивление, распущенные кудрявые волосы, которые она предпочитала держать в хвостике, не были в состоянии абсолютного хаоса. По крайней мере, когда она во многие другие разы так делала, на её голове вырастала маленькая анархия. На ней была та же футболка, что она носила сегодня в столовой, грамотно пряча за халатом — чуть пожухлый лист со снегом, а внизу красивым шрифтом надпись «ЭверКолд», что было названием её любимой визуальной новеллы. Она имела и русский вариант названия, как и версию логотипа в принципе — «Вечная Зима».       — Что тебе надо, супостат?       — Да так… хотел проведать.       — Ну иди и проведывай в другом месте!       — А ещё мне нужно забрать… степлер. Можно?       И я не врал — мне действительно надо было забрать сей инструмент для скрепления документов. Ева, злобно тарахтя, пустила меня в свою комнату — обитель любителя аниме и видеоигр. Повсюду плакаты с различной японщиной, что резко расходились с плакатами с кибер-ниндзя и спецназовцами из тех игр, в которые сама Ева любила поиграть — никогда не любил игры со скрытностью, хоть и в сами игры, иногда, поигрываю. Мне больше по душе кровавое месиво, где можно разрубать своих врагов на части, вырывать им позвоночники и сражаться против разнообразных боссов. Хотя, вроде, такая игра была и у неё в фаворите — вроде как раз про того киборга-ниндзя с крутым клинком.       А на мониторе её компьютера виднелся… симулятор презентации. Шучу, визуальная новелла. Вроде как раз та «Вечная Зима». Главный герой — бесхребетный чувак, персонажи — сборники архетипов, а одна из них — мастер покера. Это единственное, что я слышал. И сейчас главный герой, при ночной обстановке, разговаривал с какой-то девушкой с идиотской причёской, что затирала ему про какие-то звёзды. Я не играл, однако, атмосфера своеобразная. В хорошем смысле — мне, по крайней мере, понравилось. Да и качество фонов, элементов меню, персонажей — всё было исполнено похвально, даже хорошо.       — Ну как, понравилось? — более смеясь, чем злясь, сказала затворница.       — Мне нравятся визуальные новеллы тем, что можно почитать хорошую историю с картинками и звуком. Однако, было бы идеально, чтобы это не скатывалось с простой симулятор свиданий… как у тебя.       — ВэЗэ это не симулятор, это интересная история! — Ева начала защищать визуальную новеллу. В предложении было чрезвычайное количество букв «р» — Хотя… Сама знаю… — Ева подобрела голосом, а после — вздохнула. — Сейчас трудно найти нормальную визуалку без разного рода пошлостей и фансервиса. А если это ещё и исэкай… Просто хорошую историю сложно подыскать… ну, мне вот эта понравилась.       — Это да… стоп, фан… что? Да и что за «исэкай»? Разговаривай по-русски.       — Фансервис, могу по слогам повторить. Термин, означающий сюжетный приём, который сконцентрирован более на отклике фанатов, нежели на сюжете. Обычно «обителями» фансервиса являются низкопробные аниме и манга. Если хочешь, то могу посоветовать несколько хороших произведений, где не было бы подобной фигни. Исэкай — попаданчество, если говорить на людском языке. А сейчас Ева и вовсе не была на себя похожа — добрая, заинтересованная. Даже предложила мне посоветовать неплохое аниме, хоть я и не фанат. Если она разговаривает о своём увлечении, то она наверняка становится вполне терпимой, даже милой девушкой. Но всё же, надо было знать меру — кивнув, я схватил степлер и вышел из комнаты…»       — Отойди от меня, не надо меня сканировать! Хотя… можешь и сканировать, если хочешь попробовать на вкус арматуру!       — Я — робот, и не имею понятий вкуса. Вы отдали приказ о сканировании. Операция проводится… Не бойтесь, это не больно. Всё будет хорошо.       Эти слова андроид произнёс нежным и приятным голосом, успокаивая испугавшуюся за свою личность и жизнь Агнию. Но та явно не хотела сдавать позиции.       — Стой, железяка, я не то имел в виду…       Однако, было поздно — из лба робота выдвинулась знакомая маленькая камера, из которой полился зелёный, чуть видимый луч, который медленно проходился по телу Снежки. Просканировав каждый сантиметр, андроид выдвинула свой вердикт:       — Вы полностью здоровы, но обеспокоены фактом того, что…       И тут, цвет окуляров резко сменился из изумрудно-зелёный, а ободок провернулся на позицию с зелёным модулем. Вернулась Лена.       — … это значит, что наш Атлас с сюрпризом! ~       Проворно метнувшись прямо за спину, озорная Лена запрыгнула на спину беловолосой, готовясь обнажить всем присутствующим натуру медика, крепко закрепившись на её спине. Уже готовясь сорвать удерживающие бинты, Лена разрывалась от шуточного удовольствия, однако, вовремя сработал Валериан — он отцепил назойливого робота от спины девушки, а саму беловолосую он оставил чуть ошарашенной, держа за своей спиной.       — Научите робота манерам!       — Для манер у нас есть Агния… можно теперь даже сказать, что две. — с издёвкой проговорила Лена, глядя своими зелёными окулярами на всё ещё не отошедшую после внезапного акта домогательства Склифосовскую.       Расчехлив кристалл из контейнера, Валериан всё же приступил к эксперименту, ради которого и решил запросить разрешение на робота. Осмотрев кристалл, можно было подметить ещё одно отличие от обычного образца — небольшое ядро, заключённое в кристальную оболочку. У Лены включился естественный страх, а после того, как Валериан ближе поднёс кристалл, цвет окуляров андроида вновь сменился — на этот раз, это был карий.       — А эта штука… безопасна? — сказала новая личность андроида с карими глазами.       — Абсолютно. Стоп, а ты ещё кто?       — А я… я… — эта личность была очень застенчивой. — Я защитная система андроида, протокол KTA-85, но… моё кодовое имя — Катя. И мне кажется, что эта штуковина… не очень безопасна…       Вмиг, цвет окуляров вновь сменился — зелёный, модуль также сменился. Лена.       — Хватит хныкать, Катюха, как будто это к чему-то приведёт! Давай, я вся твоя! — эти слова прозвучали с заигрывающей интонацией, хотя, походило это всё больше на типичную для характера Лены шутку.       Лена раскрыла свой грудной отсек, где и располагался её кристалл — её источник энергии. Как только Валериан поднёс кристалл ближе к системам, вокруг них начали возникать разряды молний. Они будто… передавали энергию? Тем временем, механики всё записывали и документировали, а Валериан наблюдал за преобразованием пассивного кристалла в прото-активный — более хаотичный, но излучающий невероятное количество энергии. В результате, такая необычная реакция, на удивление, прошла мирно и без взрывов — минуту спустя такой же метод был применён на Бархане.       Отсек с кристаллом во лбу Бархана был открыт — его кристалл также оказался пассивным, как и у андроида. Осталось лишь передать энергию… Валериан вытащил маленький кристалл и скрестил его со своим прото-активным — образовалась те же молнии, а вскоре в кристалле Бархана появилось прото-активное ядро. Вставив кристалл обратно в киборга и перезапустив его аугментации, можно было лишь ждать… медленно, пульс Бархана начал приходить в норму. Системы активировались одна за другой, а кульминацией стало ярко-красное свечение окуляра Бархана — основные системы починить успели. Тот, приходя в сознание, был немного обескуражен.       — Наблюдение: Я не знаю, где я и что со мной произошло. Требуется информация.       Кратко всё рассказав, Валериан показал кристалл, который сам нашёл в лаборатории, пока охотился за Снежкой.       — Наблюдение: Кристалл прото-активной формы. Редкий экземпляр. Возникает в результате «аномальной ошибки» между двумя отдельными кристаллами, в результате которого они образуют третий образец, окончательно истратив свою энергию.       — М-да… и откуда ты всё знаешь, Бархан?       — Ты спрашиваешь об этом ходячую энциклопедию, не забывай. — самоирония Бархану к лицу. Ну, а если точнее, то к импланту.       А тем временем, Агния стояла в уголке, облокотившись на стенку, смотря за основной толпой. В её взгляде чувствовалась некая зависть.       — Ну, спасибо, Валя, выручил!       — Мне кажется, что вы кого-то забыли… — тихо проговорила она.       Однако, никто её не замечал, они всё ещё были заняты обсуждением спасения Бархана. И тут, Агния сорвалась на крик. Копившийся стресс лишь ждал нужного триггера, коим стало пренебрежение её трудом.       — Да, я абсолютно не важен, можете меня вообще вычёркивать из списка этой спасательной операции! Я же такую маленькую работу сделал — всего лишь зашил ему огроменную рану на груди, даже не будучи хирургом! Валериан… пойдём отсюда.       Неожиданное поведение Агнии заставило Валериана нехило удивиться, как и остальных присутствующих, кроме Бархана. Та взяла Валериана за запястье и силком вывела из лаборатории. Злобно уходя из помещения и идя куда-то по станции, в Агнии чувствовалась скорее печаль, нежели чем гнев. Валериан всё ещё был удивлён, у него будто пропал дар речи.       «М-да, Снежка… я её в какой-то степени понимаю. Стрессовых ситуаций в последние дни для неё было слишком много. Но я буду её поддерживать до конца — она моя подруга детства, и я обязан ей помогать.       Да и в принципе не приятно, когда о тебе забывают, хотя ты оказал непосильную помощь. Каждый заслуживает свою минутку славы.       И всё же, для скрывающейся Агнии это был сильный удар. Хоть я и во многом не могу понять её, но это мой долг уберечь моё белоснежное чудо.»       Шли они долго, даже очень. Невыносимо, хоть и путь занял от силы минут десять. Идти без цели, идти в никуда… Но тут, беловолосая решается на разговор, стараясь не затрагивать тему своего срыва.       — Валериан… поговори со мной.       — Ну, говорю. — ответил полярник, явно шутя.       — Сейчас не время для шуток… — Агния скрестила рука на груди и перешла на более обидчивую интонацию. — Мне нужно развеяться. Я устал от всего этого дерьма… пошли на свежий воздух?       — В поле, что-ли? Ну уж нет, я и так простуду заработал…       — Дурак… Под купол, рядом со статуями. Мне нужна помощь…       Валериану ничего не оставалось, кроме того, как выполнить просьбу своей подруги. Идя в тишине до шлюзов, Агния казалась очень замкнутой. Всё время смотрела куда-то вниз, да и выглядела обиженно. Можно было понять — в конце концов, не всем нравится, когда про тебя так бесславно забывают. А может, её беспокоят и другие проблемы? Вдруг, её спасение не окончилось?       Наконец, пара дошла до шлюза, по пути заскочив в каюту Валериана, дабы тот скинул лишний груз в виде контейнера с кристаллом Арктиума. Пройдя сквозь огромный, по меркам человека, гермозатвор, виду предстал местный дворик. Обычно тут выходят полюбоваться видами, набраться вдохновения, да и просто подумать в компании своего разума. В другие дни здесь было людно, однако… сейчас было пусто. Ни одного полярника — лишь лики памятников смотрели на входящих Валериана и Агнию.       Валериан решил остановиться, хотя бы на миг. Прямо как вчера, когда он любовался видами станции с центрального здания. Красота этого места завораживала и контрастировала с пустыми ледяными пустынями и серыми коридорами станции. По сути, этот «биокупол» содержал в себе совершенно другую биосферу, нежели чем на остальной части Антарктиды. Трудно вообразить, но здесь даже росли деревья, под кронами которых и располагались памятники, скамейки и тропинки, вымощенные камнем. Валериану это напоминало эпизод из его книги, где главный герой решается отдохнуть в подобном парке, находясь со своим разумом наедине. Природа… как много хорошего в этом слове. Успокаивающая, тягучая и зелёная. Даже в тех местах, где кроме промёрзлых льдов ничего не бывает, росли деревья — всё благодаря технологиям и их симбиоз с природой. И этот пример явно доказывает, что есть здравый тандем между природой и технологиями. Главное — его найти.       Внутри купола была совсем иная атмосфера, нежели чем на станции или снаружи — средь бескрайних снежных пустынь было практически единственное место, где есть хоть маленькая часть того, что можно назвать «родным». Это не монотонные коридоры с помещениями и не холодные пустоши… это поляна. Родная, пусть и искусственная поляна. Может и построено всё искусственно, да и купол выделяется, но Валериану это напоминало ещё и славные времена о юности…       «Советская молодость. В последнее время, я что-то слишком часто обращаюсь к своему прошлому. А ради чего? Ради ответов для ситуаций из будущего. Или… возможно, я просто люблю вспоминать своё прошлое. Светлое и беззаботное детство, проведённое вместе с моей лучшей подругой.       Однажды, мы вновь решили прогуляться. На пруд решили не ходить, поздно слишком было, да и до места, где мы обычно любили наблюдать за водой, было долго… Решили мы прогуляться ближе к центру, а там выбились на Ижевскую площадь, что в Октябрьском районе. Горели ночные фонари, а мы гуляли по площади. Звуки шагов по каменному полу слышались, когда мы переходили от одного места площади к другому. Мы тогда устали, но казалось, что мы не хотели останавливаться. Мы хотели продолжить ночную прогулку.       И вот, я уже в будущем, прибился к определённому местечку. Фонтан на площади, что был напротив здания минздрава Удмуртии. Фонтан приятно журчал, удивляя своим водным буйством. И даже ничего не сказав, я просто начал наблюдать за водными фигурами. Наблюдать за красивой льющейся водой, слушать её журчание… свет ночных фонарей, а также почти полное отсутствие других людей придавало этому случаю любованию атмосферу — атмосферу прошлого, далёкого, которого никогда не вернуть.       А в тот момент, когда мы прогуливались, мы с Агнией решили присесть, понаблюдать за звёздами. Всё время молчав, мы лишь наблюдали, как одни звёзды сменяли по яркости других, наблюдали за красотой ночного неба, да и просто наслаждались жизнью. А ведь если так подумать… свет далёких звёзд доходит до нас с очень большим опозданием. Может, вон той звезды и нет уже как тысячи лет, а мы всё ещё видим её свет, её оставшееся прошлое… Так или иначе, я теперь знал ответ на вопрос Агнии. Всё же, думают о нас на дальних звёздах. Просто не знают, живы мы ещё или нет…»       Валериан подошёл к статуе и посмотрел прямо на неё. Беллинсгаузен. Величайший человек, который в числе первых открыл Антарктиду — до сих пор таящий свои тайны и загадки снежный континент. Интересно, а станет ли сам Валериан таким же великим, как Беллинсгаузен? Будут ли в честь него построены памятники, будут ли называться станции, моря, кратеры, котловины… Скорее всего, нет. Родился слишком поздно для исследований Земли, слишком рано для исследования бескрайнего пространства космоса. Хотя, может правнуки, гордо неся фамилию «Ледников», смогут покорить самые неприступные участки далёких систем, а Валериан, глядя с небес, будет горд за своих потомков. Слишком хорошая судьба для реальности. Прогуливаясь по вымощенным камнем дорожкам, Валериан, наконец, вышел из раздумий, глядя на стоящую рядом Агнию, что смотрела на него всё ещё обиженным взглядом.       — Так, о чём хотела поговорить? — сказал Валериан. — Не бойся, тут никого нет, так что можешь снять свою маску.       Та чуть замялась, не в состоянии дать ответ.       — Слушай, если тебе нужен психолог, то пойди к станционному психотерапевту. Всё будет хорошо.       — Станционный психотерапевт? — переспросила Агния. — Я в жизни к этой ненормальной не полезу. Офелия, блин…       Неловкая атмосфера заполоняла купол, а молчание и не думало заканчиваться. Поняв это, Валериан сам продолжил диалог, переспросив про то, о чём же беловолосая хотела поговорить. Безуспешно пытаясь ответить, она, всё же, робко сказала:       — Да так… о прошлом.       — Прошлое это понятие многогранное. Надо сузить количество тем.       — Ну… если тебе так хочется… — голос Агнии вновь казался обиженным. — … можем действительно уменьшить количество тем. Я хочу поговорить о… нашем прошлом. Нашем прошлом и будущем.       — И всё же, о чём же ты хочешь поговорить? — спросил полярник.       В ответ, Агния присела на одну из скамеек, что стояла рядом с памятниками, приглашая присесть вместе с ней. Валериан, разумеется, присоединился. Ему это всё более напоминало именно тот случай со звёздами, в далёкой молодости. Абсолютно одни в такой обстановке…       Агния долго колебалась перед своим первым словом в этом диалоге, направленность которого была достоверно неизвестна — о чём же она действительно хочет поговорить? О каком моменте из прошлого? Сквозь тщательно загримированное лицо Атласа всё так же можно было рассмотреть неуверенный взгляд Агнии, суливший тяжёлый разговор. Белые волосы, чуть поблёскивая на свету, действительно напоминали январский снежок. Её сумка была открыта, а с того момента, как она сложила инструментарий, повиднелись две книжки. Первая книжка — обложка красная, на которой изображены три бравых солдата, стоящие посреди Сталинградских руин — один в шлеме, другой в пилотке, третий в фуражке. Автор — небезызвестный советский снайпер, Василий Иванович Зайцев, книга — «За Волгой для нас земли не было: Записки снайпера». Вторая же книжка была сокрыта за первой, однако, видно было название и автора — «Записки кавалерист-девицы», автор — Надежда Дурова, первая женщина кавалерист в Российской Императорской армии. Литература необычная, но весьма похвальная.       — Интересуешься исторической литературой? — риторический вопрос Валериана заставил Агнию впасть в небольшой ступор. — Я тоже люблю читать разного рода мемуары. Могу подсказать несколько.       Агния лишь обошлась простым и тихим «нет, спасибо…» и продолжила дальше молчать, думая о своём. Но, всё же, она решила начать монолог.       — Знаешь, Валериан… — начала беловолосая. — Все мне говорили, что из меня ничего не выйдет. Травили меня, издевались… ты знаешь, к чему это привело, ведь так?       Валериан томно кивнул. От этой истории, что рассказал Че, всё ещё идут мурашки по коже — избиение арматурой, издевательство, попытки извинений, а в конце… выстрел. Выстрел, что закончил жизнь того паренька.       — Я не заслуживаю прощения, и я это знаю, но пока я жива… я буду продолжать нести бремя медика, чего бы мне этого не стоило! Я сама выбрала этот путь… и поначалу жалела. Все говорили, что ничего путного из меня не вышло. Но благодаря тебе и твоей поддержке… Валериан…       Та чуть привстала со скамейки и… обняла Валериана. На её глазах еле проглядывались слёзы.       — Спасибо за всё, Валериан, но мне нужно тебе признаться.       — И в чём же?       И в этот момент, казалось, вновь начался ход тех страшных часов, невыносимо поедающих душу человека. А Агния, наконец, смогла сказать, в чём хотела признаться… или нет?       — Валериан, — сказала Агния встревоженным и печальным голосом, — я-я…       Она вновь ничего не могла сказать. Абсолютно ничего. Каждый раз, когда она пыталась в чём-то признаться, в её голосе появлялась дрожь, а в её разуме царила неуверенность. Не в силах сдерживаться, по её щекам пробежалось несколько скупых слезинок, коих раньше у беловолосой практически не было. Интересно, почему же она стала такой сентиментальной? Валериан, конечно, задал себе этот вопрос, но никакие ответы ему не приходились по душе. Недолго думая, он обнял беловолосую за плечо и чуть похлопал. Она, кажется, успокаивается.       И долго они так сидели — никто не знает, ибо послышался звук открывающегося шлюза, а также чьих-то одиночных и быстрых шагов в купол.       Кроткими шагами кто-то зашёл в купол, а Валериан с Агнией мигом разъединились, оказавшись по разные стороны скамейки. Характерное «цоканье», которое Валериан уже слышал раньше, отзывалось от шагов незнакомца и остановилось на полпути к скамейкам — на вымощенной камнем тропинке, что вела к памятникам. Вероятно, путник решил собраться с мыслями или набраться вдохновения для своего творчества — как-никак, обычно именно ради этого сюда и заходят. Минуты три Валериан и Агния сидели практически неподвижно, стараясь не привлекать к себе внимание зашедшего человека. Однако, он обратил на них внимание первым — недолго любуясь памятниками, незнакомец решил посидеть на скамейке, где и обнаружил парочку. Хотя, быть точнее, то «обнаружила».       К двоим подошла низенькая девушка с короткими красно-рыжими волосами в знакомом плаще и восьмиклинке. Именно её Валериан видел, когда несколько музыкантов из «Рыжих бестий» перетаскивали аппаратуру. На её спине всё ещё висела электрогитара. Несколько секунд поглядев на парочку, девушка робко поздоровалась:       — Добрый день… — вот говорят, что первое и последнее слово в диалоге определяют человека. Если судить по такому принципу, то эта девушка являлась оплотом нерешительности и робости, что рок-музыкантам особо свойственно не было. Хотя, как известно, реальность бывает обманчива. — Можно подсяду?       А что ещё делать? Агния прижалась поближе к Валериану, освобождая место для девушки. Красноволосая облокотила гитару на стоящий рядом постамент, а затем — подсела рядом к Агнии. Последняя же и продолжила диалог.       — И тебе добрый. — ответила Агния, забыв «перенастроить» голос. — Меня Атласом зовут, его Валерианом. А как тебя?..       — Я о вас уже слышала… — всё так же робко ответила девушка. — …о вас в М115 много историй ходит. Добрую славу завоёвываете. Кстати…       Девушка чуть задумалась над тем, что будет дальше говорить, а после оглядела Агнию с ног до головы.       — Ты же девушка, не так ли?       Агния вновь была ошарашена, интересно, сколько раз за день? Чуть потупив взгляд, который излучал квинтэссенцию всех матерных и не очень ругательств в русском и не только языке, она и не знала, что ответить — лишь невнятно пыталась что-либо сказать и возразить.       — Как я и говорила. — ответила та со спокойной и тихой интонацией, но всё так же робко.       — Да ты… да ты… бред несёшь?! Какая из меня девушка?! Я мужик чистой породы! — Агния яростно пыталась оправдаться перед незнакомой девушкой.       — И поэтому ты разговариваешь таким милым меццо-сопрано?       И тут до Агнии дошло — она забыла переключиться на голос Атласа. Деваться было некуда — даже абсолютно незнакомая беловолосой девушка смогла раскрыть её тайну, пусть это было и благодаря неосторожности самого медика.       — Ну, да… и что с того, звезда местного разлива? — Снежка скрестила руки на груди.       — И почему же ты скрываешься? Почему скрываешь факт своей настоящей личности?       — Слушай, не лезь в нравоучения, я сама знаю, что мне нужно, а что нет! — Агния всё ещё была встревожена из-за самого факта подобного «сюрприза».       — Я долго наблюдала за тобой, ты допускаешь очевидные ошибки. Лучше проанализируй их, иначе рискуешь открыться подобным образом для всех обитателей станции.       Агния и не знала, что возразить. И казалось, что она действительно задумалась о своих ошибках и проколах в прикрытии. А красноволосая незнакомка же, взглянув на часы, медленно встала со скамейки, забрала электрогитару, и напоследок сказала Агнии:       — Так или иначе, ворота М115 для тебя всегда открыты, дорогуша.       Агния ещё долго сидела и анализировала свои ошибки. Сам факт того, что абсолютно незнакомый человек, который даже не разговаривал с тобой до этого, хоть и наблюдал, смог так легко вскрыть защиту из поддельной личности… мягко говоря, этот факт нервировал Агнию.       «Может, я слишком встревожен из-за проблемы, которая ко мне вообще не относится, но… Я хочу помочь Агнии. Хочу для неё самого лучшего, ведь она моя подруга детства. Она, в конце концов, тот человек, который и создал меня таковым — философом, способным на бессмысленные километровые речи на самые разные темы.       И всё же, я задаю себе один и тот же вопрос. А стал ли я спасать своих друзей при других обстоятельствах? К примеру, стал бы я так самоотверженно спасать Агнию, если бы она для меня ничего не значила? Или же, к примеру, если от спасения моих друзей не зависела бы моя собственная жизнь? Хотя, благодаря этому обстоятельству моя любознательность, наконец, начала приносить свои плоды — сначала Миша, затем Агния. А потом кто будет? Кого мне ещё надо спасти? А может… меня и самого надо спасать? Хрен его знает, ничего не понятно! Я пытаюсь думать логично, но во всех делах, что связаны с Пустотой, логика бессильна.       А вот где мне логика точно понадобилась бы, так это в моём личном расследовании, что с Пустотой никак не связано. По крайней мере, я надеюсь на это. Я сейчас про эту девушку. Она так ловко и быстро разгадала тайну Агнии, а ведь мне на это понадобилось целых четыре дня... Хотя, она же девушка, возможно, подметила какие-нибудь особые детали, которые мужской взор пропустил бы. Это помимо того факта, что сама Агния так глупо и случайно самораскрылась. А вообще, если просто говорить о личности, то она интересная. Вроде скромная, но при этом так легко смогла начать диалог, да и произнести тот роковой вопрос. Надо будет также взять её на заметку. Вдруг, она тоже связана с Пустотой. Ну, или у меня начинается паранойя…»       — М-да, я облажалась… Валериан, мне кажется, мне действительно требуется твоя помощь.       — И в чём же? — спросил Валериан, что всё время разговора с незнакомкой лишь отмалчивался, пока две барышни разговаривали о своём.       — Мне нужна помощь со своим образом. В конце концов, ты же мужчина… значит… по сути…       Она вновь начала запинаться и говорить более тихо, неуверенно. Она вновь смущается со своих же слов. Однако, Валериан перебил свою подругу и задал вполне логичный вопрос.       — А действительно ли тебе оно нужно?       — В смысле?! — ответила ошарашенная от вопроса Валериана Агния.       — Почему ты притворяешься тем, кем не являешься? Почему бы тебе просто не быть собой, Агния?       Беловолосая замолчала в раздумьях, но после — ответила:       — Понимаешь, Валериан… мне не хочется раскрывать всем свою личность.       — Но так же будет намного лучше! Тебе не надо будет волноваться из-за каждого пустяка, из-за каждой ошибки, что ты совершишь!       — Ты наивен... В том то и дело, что нет. Если я раскроюсь, то меня переведут из У14. Хотя… «ворота М115 для тебя всегда открыты»… я уже начинаю задумываться. А не проще ли быть собой?.. Хотя, нет. Брехня. Выдворят, как псину сутулую.       — Не забывай, есть ещё медкорпус. — подметил Валериан. — Тоже как вариант. Как раз, скажем, работа… по специальности.       — Ну уж нет… — Агния заметно погрустнела, хоть всё ещё звучала более-менее уверенно. — Там, поодаль от жизни полярной... А я, понимаешь… хочу быть рядом.       — Рядом с кем?..       Бронебойный вопрос Валериана заставил Агнию вновь вогнаться в краску. Оба полярника замолчали, вновь провалившись в свои думы. Валериан думал о своём, Агния — тоже, но их мысли объединяла одна общая черта — мысли о будущем. Каким же оно будет? Хорошим или плохим? Да и что будет определять, насколько плохое или хорошее будущее? Да и что там будет? Что будет с другими? Вопросов, как всегда, было хоть отбавляй, а ответов — кот наплакал. Долго они бы там сидели — никто не знает, однако, вновь прозвучал сигнал оповещения по интеркому.

      — Готовьтесь к «Рыжим бестиям», ведь концерт с минуты на минуту! Здание У14, столовая! Вперёд, товарищи!

      Голос Алисы, раздающийся из матюгальников, заставил обоих чуть развеяться от мыслей. Даже Валериану, которому особо не было до различных концертов и прочего, было интересно взглянуть на то, что наворотили эти умельцы с разных бригад. А ещё более интересна была информация, конкретнее — информация по этой красноволосой девушке, а возможно и по Алисе. А самой Агнии, как она и говорила, надо было развеяться — отдых необходим каждому.       — Пойдём, развеемся? — дружелюбно сказала Агния, казалось, позабывши о своих раздумьях. В ответ же Валериан кивнул, привстав со скамейки.       Вновь скрежет гермозатвора, звук распахнутого шлюза. Чуть прокашлявшись, Снежка вновь вошла в образ Атласа, дабы таких казусов, как с красноволосой девушкой, больше не происходило. И казалось, что оба устали от бесконечных диалогов и ситуаций, да и в принципе — сумбурности этого утра. Совершенно странного утра без распорядка и бригадира, где найти место чему-либо системному нельзя — всё обратится в хаос самовластия.       Был подозрителен тот фактор, что Эль Команданте нигде не было — если позавчера он играл практически ключевые роли в жизни бригады, а вчера присутствовал на фоне, то сегодняшним утром его вообще нет. И где он пропадает?       Агния старалась идти в стороне от Валериана, а сам же полярник неторопливо прохаживался по нудным металлическим коридорам. Немного доработать — и можно было бы презентовать под видом аномального ужастика с элементами лиминальных пространств и сюрреализма. Повсюду кипела жизнь, полярники ходили туда-сюда. Были гости как из 115-й, так и из «крысиных» бригад, как их называли на «Востоке». Эти, преимущественно, парни занимались обслуживанием механизмом и сверлением отверстий в поверхности планеты. Если говорить более понятным языком, бурением вглубь. Таким образом, кстати, и была найдена самая первая жила Арктитидума — за это стоит благодарить «Восток».       «Мне об этом рассказывал уже покойный Лев Берегов, наш старый бригадир. Десятые годы, на станции «Восток», что ещё не была переоборудована под нужды перспективного проекта. Они тогда прорывались прямо к подземному антарктическому озеру, что позже так и назвали — Востоком. Но по пути они и обнаружили то, что определило вектор развития всего проекта. Первые залежи кристаллизованного материала, тогда ещё неизученного и неизведанного. Неизвестным, практически аномальным образом, излучая страшную радиацию, кристалл взамен мог вырабатывать большое количество разного рода энергии, будь то электрической, тепловой или любой другой. Все они произрастали из более таинственной, «аномальной» энергии, что, кажется, определялась лишь одним природным хаосом. До сих пор ничего о ней неизвестно, как и механизм её работы. А может, ей и не нужен механизм? Вдруг ей и не нужно логическое объяснение? Даже Пустоту, простую с вида вещь, сложно описать в пределах человеческого разума, если не невозможно. А тут… мы имеем дело с тем, что нарушает все возможные законы физики. Мне кажется, что скоро я перестану различать Пустоту и реальный мир. А может, реальный мир и не такой, каким мы его знаем? Может, мы — лишь простая иллюзия? Хотелось бы знать, но… Быть может, в своём знании мы и встретим свой конец?»       А тем временем, парочка уже дошла до столовой. В ней было полно народу, со всех бригад и корпусов, что служили на «Востоке». Алиса была определённо популярна, если судить по такому столпотворению. Парочке повезло — буквально несколько минут отделяли их от начала концерта. Свет погас, включились красные огни, заработали дым-машины. В свете красных огней вышла Алиса, за ней — та красноволосая девушка, а позже — неожиданно, Зебрин. Появление последнего заставило Валериана, как и Агнию, пребывать в культурном шоке. Сжимая микрофон в руках, Зебрин удостоился участи начать концерт.       — Приветствую, публика! Сегодняшнее вечернее выступление переносится на утро, а будет оно в компании двух прекрасных дам, а также ещё одного не менее прекрасного мужчины! А ещё, помимо всего этого, вашего несменяемого ведущего, рыжеборода Зебрина!       Макс замолчал, давая слово комсомолке, что всё-таки нашла альтернативу своему пропавшему плащу — комиссарская куртка и фуражка сидели на ней отменно. Также, можно отметить небольшое обновление в её гитаре — две имитации клинка, более напоминавших мачете. Если смотреть на гитару грифом вверх, то первый «клинок» располагался в левой нижней части, а другой — наоборот, в правой верхней. Клинки, естественно, не настоящие, но длинные и реалистичные, даже с небольшой гравировкой. Прямые лезвия, напоминавшие своим окончанием мачете, добавляли гитаре Алисы небольшой бунтарности. Чёрно-красная, с высеченным на лезвие названием — «Солнечный ветер».       — Не забыли, какой сегодня день? Двадцать девятое декабря, если забыли! Именно в этот день, девяносто пять лет назад, был подписан договор о создании СССР! И мы, как дочери и сыновья нашей Родины, не могли пропустить это событие!       Алиса, как всегда, излучала уверенность и небольшое озорство, которое было не трудно разглядеть даже в таких серьёзных речах. Тем временем, красноволосая девушка стояла рядом с Алиской, оглядывая зрительский зал. Её взгляд был отличным от Алисиного хотя бы тем, что во взгляде красноволосой чувствовалось, что ей здесь не очень комфортно. Но в рыжей был тот запал, та уверенность, которую ни с чем не спутаешь — именно этим и привлекала Алиса, своей безумностью и яркостью. Ну, а ещё тем, что она хоть что-то делает ради своих идеалов, в отличие, к примеру, от Евы.       — Наша программа будет состоять из нескольких песен, посвящённых героической Красной Армии! Сейчас прозвучит очень важная песня для движения большевиков во времена гражданской войны, Евра! — от неожиданного обращения красноволосая девушка вздрогнула, перекинув свой немного уставший взгляд с зала на сестру по политическому блоку. — Начинай! И помните — Юный Октябрь впереди!       «Значит, Евра. Именно с ней Алиса спорила, когда плащ потеряла. Хотя, по манере общения я и так должен был догадаться. Имя необычное, могу подметить. Хотя, скорее всего, это прозвище какое-нибудь. А вот чем оно обусловлено — не знаю.»       Евра после такого оповещения несколько секунд стояла, глядя куда-то в пол. Однако, та прекрасно понимала, что не может выступать с хмурой рожей на концерте, посвящённом юбилею создания СССР, причём на полярной станции. Свет вновь выключился.       Через несколько секунд красное зарево вспыхнуло, начиная программу. Завывания электрогитары не давали расслабиться. Играла рок-обработка одной из знакомых советских мелодий. Как только красный свет дошёл до сцены, стало ясно — вступление было поручено именно красноволосой. Сзади виднелся барабанщик, как раз тот «не менее прекрасный мужчина» с роскошными рыжими волосами, собранными в пучок на конце. В центре была Алиса, по бокам — Зебрин и Евра соответственно. Интересно, куда пропал второй паренёк? Однако, вопросы задавать уже было поздно. Постепенно, Алиса также втянулась в ритм, всё близилось к началу революционной песни. Ещё одна вспышка красного света, которая осветила висящие рядом стяги Советского Союза. Кажется, это те самые красные полотна, что хранила у себя Алиса. В песню втянулась Евра и Зебрин, в качестве бэк-вокалов, дополняющих звонкий, громогласный и по-своему красивый женственный голос Алисы, пылающей верой в своё дело. Зал наслаждался музыкой.       «Надо было признать — рок-обработка этой песне только к лицу. Энергетика и завывание электрогитары очень хорошо ложились на текст и смысл песни. Может, будь я более доверчивым и политизированным, то и пошёл бы воевать за славное дело Ленина, но, увы, сладкими речами меня уже не подкупить — наслушался я их вдоволь.»       «Солнечный ветер» Алисы, сама леди-комиссар, да и общий антураж концерта вызывал патриотические чувства больше, чем все современные «шедевры» вместе взятые. Рыжая полностью отдавала себя своему делу, энергично исполняя песню и не сбиваясь с ритма. Красно-жёлтый свет и небольшой дымок тоже играл свою роль в этом коммунистическом манифесте. Красные стяги с серпом и молотом развевались от направленного воздуха вентиляторов. Это вам, конечно, не Петербург — бронетранспортёр притащить не можем, но чем богаты, как говорится. Даже несмотря на то, что происходило это всё на полярной станции, что уже может вогнать в шок, выполнено всё было на хорошем уровне — и наспех переоборудованная сцена Зебрина, и антураж, и даже откуда-то взятые прожектора, дым-машины и прочее. Алиса всё также энергично и с пламенем в глазах взывала к сердцам слушателей своей коммунистической арией, пока Евра и Зебрин подпевали ей. Вот такое вот трио из рыжей девы-комиссар, красной партийной дочери и рабочего с прекрасной рыжей бородой, одним словом — пролетарии. Ну, или не совсем пролетарии — это зависит от точки зрения определённого гражданина.       «Я начинаю задумываться, что моя жизнь налаживается. Что она, наконец, становится нормальной. Да, ещё денёк назад странно было даже подумать об этом, но сейчас… я почувствовал то, что не чувствовал уже давно. Мне нравится быть на «Востоке».       Если я в начале этой недели хотел плеваться и поскорее уехать с этого гиблого места, то теперь я, кажется, вновь привязался к этому месту: к его обитателям, к моим друзьям, к общему духу полярной станции. И это далеко не из-за того, что я нахожусь вдали от цивилизации, нет! Наоборот — мне нравится «Восток» из-за моего окружения, друзей. Мне нравится видеть их, общаться с ними… я к ним привязан, как и к этому месту. И теперь, кажется, мне не хочется его покидать, хоть и скоро это надо будет сделать. Я разрываюсь между двумя гранями — семьёй и другой семьёй. Моими друзьями и моей любовью. Ибо что Женя, что мои друзья — они стали для меня настоящей семьёй. Они сделали меня таковым, каким я есть, и из-за этого я ничуть не расстроен, наоборот. Мне нравится, что Зебрин научил меня юмору, Миша — рукопашному бою, тактике и простым мудростям жизни, а Агния… она — первый человек, мой первый друг. Она и сделала меня таким философом. Эта часть меня до сих пор не покидает мой разум. Не передать словами, какое влияние оказало на меня моё окружение. В особенности Агния.       И я счастлив, когда вижу её улыбку. Она впервые за долгое время отвлеклась от постоянного стресса, просто наслаждаясь жизнью, как и я. Мы в этом с ней похожи. Чуть уставшие от постоянного стресса люди, которые просто хотят жить, а не выживать в этой постоянной колее из загадок, аномалий и новых открытий. Иногда для полного счастья надо лишь вернуться назад.»       Раскатистые последние строки революционной арии прозвучали, отпели электрогитары, а «Солнечный ветер», издав свои характерные ветреные завывания, окончил эту песнь пламени и солнца, большевизма и тяжёлого металла — время переходить к другой песне, двигаться дальше по программе. Что можно было выделить в вокале Алисы — он был далеко не лучший. Но она могла петь так, чтобы вызывать эмоции, неподкупные и самые настоящие. Характерно то, что нигде не было видно Евы — видать, у неё не хватило духу полезть прямо в рассадник коммунизма.       — А сейчас вас ждёт одна очень знаковая песня времён гражданской войны, встречайте…       Внезапно, весь свет вмиг выключился. Многие включили фонарики, дабы увидеть хоть что-то посреди кромешной тьмы. Красные светящиеся части, что были на «Ветре», немного освещали происходящее на сцене — Алиса, судя по звукам и освещаемой части, попятилась назад от страха.       — Э-это… эт-то не п-по с-сценарию… — Алиса быстро впала в панику, начиная заикаться.       «Выходит, накаркал я про обычную жизнь. Ну, непредвиденная поломка — с кем не бывает?»       Сверху от сцены доносились странные, подозрительные скрежеты, а с потолка упала незакрученная гайка. Дело пахнет керосином. Вмиг с потолка посыпались гайки и болты, а скрежет становился всё сильнее.       — АЛИСА, СВЕРХУ! — закричал Валериан, когда увидел, что огромная железная балка начала съезжать вниз из-за плохого крепления.       Всего лишь один миг. Даже не одна секунда, один миг. Один миг жизни отделял друзей Валериана от неминуемой, страшной и мучительной гибели. Так оно и было бы, если не своевременная реакция Алисы.       — НАХУЙ СО СЦЕНЫ! НАХУЙ СО СЦЕНЫ! — кричала Алиса во всю глотку, приводя в чувство стоявших в шоке музыкантов. Первым спрыгнул Зебрин, после — тот барабанщик, оставалась лишь Евра. — Рота подъём, спрыгивай!       Но красноволосая всё ещё была в шоке, видя, как на неё летит огромная металлическая балка. Всё приобретает очень нешуточный характер, ведь разговор шёл о жизни одного из полярников. Многие неравнодушные, включая Валериана и Агнию, побежали к сцене ради того, чтобы вытащить двух девушек, но счёт шёл на секунды. Алиса вытолкнула Евру со сцены, а сама не успела укрыться на достаточное расстояние — балка упала прямо на неё. Небольшой туман неизвестности охватил сцену, пока Евра пыталась прийти в себя после того, что случилось. Очевидно, что в этот момент перед её глазами пронеслась вся жизнь, а она просто не смогла и сдвинуться с места, наблюдая монструозную конструкцию, неотвратимо надвигающуюся на неё.       Вмиг начались попытки поднять балку и спасти Алису. К основной толпе присоединился и Грозный, как недавно оказалось — Гоша Умрилов. Тот принёс строительный фонарь, в результате чего работать, имея под рукой фиксированный источник света, стало чуть проще. Вскоре, балка была сдвинута, и из-под множества обломков полярники нашли тело Алисы. Испачканное в своей же крови, оно лежало без сознания, а может — и без жизни. И её куртки торчал осколок. Бедное рыжее чудо... Вся в пыли и не подавающая признаков жизни.       Закрывши глаза, коммунистка провалилась в вечный сон, умерши во благо других…       Умрилов подошёл к ней, проверил пульс, а затем с грустным выражением лица и интонаций проговорил:       — Опоздали…       Грозный склонился над Алисой, дабы подтвердить свои слова про смерть комсомолки, но та… раскрыла глаза? Грозный врал? Чуть помотав головой и прокашлявшись, Алиса попыталась встать, пусть и неудачно. Быстро найдя свою фуражку, та накинула головной убор, дабы случайно не обесчестить предмет гардероба. Хотя, его и так уже обесчестили — причём, свои же. НКВДшник-упырь, расстреливающий своих — уже не объект шуток или карикатур, а литературный троп, имеющий право на жизнь. И это печалит — мы начинаем демонизировать обычных солдат.       — И куда же мы опоздали? Билеты на поезд смерти уже куплены и возврату не подлежат!       Как всегда, с шуткой и самоиронией. Вмиг, отталкивая всё ещё хмурого, несмотря на факт спасения Алисы, Умрилова, к ней подбежала Агния. Раскрыв сумку, медик под светом фонарика осматривала пациентку, заострив своё внимание на осколке.       — Так, спокойно, бестия. Идёшь со мной, тебя надо осмотреть. После того как… электричество включат.       Агния уже хотела было понести Алису, но та, чуть пошатываясь, встала сама, невзирая на рану. Периодически хватаясь за плечо, хромая, но та выбралась из руин сцены.       — Ты… уверена, что тебе не нужна медицинская помощь? — спросила Агния, глядя на то, как Алиса хромает.       — Настоящий комсомол должен быть готов ко всему! И к этому… я тоже готова! — будто позабыв о своих травмах, воодушевлённо, в своём стиле, сказала Алиса, показав свободной рукой большой палец.       «Вот, за что я люблю Алису. В качестве друга и интересного человека, естественно. Она, кажется, никогда не унывает — всё время гордо держит голову, неся на себе бремя юного архитектора коммунизма. Всегда встречает невзгоды с улыбкой и шуткой, смеясь прямо в лицо смерти. Казалось, что под этим оптимизмом есть второе, более глубокое дно, из-за которого и образовалась та Алиса, которую мы знаем. Ну, или она просто настолько заигралась в своём мирке, что не осознаёт всей опасности. По крайней мере, это лишь теории. Пока что теории.»       Моментально внимание толпы перехватил Валериан, решивший, наконец, обратить внимание на проблему с электричеством.       — Нужно идти в главную генераторную, необходимо вернуть цепь. Кто хочет помочь или просто посмотреть — за мной. Главное, что…       Умрилов подошёл к Валериану с хмурым выражением лица.       — Разве я не говорил вам, что там не безопасно?       — А ты хочешь, чтобы тут оставались в полной темноте? Пускай зажарит, но свет — включим.       Грозный стал чуть заметно паниковать, хоть и хорошо скрывал это. Основная масса полярников, среди которых были и вышеупомянутые личности, решила пойти в генераторную, невзирая словам Умрилова. Казалось, что все те слова про неисправность напряжения — лишь прикрытие. Но для чего? А это уже загадка, на которую ответ неизвестен.       «Ощущение у меня… гнилостное. Как будто что-то сейчас произойдёт. И это «что-то» положит конец моей спокойной жизни. А я ведь только начал наслаждаться этим днём — без Пустоты, без видений, без странностей. Простая жизнь, по которой я так соскучился. Но был бы я рад, если действительно обрёл её — спокойную жизнь? Почему вполне обыденное утро кажется мне столь непривычным? Почему я за три битых дня привык к той модели поведения, что раньше казалась мне совершенно чуждой и странной?       Признаюсь, я быстро приспосабливаюсь. Но при этом, никогда не теряю связь с реальностью — если меня помещают в неудобные для меня условия, я, может, и привыкаю к ним, но всё ещё буду желать возвращения в зону комфорта. Так было и с «Востоком» — этот рейс должен был стать для меня последним, ибо я уже не видел смысла в дальнейшем пребывании на этой бесплодной земле, но Пустота перевернула всё вверх дном. Все эти видения, странные Проводники душ, спасения, метки… это же так далеко от обычной жизни, не так ли? Так далеко от обычной квартирки в Ижевске, так далеко от дома… хотя, могу сказать, что сейчас «дом» для меня — это не только квартирка. Но и «Восток».       Я бы рассмеялся себе в лицо, если бы услышал нечто подобное недельку назад, но сейчас я говорю без шуток. «Восток», несмотря на все свои странности и сложности, стал для меня вторым домом. Все мои друзья, полярники, снежные степи, даже эти монотонные, навевающие тоску металлические коридоры с гермоворотами — всё это постепенно стало для меня родным, а я даже и не знаю как. То ли со станцией меня сблизили сложности, то ли друзья для меня стали «реальнее»… не знаю. Но теперь я точно знаю, что в каком-то роде, «Восток» — и есть второй дом для меня, а друзья — моя вторая семья. Конечно, мы не связаны родственными узами, но у нас есть кое-что получше — крепкая и многолетняя дружба.»       Полярники спустились в генераторное помещение. Валериан отворил шлюз и, освещая свой путь фонариком, пошёл в темноту одним из первых. Фонарик, кстати, был не абы какой, а специальный — освещал вполне хорошо, далеко и чётко. Проходя по металлическим тёмным коридорам, холодные шаги эхом звучали по всему помещению подземной генераторной. Атмосфера, скажем так, была своеобразная — всюду был металлический скрежет, где-то искрила проводка, а небольшой напрягающий гул дополнял картину. Казалось, что на фоне вновь заиграл ход тех страшных часов… но это было лишь самовнушением. Как вдруг…       — Электронный паяльник тебе в микросхемы… не сейчас, не сейчас!       Но фонарик погас, знаменуя начало тёмной эпохи. Не имея больше главного фонаря, надо было решать, что дальше делать — эти лабиринты пройти без нормального и сильного источника света практически невозможно, так что возвращаться — не вариант.       — Это, В-валя… — из темноты прозвучал возглас медика, который явно шарился в своей наплечной сумке. — Держи!       Беловолосая легонько толкнула полярника в плечо, чтобы обратить внимание, а затем протянула другой фонарик — чуть поменьше, послабее, но тоже ничего. Валериан включил прибор, а после группа направилась дальше, углубляясь в дебри генераторных лабиринтов. А Агния, казалось, прижалась к Валериану, не отставая от своего друга ни на шаг. Алиса, несмотря на своё ранение, не отставала, а даже наоборот — шла в первом ряду, наравне с парочкой. Вот так и сформировалась ведущая группа из трёх людей, что вели за собой остальных полярников. В центре, передвигая своими протезами, с характерным звуком шёл Валериан, освещая дали коридоров и комнат, а по бокам — рыжая прохвостка и беловолосая, что решила прижаться к полярнику поближе — то ли из-за страха, то ли из-за чего-то ещё.       «Странно то, что главная генераторная хоть и выглядит совсем обесточенной, но при этом и живой одновременно. Целые лабиринты, состоящие из машин, ведущие в центр распределения энергией. Это вам не единичные экземпляры в каждом из зданий, это — центральная система. И поэтому её поломка — это последнее, чего захочет полярник, находясь в таких условиях. Хотя, вру. Действительно последнее, чего захочет полярник — поломки отопительной системы. Там уже начинается сущий кошмар…       И вроде, обычное это дело — идти проводку восстанавливать, перераспределять энергию и прочее, но основной контингент, как и сильно приблизившаяся ко мне беловолосая, был напуган. Интересно, из-за чего? Из-за скрежета, опасности быть зажареным, или быть может из-за природного страха перед темнотой и неизведанным? Может что-то одно, может всё сразу, но на ум лезет ещё одна теория — Пустота. Это напоминает им именно об этой страшной штуке, что плюёт на все законы физики с высокой колокольни, потому что она вне самого мироздания. В конце концов, большинство из тех людей, которые сейчас следуют за мной, лежали на больничных койках дня два назад, а всё из-за этих аномалий.»       И вот, уже сформировалась полноценная группа — ведущий Валериан, прибившаяся к нему Агния, хромающая, но отстающая Алиса и… андроид? Расталкивая всех на своём пути, андроид с изумрудно-зелёными окулярами подбежал к группе. Заметили робота не сразу, а как только заметили, то…       — Стоп, Лена? Что ты тут делаешь? — спросила Агния проходящее рядом чудо техники. Остальные полярники же озирались, смотря на ходящее и говорящее металлическое создание.       — Да так, решила вас проведать. А у тебя как дела, дорогуша? ~ — сказала Лена, повернув свою голову к Агнии. Причём, интонация, скажем, была не из самых удобных для беловолосой — заигрывающая.       Ответа не последовало, последовала оплеуха прямо в фейсплейт робота. Поделом.       И вот, такая группа из трёх человек и одного робота проходила всё дальше и глубже, прямо к центру распределения энергии. Всё бы ничего, если бы не… захлопнувшаяся прямо за спиной дверь, отрезавшая остальную группу от четвёрки. Глаза андроида сменились на карие, тиара со знаком щелчком провернулась до нужной позиции — на сцену выходит боязливая Катя. Стуча прямо в закрывшуюся дверь, та тихо, чуть дрожащим голосом успокаивала себя:       — Всё будет хорошо, всё будет хорошо… — изумрудно-зелёный вновь засверкал на фейсплейте, а тиара вернулась в изначальное положение. — Да, Катюх, ты права, всё будет просто зашибенно!       Робот повернулась к основной группе, что всё ещё стояла в ступоре из-за факта внезапного закрытия шлюза.       — Смарите, чё могу! — сказала Лена и несколько раз моргнула своими окулярами. После таких махинаций из её глаз полился свет, что был не хуже любого фонарика. — Хоба, видали фокус? Погнали!       С таким спутником даже по пещерам и советским бомбоубежищам ходить не страшно, а тут — всего-лишь старая генераторная. Валериан крикнул остальным рабочим, что группа попробует найти нужный путь, а после отдал команду на продвижение по лабиринтам. Встроенный в Лену фонарь действительно помогал.       — Хотя… какой «погнали»? Покатай меня, большая черепаха! — андроид запрыгнул на Агнию, как в тот раз, однако, до беловолосой не домогался. Пока что.       Беловолосая попыталась скинуть с себя надоедливого андроида, пока Алиса, глядя на это зрелище и облокотившись на стенку, посмеивалась с сего действа. К ней присоединился Валериан, а они вместе смотрели на зрелище без хлеба.       — Слезь с меня нахрен, я тебе не большая черепаха, ты, бл…инский блин! — еле сдерживая позывы отвесить крепкое словцо, Агния вновь скинула со своей спины робота. — Хватит! Ты — худшая личность этого тела!       В ответ, Лена чуть нервно рассмеялась, глядя девушке прямо в лицо, а после сказала:       — Ты ещё Аврору не видела… даже вслух о ней упоминать страшно.       — Аврора?.. — переспросила Алиса. — Богиня утренней зари и крейсер сами знаете чего?       — Да хоть паровоз со снегоочистителем на борту, но именно тут Аврора… — голос Лены чуть затрясся, а сама она, кажется, была в страхе из-за неведомой «Авроры», скорее всего, ещё одной личности в теле этого андроида. И чем же она так страшна, что даже беззаботная и шутливая Лена боится её? — Ладно, не будет о страшном… моя любимая Снежка, ты где, дорогуша? ~       Это был уже перебор. Раскрывать личность девушки при посторонних, относительно её друзей, людях действительно было непредусмотрительно со стороны Лены. А с учётом того, что тайной Агния сильно дорожит, а сама она мастерски владеет боевым искусством «с арматуры в рыло», то это было не просто непредусмотрительно — это было равноценной подписанию смертного приговора. Интересно, а откуда она знает про «Снежку»? Вопрос без ответа, но разве они были бы интересны, если ответ поставлялся сразу на блюдечке с голубой каёмочкой? А тем временем, Агния начала заводиться, пытаясь как-либо оправдаться.       — Тебе давно микросхемы не меняли, консервная банка? — беловолосая показушно размяла кулаки. — Тебе светит перепрошивка с такими программными ошибками!       — А какая тут программная ошибка, моя девочка, мм-м? ~ — Лена ходила по острию бритвы. Хоть это и была шутка, но привести она могла к нешуточным воздействиям. — Не зря в твоей сумке есть книга про Надежду Дурову, никак первой кавалерист-девицей вдохновлялась для своего подвига?       — Хватит врать, извращенка! Ну всё, цистерна, довела… исполняю план БББ!       — Братья Боксёры Боролись?       — БББ — Буду. Бить. БОЛЬНО.       Агния ринулась в бой, обрушивая град ударов на увёртливую Лену. Та то и дело подстёгивала разозлившуюся девушку различными шутками, по типу «хэй, я тута!» или «ты слишком медленная!». Алиса и Валериан рассматривали сие действие в свете фонарей, стоя где-то в сторонке, а также чуть тихо беседовали. Там-то Алиса и спросила про пол Атласа, а Валериану пришлось солгать, дабы сохранить тайну девушки — андроид якобы нагло врал. Рыжая бестия, всё ещё хромая, громко сказала:       — Так, хватит! Идём дальше, вперёд! — драчуньи послушались громогласную комсомолку и прекратили мордобой, хотя тут, очевидно, была игра в одни ворота — Лена всё уворачивалась, пока Агния тратила силы на удары. Алиса же чуть осматривала Агнию, её внешний вид и некоторые повадки — казалось, что она не может поверить в то, что рассказала Лена из-за слов Валериана и своих представлений о медике. По крайней мере, если она и верила, то ей нужны были доказательства, причём, довольно-таки весомые.       — Судя по всему… дошли? — сказал Валериан, светя фонариком по лабиринтам из генераторов.       — Куда дальше, наша путеводная звёздочка, мм-м? — подскочив к Валериану, произнесла Лена. — Моя помощь требуется?       Опять в разговор встряла Агния, со своим недовольным бурчанием. Кажется, что эти две девушки никогда не поладят. Хотя, со своей робо-тёзкой она даже хорошо ладила, хоть и кричала на неё.       — От тебя, законченной извращенки? Нет уж!       — Ну что ты, дорогуша, хватит так на меня обижаться. Ведь в конце концов, на правду не обижа… — тиара на голове андроида провернулась на несколько позиций, остановившись на потрёпанном сером модуле с малыми трещинами. Окуляры изменили свой цвет, а контроль над телом захватила робо-Агния. — Так, хватит драться! Мистер Атлас, не воспринимай её слова всерьёз! Не могу смотреть, когда вы сердитесь…       От таких слов своей робо-тёзки Агния впала в краску. «Не могу смотреть, когда вы сердитесь» — очевидное приукрашивание ради достижения цели, но именно сейчас оно смотрелось слегка странно, можно даже сказать, что миленько. Однако, долго находится в состоянии бездействия было нельзя — надо искать панель управления. Было решено разделиться на две группы — Валериан с Алисой и андроид с Агнией. Каждый брал на себя часть этого лабиринта из серверов, генераторов и прочей аппаратуры. Фонарик оставался с группой Валериана и Алисы, так что андроиду и беловолосой Снежке надо было как-то выкручиваться. Недолго думая, Агния достала из своей наплечной сумки зажигалку. Причём, необычную…       — Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера! — сказала Агния и чиркнула зажигалкой, освещая небольшое пространство вокруг себя.       А зажигалка действительно необычная. Выполнена на заказ, сделанная из жёсткого и прочного металла, а оформлена в виде компактной камеры. На корпусе можно было заметить гравировку — стиль, походящий на хохломскую роспись с этими цветочками и чёрно-золото-красным оформлением, мягко образовывал справа от импровизированного объектива необычайной красоты венок, в котором уютно расположился герб СССР. Место производства, наверное, и так очевидно — вещица прямиком из Новосибирска, чьё клеймо было на части объектива. На другой части была небольшая надпись — «Ты думала, что я забыл? С Новым Годом, пропагандистка. Твой Г.У.А». Наверное, это подарок от некого «Г.У.А». Вопрос становился сам собой — кто же это такой?       Алиса потрепала Валериана за плечо, а он, чуть потупив взгляд, вернулся к первоначальной задаче — нахождению управляющей рубки и прохождение эти лабиринтов.       «Конечно, называть это лабиринтом — решение смелое. Простое скопление серверов, генераторов и прочей аппаратуры, поддерживающей жизнь на этой станции с центром из панели управления. Но при кромешной тьме, когда из источника света у тебя есть лишь фонарик… найти выход бывает, мягко говоря, проблематично. Жути нагоняли всякие легенды и байки на станции, что по слухам здесь бродит призрак одной из бригадирш, покончившей с собой из-за неразделённой любви. Легенда гласит, что до сих пор эта генераторная — одно из излюбленных мест для самоубийства. Но ничего, выберемся. Не из таких ситуаций выбирались.»       Войдя в этот чёрный, как смоль, лабиринт, Валериан чувствовал себя неважно — голова гудела, взгляд спутывался, ноги подкашивались. Но что самое страшное — ход часов продолжился. С характерным отзвуком после каждого поворота стрелки, разум Валериана разражался на очередную порцию головной боли. Его мозг пульсировал, а душу рвали на лоскуты. По краям зрения появилась знакомая тёмная виньетка — признак появляющейся Пустоты. Выходит, накаркал-таки Валериан — Пустота от него не отстанет. Но сейчас, когда вся станция рассчитывает на группу, полярник не мог так просто сдаться и поддаться влиянию Пустоты. Алиса заметила странное поведение Валериана, а после, похлопав по плечу полярника, сказала:       — Плохо себя чувствуешь? Я такая же херня… последнее время то и дело кошмары. Головная боль… Кошмары, причём, самые страшные, даже говорить об этом не хочется… каждый день это абсолютная хрень с редкими перебивками на хорошее времяпровождение… — Алиса облокотилась на одну из стенок, дабы чуть передохнуть. Она звучала вполне спокойно и, в каком-то роде, уставши. — Ладно, не будем о грустном. Вперёд, Валя, надо найти эту сраную панель управления.       «Признаюсь, я не ожидал подобного от Алисы. Я думал, что она подобна Зебрину — всегда весёлый и энергичный человек, у которого на любую ситуацию найдётся шутка или какой-нибудь прикол, но ещё и с уклоном в коммунизм. Хотя, Зебрин сейчас у меня вызывает небольшие опасения — он слишком резко и быстро переходит между границами своего шутливого и злого характера. Но, как мне кажется, таит какие-то определённые тайны. Она даже смогла вывести меня из сужающихся оков Пустоты, а её проникновенный, чуть уставший голос очень контрастировал с обычным состоянием этой барышни, а в особенности — с концертом и её «Солнечным Ветром».       Быть честным, когда я впервые её встретил, и я думать не мог, что она хоть когда-нибудь может вот так «остановиться». Признаюсь, я вообще думал то, что она какой-то политический фанатик, но как оказалось, это были лишь мои предрассудки. Так или иначе, что предрассудки, а что нет… Сложный это вопрос. Надо отдельно думать. Быть может, моя работа в качестве «детектива» здесь не окончена. Если вспоминать, то был один случай, когда Алиска вела себя нестандартно…       Это был яркий зимний день шестнадцатого года, когда я, вместе с двумя спутницами, решил покататься на лыжах. Отвлечься от простой городской суеты, которая мне начинала докучать. Однако, сам кататься на лыжах я умел от слова «никак», а вот жена моя, наоборот, владела ими виртуозно. Лихо поворачивая, Женя исполняла крутые трюки, от которых бы отвисла челюсть даже у нашего учителя физкультуры, а он, поверьте мне, мастером был — по крайней мере, он не задыхался от изнеможения после первого круга, как я… Всё ещё люблю её. Лёгкая, как ветер и нежная, как… а аналогии я и не придумал. Когда вспоминаю о ней, мой разум начинает будто трепетать. Трепетать от хороших воспоминаний о моей Женьке… которые не всегда перевешивали одно, но столь плохое воспоминание. Не хочу это помнить…       Но в этой черте я был схож со вторым членом нашей своеобразной экспедиции в одну из лесных чащ — Евой. Я порой удивляюсь, как мы с Женей выводим её погулять? Её выдворить из комнаты — целое испытание, а если заставить идти её в какой-то лес, брать лыжи, да это ещё и в январскую стужу, то всё — миссия заранее провалена. Но каким-то образом, мы смогли её не просто затащить на эту поляну, а даже уговорить самой покататься, ощущая приятный зимний ветерок за спиной, проносясь мимо застланных снегом елей. Но единственный результат, который я видел — недовольную девушку-полуторку, до глаз которой еле пробивался солнечный свет из-за массивной балаклавы с капюшоном и шарфом. Безбожно тарахтя и ворча каждые несколько секунд, она еле как перебирала ногами, да палками, смотря на счастливую сестру, лихо бороздящую снежные опушки. Останавливаясь спустя несколько метров и восстанавливая дыхание, она всё не могла нас нагнать по кругам. Поляна у нас была чуть гористая, проходила через чащу леса и выходила к горке, откуда можно было весело скатиться по примятому лыжами снегу. И для Евы эти моменты были хоть и мелким, но спасением — скатываясь с горки, можно было действительно расслабиться, пока ты набираешь скорость. Главное — не столкнуться с неожиданным препятствием…       — Разворачивай! Влево, влево бери! — послышался женский голос со стороны леса.       — Да я пытаюсь! Как бы в дерево не… — в этот же момент рядом с Евой, что спокойно отдыхала на начале очередной горки, пролетел один из лыжников, который чуть не превратил спокойный отдых монархистки в дерби со столкновением и экшеном. Однако, недолго музыка играла, недолго лыжник танцевал — гонщик с рыжей бородой экстренно затормозил об куст.       Вмиг к неудачливому лыжнику подбежала дама в чёрной куртке и балаклаве, из-под очков которой проглядывались зелёные глаза, а из-под самой маски торчали неуложенные рыжие волосы. Лыжи она несла в руках, как и палки. Быстро подбежав к упавшему, она поставила того на ноги и смела с его шапки вездесущий снег.       — Пять минут… — сказал лыжник с рыжей бородой, чуть кашляя и протирая свои очки от снега. — … полёт хуёвый.       Девушка же переключила своё внимание на смотрящую на них Еву.       — И ты тут, комми… — сказала Ева, вздыхая и искоса смотря на Алису, из виду не упуская нашивку с флагом СССР. — … интересно, почему ты меня преследуешь везде, где я только хочу отдохнуть…?       — Что-то мне кажется, — сказала Алиса, — что ты тут особо не отдыхаешь.       Ева начала гневаться даже от таких безобидных, на первый взгляд, слов, пусть и сказанных от ненавистного человека.       — Да пошла ты!       Грачевская скрестила руки на груди и топнула ногой с всё ещё закреплённой на ней лыжей. И только через несколько секунд она поняла, что её координата, как говорила моя учительница по физике, изменяется из-за воздействия других объектов. Выпучив глаза и позабыв палки, та начала понимать, что происходит.       — Ой, а я куда-то еду… — испуганно сказала Грачевская.       — Попутного ветра! — в ответ крикнула Алиса, но после того, как увидела, что Ева начинает бесконтрольно скатываться, быстро ринулась на помощь, но её, к сожалению, и след простыл. И только лишь крик раздавался средь глухих елей — крик незабываемого спуска. Алиса схватилась за голову, думая, что лучше сделать — лезть за ней было бы опасно из-за столкновения, но и ждать, пока та врежется — не лучший вариант. Придётся выбирать наименьшее из двух зол.       Быстро экипировав лыжи и покрепче взяв палки, комсомолка оттолкнулась от гладкой поверхности снега и начала спуск, лихо обгоняя остальных зевак. Ева пыталась затормозить любыми способами, но лишь набирала скорость, а Алиса не отставала. Предусмотрительно захватив палки Евы и закрепив их за ремнём, рыжая бестия хотела провернуть хитрый план — передать палке Еве на ходу, дабы та смогла мягче затормозить.       — Салам, ха-ха! — коммунистка догнала Еву, всё ещё находящуюся в панике. — Помощь требуется?       — Да хоть бонжур, только… Аля, АЛЯ! — Ева просила помощь у Алисы, где это такое видано? Казалось, что вместо «а» она хотела сматернуться и сказать «б», но в её словах отчётливо были мольбы о помощи. — Тормози меня! ТОРМОЗИ МЕНЯ БЫСТРЕЙ!       И Алиса уже была готова передать палки, только не учла одного — следить за равновесием и ей надо тоже. Не удержав нужную стойку, он упала и кубарем покатилось вниз по склону. Палки разлетелись в стороны, а лыжи отстегнулись — Алиса продолжила катиться в гордом одиночестве от своего оборудования. Наконец, она остановилась, а вот Ева, что в любой момент могла переехать комсомолку — нет. Казалось, что ситуация безвыходная, но Ева, собрав всю свою уверенность в кулак, перепрыгнула препятствие, а после — затормозила. Отбросив лыжи в сторону, она побежала к раненой Алисе. Неизвестно почему она хотела помочь своему заклятому врагу, однако, факт есть факт — она склонилась над тяжело дышащей комсомолкой.       — Жива хоть?       — Ничего… и не такое переживала… — кашляя и пытаясь встать, сказала Алиса. — Аргх-х... Ситуация — полное дерьмо… — продолжила она с более грустным тоном.       Она чуть всхлипнула от боли, когда попыталась встать — идти она не может. Ева собрала инвентарь, а после, пересиливая холод и отсутствие какой-либо силы, взяла Алису и потащила к остальным ребятам. Там и подоспел тот рыжебород — им оказался, как неудивительно, Зебрин. Дуэт двух шутников — воистину адская смесь. Хотя, ещё более взрывоопасная парочка шла сейчас до спокойно отдыхающих меня с Женей.       — Ева… — обратилась к монархистке Алиса. — … с-спасибо.       — Тебе спасибо. — ответила ей Ева совершенно более мягким и заботливым тоном, однако поняв, что она только что сказала, монархистка спешно начала оправдываться. На какой-то момент взгляд дев в балаклавах сошёлся, но столь же быстро и разошёлся — обеим было стыдно за своё положение. — С-слушай, я тебя сейчас несу только из-за факта того, что если бы я тебя не несла, то это было бы неэтично, ничего не думай лишнего, ясно?       — Хе-хе, будь по твоему… — многозначно ответила коммунистка.       Когда Алиса мне рассказывала эту историю, я понял, что обе эти барышни очень многогранны по своему характеру. Хоть и кажется, что, мол, «чего тут думать?», однако, насколько бы весёлой не была бы Алиса и настолько же злой Ева, но в глубине души они явно что-то скрывают. Конечно, это не тайна на уровне Атласа-Агнии, но всё-таки интересно — что же ещё скрывают эти две особы? Какие ещё «маски» они имеют при себе, и какие же они на самом деле?»       — Осторожно!       А затем — глухой звук столкновения и последующая за ней боль во лбу. Валериан определённо зазевался и заплутал в своих воспоминаниях, да так, что не заметил то, что он машинально шёл в стену. Зрение поплыло, а полярник схватился за голову, заметно попятившись назад. Следует признать, что Валериан, помимо всех тех ухудшающих факторов, как постоянные провалы в Пустоту, всё ещё не до конца адаптировался под новое зрение, хоть и жил вполне обычной жизнью, не собирая носом все углы. Странно, а сам Валериан думал, что ему до этой стены ещё долго. Видать, восприятие глубины действительно нарушено, как говорила ему Агния, когда полярник только очнулся после выстрела безумного Кошко.       Алиса, удостоверившись, что с Валерианом всё в порядке, взяла его за запястье и с большим напором повела в какую-то сторону этого лабиринта. Как тут, по громкой связи прозвучало сообщение…

— Говорит Георгий Умрилов, под прозвищем «Грозный». Система удалённого управления шлюзами и дверными системами также неисправна — не пытайтесь покинуть свои блоки или помещения. Какой-то вирус проник в сервера и хаотично открывает или закрывает двери. Также, возможна гипотеза поломки из-за перебоя в электричестве. Группе работников, что пошла исправлять неисправность, в частности — сотрудникам Валериану Ледникову, Алисе Саблиной и… Атласу Склифосовскому. Не пытайтесь покинуть помещение, ожидайте спасения. Никуда не двигайтесь. Андроид будет дистанционно отключён. Конец сообщения.

      Было странно, что система оповещений, как и система управления дверьми, работает даже при неполадках с электричеством. Однако, раз уж полезли — то дело надо закончить. И спустя несколько шагов перед парочкой закрылась дверь. Действовать в условиях полной темноты, отсутствия глаза и спонтанно закрывающихся дверей — дело не из лёгких, но Валериан думал, что ему и такое по зубам. Однако, как бы полярник и его подруга не пытались проникнуть ближе к пульту управления, всё было бестолку — две двери закрывались в самых неудобных позициях, либо спереди, либо сзади. Хм-м, всегда две двери… У Валериана созрел план. Судя по схеме этой подсобки, от пульта парочку отделяло лишь два коридора с четырьмя дверями. Значит, если активировать одну из дверей, а после — вторую, то можно было бы попасть в финальный коридор, а дальше дело было за малым — активировать ещё дверь и пройти внутрь комнаты с пультом. Однако, была одна загвоздка — коридоры шли подряд, прямо, а всего в них было четыре двери — два входа и выхода соответственно, соединённых маленьким шлюзом, а это значило то, что было невозможно активировать одну дверь, не пройдя через соседнюю.       — Атлас, Агния! — крикнул во весь голос Валериан, стараясь привлечь внимание девушки и андроида.       Спустя несколько секунд, Валериан повторил своё сообщение. В этот момент, послышался голос робо-Агнии.       — Что нужно, Валериан? — произнесла она это, как и всегда, с очень милым тоном.       — Сейчас объяснить не могу, просто идите к выходу и затрагивайте все двери, которые увидите! Это важно!       Спустя некоторое время послышалось «лады» обычной Агнии и и где-то через минуту дверь перед Валерианом открылась — его гипотеза подтвердилось. Преисполненный чувством собственного разума и умственного превосходства перед машинами, Валериан вошёл в первый коридор и… впечатался в дверь. Дурацкая повязка!       — Ещё три раза и будет зашибись! Между активацией делайте перерыв в тридцать секунд!       Дверь перед парочкой открылась, а Валериан, всё ещё будучи на волне самодовольства, вошёл в следующий коридор. Ещё раз повторив процедуру, дверь, что отделяла полярников от пульта управления, открылась.       — Сезам, откроо-о… — слова Алисы резко оборвались, когда она навела фонарик на содержимое комнаты.       Это пугало больше, чем риск быть запертым в коридоре из-за дверей или погибнуть под завалами сцены под общим давлением и паникой. Это бросало не просто в дрожь, а в животный страх — насколько необъяснимый для человеческой природы, настолько и ужасный в своих проявлениях. Алиса медленно попятилась назад, дрожа, а на её лице больше не сияла та уверенная улыбка — её сменила гримаса истинного ужаса. По её щёкам текли слёзы, а её голос то и дело прерывался, пытаясь что-то сказать.       Валериан также не остался в стороне — от этого зрелища ему становилось не по себе. Застыв от ужаса, он пытался хоть как-то найти оправдание тому, что видел, но… Проклятый звук часов… он вновь вернулся. Он вернулся, как и те, еле шепчущие голоса из Пустоты.

«Ты упустил его, Валериан. Ничего, одним меньше, одним больше… в конце концов, от этого не зависит твоя сущность? Твоя судьба? Твой эндстрим?»

      А Алиса, тем временем, упала на колени перед входом в комнату. Её дружественный и неунывающий настрой быстро сменился из-за того зрелища, что она сейчас наблюдала в свете своего фонарика. Она не могла поверить этому, всё ещё пытаясь найти здравые оправдания тому, что то, что она видела — было ложью, фальшивкой, обманкой или просто дурацкой шуткой… Но все факты говорили об обратном. Она дрожащим голосом сказала:       — Мой… братик… мой Эрнст…!       «Господи… господи… Боже мой… н-не может такого б-быть…! Боже… что делать?! ЧТО ДЕЛАТЬ?! Н-надо… вызвать СБ! Точно! Блять, надо же ещё электричество включить… Боже, что мне делать, что мне делать?! А если подумают на нас, а если… подумают…       ТАК! Соберись, тряпка! Сделай уже что-нибудь! Н-но что… надо Алису успокоить, х-хотя… ТАК, СПОКОЙНО! Спокойно… всё… будет… хорошо… Чёртов звон часов. Мешает думать…»       В свете слабого фонарика угадывались черты Эрнста. Мёртвого Эрнста. Напор часов усилился, добавляя к атмосфере всё больше тревожных звуков — часы продолжили свой неумолимый скрежет, приближаясь к полуночи. Изредка перебиваясь завываниями непонятных и далёких сирен, что наводили жуть и пробирали до костей, эти часы, казалось, заставляли Валериана смотреть на труп, медленно погружаясь в пучины Пустоты.       Судя по внешним признакам, смерть произошла из-за удушья. Лицо было мертвецки бледное, а на нём застыла гримаса вечного ужаса и соединения с неким вечным, блаженным и райским, но с другой стороны бесконечно печальным и ужасающим местом — загробной жизнью. Разные вероисповедания предлагали свой подход к решению этого вопроса, но ни один человек не может утверждать наверняка, что ждёт нас всех после кончины. Может, мы реинкарнируем в другое живое существо, продолжая этот адский цикл бытия на грешной и неблагодарной Земле, может, по велению Господа, отправимся в Рай или Чистилище, а если ноша грехов была слишком велика, то прямо в пучины Ада. А возможно, что мы просто умрём. Перестанем существовать. Вмиг перестанем думать, слышать, ощущать… провалимся в пустоту. Бесконечно чёрную пустоту, где нет ни конца, ни края.       Рядом лежала опрокинутая табуретка, что свидетельствовало о том, что Команданте не смог свыкнуться с жизнью на «Востоке» — его нервы не выдержали. Как и у Кошко, как у Берегова, а если бы Валериан не успел, то и у Миши с Агнией. Петля с трупом изредка покачивалась от дуновения ветра, а вся гамма, казалось, была ограничена чёрно-белыми тонами — разум Валериана решил вновь поиграть с его обладателем в злобные игры. Часы и не думали смолкать — пробило двенадцать. Валериан посмотрел на свою другую руку — там была начерчена красная метка, что приютилась вместе с другой аналогичной. Голову Валериана вновь заполнили голоса…

«Но ты же мог его спасти, Валериан? Мог же, верно? Мог. И ты был близко у цели. Очень близко. Но ты свернул с пути. Всего одно действие могло предотвратить горе Алисы. Могло предотвратить его смерть. Могло предотвратить и твоё личное горе. Ты во всём виноват…»

      Голова Валериана заполнилась множественными фразами, что звучали вразнобой, но всегда очень громко, чётко и метко, словно разрывая психику Валериана изнутри. «Ты мог спасти его!»… «Это всё твоя вина!»… «А ты был так близок…»       Команданте, казалось, своим пустым и мёртвым взглядом смотрел прямо Валериану в душу. Его медленно качающийся труп, безжизненные руки, словно посеревший от гибели своего хозяина берет, растрёпанные волосы, в которых всё ещё угадываются те рыжие локоны, что связывали Алису и Че многие года. Финальный аккорд этой пугающей симфонии, состоящей из страха, тлена и безысходности — завязанная петля на шее бригадира, чуть растрёпанная в нескольких местах, но всё так же способная завершить дело, что касалось самоубийства. На нём был накинут плащ Алисы, что заставляло комсомолку ужасаться ещё более, чем если бы её мёртвый брат, который для неё так много значит, висел бы здесь без него. Это значит, что кто-то выкрал этот плащ и надел на труп… но зачем? Самая страшная гипотеза ещё была впереди, и сам Валериан надеялся, что до неё дело не дойдёт.       Парочка всё ещё стояла в шоке, не способная и сдвинуться с места. Алиса рыдала на холодном железном полу коридора, чуть всхлипывая, а Валериан просто застыл в ужасе — он не знал, что делать. Впервые, он ощутил реальную боль от смерти человека. Впервые за долгое время… последний раз это чувство, не считая смерти Кошко, он испытывал при гибели отца — человека, что смог из сломленного, безногого и уничтоженного жизнью солдата сотворить обычного человека, пусть и со своими странными привычками. Из-за войны у Валериана и образовалась одна из них — спокойно реагировать на смерти. Первые дни его накрывал ужас, ведь ты только разговаривал с человеком, как через секунду… Пуф-ф, нет его. Как будто и не было. И лишь его мертвецкое тело с пулей в голове и пробитым шлемом напоминало о его существовании. А после он начал относится к смертям, как к обыденной вещи. Скорее всего, это произошло после тех страшных событий в учебке… Парень свихнулся, взял винтовку и пошёл убивать. Многих расстрелял и себе пулю в лоб. Слыша крики разных людей, что сливались в унисон, воспринимаешь их как нечто обыденное, особенно если каждый день их слышать — одна из твоих обязанностей. На войне без боли никуда, ведь она состоит из неё более, чем на сто процентов.       Но… сейчас Валериан ощущал настоящую страх и горечь. Словно умер какой-то важный в его жизни человек. Может быть, это влияние Пустоты так расшатало его психику? Хотя, люди же и должны так реагировать на смерти, а то, что творилось с Валерианом — так, девиация. Да и как сломать то, что уже сломано за тебя — множества раз…       Алиса встала с пола и чуть шатаясь, подошла к трупу Эрнста.       — Мой… братик… прости меня. Я… не смогла тебя сохранить. Я… снова одна…       Она уже протянула руку к трупу, дабы похлопать его по плечу в последний раз, но тут Валериан вышел из своих раздумий и состояния оцепенения. Сохранив здравый разум перед напором чувств и животного страха, полярник быстро одёрнул комсомолку. Не пытаясь проводить каких-либо бесед, почему вещдоки и трупы трогать опасно, он отправил Алису в предыдущий коридор, а она… она, казалось, была подавлена. Её взгляд с грустного и печально стал… никаким? Она, казалось, смотрела куда-то вдаль; в те края, которые никто другой и видеть не может — глубины своего подсознания. Но знать наверняка можно одно — это происшествие разломит её жизнь. А вот сможет ли она это пережить — вопрос другой, более сложный. Можно даже сказать, что невозможный.       А сам же Валериан, пытаясь сохранить ясность своего разума, прошёл в комнату и сел за пульт управления. Изначально он служил в ремонтной бригаде, до формирования У14, после перейдя в СБ, где и возненавидел работу с ними, перейдя в обычные бригады. Вспоминая часть из учебной подготовки ремонтников, Валериан смог включить резервное питание, а после запустил анализ системы. Монитор панели управления иногда мерцал и создавал помехи, что давило на психику Валериан, иногда даже пугая. В полной темноте, с давящим скрежетом часов, с трупом полярника сзади… но ему нужно было включить это электричество. Спустя несколько минут, диагностика была завершена — неполадок не было обнаружено. Изначально, Валериан не поверил своим глазам — разрывов в цепи или перебоя с электроэнергией действительно не было. Она была отключена в определённых блоках, включая эту подсобку. Ещё раз перепроверив те места, где полярник лично видел искрящуюся проводку, стало ясно, что это были лишь декорации, как и все сказки про «перебои с электричеством». Но тогда был один вопрос: Кто подставил Умрилова?       Занеся этот факт в копилку улик, Валериан разблокировал двери — вирус куда-то ушёл. Но, может быть такое, что и история про вирус была ложной, а Грозному всё это преподнесли под видом «оправдания» за чьё-то убийство, дабы получить отсрочку на скрытие трупа. Это и объясняет присутствие на нём плаща Алисы, это объясняло бы его исчезновение этим днём. Однако, не стоило отменять той гипотезы, что совершил Че именно самоубийство, а не стал жертвой маньяка.       Валериан решил оставить эту работу криминалистам и детективам, что были бы официально связаны с СБ, а не как он — вольный сыщик, а сам занялся электричеством, хоть ему и мешала вездесущая Пустота. Спустя несколько минут свет загорелся. Благодаря встроенной системе громкоговорителей, Валериан смог пустить в эфир сообщение.

      — Внимание всем полярникам. Говорит Валериан Ледников. Оповещения о неисправности в проводке и вирусах в системах оказались ложными. Просьба товарищу Умрилову проверять информацию и свои источники потщательнее. Электричество вновь работает. Просьба — всем выйти из генераторной комнаты, из-за определённого инцидента будет вызван отряд Службы Безопасности. Для дачи показаний будет необходима сотрудница Алиса Саблина, а также сотрудник Георгий Умрилов.

      Сообщение было передано, а это значит лишь одно — мучительное ожидание в компании с трупом твоего друга. Валериан даже не хотел оборачиваться в сторону погибшего Эрнста, дабы вновь не услышать грохот часов — их постоянный ход сводил с ума даже самую стойкую жертву, а что уж говорить о Валериане, обладающим не совсем устойчивым психическим состоянием из-за происходящего на станции. Постоянные самоубийства и убийства, драки и конфликты, новые события… всё это казалось слишком сумбурным, словно фонтан порождает из себя струи воды с невиданной быстротой, не успевая «заострить» внимание на определённом моменте.       Дабы снять напряжение, что накопилось у полярника за эти пять дней, Валериан встал со стула и начал ходить по комнате, иногда посматривая в сторону трупа. Холодный ветерок пробежал по спине, а тело вновь задрожало только об одной мысли про самоубийство Эрнста. Но даже несмотря на отсутствие сотрудников СБ и криминалистов, Валериан для себя мог приоткрыть завесу тайны и бегло осмотреть труп. Надев рабочие рукавицы, дабы не оставлять отпечатков, Валериан быстро прошёлся взглядом по телу Эрнста, чуть повертелся, подумал, да и забросил это дело — он детектив, а не криминалист. Эх-х, если бы…       Взгляд полярника зацепился за одну примечательную вещь — кровь, что лилась из грудной клетки Че. Краешком глаза заметив, что одна из его рукавиц в крови, Валериан понял — здесь что-то нечисто. Он ещё раз осмотрел тело и увидел, откуда исходит кровоточащая рана. Кровь была свежей, так что убит он был недавно. Рана более напоминала два отверстия, что были грамотно скрыты накинутым на Эрнста Алисиным плащом. Всё постепенно начинает сходиться в единую картинку… только вот неизвестно, чем была произведена подобная рана. На рваную не похожа, на порез ножом или другим острым предметом — тоже. Может, на станции поселился садист, что убивает своих жертв шуруповёртом? Звучит, как сюжет для очередного низкосортного фильма ужасов… Скорее всего, это было пулевое отверстие. Только откуда — никто не знает, да и эта гипотеза требовала своего подтверждения профессионалами, коим Валериан не являлся, а револьвер, что являлся единственным огнестрельным оружием на станции, хранился у СБ как вещдок.       Однако, как только Валериан увидел рану, весь Пустотный оркестр достиг своего предела, играя свою симфонию боли всё энергичнее и болезненнее. Голоса вновь начали говорить про спасение, однако, среди них выделялся один, очень знакомый мужской голос, что вещал неизвестно откуда, обращаясь явно к Валериану. Посыл сообщения был абсолютно иной, а сознание странно заострило на этом внимание.       «Пытаешься разобраться? Ты неплох, как я мог ожидать. Может, ты мне ещё пригодишься. Главное, вспомни. Вспомни прошлое!»       Полярнику стало плохо, зрение расфокусировалось и чуть поплыло, а голова гудела, разрывая сознание и душу на лоскуты с помощью тех часов и голосов. Присевши на стул рядом с панелью управления, на фоне начался белый шум, а по бокам начала нарастать темнота. Валериан как мог боролся с наступающей Пустотой, однако, и она его настигла, отправив в бесконечные тёмные пространства пограничного измерения…       «Пустота вновь настигла меня. Казалось, что она была действительно случайна, появляясь в совершенно разные промежутки времени без какой-либо закономерности, а моя теория о «защите» разума была лишь необоснованной выдумкой, однако, был один интересный факт. Пустота начала проявляться, когда я подходил к… мёртвому Эрнсту. Тогда и начался тот звон часов. А после того, как часы отсчитали до полуночи, Пустота снова отправила меня сюда. Значит, эти часы — не простой заполнитель, дабы не давать моему сознанию сосредоточиться на вещах, не связанных с Пустотой, а нечто большее, однако… что же они значат? Что означают эти часы и полночь, к которой они так стремятся? Как это всё связано с Пустотой? Походу этот «Тамада», как он себя называет, действительно взялся за меня. Но всё ещё был вопрос о том, куда пропали Алексей и Юлька. После появления этого Тамады они ещё ни разу не появлялись у меня в видениях. Это было всё слишком странно, даже для Пустоты.       И вот, мрак полностью окутал моё одноглазое зрение — я оказался в абсолютно чёрном пространстве, в котором, казалось, нет ни времени, ни гравитации, ни законов физики. Абсолютная квинтэссенция слова «антинаучно». Место, где возможно абсолютно всё, но и невозможно одновременно. Слишком странное и нелогичное место, которое человеческий разум, казалось, понять не в состоянии. Всё было слишком странно и хаотично, но при этом, спокойно. Даже очень. Никаких внешних или внутренних раздражителей, лишь вечная пустота, чёрная, как смоль и символизирующая, казалось мне, конец и начало всего — всех эпох, всех людей, всех планет. Здесь берёт начало и конец время — это то место, где ничего нет и всё есть. Это — Пустота.       Мои размышления прервал силуэт человека в маске. В Пустоте был Тамада. Закрытая глазница на его маске сияла белым светом, что прорезал обычную для этого пограничного измерения темень, поглощающая обычные источники света. Казалось, что он, запрокинув ногу на ногу, сидел за столом, медленно попивая горячий чай и смотря на полярника. Странно, что он мог просто сидеть на стуле, как будто в Пустоте была твёрдая поверхность, а я во время своих видений всегда зависал где-то в воздухе, не способный пошевелиться и лишь в редких моментах способный на какие-либо телодвижения. Рядом с ним была, казалось, девушка, но явно не Юлька — я смог разглядеть лишь такую же маску, как и у Тамады, что отличалась лишь изображённым животным — если у Тамады был сокол или феникс, то у этой дамы — сова. Огромная коса, спадающая до копчика, также являлась отличительной чертой этой девушки, однако, не успев толком её рассмотреть, она исчезла, оставляя на своём месте лишь пустое место. Вскоре, исчез и столик со стулом, а я остался наедине с Тамадой. Маска снова блеснула белым светом в закрытой глазнице, а я смог получше рассмотреть её — это действительно была птица, а знак на закрытой глазнице изображал модель атома по Резерфорду, а поверх был значок снежинки. Контур мягко светился белым, придавая маске загадочности.       — Приветствую, полярник. Ты всё так же идёшь по течению, не так ли? Это хорошо. Позволь, я помогу тебе в твоих начинаниях. Ты же не откажешься от новой информации, даже если она причинит тебе боль, ведь так? — голоса спокойным, но из-за этого и жутким тоном начали говорить со мной. По-прежнему, рот Тамады не открывался, а говорили за него эти ужасающие голоса.       Столп света. Сколько раз я видел его? Наверное, и не сосчитать… по крайней мере, сейчас мне не хотелось думать об этом. Свет вновь меня поглотил, а я оказался в пустынных морозных степях Сибири. Я не мог ни оглядеться, ни пошевелиться, будто я не контролировал своё тело, а оно само шло туда, куда надо. Я лишь смотрел глазами неизвестного солдата, что со своим отрядом шёл по заснеженным лесам тайги. Лица, на моё удивление, не были размыты, кроме одного солдата, что в балаклаве с черепом был — его лицо из-за этого и не видно было. Отряд вёл явно бывалый боец, годы были видны невооружённым глазом. Снег хрустел под ногами, а я, смотря за происходящим от лица солдата с чёрным краснозвёздным беретом, понимал, что это явно не отрывок из моих воспоминаний. Судя по экипировке, я имею дело с ЧВК — отличительных знаков российских войск не было, зато нашивки с чёрно-жёлто-белым, триколором и червонными стягами — пожалуйста!       Отряд продвигался по заснеженным лесам, сзади было слышно громыхание техники и мат-перемат со стороны одного механика по поводу сломанной трансмиссии — русского профессионала можно за версту почуять: переругается и пошлёт куда подальше даже самого Иисуса, но работу сделает, причём сделает на твёрдую пятёрку. Вооружение новое, не трёхлинейки и не допотопные автоматы, что подтверждало, что находимся мы в современности. На ремне моего солдата был неплохого состояния автомат с несколькими модулями, так что со временем можно примерно определиться — десятые годы.       — … даже сейчас я букет, полный сюрпризов, салага! — закончил свой разговор с другим солдатом тот бывалый ветеран, что вёл нашу группу. Я не следил за ним, так что и суть спора понять не могу.       — Может, вы и полны сюрпризов, но уже давно не букет, вы скорее гербарий напоминаете, вашбродь. — солдат, с которым ветеран спорил, решил напоследок отшутиться, на что собеседник никак не ответил, лишь похмурился и что-то сказал.       — Как думаете, они там вообще какое-либо сопротивление окажут? — спросил мой солдат, причём, очень знакомым голос, однако, я всё не мог вспомнить, чей он…       — Это мирняк, Кубинец. Просто придём, в матюгальники скажем, что будем хреначить артой, если те не сложат оружие. Обычно этих… партизан не радует возможность умереть за правое дело. А так, пару неделек проведут в блокаде, похреначим в выживших артой, а после сами сдавать оружие будут, вот увидишь. Не хотят слушать нашего президента — пусть послушают Чайковского и наше «Лебединое озеро»!       Солдат, что шёл рядом со мной, тоже решил высказаться по этому поводу. Его голос тоже показался мне отдалённо знакомым, а сам он говорил, как будто был давним другом моему солдату. Тут я смог получше рассмотреть экипировку — автомат на ремне, в разгрузочном жилете несколько магазинов под 5,45×39… дело имеем с русскими наёмниками, хотя, это можно было понять и по языку. Снежный камуфляж, неплохой бронежилет, шлем с забралом и балаклава. Ещё раз пройдясь по форме солдата, я увидел хотя бы один знак отличия — чёрный пятиугольный шеврон тыльной стороной вверх с двуглавым орлом, однако, без короны и прочих атрибутов — просто белый орёл на чёрном пятиугольнике. Снизу орла была белая звезда. У шеврона была белая кайма, а сверху орла, практически у самых краёв пятиугольника, была надпись красным цветом «ЧВК «ЧАЙКА»       — А мы за воюем за звонкую монету и в бой идём всегда, что ещё раз доказывает, что деньги — лучший способ мотивации. Да и кто-то же должен делать эту грязную работу, да, Кубинец?       Отряд снова шёл по лесу, практически в полной тишине. Холод, что был присущ этим местам, пробирал до костей, а звук шагов по хрустящему снегу немного успокаивал перед предстоящим штурмом. Сзади нас, как и всегда, были слышны звуки машин, а в небе кружились птички — нет, не снегири или воробьи, а истребители и бомбардировщики, кажется, произведённые из-под крыла ОКБ товарища Сухого. Солдат оглянулся назад, что позволяло увидеть колонну бронетехники и пару таких же отрядов. На одной из артиллерийских передвижных установок была нанесена надпись «Лебединое озеро», что объясняло слова того наёмника.       Бескрайний заснеженный лес, бесконечная дорога до очередного места бойни. Однако, моя голова вновь заполнилась голосами, а я услышал… вновь этот голос. Голос, который в прошлый раз подцепило моё сознание, как-то «выделило» его. Края зрения, непривычно двуглазого, вновь начали чернеть… Я снова провалился в Пустоту. Бесконечно тёмную и чёрную, которой не было ни начала, ни конца. Передо мной был силуэт, отдалённо походящий на меня, который быстро испарился.       Я, наконец, получил контроль над своим телом, и огляделся — всё та же Пустота, однако, вдалеке был виден странный, подобный вихрю цвет, что закручивался в странную сферу. Этот свет… был манящим. Он меня к себе звал, но я не знал, был ли этот свет благоприятным. Вдруг, это очередная уловка или ловушка? Однако, в следующую же секунду, я почувствовал во всём своём теле слабость, медленно теряя сознание. Терять сознание, когда ты уже его потерял в реальности… что-то новенькое. Я закрыл свои глаза, вновь почувствовав столп света…»

«Не удивляйся, Валериан. Поддайся моему зову. Мы в одной лодке с тобой, полярник. У меня такая же судьба, как у тебя. Мы должны это изменить. Мы должны пробраться к Ядру. Что такое «Ядро», да и кто я такой? Не суть важно, скоро сам всё увидишь.

Я дам тебе информацию, которая необходима. Я помогу тебе осознать всё, что происходит. Я помогу тебе выжить в этой мясорубке. Я помогу тебе, когда придёт Великая Дестабилизация.»