Полярное лето

      «Что самое странное, так это то, что я абсолютно перестал удивляться происходящему в моей жизни. Я уже много раз говорил себе это, но… я сам не знаю, почему всё именно так! Почему-то именно на таких мыслях мой разум всегда заостряет своё внимание. Может, дело всё в том, что я слишком много думаю о Пустоте? О своём будущем и судьбе моих друзей? А может всё дело в том, что я просто слишком много думаю?.. Если так посудить, то я действительно люблю подумать — к этому выводу я приводил себя уже много раз. Можно даже сказать, что те моменты, когда я осознавал свою сущность философа, не поддаются исчислениям. Как говорится: «Если бы мне давали рубль за каждый раз, когда я рассуждаю о человеческой сущности, природе, гуманности и войне… То я был бы миллионером.»       Однако, был бы я счастлив? Безусловно, без денег в современном обществе никуда, каким бы ты оригинальным, крутым и экстраординарным ни был, везде нужны деньги. Деньги для рекламы своего проекта, печати книги, найма художников для создания визуальных романов… Деньги, деньги, деньги!.. Везде они — грязные зелёные бумажки. И я не говорю, что деньги — это плохо, в конце концов, это прямая эволюция бартерного обмена, это я выучил на уроках общества в седьмом классе. Речь немного о другом. Деньги стали таким же стимулом для человека, как и саморазвитие, создания чего-то оригинального или прочих примеров, что сосредоточены лишь на человеке, ведь без денег не бывает и других стимулов. Вот такой вот… круговорот. Хочешь создать что-то оригинальное — имей деньги, хочешь иметь деньги — создай что-то оригинальное! Как Уроборос, пожирающий самого себя с хвоста, являющийся символом закольцованной бесконечности, таков и этот круговорот. Везде нужны деньги.       Однако, вы же знаете, что такое человек. Человек — создание, которое знает своё строение, дало название самому себе, исследовало самые высокие, глубокие и опасные точки своей родной планеты, что воздвигло величественные постройки, тут даже вспоминать не надо: Египетские пирамиды, статуя Зевса в Олимпии, Александрийский маяк… И это я вспоминаю только часть из чудес света! Римский Колизей, Великая Китайская стена, индийский Тадж-Махал, статуя Христа в Бразилии, могущественные кремлёвские башни вместе с Красной площадью, Стоунхендж, Эйфелева Башня, Родина-мать в Волгограде, Байкал, Эльбрус… И это существо, что воздвигло такие постройки и сохранило природное наследие, которое осознало само себя… Оно такое жадное. Жадное до мозга костей. Им лишь бы потреблять или отбирать, всё решают деньги, лишь они! Не талант и деньги, а лишь деньги! Деньги! Простые бумажки! Человеческие пороки — то, что обычно любят умалчивать те самые «лидеры мнений», о которых я много думал. Жестокость, привязанность и даже необходимость войны и народного братоубийства, жадность… А всё из-за чего? Из-за нас. Из-за нашей природы. Мы чёрствы, мы жестоки, мы ужасны… И мы в этом сильны!       Мы сильны в том, чтобы быть самыми ужасными существами, проживающими на Земле. Мы убиваем, грабим, разрушаем — но мы, мать его, хороши в этом! Только некоторые отрицают свою сущность: те, кто пытаются быть максимально гуманными, максимально добрыми — отрицающие своё потребительское нутро и пытающиеся выделиться из общей толпы своими лозунгами и принципами, по сути, действуя ровно такими же методами, как и те, с кеми они сражаются! Ложь, дезинформация, убийства на камеру, создание абсолютно «случайных» инцидентов ради продвижения своих идеалов… Пустой трёп! Так чем же эти правозащитные организации отличаются от террористов? От наёмников? От политиканов? Вот мой ответ. Ничем. Все они — одного поля ягоды: флаг другой, а методы те же. Пустой трёп политиков, убийства террористов, подкуп и создание «случайных» терактов от наёмников, ложь правозащитных организаций. Для них, массы — лишь способ, идеалы давно проданы, жизни других людей — лишь причина! Что война, что борьба за правое дело, убийства за звонкую монету, восстановление социальной справедливости! Для них это — лишь бизнес… Все вы — одинаковое дерьмо!       Но надо задать вопрос себе, от чего же всё берёт свои корни? Почему мы, столь жестокое племя, выжили, а ещё не перегрызли друг другу глотки? Почему мы ещё существуем, а не самоуничтожились в пороках войны? А я скажу — попытки были! Всего двести пятьдесят лет мира за последние три тысячи четыреста лет существования человечества, представляете? Двести пятьдесят! За пять тысяч лет на Земле произошло более четырнадцати тысяч войн! Более пяти миллиардов погибших от этих ужасных, но столь необходимых для человечества явлений! И ведь причины самые разные — от идеологических и абстрактных разногласий, территориальных претензий до верования в другого бога! Сколько было крестовых походов, попыток воссоединить всех под одной крышей… А всё лишь из-за древних текстов, земельных просторов и абстрактных идей. Мы, человечество, максимально лицемерны и порочны, а если бы мы были более миролюбивыми, более… идеальными, то вопрос выживания человечества оставался тогда таковым. Мы бы проиграли эволюционную войну, ведь война — то, что встроено в каждую живую тварь: даже самые базовые инстинкты, как инстинкт самосохранения, подразумевают под собой нападение и защиту. Выходит, не стоит корить себя за жестокость, а лучше поддаться своей природе и стать лучшим, поведя за собой таких же, как и ты сам? Убей или будь убитым, сильный пожирает слабого… сколько же я раз слышал подобные изречения от нигилистов. Однако, как бы их тезисы ни выглядели обобщённо, а над ними действительно стоит задуматься… но не соглашаться.       Дело в том, что человек изменился. Да, это совершенно другая мысль, если судить по моим прошлым доводам в споре с самим собой, пока я нахожусь в этой чёрной и непонятной Пустоте, однако, это так. Кто же это сделал? Наши идеи. Можно это считать косвенной эволюцией. Идеи, которые мы ставили для себя, изменили нас. Идеи совершенно разные, начиная от реваншизма и радиоактивного пепла, заканчивая мирными маршами в поддержку любви, а не войны. Как я и говорил, они одинаковые на словах, да иногда и в тезисах с действиями — «против всего плохого, ради всего хорошего», однако, человеческая правда находится где-то посередине. Именно человеческая правда, а не поверхностная. Ведь правды, так каковой, существовать не может, а всё из-за существования точек зрения, а вот человеческая правда — она существует. То, что каждый человек хочет на подсознательном уровне. Однако, что же это? Ответ мне неизвестен… Никто его не знает. Мы ещё не достигли её, человеческой правды. Нам лишь предстоит встреча с ней, а вот какой она будет — неизвестно. Может, вечная война, а может — мирное сосуществование, однако, пока идеал человеческий не будет достигнут, а мы всё ещё будем вариться в этом порочном круге. Но даже несмотря на всё, всем будут управлять идеи. Ведь идеи — ДНК души. Ведь все мы — пешки, подконтрольные им, формирующим нашу волю.       Свобода… столько противоречивых вещей в этом слове. С одной стороны, свобода — отсутствие оков, мысленная воля, истинное наслаждение жизнью, но как таковой свободы существовать не может. Ограничители всегда должны быть, ведь общество без ограничений, даже самое маленькое — анархия, а анархия, как говорил Жозеф Прудон, мать порядка. Однако, почему? Тут я, каюсь, сам не догадываюсь. Каким бы я ни был философом по своей натуре, пускай и заносимым на нечитаемые монологи, я не изучал анархию как философичное явление, ведь анархия как государственный строй понятна с маленького описания — «отрицание государства, полное отсутствие правящих порядков». И если государственная анархия существовать не может, как доказал батька Махно, то философичная анархия — разговор совсем другой. Ибо анархия как философия очень интересна, наравне с гуманизмом, материализмом, религией… По сути, человеку, как я заметил, очень интересно копаться в самом себе — изучать самого себя. Интересно, а поче-…

«Всё просто, человек — единственное разумное существо на Земле, что смогло осознать себя. Когда ты обладаешь таким разумом, хочется его обуздать, не так ли?»

      Стоп! Кто здесь? Я же… один здесь, в Пустоте! Меня вновь закинуло сюда, после тех наёмников! Но-о… как? Кто это?!

«Приветствую, Валериан. Сколько лет, сколько зим…?»

      Ты Тамада, да? Выходи, покажись, чудик в маске!       

«Ты крупно ошибаешься, полярник. Это я — тот голос, который приходил к тебе после того, как ты был экстренно перенаправлен из того временного промежутка в погранветку Пустоты. Я не могу прийти к тебе лично и всё обсудить, для этого мне требуется… больше сил. Я говорю с тобой ради одной цели — предупредить тебя.»

      Да ответь ты на вопрос, ты кто такой? Да и хватит загадками говорить, если это так важно для меня, то почему ты заставляешь меня разгадывать сраные кроссворды!

«Я больше люблю сканворды, они более занимательны и интересны. А так, я не могу дать тебе ответы напрямую. Он всё слышит. У меня ограниченное время, пока я не найду вещь, с помощью которой я смогу путешествовать между эндстримами.»

      Ничего не понял, но очень интересно. Можно сразу к делу, мистер Непонятный-Голос-Из-Моей-Головы?       Эх-х, и что я тут вообще делаю? Ответа не последовало — голос просто замолк, оставив меня в Пустоте, наедине с собой. Может, поиграть в города? Однако, без собеседника, это невероятно скучно. Ну, ладно… Мурманск. Калининград. Детройт. Таганрог. Грозный. Чёрт, города на «й» нет… или есть? Насрать, Новосибирск. Курск, опять на «к», чёрт возьми… Казань. Нижний Новгород. Донецк, чёрт, опять на «к»! Киров… скучно.       Как тут, наконец, всё сдвинулось с мёртвой точки — сзади меня появилась странная, белая червоточина, которую я ранее уже наблюдая где-то вдалеке. Вокруг неё, казалось, Пустота раскалывалась — белый свет разрезал темень, обнажая то, что было за Пустотой… было бы хорошо, если это было правдой, а не моим вымыслом. Единственное, что было вокруг этой червоточины — белое свечение, что манило к себе. Другого выхода не было, так что я решил подобраться к ней… Пустота решила образовать подо мной небольшой мостик из каменных кирпичей, дабы я дошёл до червоточины. Интересно, а с чего она надо мной так сжалилась? А может, это сжалился кто-то другой? Может, это тот самый голос? Хотя, нет… да и Тамада — глупое предположение. Алексея, вот, давно не слышно — возможно это его рук дело. А ведь всё может быть намного сложнее, это я лишь пока до этого не докопался. Зайдя в червоточину, я перестал ощущать своё собственное тело — подобное чувство я испытывал практически каждый раз, когда переселялся в другой сосуд во время моего путешествия по разным эндстримам. Белый свет залил меня, отпустив только тогда, когда я был перенесён в другую реальность…       Я, казалось, был в полярной экипировке, находясь за рулём фуры. Бескрайняя снежная пустыня, по которой я колесил, до боли напоминала пейзажи Антарктиды, однако, повсюду были видны мёртвые деревья, обрывки человеческой цивилизации, в основном, выражающиеся в виде руин и оставленных вещей, а также трупов… и прочих «прелестей» этой жизни. Я оглядел тело того человека, от лица которого наблюдал за реальностью — белая камуфляжная куртка, балаклава, очки. Также, характерен был тот факт, что зрение у меня осталось без изменений — всё такое же одноглазое, а это означает, что человек, от лица которого я наблюдал за миром, имел такую же травму. Вроде, даже на том же глазу.       Я оглядел салон — вполне обыкновенный грузовик. Градусник, установленный рядом с верхней частью лобового стекла, показывал отметку в минус пятьдесят градусов Цельсия. Холодновато, однако. На лобовом стекле было несколько пулевых отверстий, а в самом салоне ещё было несколько икон. Я, конечно, человек не набожный, хотя… от атмосферы за окном и не в такого мужика на небе будешь верить. Дальнобойщик спешно ехал, объезжая препятствия и преодолевая сугробы, однако, цель была неизвестна — по крайней мере, Валериану уж точно.       — Чёрт, опаздываю. Груз должен быть доставлен, врубаю максималку… Ничего, доплыву-доползу до тебя, город Омск! Ноги уж точно не сотрутся!       Переключив скорость на максимум, дальнобойщик пуще прежнего разогнал своего стального коня, мчащегося на пределах своих гусеничных возможностей. Подозрительно напоминая тот самый КамАЗ, которым я пользовался во время своих экспедиций, этот образец был чуть помедленнее, скорее всего, из-за факта своей загруженности товаром, а каким — опять же неизвестно. Ехал я так долго, может час, может — два, однако, я особо не волновался — судя по прошлым моим путешествиям в другие эндстримы, время в них идёт обособленно от моей сюжетной линии. Дальнобойщик решил включить радио, которое каким-то образом ещё работало. Переключая радиостанции, дальнобойщик пытался подобрать для себя что-то подходящее. Чёрт, даже «Электровостока» не было, что за беспредел? Хотя, было множество других волн, о которых я до этого, по крайней мере, не слышал. Проносились разные волны, к примеру Soviet FM с пропагандой и патриотическими песнями…       — Мы не дрогнем в бою за столицу свою, нам родная Москва дорога-а…       — Какая Москва… просрали мы уже Москву. Не подходит.       … «Военный вечер» с советами по уходу за оружием…       — … Итого — мы поменяли баллон без необходимости менять резиновую прокладку, которая не позволяет утечь нашему углекислому газу. После этого…       — Полезная радиостанция, но не сейчас…       … «Расслабон», направленность которого я и сам не успел уловить — дальнобойщик сразу же пролистнул его, прокомментировав:       — Интересно, и почему этот Шиша ещё не в тюряге…? Торгует товаром прямо рядом с государственными радиоволнами, ни стыда, ни совести.       Затем шла радиостанция «В бункере — с уютом!», которая, предположительно, рассказывала про уход за убежищем, как бы это ни было бы применимо в рамках этого эндстрима… а также, возможно, строительным хитростям. Однако, канал был также быстро и молчаливо пропущен. После него шёл некий… «Говернмент ФМ». Стоп, правительственная радиостанция? В этой вселенной всё слишком странно. Интересно, и чего меня сюда закинуло? Пока я обдумывал ситуацию, в которую попал, дальнобойщик нашёл для себя приличную радиостанцию — «РОКовой момент», которая, на удивление, сохранилась и до таких времён. Рок девяностых раздавался в салоне, пока машина неслась к своему пункту назначения. Меланхолия дороги… сколько же раз я испытывал это странное, но по-своему родное чувство.       Через ещё часика два грохот гусениц был не слышен, а машина завернула в какой-то населённый пункт. Скорее всего, дальнобойщик решил немного передохнуть от рейсов в одной из таверн, если они, конечно, тут были. Однако, что было уж точно, так это подозрительные люди с пушками наголо, что медленно подходили к водителю, говоря про какую-то дань.       — Слышь ты, ты что, самый особенный?! — сказал особо борзый бандит. — Твоя голова уже заказана и у госпожи Домины, и у Окорока… Да даже Тявкин на тебя уже зубы точит! Не кривись, а давай бабло с грузом или, хе-хе… придётся отрабатывать!       Дальнобойщик сверкнул самодовольной улыбкой, чуть хамоватым и презренным тоном ответив трём «браткам».       — В сортах дерьма не разбираюсь, всё время путаю и забываю… стоп, а как вас там? Забыл просто, причину уже сказал.       — Слухай сюда, фраерок, варианта два — отдаёшь груз и лавэху или отдаёшь свою голову.       В ответ дальнобойщик лишь рассмеялся, тоже расчехлив оружие. Простая двустволка, пусть и с гравировкой.       — Тогда вместо меня заговорит ружьё! Ну, кто хочет комиссарского тела?!       — Сержант, лучше выкорёживайся, а отдава…!       Мгновенный выстрел, затем — второй. У этого человека сразу был отличимый боевой опыт — действовал быстро и стрелял метко. Два бандита сражены наповал, истекая кровью на белом снеге. Убив самых нерасторопных и одновременно самых опасных — на их ремешках красовались автоматы, — надо было уходить на перезарядку. Удар тыльником приклада повалил третьего, что дало дополнительное время. Раскрыв стволы и вынув гильзы, водитель достал из патронташа ещё два патрона двенадцатого калибра и вставил их. Захлопнув оружие и взведя курки, он медленно подходил к израненному бандиту. Почему он сразу не начал колотить третьего ногами, дабы лишний раз не использовать оружие? Интересный вопрос.       — На Руси было древнее правило кулачного боя. — сказал дальнобойщик, направляя оружие прямо на падшего «братка».       Ответа не последовало, лишь мольбы о сохранении жизни. Чутка усмехнувшись, тот продолжил фразу.       — Лежачего не бьют.       Выстрел в упор, затем — второй подобный. Интересная логика у него была, это если мягко говорить. А к чему мне всё это показывают вообще? Зачем, на кой? Хотя, возможно, это какие-нибудь намёки на решение очередных тайн — в стиле Пустоты. Водитель забрал оружие и, сложив его в отсек с грузом, решил немного покемарить в салоне… На этом сеанс был окончен — я был быстро возвращён к Пустоту через знакомый столп света. Вновь вернулся тот голос…

«Чёрт… на большее у меня нет сил. Он заметил меня. Надо выводить тебя отсюда. Спокойно, всё будет нормально, не волнуйся. Могу дать один совет в твоей ситуации — будь осторожен. Приглянись ко всем подозреваемым, тогда, возможно, ты найдёшь ответ. Но не позволяй расследованиям затмить разум — он поможет тебе в этом. Я был бы рад дать нормальные ответы, но он мне мешает… уж прости. Удачи.»

      Меня вновь охватил столп света, а Пустота начала рассеиваться под общим ликом от светящегося монитора панели управления. Время возвращаться в реальность…»

...

      Реальность встретила Валериана тем фактом, что группа СБ… ещё не прибыла. Видимо, как Валериан и предполагал, время в других эндстримах отличное от того, в котором он проживает. К примеру, если в этом «эндстриме дальнобойщика» прошло добрых два с половиной часа, то тут, по всей видимости, минуток двадцать. Это и объясняет то, как он, к примеру, попал из конца семнадцатого года в середину восемнадцатого в эндстриме «Последнего выжившего». Встав с кресла, полярник оглядел комнату: свет горит, труп висит, жути нагоняет — стабильность. Решив лишний раз не прикасаться к мертвецу, Валериан ещё раз посмотрел на свои рукавицы, чуть испачканные кровью. Интересно всё же, как его убили? Однако, это уже будут решать криминалисты, а задача Валериана — дать показания и надеяться, что убийцу рано или поздно поймают.       А может это действительно было самоубийство? Вдруг, верёвка стала слишком долгой, а Эрнст решил просто ускорить свою смерть? Страшно… если так задуматься, то это очень страшно. Валериан пытался скрыть свой страх под общим «цинизмом», если это можно так назвать, однако, понимал, что на месте Команданте мог быть любой другой человек. А кто следующий? Зебрин? Крестов? Склифосовская? А может и он сам? Валериана, казалось, поглотила эта мысль. Пугала, но и одновременно придавала решимости — если маньяк посягнёт на жизнь его друзей, то Валериан, как минимум, будет мстить. Мстить, не руководствуясь методами морали и нормами — самым жестоким способом. Хотя, а есть ли смысл от мести? В конце концов, что было, то было, а месть… месть — страшная штука. Охваченный местью блокирует свой разум и эмоции, подавляя их слепой ненавистью и яростью. Готовясь мстить, следует сразу копать две могилы. Реваншизм никогда не приводит ни к чему хорошему.       Ещё раз проверив системы на работоспособность и отсутствие разрывов с помощью пульта управления, единственное, что оставалось — лишь ждать отряда СБ. И кажется, ждать долго не придётся — в коридорах послышались шаги, а также странная ругань неизвестного человека и спорящего с ним собеседника, явно грубее голосом.       — Я уже сказал, не буду я в этом участвовать. У меня только жизнь нормальной стала, так тут вы!       — Одумайся, ты этим поможешь всей станции. Тем более, у нас недостаток криминалистов. Ты что, не хочешь спасти жизни? Ты точно уверен, что ты ещё человек?       Человек, с которым спорил тот недовольный, не был мастером убеждения, однако его грозный голос говорил о многом. Судя по шагам, в комнату направлялось человек пять — не меньше. Двух мы уже знаем — Саблина и Умрилов, а вот кто остальные — неизвестно. Валериан вышел навстречу группе, ожидая её в коридорах. Прекрасно осознавая все риски того, что убийство повесят на него, он решил сначала предупредить входящую в коридоры группу, прежде чем быть оглушённым полицейскими дубинками и заподозренным в совершении преступления. Пытаться сохранять хладнокровие и спокойный нрав, когда за твоей спиной висит труп твоего друга, невероятно сложно, а ещё сложнее когда ты постоянно испытываешь свою психику на прочность из-за ежедневного погружения в Пустоту, иногда — даже больше трёх раз. Выйдя из комнаты и пойдя навстречу группе, можно было увидеть двух сотрудников СБ, а также…

...

      «Стоп, а что тут делает Зебрин? Он же никак с делом не связан — ни в качестве свидетеля, ни в качестве жертвы… да никак он не связан, я его и не вызывал по громкой связи! Хотя… есть у меня одна теория, но она требует подтверждения. Теория, связанная с нашим общим прошлым.»

...

      Изрядно удивившись присутствию своего товарища в этой группе, Валериан дальше принялся рассматривать этот отряд. Сзади группы, заметно выделяясь на фоне остальных, шёл сотрудник, удивляющий своим телосложением — атлет, спортсмен, шкаф… слова, который приходили на ум при кратком осмотре этого солдата. Сильный, стройный и чуть мускулистый мужчина, скрывающийся за чёрной баллистической маской. Валериан поприветствовал группу, а после провёл их в комнату с панелью управления, где всё ещё висело тело Эрнста…       — Вот таким я его и нашёл… — горько вздыхая, подытожил Валериан. — Висящее тело с явными признаками насильственного нападения.       Работа началась. Сняв бедолагу и развязав петлю на его шее, начался общий осмотр тела — было задействовано несколько работников из медицинского корпуса в качестве судмедэкспертов. Зебрин, что прибыл с группой, подошёл к детективу — тому человеку, что являлся временной заменой Кошко после его гибели. В процессе разговора к беседующим подошёл и тот громила.       — Цербер, погоди, я уже сказал, что не буду в этом участвовать! — сказал Зебрин в сторону оперативника. Хм-м, «Цербер»… Валериан уже где-то слышал этот позывной. В тот момент, когда пропал Кошко. — Да и ты, Родион, удивляешь своей настырностью! Сказал же — завязал я с этим! Криминалистика доставила мне слишком много боли… хе-хе, слишком много!

...

      «Родион и Цербер… я слышал немного про этих двух, но у меня уже есть некоторое мнение. Родион — один из детективов, который вечно затмевался находчивостью и нестандартным подходом Кошко. Во всё пытался быть похожим на него — начиная от похожего гардероба и шляп, заканчивая попытками обуздать способы Кошко в раскрытии преступлений, всегда был вторым по эффективности, однако, скверным по характеру, судя по историям о кумовстве и не совсем честной работе. Но для меня он… последняя паскуда. Тварь. Ненавижу его, из-за него я всё-ещё не люблю вспоминать тот день…       Цербер — солдат-легенда, о котором я, как и почти о любых известных личностях из СБ не слышал. Вроде был детективом и расследовал делом по самоубийству Льва Берегова, нашего старого бригадира. И судя по тому, что я не вижу его, как детектива, я ему нехило вставил палки в колёса со своей запиской. Ну, прости, чувак… тем более, с понижением тебе это особо не поможет. Вроде там ему ещё мешал Родион, только причина неизвестна. А теперь, судя по разговорам его коллег, наш пёсик представляет собой либо палача, либо верную собачку на привязи, однако, в чём я могу точно быть уверен, так это в преданности. В этом плане, его прозвище идеально описывает его. Да и вид у него необычный, более напоминающий спецназ, нежели чем СБ — даже бронежилет и баллистическая маска в комплекте. Если бы у него был свой девиз, то он был бы «Семпер Фиделис» — «Всегда верен».»

...

      Валериан подметил одну вещь, связанную с Зёброй — его обход тем, касающихся его прошлого. А его прошлое, как известно, неразрывно связано с криминалистикой, а также работой с Валерианом в тандеме, если вспоминая то убийство на сталелитейном заводе. В принципе, его явная нелюбовь к этим темам оправдана — это работа тяжёлая, а насколько тяжёлая определяют виновники «торжеств» — убийцы, маньяки, насильники, педофилы и прочие… отбросы общества. Однако, что более пугало в нём, нежели чем вызывало сочувствие — его резкое переключение между двумя отдельными характерами. Кажется, что в один момент он весёлый и задорный, каким был большую часть своей жизни, однако, если ты хоть немного затронешь тему его прошлого… Его рубильник состояний будто переключается, а от былого задора не остаётся и следа.

...

      «Смотря на этот труп, я понимаю, насколько жизнь может быть жестокой. Хе, я говорю, как будто не знал этой истины со школьной парты… Те книжки, которые мне иногда давала читать Агния — Ницше, Фрейд, Гёте… Я не могу сказать, что согласен хотя бы с одним из вышеперечисленных философов, которые Агния так любила читать. Однако, что-то в их философии есть такое, которое легло в основу моей, может, более простой, но более… «правильной» для меня философии.       Но даже несмотря на то, что я имею вполне сформированные взгляды о разных вещах, я стараюсь… пытаюсь всегда доказать, что они неправильны. Пытаюсь найти что-то хорошее в людях, в обществе, в окружающем нас людском лицемерии, которое нам так свойственно и столь горячо любимо. Я пытаюсь убедить себя, что жизнь не такая жестокая, какой мой разум себе её построил, однако, с каждым днём пребывания на этой проклятой станции я понимаю, что жизнь, как говорил мой отец — и дар, и проклятье. А как говорил уже я, жизнь нам дана либо недальновидным Богом, либо очень злым Сатаной, что упивается нашими страданиями. И вроде, моя трагедия незначительна, как и оная и любого другого жителя этой полярной станции, однако, разве я говорил, что философия всегда затрагивает массы?       Есть такая вещь, как «личная философия». И если в обычной я бы сказал, что «Восток» — наихудшее место, в которое я бы мог пойти, то со стороны меня — наоборот, наилучшее. Спросите, почему? Ответ вполне прост — мои друзья. С ними я смогу пережить и невзгоды, и победы, и многое чего ещё… но если не будет и их? Что я буду делать, оказавшись одиноким воробьём, идущим по дождливой дороге? Смогу ли я выжить без своих друзей — тех людей, что как-либо поддерживали меня, как личность, в целостности и сохранности? Ответ я, скорее всего, знаю — тот эндстрим с Валерианом-убийцей. Операция по спасению Атласа провалилась, а беловолосый почил, так и не излив душу перед полярником — воистину, страшная концовка. Он… обезумел. Стал винить всех окружающих в смерти Атласа, хотя виноват, по сути, он сам. Однако, его можно понять, ведь он такой же человек. Ведь он — это я. Страшно представить, если я потеряю их всех, если даже на смерть Атласа я так бурно реагировал…       Я такой же человек, как и он — не только с биологической точки зрения. Кажется, мои версии в других эндстримах обладают совершенно такими же моральными характеристиками, что и я сам. И это значит, что если мои друзья умрут, как Кошко… или Че… то меня ждёт лишь плохой финал. Те люди, что хоть как-то поддерживали меня в целостности, пропадут — и я рассыплюсь. А вот что восстанет из моего пепла — загадка. Может, тот Потрошитель? Или же уставший от жизни и сломленный человек, решивший от безысходности свести счёты с жизнью с помощью ножа, обрамляя воду, в которой он находился, кроваво-алым цветом, как в «Последнем Выжившем»? Сколько тайн, сколько загадок… как же я давно не произносил эту фразу.       Этот случай с Эрнстом лишь доказывает мои догадки. Впервые за долгое время я ощутил эмоциональный и психический урон от созерцания смерти. Наравне с Кошко… Он бездыханно висел, абсолютно мёртвый, но как будто обращался ко мне с мольбами о помощи и спасении, однако, не зная, что уже поздно. И всё же, глядя на все детали, я сомневаюсь, что дело было в самоубийстве. За смертью Че кто-то стоит, а кто — неизвестно. Так или иначе, несмотря на то, задействуют ли меня в этом расследовании или же нет, но я найду убийцу. Ради моей чести. Ради чести Алисы.»

...

      Валериан решил обратить внимание на свою находку, пока это за него не сделал кто-либо другой. Вежливо «прохмыкав», тот решил подобраться к трупу и надев перчатки, которые предоставили ему судмедэксперты, снял Алисин плащ с Че, показав две раны в груди Че. Поблагодарив за сотрудничество, сотрудники начали активно изучать раны. Однако, ни один ни к чему не пришёл.       — Господа… — видя абсолютную беспомощность судмедэкспертов и сотрудников, изучающих тело Эрнста и пытающихся составить единую композицию происходящего, Зебрин решил указать им на явную деталь. — Судя по самим отверстиям, это была действительно огнестрельная рана.       Валериан решил добавить своего друга личными знаниями огнестрельного оружия и навыками детектива. Чуть осмотрев тело, он выдвинул смелое предположение.       — К тому же, единственное огнестрельное оружие на станции — револьвер системы Нагана. А диаметр отверстий подозрительно совпадает с диаметром пули калибра 7,62 и патрона 7,62×38. Следственно, вывод… — Валериан выждал драматическую паузу перед вердиктом. — … Че был убит!       Сотрудники СБ начали копошиться, немного засуетились от таких выводов. Вскоре, к ним подошёл элегантно одетый, подобно Кошко, человек, который до этого пытался убедить Зебрину поучаствовать в расследовании. Родион Ужов, под прозвищем «Уж» — один из последних детективов на станции, который пытался несколько раз уйти со станции, в особенности — после смерти самого результативного коллеги. Всё-таки, работа в СБ на «Востоке», как и в принципе проживание там, сопряжено с большим риском. А если говорить про последние дни и ту панику, что охватила станцию и не собирается отпускать, крепко сжимая в своих железных тисках, то эффект страха от внезапной смерти увеличился вдвое.       — Валериан и Максим, и из-за чего такой вывод-то? — спросил тридцатилетний детектив. — Нельзя же утверждать наверняка, ведь так? Или у тебя, Валериан, припрятан туз в рукаве, добытый твоим непрофессиональным методом?       — Да, даже целых два. В данном случае все улики говорят именно на мою теорию, детектив. И я не побоюсь участи Кошко, если мне придётся заплатить за правду своей жизнью!       — Я… согласен с Валерианом. — чуть замявшись, будто пытаясь сказать что-то другое, ответил Зебрин. — Я полностью уверен, что мы имеем дело с… убийством.       Когда он вновь заговорил о теме убийств, его голос начал дрожать, будто вскрывая самые болезненные воспоминания полярника, связанные с его прошлым в криминалистике. И ведь немудрено — Максим многое что повидал. Начиная от того трупа на сталелитейном, который был бы сплавлен с металлоломом, если бы не внимательность одного рабочего, заканчивая теми вещами, о которых даже страшно думать. Внутри него накапливался абсолютный ужас, медленно уничтожая его психику, а вместе с ней — и его самого. Он всегда пытался обойти подобные темы стороной, но когда его прижимали, его реакция была абсолютно непредсказуемой. Иногда он впадал в режим безумца, который кричал на всех при малейшем упоминании убийств, пока не иссякнет его энергия, а иногда… он просто переставал быть самим собой. Он замыкался, будто закрываясь в своём собственном мирке от проблем.       — Что-ж… — сказал Родион. — если ваше предположение правдиво, то дела наши плохи. И мы будем завидовать мёртвым, если даже через час останемся в живых! Если ты, Валериан, будешь выполнять свою работу так, как мстил мне.       — Не волнуйся, я тебе даже не мстил. А так, кишки по веткам не разбросает. У нас тут аномалии похуже — психические. Даже несмотря на то, что наш медицинский персонал очень хорошо постарался, большинство полярников… — Валериан, подбирая слова, посматривал на состояние пришедшей Алисы, однако, из-за быстрого темпа диалога не успевал. — Скажем так: ситуация плохая, но не безвыходная. А в особенности у тебя, раз ты вновь столкнулся со мной.       Что за кошка между ними пробежала? В каждой своей реплике они проявляют нетерпимость, даже упоминая какую-то «месть». Интересно, что же стоит за этими старыми ранами? Родион вздохнул, а после, положив руку Валериану на плечо, снял свою фетровую шляпу, напоминавшую оную у Кошко. Полярник сразу понял, что Ужов что-то от него хочет, словно, пытаясь втереться в доверие на фоне расследования убийства.       — А я вижу, что твои старые раны всё ещё ноют. Даже по твоему лицу видно, что ты хочешь мести. Ну, надеюсь, Валериан, что у тебя получится твоя месть, ведь переиграть меня… задача для тебя непосильная. — произнёс Родион. — Остаётся лишь надеяться.       — У тебя, детектив, есть ещё уйма работы, — возразил ему Валериан, одёрнув руку Ужова, — или ты не готов рискнуть ради правды? Лично я — готов. Процитировав слова Агнии, когда та провожала его в путь-дорогу к Пустоте, Валериан взглянул прямо в глаза детективу. От такой неожиданности он немного удивился, замешкался, отступив назад.       — П-по крайней м-мере я не закончу, как Кошко! — возразил Родион, указав пальцем на полярника, стоя в уверенной позе и с надменным взглядом. Однако, как бы это долго не длилось, дело этим спором не раскроешь — вмешался Зебрин.       — Слушай, змей поганый, если этот спектакль на детский утренник в шесть утра только ради того, чтобы заманить меня в дело, то знай…! — Полосатый развёл руками в стороны и усмехнулся. — Я в деле!       Никто не ожидал такого поворота сюжетных перипетий, но Максим, собрав волю в кулак, решил вернуться к нелёгкому делу криминалиста. Его глаза блеснули, однако, его лицо не выражало абсолютно никакой заинтересованности или куража — скорее, он сделал это вынужденно, ведь понимал, что недостаток кадров может привести к закрытию этого дела и смерти несуществующей справедливости.       — Но учти, Ужик… — Зебрин подошёл прямо к Родиону, выражая явное презрение. — Если ты замнёшь это дело, или свалишь его на подчинённых… или отнимешь его у куда более талантливого следователя, как это было с расследованием самоубийства Льва Берегова… — Максим нервно засмеялся, глядя прямо в глаза Ужова. — То я тебе наглядно покажу, что мне приходилось видеть за время работы криминалистом… Хе, тебе это не понравится, комнатный детектив.       Да что с ними такое? Если Валериан говорил сухо и по делу, не переходя на личности или вскрывая свои внутренние тёрки с детективом, которых, в прочем, у него и не было, то Зебрин сразу обозначил свою позицию — Ужов ему чем-то насолил. Но вопрос другой, а также более интересный — чем же?       — П-произвол, хватит мне угрожать! — вскрикнул Родион, отойдя назад.       — Произвол будет у тебя в штанах, если попытаешься отказаться от этого дела. Почувствуй кровь и паранойю на вкус, Ужик. Так, что, тебе ещё нужна моя помощь, м-мм?       В следующую секунду Родион решил вывести Валериана из комнаты на пару слов, а Ледников, не видя подвоха, согласился. Хотя, тут и подвоха не было — всем было ясно, что хочет сделать Ужов. Тем временем, в коридоре появилась Алиса. Выглядела она… странно. Бледное лицо, будто посеревшее от произошедшего, стеклянный взгляд и нервная улыбка, которая прерывалась небольшими и столь же нервными смешками. Даже её косы казались спутанными неаккуратными, а у её неповторимого и яркого рыжего цвета волос будто отобрали всю яркость. Смерть брата действительно оказала на неё необычайное влияние. Казалось, что она всё время смотрела в противоположную стенку коридора, даже не моргая, сверля своим тленным взглядом всё живое и неживое. Её ранее уверенная и чуть весёлая походка теперь напоминала походку мертвеца — маленькие шажки, взгляд направлен вниз, а о былой резкости и речи не шло. Но даже несмотря на столь плачевное положение, Валериан понимал, что он не может допустить смерти Алисы из-за цепной реакции, которая началась из-за смерти её брата — он бы просто сам себе не простил, что сознательно загубил такой юный и прекрасный, пусть и колючий цветок.       А тем временем, Родион начал разговор, быстро перейдя к делу.       — Слушай, Валериан… то, что я скажу тебе в э…!       — Да-да, я никому не расскажу о том, что ты расскажешь в этой комнате, бла-бла. Что тебе нужно, пресмыкающееся?       Родион совсем чуть помялся, а после достал… шляпу? Серая фетровая шляпа с тузом пик в завязке. Где-то Валериан подобную видел… Наконец, увидев чуть опалённую дырку от пули, Ледников понял, чья эта шляпа. Серая шляпа с несчастливой «картой смерти», владелец которой обрёл участь хуже смерти. Боже, бедный Кошко…       — Кхм, тогда, думаю, мы можем перейти в формат более… «личного общения». Я прошу, Валериан… — Родион, казалось, взмолился по интонации своего голоса, однако, в его глазах всё ещё была та самая надменность. — Я вычитал в твоём деле, что ты ранее работал частным детективом. Всего лишь на одно дело…       — В том то и дело, что раньше! Да и что ты передо мной шляпой размахиваешь, положи откуда украл, прохвост.       — Я видел, как ты ловко раскрыл Крестова. Да и в твоём деле говорится, что даже несмотря на инвалидность, ты был потрясающим детективом. На одно дело, заодно поможешь станции. — Родион почувствовал своё превосходство и на его лице появилась слабая ухмылка. — Заодно защитишь честь Алисы и твою любимую справедливость.

...

      «Да кем он себя возомнил, чтобы командовать мной?! Я — вольная птица, а к Службе Безопасности никогда не присоединюсь. У меня к этим парням личная неприязнь, так что если я и буду расследовать, то только один!»

...

      — Я же знаю, что ты упрятал ту записку бригадира, из-за которого дело по расследованию его убийства пришлось сложить. Ты виноват в этом, только лишь ты, Валериан. Ты виноват в том, что Цербер теперь — не гордый детектив, а шавка на короткой привязи. Ты — гениальный лжец, который всегда умеет добиваться того, чего он хочет. А ты сейчас хочешь… благополучия своих друзей, не так ли?       Валериан нервно посмотрел на Родиона, который, казалось, сейчас был в самом пике своих возможностей по манипуляции, а его ухмылочка так и не сходила с лица.       — Взгляни на Алису. Она была местной звездой, как и в М115, так и на станции. А теперь… она опечалена, она обездолена, у неё нет больше смысла жить. — Родион играл на скрипке души Валериана слишком профессионально, чтобы пропускать его слова мимо ушей, а самое главное — мимо разума. Идеально расставляя эмоциональное ударение на нужных словах, дабы вызвать у Валериана больший эмоциональный отклик, Родион упивался в своём мастерстве. — Ты же не хочешь, чтобы она вскрылась? Чтобы она безжизненно лежала на своей кровати, в луже собственной крови? Ты же не хочешь, чтобы вокруг вскрытых вдоль вен была засохшая кровь? Ты ведь не хочешь, чтобы ты нашёл её бездыханное тело, пытаясь как-то оправдаться или что-то сказать ей, например, «Зачем, зачем ты это сделала?!» или в таком духе. Но ты же прекрасно осознаешь, ПОЧЕМУ и ИЗ-ЗА КОГО она это сделала, ведь так? Ты не хочешь такой судьбы для неё, да?       Валериан отступил чуть назад от такого напора аргументов со стороны детектива. Он не мог обработать такое количество информации разом, а сам он, казалось, был напуган. Напуган неизвестностью. Родион, всё ещё упиваясь своим мастерством манипуляции, протянул шляпу Кошко и шеврон Службы Безопасности на самоклеющейся основе, а с его лица не пропадала ухмылка превосходства над полярником.       — Всего одно дело. Тебе нужно определить кто убийца. Ты бы и так это сделал, однако, тут у тебя будет доступ к разнообразному оборудованию и даже радиоволне. Мы тебе особо мешать не будем, можешь начинать хоть сейчас. Ты сможешь управлять самыми лучшими солдатами, к примеру — Цербером. Ты же знаешь, насколько он предан, да? Повторюсь, всего одно дело — и ты свободен, Валериан. Мы тебя в СБ больше держать не будем, после дела сможешь уходить спокойно и никто тебе не вставит нож в спину. Ты же не потерял свою человечность в Пустоте, да? Ты ведь всё ещё тот самый Валериан, жаждущий справедливости всегда и везде, даже если она выходит за рамки закона? Ты всё ещё помешан на своих идеалах, которые ты сам себе придумал и навязал? Мне это нравится.       Казалось, что он говорит со всех сторон, сливаясь в единый манящий голос…       — Представь, ты сравнишься с легендарным Кошко — одним из самых результативных детективов в истории станции, а также твоим близким другом. Ты сможешь продолжить его дело и вновь заполучить дозу справедливости, которую ты так и не смог получить от меня в феврале. Ох, ты же помнишь февраль, да? Такое странное время… Ладно, не будем о твоих старых шрамах. В конце концов, ты сможешь спасти своих друзей и спасти самого себя. — Родион протянул руку Валериану. — Согласен?       Валериан долго думал, ломался, пытался руководствоваться своими собственными принципами, но…

      — Д-да…

      Вмиг, Родион изменил своё настроение на более приветливое и дружелюбное, отдав шеврон и шляпу Валериану. Шеврон был самоклеющийся, так что полярник просто прилепил его к плечу. Несмотря на моральный кодекс… он надел шляпу Кошко.       — Добро пожаловать на борт, детектив!       В этот момент, чуть привстав, Родион забрал туз пик из перевязки шляпы Кошко, всунув новую карту — десятку пик, отдав старую карту Валериану. Чуть поправив шляпу, Ледников был готов к исполнению обязанностей. Родион сказал, что если появятся трудности в нахождении информации, то детектив смело может оперировать некой информацией, написанной на рубашке карты Валериана. Что это было — загадка, но и сам Валериан особо не хотел знать истину раньше времени.

...

      «И почему я только согласился на это? Я же был свободной птицей, а теперь… хотя, надо взглянуть правде в глаза — в составе СБ у меня было намного больше шансов раскрыть дело, нежели чем в одиночку. Да и как-никак, человек — существо социальное. Однако, меня более удивил сам Родион. Я с ним особо не разговаривал, а единственные люди, которые имели хоть небольшую связь с СБ — непосредственно, Зебрин и Кошко. Изначально он произвёл на меня ощущения немного трусливого и некомпетентного детектива, который готов кричать «Произвол!» на любое замечание в его сторону, однако, когда я остался с ним наедине…       Это был тихий ужас. Он долго не стал со мной сюсюкаться — прочитал меня практически сразу, как книгу… Либо так хорошо меня знает, либо слишком хорошо умеет импровизировать. А то, как он рассказывал… Я даже ощутил, что действительно буду заниматься правым делом, да и сейчас меня не покидает мысль об этом — после его речей, уж точно! «Ты не хочешь, чтобы она вскрылась»… «Защитишь честь Алисы»… Ладно, надо лишь помнить — это всего лишь одно дело. После я покину ряды СБ и эта шляпа, наконец, обретёт покой. А пока что… эх-х, Кошко. Да поможет мне твой дух в решении этой проблемы. Да пребудет со мной мой разум и опыт, а ещё и удача не помешала бы.»

...

      — А ты, видать, суеверный? — Валериан обратил внимание на смену карты в шляпе.       — Нет, просто у детективов станции есть традиция — цеплять карту. Говорят, что карта определит твой путь. А против традиций, как известно, не попрёшь. Да, Валериан?       На этих словах Родион обратил внимание на свою карту, что была в нижнем кармане его жилета — «Король», а также другая карта, обёрнутая к окружающим своей рубашкой.       — Символизм так и прёт. — саркастически сказал Валериан, глядя на карты Ужова.       — Ты гляди, не шути — у Кошко была карта смерти, и ты сам знаешь, что с ним случилось. Или ты всё ещё свято веришь в свою исключительность?       — Я властитель своей судьбы, а не какие-то там карты! Хватит пудрить мне мозги, Ужик.       На этих словах, Валериан, будучи в составе расследования, вновь зашёл в комнату с трупом для сбора улик. На месте уже трудился Зебрин в компании нескольких судмедэкспертов, а если быть точнее, то рассматривал Алисин плащ на наличие отпечатков или прочих деталей, которые смогли бы подсказать на личность убийцы. Однако, Умрилов куда-то пропал, так что его допрос откладывается, как и допрос Алисы — та всё ещё сидела в коридоре не совсем стабильном состоянии.       — Как продвигается, Макс? — подойдя поближе к группе, спросил Валериан, пытаясь свыкнуться с ношением шляпы. Вообще, Валериан мог бы её и снять, однако в ней он чувствовал себя более уверенно — сила самовнушения, не более.       — Можно сказать, что… — Зебрин поднял взгляд на Валериана, сразу заострив внимание на шляпе и шевроне, немного встав в ступор. — Господи, и за какие такие коврижки тебя заманили в это дело…?       Валериан, пафосно поправив шляпу, дабы стала видна карта, ответил вопросом на вопрос:       — А тебя?       Зебрин немного постоял в ступоре, будучи не в состоянии хоть что-либо ответить. Валериан понимающе покачал головой и протянул руку.       — В конце концов, мы теперь снова команда, братья по оружию, хе-хе… — Валериан издал нервный смешок, Зебрин сделал то же самое. — Как в старые добрые, да?       Максим чуть поморщился однако, протянул незанятую плащом правую руку. Два приятеля сошлись в рукопожатии, которое означало продолжение из совместной работы в сфере раскрытия преступлений — после стольких лет. Быстро вернувшись к работе, Зебрин кратко высказал то, что он уже успел обнаружить.       — Валя, на Эрнсте был плащ Алисы, запиши к себе. — Валериан пожал плечами, отвечая, что блокнота нет, но Зебрин, ответивший, мол, «тогда запоминай», продолжил перечисление. — Дырки в теле Че, как мы и предполагали, сходятся с диаметром пули нужного калибра. — Макс достал из ящичка один из вещдоков оставленную гильзу. –Особенность патронов Нагана была в том, что по диаметру гильзы было просто определить примерный диаметр пули, ведь сама пуля, в отличие от многих других калибров, была утоплена в гильзу, а не выпирала, заостряясь ближе к концу.       Валериан кратко осмотрел тело и спросил и криминалиста.              — Это всё, что ты смог найти?       Быстро кивнув, Зебрин продолжил анализировать тело, однако, Валериан подметил ещё одну маленькую деталь.       — Заметь, — полярник указал на абсолютную целостность плаща, — плащ цел. Это значит, что его накинули уже после убийства. Да и исполнено, скажем так… неплохо. Только… у кого была такая мотивация? И что самое главное, у кого были бы такие навыки?       — Да какие тут навыки? — риторический вопрос Макса заставил Валериана чуть оживиться. — Два выстрела, вот и всё.       Валериан, судя по общей обстановке, начал воссоздавать примерную цепь событий.

...

      «Судя по всему, убийство было быстрым, однако, каким образом мы не услышали звуки выстрелов ночью? Даже если принять тот факт, что его сначала заманили в генераторную, а после — убили, подстроив всё под самоубийство, то… даже так мы бы услышали. Выходит, что стрелок использовал методы бесшумной стрельбы — глушители. Однако, как известно, глушители для револьверов — дело гиблое, ибо суть глушителей теряется из-за другой системы отвода пороховых газов. Из-за, по сути, отсутствия таковой, пороховые газы высвобождаются в двух самых простых для этого местах — на конце ствола, откуда и выходит пуля, а также в сочленении рамы и барабана. Даже при использовании глушителя будет громкий звук из-за самой схемы револьвера, начало которой положил ещё аж сам дедушка Сэмюель Кольт.       Однако, не забывайте, с какой моделью мы имеем дело. Револьвер системы Нагана — уникальный образец. Практически не имея щелей между барабаном и рамой, это позволяет использовать глушители на этих моделях. Их, вроде, даже выпускали для трёхлинеек, если не ошибаюсь. Специальный глушитель, который сводил до необходимого минимума количество выбрасываемых пороховых газов. Всё было бы очевидно, будь мы в сороковых годах прошлого века, однако тут, скорее всего, мы имеем дело с более совершенной схемой, а также, кажется… применением специального патрона.»

...

      Валериан оглядел помещение и нашёл два небольших углубления, оставшихся после столкновения прошедшей сквозь тела Че пули и железной стены. Располагавшиеся в значительном отдалении друг от друга из-за факта снижения своей скорости путём прохождения через тело, они были ещё где-то рядом. Чуть порыскав, полярник нашёл одну смятую пулю нужного калибра. Даже несмотря на повреждённость из-за столкновения, было ясно видно, что она остроконечна, резко отличаясь от плоской пули обыкновенных патронов револьвера. Исходя из найденных вещдоков, можно вынести такой вывод:       — Тут применялись специальные остроконечные патроны. — Валериан передал находку Зебрину. — Их обычно использовали из-за того, что обычные патроны не могли стрелять с глушителем. Из факта их использования, а также того факта, что звуков выстрела не было слышно, мы получаем то, что кто-то поставил убийце этот глушитель. Следственно, и эту экзотику ему тоже кто-то поставил. А значит… Зебрин, мы имеем дело с контрабандистами и убийцами одновременно.       — Убийцы и контрабандисты… воистину плохое сочетание. Один из таких мне много проблем доставил Ох, а вспоминать одну из жертв… Собирать приходилось по кусочкам. Мозги там, кишки здесь, а лёгкие вообще хрен знает где. И это я ещё молчу про сердца, которое приходилось соскребать с пола и стен.       — Жёстко… — Валериан быстро сменил тему разговора. — Судя по тому, что пули, в последствии, столкнулись со стенками, а не застряли в теле Че, стрельба велась в упор. И так, что мы получаем… Таков мой лист подозреваемых…       Валериану потребовалось несколько минут для того, чтобы адекватно сформировать список и сами подозрения, однако, его никто и не торопил. Собирая все факты воедино, полярник еле слышно проговаривал некоторые причины себе под нос, дабы лучше их запомнить и не забыть во время расследования. Усложнению запоминания способствовала температура, не думающая сходить. Наконец, список был составлен.       — В листе четыре личности… — Валериан чуть хмыкнул и прокашлялся, а после — провёл по своему лбу рукой. Температура и не думала сходить, однако, цель была превыше какой-то там температуры. — Знаю, сейчас, возможно, это будет шоком, но… Михаил Крестов, Ева Грачевская, Георгий Умрилов и… даже сама Алиса Саблина. У первого военный опыт, вторая, как мы знаем, ненавидела Алису, Умрилов — единственный, кто вообще упоминал о генераторной комнате, хоть я и понимаю, что он, скорее всего, невиновен, а Алиса… быть честным, то я не верю, что она могла убить брата, но её плащ доказывает обратное. Да и возможно что… у неё в голове что-то «щёлкнуло». Больше догадок у меня нет.       Зебрин посмотрел на Валериана удивлёнными глазами, готовясь что-то возразить, однако, быстро оставил эту затею.       — Ну, дерзай, десятка. Чаще всего безумные идеи оказываются самыми правильными. Рекомендую начать с Серого, однако… — Зебрин осмотрел Валериана ещё раз. — Слушай, с тобой точно всё в порядке…?       Сам Валериан выглядел сейчас чуть лучше, чем мертвец — усталые глаза, понурый взгляд, бледная кожа. А всё из-за температуры… или же не только из-за неё? Однако Валериан, как сторонник относительно материализма в таких вопросах, соглашался лишь на температуру, не веря в какие-либо вирусы, подхваченные из Пустоты или других эндстримов. Это было глупостью, ведь Пустота — всё и ничего одновременно, там нет таких вещей, от которых можно было бы заразиться, да и эндстримы, в которых он бывал лично, а не в качестве зрителя, заражены не были.       — Да нормально со мной… всё… апчхи! — рефлекторно развернувшись в противоположную сторону, Валериан обезопасил криминалистов от долгих часов разбирательств, да и просто поступил культурно. — Голоден я, да и всё. Сейчас, вон, поем — буду, как это… как новенький!       — Ну, бывай тогда! Ни пуха, ни пера… братец по оружию!       Отчалив от изначального места дислокации, Валериан вновь побрёл по этим пустым металлическим лабиринтам, прямиком к главной двери, что вела из генераторных катакомб в основную часть станции. Вспоминая те события, что происходили здесь в лабиринтах, ошибки в системе управления дверьми, отключившийся свет… это действительно не выглядело как случайность. За этим явно кто-то стоял. Однако, даже перед самыми простыми делами надо подкрепиться — Валериан ничего не ел на этот промежуток времени. Как встал, так сразу всё лихо закрутилось, знакомства полились рекой, а про уже знакомых людей вскрывались новые интересные факты. Превозмогая головную боль, общий недосып и температуру, Валериан, наконец, дошёл до массивного гермозатвора. Отворив его и поднявшись по лестнице вверх, чуть поправляя шляпу, он шёл до столовой — завтрак был сорван такой вот неожиданностью, а до обеда было ещё несколько часов, однако, Валериан и сам мог что-нибудь сделать. Возможно, даже что-то без помощи Агнии — пока полярник наблюдал за действиями беловолосой на кухне, он сам потихоньку обучался готовке, даже иногда анализировал действия и экспериментировал у себя в мыслях, создавая гастрономические шедевры, ну, а если не очень повезёт, то химическое оружие массового поражения, приготовленное из томата, огурца, хлеба и котлеты — желательно, без жука в качестве экзотической приправы.       Доковыляв до столовой, обнаружилось, что там подозрительно немноголюдно. Даже нет, пустынно! И дело было в даже не в обломках сцены, об уборке которой даже не думали. Дело было в общей обстановке на станции, которая Валериану была, пока что, неизведанной. Там был лишь Таранов, что сидел у прилавка, а также, на неожиданность, Демьянич со своим ручным андроидом. Судя по глазам и модулю, телом вновь управляет Лена. Больше никого не было, что опять же было очень странно — столовая была излюбленным местом посиделок полярников. Вероятно, что остальные либо работают, либо в порывах своей паранойи заперлись по каютам и отказываются выходить. Агния же, скорее всего, батрачит, как работящая майская пчёлка — либо заполняет бумаги, либо лечит раненых в результате неожиданного сюрприза на концерте, что был вне программы — отключения света.       Лена, необычно для её задорного характера, сидела на стуле, уютно соседствуя с Шурой, однако, было видно, что ей было не очень комфортно быть такой спокойной — дай этому чуду техники хоть малейший повод, а она уже сорвётся с места, идя к новым свершениям. Простым языком — атмосфера тихая, даже слишком тихая. Валериану, казалось, трудно было воспринимать настолько пустую столовую — без постоянных громких разговоров, перекрикивающих друг друга, это уже была не та столовая. Быстро понимая факт, что поваров, скорее всего, тоже нет, а среди «приближённых» к ним есть только Таранов, полярник уже хотел было позвать беловолосую, дабы сготовить что-то вместе, однако, это было бы не по-джентльменски — отвлекать даму от важного не только для неё, но и для всей станции дела. Хотя, а когда ещё Валериан был джентльменом? Для него всегда было достаточно простой вежливости и своего обычного характера, который не пытается строить из себя невесть что — именно своей простотой он и был характерен, хоть и в нём, как и во многих других полярниках, таилось множество неразгаданных секретов, один страшнее другого. Прежде всего, страх — психологический, ведь раны на войне полярника волновали далеко не в первую очередь, а на пьедестал страхов выходила боязнь сойти с ума. Такая обстановке может подтолкнуть даже здорового человека, как Валериан или Крестов, к страшным для психики последствиям. А если говорить про слабых морально людей? Это уже вообще, получается, дикий ужас…       Валериан вошёл в столовую, надеясь хоть как-то оживить место, однако, приветствиями всё дело и окончилось. Или же… нет? Как можно было догадаться, Лене нужен был лишь повод для того, чтобы вновь стать неугомонной, шутливой и острой на речевой модуль кибер-леди. Та подбежала к Валериану и ухватив за руку потащила к Таранову. Естественно, Валериан закономерно спросил:       — Лена… что тебе от меня надо?       А та лишь отвечала, мол, «подойди — узнаешь!» с очень озорной, будто подшучивающей над полярником интонацией. Скорее всего, то был обычный розыгрыш, однако, Ледникову было выгодно найти больше информации об андроиде. Как-никак, ею можно было и козырнуть в правильный момент, и даже спасти роботу жизнь, чтобы не было ситуаций, где, к примеру, вместо условного генератора вставить платы, вместо речевого модуля вставить пару охлаждающих фильтров, а про окуляры и вовсе забыть. Когда та подвела Валериана к прилавку, та кратко посмотрела на Таранова, а после — на Валериана. Даже несмотря на отсутствие видимого рта у этой модели, даже бутафорского, можно было бы предположить, что там загадочная, слегка уверенная в себе ухмылка.       — Готовы? — произнёс андроид, а после одобрительного кивка попросив у выпивохи любое лезвие.       Таранов, чуть сомневаясь в намерениях андроида, да и в принципе непривыкший жить с чудом кибернетики под одной крышей, предоставил ей нож для нарезки хлеба — не такой острый, как для мяса, да и не такой большой, зато с особыми зубьями. Лена взяла этот нож в правую руку, после чего мягко провела лезвием вдоль по запястью левой руки. Был бы это человек, результат, скажем, был бы не очень приятным, однако, это же робот! После же она немного поддела ножом одну пластину. Как в итоге оказалось, эти махинации нужны были ей для одного приёма, который она и хотела показать двум полярникам. Недолго думая, та, опираясь на специальную выбоину в запястье, «раскрыла» его, убрав пластины. Внутри запястья была… бутылка водки?       — Горилка, серьёзно? — Валериан удивился сколько не факту такого неожиданного хранилища внутри запястья андроида, сколько его содержимому.       — Необычно, знаю, зато я продемонстрировала этот апгрейд во всей красе! — неунывающе и задорно произнесла Лена, после чего протянула водку Таранову, а тот, быстренько поблагодарив, спрятал огненную воду от посторонних глаз.       — Да и хранилище, скажем… своеобразное. Особенно для человеческого разума. Просто, как бы тебе так… сообщить, рассказать…       — Да всё я знаю! — произнесла Лена. — Просто намного удобнее и вместительнее сделать хранилище подобных вещей именно через подобное сечение. Как говорится, «Вдоль, а не поперёк»!       Валериан чуть рассмеялся — всё-таки этот робот не был бездушной жестянкой. Может, он и мыслил архетипами, имея сразу пять личностей, однако, эти персонажи, пусть и немного карикатурные, неплохо разбавляли атмосферу на «Востоке». Вроде, андроид только сегодня представил себя всей станции, а к нему уже начинают постепенно привыкать — по крайней мере это намного лучше, чем нелюдимый робот, к особенностям которого всё ещё не могут привыкнуть. Возможно, что этот андроид когда-нибудь сможет стать… живым? В их понимании, конечно же. Ведь даже сейчас ему было куда расти, до человеческого идеала хоть и оставались последние шажки, но они и были самыми тяжёлыми — способность к самосознанию, что должна быть вне программы.       Однако, Валериан что-то много думает не по делу — надо помнить, что прибыл он сюда ради определённой цели. Перепрыгнув через прилавок и найдя ингредиенты, Валериан решил сделать себе несколько бутербродов по его схеме. Буханка хлеба, недавно доставленная с Большой земли, четыре сосиски на два бутерброда, четыре пластинчатых сыра и кетчуп — вот что требовалось для фирменного бутерброда Валериана, его собственной модификации на всем известный и любимый студенческий бутерброд. Отрезав от буханки два небольших кусочка, Валериан попутно нагревал сковородку и подливал туда масло — из уроков кулинарии с Агнией они чему-то может и научился. Выложив сосиски и поставив их жариться, иногда переворачивая для планомерной обжарки, тот собрал остальные ингредиенты и переложил их в состояние гастрономической готовности. Иногда масло неприятно «стреляло», оставляя на коже неприятное чувство жжения и зуда. И вот, сосиски обжарены — собираем бутерброд, кладём в микроволновку на минуты две, дабы сыр расплавился, достаём, зигзагом наливаем кетчупа и раскладываем по тарелкам — бутерброды готовы!       Сев за отдалённый столик, примерно в углу столовой, Валериан принялся неспешно поглощать первый бутерброд, удивляясь своему пусть и простому, но по своему гениальному кулинарному шедевру. Постепенно, из столовой уходили и так немногочисленные посетители — Демьянич вместе с андроидом ушли в лабораторию, Таранов — куда-то пропал, однако, в последний раз его можно было увидеть со странной сумкой, пока тот переглядывался и озирался. И вскоре, Валериан остался совсем один. Одиночество пронзало его, пока он ел этот несчастный бутерброд. Всё произошло даже слишком быстро — он и не заметил, как остался один. Дожевав блюдо, Валериан было хотел приняться за следующее, однако, сделать он это не успел.       Сзади послышались шаги, а после — чернота в единственном глазу. Полярник всё ещё был в сознании, а это значит, что никто его не вырубал, а ему просто закрыли глаза. Ну, точнее, один глаз. Вскоре, пелена спала, а полярник ощутил небольшую тяжесть на своей шее. Лишь оглядевшись, Валериан понял, что это за нежданный гость.       — Давно не виделись! — знакомый, нарочито изменённый голос послышался сзади полярника. В сочетании с белыми локонами, что попадали в поле зрения полярника, а также части метки на чуть оголённой руке, можно было сделать вывод, что это за «незнакомец».       — И тебе привет… Атлас.       Сеанс объятий прекратился, а Агния присела рядом с Валерианом за один столик. Всё тот же стиль одежды — свитер крупной вязки со всеми нужными нашивками, что был чуть великоват, поверх белый халат. Лицо явно уставшее, но несмотря на это, своей красоты она не теряла. Смотря на Валериана своими прищуренными глазами, беловолосая периодически заглядывалась на оставшийся бутерброд. Диалог так и не мог начаться — кажется, у обоих были темы для разговоров, однако правильно начать никто не мог. А Агния всё так же жадно смотрела на бутерброд…       — Ну что ты, голодающий Поволжья… бери, ешь.       В ответ Снежка лишь немного покраснела и явно отвела глаза от желанной пищи.       — Д-да ты что, нет, с-спасибо… мне и стандартного расписания достаточно!       — Ты бледный, покушай. Не повредит. — Валериан был намерен стоять до конца, хоть и знал, что это лишит его нескольких моментов поедания вкусной и быстрой еды, созданной по собственному рецепту.       — Ты это сготовил, ты и кушай. Это не моё… — однако, Агния быстро изменила своё мнение, ибо живот предательски заурчал. — Э-ээ… ты это точно мне передаёшь?       Валериан кивнул и даже глазом не успел моргнуть, как Агния воспользовалась моментом и аккуратно начала есть бутерброд. На её уставшем лице промелькнула эмоция счастья — то, чего «Востоку» сейчас критически не хватало. Доев хлебо-фарше-сыро-томатное изделие, Агния откинулась на спинку стула и всё-таки решила поговорить.       — Знаешь, я порой удивляюсь, как простые кулинарные схемы, подобные этой, получаются настолько… вкусными? То ли это у меня вкусовые предпочтения изменились, то ли это действительно вкусно.       Наконец-таки диалог хоть как-либо начался. Тем более, диалог не простой — тет-а-тет, одни посреди пустой столовой, в которую, скорее всего, никто не будет заходить.       — Ну, знаешь ли… — следующие слова Валериан проговорил тихо, дабы точно удостовериться, что здесь никого нет. — можешь снимать маскировку, здесь в ближайшее время никого не будет.       Беловолосая вздохнула и быстренько отлучилась ради неясных причин, вновь оставив Валериана наедине со своими мыслями и пустой тарелкой. Кстати о тарелке — надо бы её вымыть, в конце концов, вот так вот использовать и не прибирать за собой — поступок свинский. Взяв тарелку и вновь перепрыгнув через прилавок, Валериан взял губку и чистящее средство, быстренько сполоснул тарелку, а после — промыл. Расставив всё по своим местам, Валериан вернулся и увидел облокотившуюся на одну из стен Агнию — выглядела она неважно, слишком бледно и печально. Завидев Валериана, та быстро «расцвела» — в её усталых глазах вновь горел тот огонёк, а сама она стала выглядеть живее всех живых, если, опять же, не считать чуть измотанное лицо.       — Знаешь, я тут такую историю вспомнила… — сказала Агния уже более привычным, женским голосом, основываясь на утверждениях, что никого тут нет. — Я же давно знакома с подобными бутербродами, скажу больше — это ты меня подобным трюкам научил! Хе-хе, а ты вообще помнишь, как ты докатился до подобных схем?       Валериан чуть перешерстил память и вскоре нашёл то воспоминание, о котором говорила беловолосая, кротко кивнув. Однако, вскоре воспоминания захватили Валериана с головой…

...

      «Не то, чтобы это было важное сейчас воспоминание — его можно пропустить мимо своего сознания, однако, раз уж речь зашла об этом… чего бы не вспомнить весёлый момент жизни? Времена моей юности — Агния решила у меня погостить. Вместе с ней мы много чего делали… и не думайте о самом порочном — читали, разговаривали, думали. Читали, кстати, в основном из библиотеки беловолосой — она принесла несколько книжек с собой. Ох-х, ещё бы и вспомнить… Ах, точно — Ницше. Она, в принципе, любила читать — в её арсенале были книги абсолютно разных калибров: начиная от произведений Достоевского, заканчивая политическими работами и критикой современного общества. Начитанность этой даме явно к лицу — и готовить умеет, и порассуждает с тобой о несправедливости современного мира и смерти человечности в самом человеке, и не дрогнет перед лицом опасности, и даже сможет с вертухи прописать прямо в лицо — чудо, а не девушка!       Но тогда нам немного надоели книги и разговоры о человеческих пороках, мы перешли на политику. Первым в ход пошла критика риторик современной власти, а если говорить конкретнее — то политики товарища Горбачёва. Не успел отмеченный вступить во владение сверхдержавой, так его политику сразу начали подвергать сомнениям. Нет, она не была плохой, диктаторской или ужасной — она была спорной. Кто бы что не говорил, но она была лишь спорной — не более, не менее. Такой «резкий» переход к новым идеалам и ценностям был для граждан СССР неожиданностью. В основном, школьники политику между собой не обсуждали, однако, были и те, кто не чурался подобных тем — мы тому доказательство. Ну, за всех я не ручаюсь, однако отрицать существования таких — глупо. После перебросились на анализ политики прошлых лет, даже дойдя до обсуждения Сталина. Однако, так мы долго могли продолжать, если бы не острый факт того, что хотелось есть.       Звучит, как интересная затравка для анекдота, да? По сути, это ничем от анекдота не отличается, ибо в холодильнике было относительно пусто. Агния могла бы что-нибудь сготовить по своим рецептам, однако, как говорил Василь Иванович, один нюанс — нужна была томатная паста. А её, как уже можно было догадаться, не было. Ну, надо было сходить, пробежаться по магазинам, раз уж так надо было — быстренько оделись, взяли накопленные и вышли.       Стоял октябрь, разгар осени. Буду честен, моё любимое время года, не считая зиму. А всё почему? Ответ, на самом деле, очень прост — красота была перед глазами. Её не надо было искать, погляди вокруг — вот она, красота! Листья приятно хрустели под ногами, мы прогуливались по улице до первого попавшегося магазина, особо не спеша. Возвышающиеся над нами деревья удивляли своей величавостью, а листва была окрашена в приятную жёлто-оранжевую гамму — одна из тех вещей, за что я и любил осень. И вот, дошли мы до магазина, однако… Как это нет?! Придётся значит пройтись до следующего, вдруг там найдётся. Перешли мы через дорогу, там ещё один… Как это не хватает?! Ладно, в следующий…       И так мы обошли практически все магазины, где можно достать заветную пасту — нам либо не хватало, либо её и вовсе не было в наличии. Придётся, значит, голодать. Грустно придя домой, в закромах холодильника я, на свою радость, обнаружил одну из банок — там оставалось совсем немного. И надо было думать — как сделать одновременно и вкусно, и сытно, и так, чтобы не использовать слишком много пасты и уложиться в ограничение? Я стал много думать над этим, перепробовал у себя в мозгу сотни комбинаций, но всё же нашёл ту единственную — тот самый бутерброд. Отыскав батон, и отрезал от него небольшую часть и поделил на два, после — колбаса, и наконец, сыр. Совместив всё это, я и получил это легендарное сочетание несочетаемых ингредиентов. Конечно, его схема приготовления изменялась, но сама идея оставалась такой же — хлеб, сыр, колбаса, сыр, кетчуп.       Как итог — голодной смертью мы тогда не умерли, но зато хорошо провели время за разговорами на совершенно разные темы. Беззаботные деньки 85-о…»

...

      — Солнышко моё, вставай. — Валериан очнулся от воспоминаний из-за того, что кто-то настойчиво толкал его в плечо. — Вставай уже, шашлык копчёный…       — Вообще-то…! — Валериан возразил, как только отошёл от воспоминаний. — Мне больше по душе плов.       — И как связаны плов и шашлык? — спросила Агния.       — Как минимум, обе вещи довольно-таки вкусны и являются представителями восточной кухни. — возразил знакомый, чуть приглушённый и тихий голос из тёмного угла столовой.       И Валериан уже был готов продолжить диалог, как понял — в столовой ещё кто-то есть. Начав мысленно перебирать варианты, Валериан надеялся на самый лучший в этой ситуации — на Зебрина, однако, голос был явно не его. И судя по мертвецкой и тихой интонации голоса, Валериан уже предполагал, кто это.       Незнакомец вышел из сумрака. Нет, из реального сумрака, попридержите свои шутки. В конце концов, ночного дозора на станции не наблюдалось, ну, если только не ночного дожора. С невиданным спокойствием посторонний сверкнул своей лёгкой, но доброй ухмылкой — в столовой был Миша. С характерным постукиванием металлической трости он подошёл к Валериану и Агнии, поприветствовал их, а после добавил:       — Рад знакомству, Агния. Я уже догадывался об этом, видать, сама жизнь дала мне такую случайность.       Она, на удивление… не сердилась? Ну, как сказать — да, смущалась, ибо не ожидала такого поворота событий, однако, Крестов — это один из самых адекватных, относительно ситуации на станции, людей, а также хороший друг, так что ему можно было доверять. Да и выглядел он дружелюбно, не пытался как-либо подколоть или задеть, как Зебрин или андроид. Ему было свойственно простое понимание и принятие, подобно Валериану. Однако, более… спокойное? Без лишних вопросов, не прося объяснений, он просто принял Агнию как Агнию, а Атласа — лишь как её образ, так что беловолосая радушно встретила нового члена клуба по сокрытию тайны Снежки.

Крестов знает про Агнию.

      — Да и в принципе, Агния, — Миша обратился к девушке, — О тебе мне Валериан иногда рассказывал. В особенности о ваших посиделках рядом с озером.       Хоть и Агния сейчас не выглядела абсолютно терпимой к разрушению своей поддельной личности для ещё одного человека, её было явно некомфортно в этой обстановке — её как будто зажали в угол. Надо было найти оправдание, дабы уйти из диалога, к счастью, она его быстренько нашла, посмотрев на висящие в столовой часы.       — Слушайте, братцы… — сказала Снежка, указав на часы. — Я, конечно, рада бы ещё провести с вами несколько часов занимательных бесед, однако у меня есть чёткая обязанность. Да ещё я и… проспорила кое-кому, так что… Ай, ладно — не будем об этом! Оревуар!       Не успели два полярника и моргнуть, так от медика и след простыл. Однако, раз она вспомнила о своей работе, то и Валериан, поправив шляпу, решил начать свой список допрашиваемых именно с Крестова. Похлопав по плечу, полярник объяснил, что он является подозреваемым, на что Михаил отреагировал с интересным и подозрительным спокойствием, будто абсолютно не волновался насчёт рисков и страхов быть следующей жертвой. Ну, или в худшем случае — на скамье подсудимых. После его спасения он начал относится к жизни и бытию проще, что радовало Валериана, однако, это же Крестов! Кто поймёт его изменчивую душу…       Понимающе кивнув, Миша решил проводить Валериана в его каюту, дабы допрос прошёл без посторонних ушей и глаз, а также максимально информативно и быстро — он был готов к сотрудничеству. Поход до комнаты прошёл в абсолютной тишине, если не считать постукивания тростью Серого, и странном спокойствии, что казалось, лишь добавляло очков нарастающей паранойе и внутренней панике. И вот, войдя в эту «обитель поэтов», оба полярника сели на стулья — друг напротив друга. Серый положил трость рядом с собой — наверное, настолько не хотел её отпускать. Быстренько осмотрев комнату и проведя начальный обыск, ничего подозрительного обнаружено не было, так что надо было переходить к следующей части — к устному допросу. Быстренько написав листок с вопросами, временный детектив перешёл к основной части, пытаясь не делать резких оборотов в допросе. Можно сказать, что на этом допросе он был добрым копом.       — Слушай, Миш… Я сам понимаю, что ты ни в чём не виноват, однако, я должен расспросить тебя. Не воспринимай это как наезд или что-то в этом духе, я…!       — Я всё понимаю, Валериан. — сказал Крестов с удивительным спокойствием в голосе и ровным тоном, в этой ситуации наводившие лишь необъяснимый страх перед абсолютно уверенным в себе человеком, будто знающим больше, чем даже сам детектив. — Задавай, я отвечу.       Это были явно не методы ЦРУ с промывкой мозгов и бесчеловечными допросами, даже не методы какой-нибудь полиции условного Детройта, где на тебя хотя бы наорать могли за произвольное количество ударов ножом. Тут же совсем другая картина — Валериан боялся как-либо задеть своего друга, который только отошёл от реабилитации, однако, идти было некуда — это было его решением. Хотя тут, скорее, сыграл талант Родиона, как манипулятора — полярник даже сам не заметил, как уже плясал под дудочку скользкого детектива, соглашаясь на работу, которую он бы и сам сделал, только уже в отрыве от каких-либо служб. Валериану в этой работе явно мешал тот факт, что допрашивает он своих друзей.       — Ладно, скажи мне — что ты делал во время ночи и утра? Судя по всему, убийство произошло как раз в это время.       Серый всё так же был подозрительно спокоен, на его лице была абсолютная уверенность в том, что всё пройдёт идеально. Хотя, если заглядывать в прошлое, то Крестов всегда отличался невиданным спокойствием, а в нужные моменты — командирским настроем. В этом он контрастировал со вспыльчивым, немного торопящимся довоенным Валерианом, однако война их обоих раскатала в блин из похожего теста с похожей судьбой.       — Прежде всего, я доставил Бархана в госпиталь, которого позже перенесли к кибернетикам. Я помогал им с починкой, а также просматривал состояние киборга. — Крестов сделал небольшую паузу, вспоминая события. Напряжение нарастало. — Где-то в час ночи пришла Ева, немного уставшая, будто запыхавшаяся. Как всегда, эмоциональное состояние было нестабильно. Она зашла вместе с какой-то фигурой, пряча её в кладовке, а после она перешла к своей работе над починкой Бархана. Больше я ничего не знаю.       У Валериана загорелся огонёк в глазах — это то, что ему было нужно! Подробное описание ситуации! Быстро записав нужную информацию на первом попавшемся листочке, полярник перешёл именно к теме внезапно появившейся Евы, ведь это — возможная зацепка к личности убийцы.       — Вот так мне нравится, продолжай в том же духе. — Валериан вновь почувствовал прилив сил для продолжения допроса. — Грачевская выглядела какой-то странной? Что-то скрывала?       Крестов провалился в свои воспоминания, пытаясь дать больше деталей временному детективу. И вот, он вновь посмотрел на Валериана — он был готов дать ответ.       — Если брать её поведение, то нет — гневалась на всё и вся, была в плохом расположении духа. Однако, мне не даёт покоя факт, что она что-то прятала в кладовке. Да и сама она выглядела уставши, так что отрицать факт её подозрительности нельзя.       — Ты смог рассмотреть, что она утащила в кладовку?       — Нет, не смог — то был странного вида кейс, ну или чемоданчик. С кодовым замком. Его содержимое также неизвестно. А ещё из её разговоров с одним из кибернетиков я услышал, что у неё… — Крестов быстренько подумал, как дальше правильно сформулировать, дабы детектив ничего лишнего не подумал. — В общем, из разговоров я узнал, что она имеет при себе некое «оружие самозащиты», пошутив что-то про… остроту.       Валериан стал думать, что же ему делать дальше…

...

      «Судя по тем показаниям, которые дал Миша, стоит заострить внимание на нашем вечно недовольном комочке чистой злобы ростом чуть больше, чем полутора метра. Логичная цепь проворачивалась, однако. Но всё же, какая у неё должна быть мотивация…?       Если с Крестовым я уверен, что он абсолютно невиновен, а то, что я его приписал сюда только из-за военного опыта я считаю чушью, то насчёт нашей дорогой Грачевской всё не так однозначно. Она ненавидит Алису, как я понял. Может, конечно, за её ненавистью стоят эмоции крупнее калибром и с более сложной схемой, однако, ненависть к Саблиной действительно могла сыграть роль в мотивации для убийства. Да и то «оружие самозащиты» привлекало внимание. Однако, раны на теле Че были явно не от ножа — такие ровные отверстия могли бы оставить только колющие оружия, по типу кортика… или сай.       Но даже присутствие таких экзотических клинков вызывало сомнения. Скорее всего, дело в шутке или простом тактическом ноже. Однако, даже сам факт присутствия оружия у такой дамочки вызывал опасения, причём нешуточные, а также подтверждал мои слова про контрабанду на станции. Но нельзя было и отметать и теорию о чёрном юморе… В любом случае, заканчиваем с допросом — всё и так ясно. Переходим к тёмноволосой.»

...

Крестов невиновен.

Закончив размышления, Валериан записал в своём клочке бумаги ту информацию, что он получил, а также свои заметки к делу. Следующим по курсу была Ева, медлить было нельзя — от одного допроса к другому. Задвинув стул, детектив уже хотел было уходить, как вдруг Крестов, положив руку на плечо, остановил его. Чуть дёрнувшись от неожиданности и общей напряжённости его ситуации, Валериан обернулся.       — Слушай, друг… — сказал Серый, убирая руку с плеча полярника и открывая записную книжку. — Раз уж ты здесь, то можешь оценить… моё стихотворение?       То, что этот человек увлекался поэзией было понятно сразу всем, кто заходил в его каюту. Валериан кивнул, облокотившись на одну из стенок, слушая творчество Миши.

«Схлестнулись вновь две стороны,

при востоке, ясным днём.

Нелегка судьба чужой Чечни,

вместе с нашим, чёрным декабрём.

Вдалеке кружат вертолёты,

пока мы прочищаем автомат,

Командования странные просчёты,

заставляют хоронить ребят.

И город вновь оброс свинцовым ливнем,

пока за нашим рубежом кричат: «Дурак!»

И пусть считают меня дефективным,

отвечу им: «Добро пожаловать в ад!»

По зданиям бьют гранатомёты,

БТР-ы сожжены огнём войны,

уж давно брошены те пулемёты,

почтением не вернуть полстраны.

На нас глядит взгляд поколений,

на бескровных юнцов, что ещё не страдали,

И разрушенные виды укреплений

в нас уважение сформировали.

И пусть лежат в земле сырой они давно,

их подвиг не будет забыт.

Чечня. Декабрь. Кровавый Грозный. Насколько да́вно — всё равно.

Ведь за нашу жизнь он был убит.»

      После прослушивания Валериан ещё несколько минут думал насчёт содержания стихотворения. Произведение про войну, ту вещь, которую Миша знает слишком хорошо, точно так же, как и Валериан. И смысл вполне понятен — надо помнить подвиги предков, несмотря на прошедшее время — будь то защищавшие Империю русские солдаты, гордо отбивавшие свою родину советские солдаты или же погибшие во имя установления стабильности в мире парни, полёгшие в Чечне. Однако, даже не обладавши особым слухом, можно было увидеть некоторые огрехи, будь то слишком резкая формулировка, режущая слух рифма, а в некоторых моментах рифма на глаголы…       — Могу подвести итог… — Валериан открыл дверь каюты и подошёл к ней. — Ты невиновен, спасибо за сотрудничество. А насчёт стихотворения… в некоторых местах рифма топорная, формулировка спорная… Я не критик, конечно, но произведение неплохое, но опять же, не идеальное.       — Валь… спасибо! — Крестов за долгое время улыбнулся. — Ну, давай, ты там спешишь — отвлекать не буду. Удачи тебе, детектив!       — И тебе, Серый!       Так, а теперь надо возвращаться в реальность. Следующая на рассмотрении — Ева Грачевская. Девушка, скажем так, с характером. Благо, Валериан уже знал её сильные и слабые стороны — сколько угодно она может спорить и кидаться оскорблениями, однако если завести разговор в русло её любимого дела, то можно найти с ней общий язык, разговориться, а она уж и забудет, почему и как злилась. На самом деле — простейшей души девушка, однако, на кой её притворятся ненавидящим всё комочком злости? Вопрос, конечно, интересный. Наверняка, у неё есть на то свои причины, которые Валериан планировал разгадать. Даже несмотря на вполне чёткую цель, которую полярник обязался выполнить, он не отбросил своих попыток найти правду о своих друзьях, а по возможности — помочь им. Интересно, а было ли бы так, если от этого не зависела бы жизнь самого Валериана? Тамада в одном из видений уже задавал подобный вопрос, однако, что тогда, что сейчас Валериан ответа на это не знает.       По пути к корпусу М115 Валериан решил заглянуть в госпиталь, хотел проведать Агнию прямиком на месте работы. Отвлекать — нет, просто удостовериться, что с ней всё нормально и она… в безопасности? Интересно, а почему Валериан так забеспокоился насчёт своей подруги? Хотя, всё просто — ситуация наполнена стрессом, а работа Агнии на этой станции усугубляла ситуацию. Да и тем более, вдруг она вновь начала загоняться из-за того, что её личность смог раскрыть Миша? И всё же, надо было проведать, полярник чувствовал это. И вот, войдя в медблок… её нигде не было. Сотрудники медицинского корпуса всё так же хлопотали, как майские пчёлки, однако нашей любимой беловолосой пташки нигде не было, зато был Демьянич — на этот раз, без андроида. Тот стоял, облокотившись на стену, смотря за текущей в медблоке жизнью. Завидев детектива, тот решил подойти, дабы немного поговорить.       — Здраво, детектив. — серб пожал руку и встал рядом с полярником.       — Ну, привет… да и не детектив я, просто… — Валериан подбирал нужные слова. — Временно это, лишь на это дело.       Серб обратил внимание на шляпу Кошко, странно усмехнувшись. Немного вглядевшись в карту, Шура продолжил диалог.       — Десятка пик. Десятки в местных приметах — символ тайны, причём тайны не всегда самой лучшей. Знаешь, у меня такое чувство, что на бригадирах и детективов наложено какое-то проклятье, сам посуди. Че, Берегов, Кошко… и ещё много им подобных. Даже взять легенду о загадочной бригадирше Юле Алмазовой. Благо, что Цербер отделался лишь понижением до ручной собачки Родиона.       — Ну, по крайней мере… — Валериан вздохнул и чуть нервно рассмеялся. — По крайней мере я попытаюсь умереть не так рано, хе-хе…       — Знаешь, Валериан. — подметил серб. — Между нами много общего. Судьба всей станции в руках СБ, в том числе и в твоих руках. Я понимаю, в какой жопе мы оказались, так что, друже… Я постараюсь тебе помочь. Если что найду — сразу к тебе буду бежать, лады?       Детектив кивнул, а они — пожали руки.

...

      «И всё же, Демьянич — один из тех полярников, которые у меня действительно вызывают уважение. Причём, вызывают уважение с первых секунд. Этот мужик смог избавиться от последствий войны, эмигрировать в Россию, а после ещё и найти себя, да и тем более в таком интересном занятии — робототехнике, даже добившись знаковых успехов! Тихий, адекватный и спокойный, чем-то походящий на Крестова. Да и он тоже, как я вижу, начал выстраивать со мной дружеские отношения — и это хорошо. Очень хорошо. Сугубо положительное мнение, а то, что столь полезный кадр вызвался мне помогать поможет делу, я уверен.»

...

      — Слушай, Шур! — серб хотел было уже уходить, как Валериан решил кое-что у него спросить. — Ты А…тласа не видел?       М-да, практически подставил Агнию — молодец, Валериан, так держать! А вообще, полярник изо всех сил пытался сохранить тайну Снежки, а вот выходило или нет — вопрос уже другой, более интересный. Серб покачал головой, но всё-таки что-то насчёт этого знал.       — Последний раз я видел, как Ева с Атласом куда-то шли, скорее всего — в их комнату. Если они и в окрестностях блока, то скорее всего именно там.       Это то, что Валериану нужно было знать. Быстренько попрощавшись с Шурой, Валериан помчался в корпус бригады. Однако… стоп! Серый упомянул, что она что-то унесла в кладовку мастерской, вроде какой-то кейс или чемоданчик. При этом, она явно не хотела, чтобы содержимое этого чемодана вскрылось, усиленно пряча его. Если там действительно было что-то, то это могло стать не просто дополнительной уликой, а фактом, которым можно эффективно козырнуть в разговоре с тёмноволосой, дабы вывести её на чистую воду, если она действительно как-то замешана в этом круговороте криминала. Однако, с другой стороны — надо было спешить, ибо за это время Ева может уже куда-нибудь убежать в другое место. Постояв недолго в раздумьях, Валериан решил действовать более аккуратно, пойдя в мастерскую. В очередной раз, пройдя через гермодверь, отделяющую основное здание от блока У14, детектив по пути решил зайти в свою каюту, дабы захватить контейнер с кристаллом, ибо тот, со своими непредсказуемыми способностями, мог действительно пригодиться в расследовании дела. Порой казалось, что у Арктиума, как и Пустоты в целом нет логики или схематики работы — абсолютный хаос.

...

      «И ведь действительно, я не вижу логики в работе Арктиуме, в частности — моего образца. «Прото-активный»… судя по всему, он искусственно созданный, ибо среди записок в той лаборатории я не видел записей о нахождении природных образцов. Хотя… нашёл я чему верить! Каким-то запискам! Надо бы порыться в архивах, возможно что-нибудь найду. Однако, информация об Арктиуме, скорее всего хранится только в специализированных архивах… а вставать на пути корпусу исследования этих кристаллов я не хочу. Много слушков о них ходят, причём неприятных. Страшные парни, ведь устрашают одни прежде всего знаниями и слухами, нежели чем физической силой или защитой закона.       Однако, мне всё так же интересна природа силы Арктиума, которую, скорее всего, я даже и не пойму, но я буду доволен даже простым приближением к свету истины. Порой кажется, что эти кристаллы, как и вся Пустота, абсолютно хаотичны — их влияние на мир, их способности… порой кажется, что эти кристаллы, как и Пустота — живой организм, что вне пределов человеческого понимания. Что-то большее, которое, возможно, даже выходит за грань всех измерений, даже за грань нашей реальности…

«Хаос — такой же порядок, просто работающий по своим законам. Не стоит делать выводы наперёд. Хотя, я и знаю поменьше твоего, полярник…»

Стоп?! Опять этот голос… или мне всё это уже мерещится?

«Нет, дружок, тебе это всё не мерещится. Помнишь меня? Тот голос, который связывался с тобой в Пустоте, а ещё вытащил из одного видения?»

Ты так и не сказал, кто ты такой, мистер Загадочный-Голос-В-Моей-Голове.

«Чёрт… я бы рад сказать, однако, я всё ещё заперт в рамках того места, где я нахожусь. Я смог найти способ общаться с тобой вне пребывания в междумирье, однако… блин!»

      Эй, магический чувак, ты там как, в норме? Нет ответа…? Ладно, значит, вернёмся к моим размышлениям. Вообще, а какова природа аномальной силы? Так много аномалий, которые не поддаются законам физики, хотя, а действительно ли они должны подчиняться нашим законам физики? Вдруг для них свод законов совсем другой? А может, за ними стоит более фигуральная цель? Странно…       Ещё более странные эти люди, которые встречают меня в Пустоте — Проводники и Тамада. Насчёт тех личностей в масках, а также голубоволосой девушки, что была рядом с Тамадой, рассуждать не буду — особых мыслей нет, да и деталей, за которые можно было бы зацепиться в рассуждении тоже. А вот насчёт этих троих… Если говорить о Юльке и Алексее, то они мне кажутся обычными людьми, просто закованными цепями Пустоты после своей смерти в обычном мире. Однако, меня более пугает тот факт, что в последнее время о них ничегошеньки не слышно, а вот Тамада… тут мы имеем дело с крупным калибром. Человек… если это вообще можно назвать «человеком»! Немой чудик в маске, сила которого поражает своей необъяснимостью, если это слово вообще применимо к существу, которое связано с Пустотой на таком уровне. А возможно, то «Ядро», о котором говорил тот голос… Возможно, оно действительно таит в себе ответы на те вопросы, которые меня мучают изо дня в день! Интере…!

«Во…! Всё, наладилось! Могу сказать одно, друг — не ты один ищешь ответы на эти вопросы.»

О, смотрите-ка, кто вернулся… и кто же ещё?

«Ты сейчас с ним разговариваешь.»

Я вообще теперь больше не до конца уверен, что ты — не плод моей больной головы… Да и не друг ты мне, я даже тебя особо не знаю. Кто ты такой?

«О-хо-хо, поверь, друг, ты меня знаешь лучше, чем самого себя! Ох, а сколько мне проблем пришлось нажить ради того, чтобы стабилизировать эту связь… даже одному пустотному обитателю культю отцапать. Ну, да не будем об этом!»

Знаешь, ты всё порастаешь для меня загадками, ибо явно чего-то недоговариваешь. Другой вопрос — что же именно?

«Я недоговариваю лишь потому, что я всё ещё здесь заперт… Я бы с радостью тебе всё объяснил, однако, всё удерживает меня… Чёрт, опять связь глушится! Короче, дам совет! В твоей ситуации не верь всем, в ком точно не уверен. Родион ведёт весёлую игру, вопрос лишь один — кто останется в живых?»

      Стоп, что ты там говорил про Родиона? Ау-у, ответь! Чёрт… опять связь прервалась. Ладно, по крайней мере, этот чудик помог мне в расследовании. Значит, верить Родиону… плохо? Или хорошо? Или ему надо верить только в определённой степени? Или вообще никому не верить, кроме себя? В ком я вообще уверен? Чёрт, да с этими советами только хуже! Так, всё, думаю своей головой! Значит, таков план действий — я обследую мастерскую, после направлюсь с приветом к Еве, а там — по ситуации.»

...

      Валериана посетила мысль — «если я стал формальным детективом, то почему бы и не выглядеть соответствующе?». Открыв шкаф и быстренько просмотрев содержимое, свой выбор детектив остановил на более официальной одежде, пытаясь подстроиться под стиль местных детективов. Белая рубашка, чёрный жилет и такого же цвета брюки. Однако, чего-то не хватало…       Взгляд Валериана остановился на длинном тёмном пальто, больше походящее на офицерскую шинель. И зачем только ему весь этот гардероб…? Наверное, даже полярник был не в курсе, хотя и сам тяготел к подобным плащам и пальто, но обосновать его наличие на станции не мог. Однако, стиль — есть стиль! Надев пальто, Валериан посмотрелся в зеркало — вылитый федерал из американских фильмов про копов. Детектив знал точно, что этот образ ему нравится. Перекинув со своего свитера опознавательные знаки на новое пальто и чуть подровняв усы, полярник прихватил с собой и контейнер, удобно расположившийся под пальто. А заодно прихватил нормальный блокнот и быстро переписал информацию с того клочка бумаги, дабы не выглядеть посмешищем.       Выйдя в своём новом амплуа и прихватив с собой потерянный Евой халат, Валериан дошагал до мастерской, в которой было пустынно тихо. Лишь звуки работающего оборудования в той комнате, где всё ещё проходил свою реабилитацию Бархан, можно было расслышать в этой тихой мастерской. Ни Демьянича, ни Сегина, ни уж тем более Евы — никого. Идеальный шанс осмотреть мастерскую на предмет того самого кейса, о котором говорил Крестов. Накинув перчатки, полярник хотел было искать ключи для открытия двери в кладовку, однако… дверь уже была открыта! И в самой кладовке было подозрительно темно…       Полярник уже хотел было достать фонарик Агнии, который он забыл вернуть, однако, он забыл, что оставил его в старой одежде. Немного подумав, внимание Ледникова привлекло странное резонирующее действие лежащего в контейнере кристалла. Вытащив чудо аномальной технологии из чехла, Валериан смекнул, что от него исходит слабый белый свет — этого было достаточно, дабы заходить в темень кладовки. Собравшись с силами, детектив вошёл в темноту, прямиком в неизвестность. Свет с мастерской постепенно удалялся, пока Валериан бродил по кладовке. На удивление, свет от кристалла неплохо освещал путь для Валериана, а кладовка была устрашающей из-за своих силуэтов и обмана зрения. Сзади доносился какой-то странный металлический скрежет, похожий на движение пластин. Создавалось ощущение, что это чудовище даже по потолку может ползать. Всюду находились какие-то запчасти, коробки, платы… место, скажем так, своеобразное, особенно в условиях полнейшей темноты, которую разрезал лишь свет кристалла.       Осторожно продвигаясь по лабиринтам из полок, Валериан, выставивший кристалл перед собой, дабы тот освещал ему путь, заметил очертания чемодана на одном из столов. Подбежав к находке, Валериан преступил к осмотру, одной рукой держа кристалл, другой — осматривая кейс. Замки были вскрыты, а сам чемодан — прикрыт. Что больше смутило Валериана, так это то, что кристалл начал резонировать ещё сильнее, а его свет усилился. Интересно, а что же в самом чемодане? А в нём… контейнер, похожий на тот, что Валериан нашёл в лаборатории. На одной стороне образца была надпись: «Внимание! Не открывать! Содержимое опасно для жизни без надлежащего использования!», а внизу, более мелким шрифтом, подписано: «Предоставлено К.И.А.В.А, научный оперативник «Север», уровень допуска — 100.». У Валериана слегка задрожали руки, однако, тот продолжил осмотр содержимого чемодана.

...

      «Похоже, что я влип… Насколько я помню, К.И.А.В.А — тот самый корпус исследования аномалий. Ну, или нет… Надо будет уточнить эту информацию в архивах, либо спросить у Бархана, как только тот придёт в норму. Такая же надпись была и на моём контейнере. Вообще, об этом корпусе много легенд ходят, что, мол, работают там головорезы и психопаты, или же наоборот — безумные учёные, что работают над осознанием природы этих кристаллов. И насколько я понял, та лаборатория во льдах — их бывший аванпост, если основываться на том контейнере, что я там и нашёл.»

...

      Раскрыв контейнер, полярник обнаружил, что самого кристалла нет. Судя по следам взлома, этот чемодан, как и кладовая, были вскрыты неизвестной личностью, а кристалл, что предназначался для экспериментов со стороны трёх кибернетиков, был украден. Осмотрев чемодан и контейнер, Валериан обнаружил лишь один тип отпечатков — если судить логически, то это должны были быть отпечатки Евы, которые она оставила, пока несла кейс. А вот то, что более привлекало внимание, это явные вмятины на самом чемодане и следы потёртости в их месте. Причём, это не были края, на которых действительно бы могли образоваться вмятины, а как раз наоборот — в местах сочленения деталей, на замках, а также на крышке от стального контейнера. Без видимых отпечатков, обычная человеческая рука не могла бы оставить такие вмятины, да и оставила отпечатки. Значит, мы имеем дело с существом, у которого бы хватало силы для таких махинаций, при этом, которое бы не оставляло отпечатки на месте прикосновений. Не в состоянии даже выдвинуть теорию, Валериан занёс это в список улик, однако, как либо обращаться к другим сотрудникам СБ не стал — доверять Родиону, как и оставшемуся следствию особо не хотелось. Ужов полностью оправдывал своё прозвище извёртливой змеи, а Цербер был слишком закрытой личностью, чтобы полноценно ему доверять в это нелёгкое время неясностей и отсутствия гарантий выживания на следующий день. Единственный, кто хоть как-то заслуживал доверие полярника — так это Зебрин, который тоже работает над расследованием. Из-за критической нехватки времени у Валериана, пришлось принять решение о том, что этот чемодан придётся обследовать Зебрину, однако, где он — тоже хороший вопрос. Сфотографировав чемодан и пустой контейнер, детектив развернулся…       — Бу-у! ~       Валериан дёрнулся от неожиданного роботического голоса, который донёсся прямо рядом с ним. Спустя секунду, страх детектива сменился пониманием — прямо рядом с его лицом виднелись два изумрудно-зелёных окуляра. Очередной розыгрыш Лены. Что самое странное, что окуляры освещали лицо андроида, а судя по этим очертанием, лицо было перевёрнуто. Эта теория подтвердилась, когда с еле слышимым звуком Лена слезла с потолка. Валериан, мягко говоря, был в шоке, ибо даже и подумать не мог, что в её арсенале есть подобные шутки, но виду, в основе, не подавал.       — Слушай, подруга, не мешай расследованию.       — Ты бы видел своё лицо, детектив! — робо-дама залилась смехом пуще прежнего, ловля на себе укоризненный взгляд Ледникова.       — Это не шутки, Лена. — сказал Валериан, прежде чем пойти в сторону выхода из кладовки. — Будь хорошим роботом и прекрати мне мешать. А лучше — позови сюда Зебрина, тут для него работёнка есть.       Скрестив руки… манипуляторы…? Не будем мешать устойчивому выражению, пусть будут «руки». Скрестив руки на груди, та обиженно посмотрела на выходящего из кладовки детектива своими изумрудными окулярами, а после так же обиженно ответила:       — Ну и ладно… кайфоломщик. Я уже хотела было к Агнии пойти, пошутить над ней, так ты тут…       — А вообще, — Валериан развернулся и посмотрел на андроида, — ты чего до неё домогаешься, стальная извращенка?       В этот момент казалось, что если она была бы реальной девушкой, то он бы сильно покраснела, а так — фейсплейт особо не изменился, лишь окуляры стали сильно сфокусированы, однако, сказать то, что ей было неловко — ничего не сказать. Но не успела Лена подумать, как её сменил другой модуль — Ася.       — Да пошёл ты со своими вопросами, ты её обидел! — сказала Ася, показывая средний палец совершенно не удивлённому детективу. — Да я, да я… ДА Я…! — однако, она не успела выговорить все свои угрозы в адрес полярника, ибо модуль сменился в очередной раз — робо-Агния вступила в игру. — Не ссорьтесь, прошу! Валериан, ты прости моих сестёр, они немного… того… не в обиду им, конечно… — произнёс андроид со светящимся серым модулем, выходя из темноты вслед за Валерианом. — Я постараюсь проследить, чтобы эта несносная LNA не шутила над мистером Атласом! Я позову мистера Зебрина, всё будет хорошо, ещё раз извините за доставленные неудобства!       Вмиг, андроид куда-то убежал, оставив Валериана наедине с небольшим чувством смущения от такой милой интонации робота. Даже слишком милой, если сравнивать её с человеческой тёзкой. Однако, Агния тоже может быть милой — в этом Валериан был уверен на все сто.       Однако, раз уж кладовка проверена, то надо идти дальше по списку — прямиком в каюту Евы! Выйдя из кладовки и зайдя в главное здание, полярник решил вновь полюбоваться пейзажами внутреннего двора станции. Поднявшись повыше, дабы всё рассмотреть, детектив облокотился на перила и созерцал биокупол. Всё те же статуи, скамейки, деревья… можно сказать, собственный климат и биосфера, резко отличавшиеся от своих холодных собратьев снаружи купола. Стоит признать, что технологическое чудо, что было начато, преимущественно, в стране былой военной жестокости и восходящего солнца, а после продолжено странами Европы, а впоследствии — всего мира, действительно открыло новые возможности во всех сферах человеческой деятельности. Век назад о роботах думали, как о мечтах будущего и уделу научной фантастики, однако, передовые прототипы сейчас всё приближаются к тому, чтобы заменять человека на опасных для него местах — что прототипы на Большой земле, что местные прототипы роботов-рабочих заслуживали внимания быстрым развитием своих технологий, о которых, скажем, лет тридцать назад можно было только мечтать. А если уж говорить о единичных образцах, скажем, о том андроиде, что был выпущен из-под пера и сварочного аппарата трёх кибернетиков, то он практически приблизился к человеку. Однако, всё ещё остаётся вопрос — видно, что энергия кристалла, пусть даже и с прото-активным ядром, не может наделить жизнью неживое существо, так откуда у этого чуда техники целых пять личностей? Скорее всего, это так и останется тайной, если, конечно, не полезть в документации, а судя по упоминаниям высших корпусов, это дело гиблое.       Валериан вышел из своих раздумий по поводу технологий и вновь устремил свой взгляд на биокупол. Те же памятники, те же скамейки и вымощенная камнем дорожка, всё тот же дуб, посаженный здесь благодаря невероятным отопительным мощностям «Востока» и жонглированию удобством, мощностью и поддержанием нужной температуры и биосферы. Всё так же пустынно, как и в моменты того разговора с Агнией, однако всё-таки там кто-то был — странно выглядящая Алиса. Она стояла перед памятником и смотрела на него, казалось, не моргая. Сзади неё стояла, предположительно, Евра — Валериан это определил по тем же ярко-красным волосам и причёске девушки. Понимающе хлопая свою рыжую подругу по плечу, он также уставилась на памятник. Однако, Алисины чувства были приглушены трагедией, а понимающее бытие Евры рядом никак не помогало ситуации.       Как бы сильно Валериан не хотел бы её проведать, но ещё не время — нельзя больше тянуть время с допросами. Быстро отыскав жилой блок в бригаде, тот начал просматривать каюты и искать нужного человека по табличке с именем владельца, что была рядом с дверью. Однако, тут и на таблички заглядывать не пришлось — во всю дверь был рисунок, предположительно, шеврона — сверху триколор, а внизу… диван? Да-да, диван. Крылатый, между прочим. Это вам не качели, но тоже сойдёт. Двуглавый орёл, так удобно расположившийся на диване, создавал атмосферу особого абсурда. На триколоре была надпись «Диванные войска», а внизу — «Группа медленного реагирования». Как бы это сейчас злорадно не звучало, но это в полной степени отражало политическую жизнь владелицы этой каюты — лишь оскорбления в адрес коммунистов, да и всё, так что она — ветеран подобных войск и интернетных войн, в отличие от той же Алисы — за своё время пребывания в рядах комсомолок она, хотя бы, не опорочила честь своего движения. За дверью были слышны странные фразы, а более всего детектива смутил следующий отрывок:       — Я-я не буду это делать, это слишком развратно! — говорила Агния.       — Да не бои-ись ты, всё будет хорошоо-о… ~ — со странной интонацией приговаривала Ева.       Вновь это чувство дежавю, будто Ледников уже слышал эти слова когда-то, но как? Опять странности. Если возвращаться к реальности, то разум Валериана строил разного рода теории о том, что Ева делала с Агнией за дверью, начиная от безобидных заканчивая… сами знаете чем. Отбросив мысли и страх услышать ещё порцию «комплиментов» в свой адрес, Валериан открыл дверь в каюту…       Виду предстала… странная картина. Очень странная, хотя, не всё «странное» в привычном понимании было оным на этой станции. Но даже для станции, где регулярно происходят самоубийства на почве ужасающих видений, общей подавленности и отсутствия уверенности в будущем, что так контрастирует с местными полярниками, что остаются людьми даже в такой обстановке, подобное — что-то из ряда вон выходящее. Ева восседала на небольшой табуретке, а перед её глазами был мольберт с рисунком, в одной руке — палитра, в другой — кисть. Был выполнен уже первоначальный набросок, который Ева и планировала дополнять с помощью красок. Тот факт, что она увлекается рисованием не был в полной мере шокирующим, по крайней мере, для Валериана.

...

      «Вспоминается один случай, благодаря которому я, кстати, и узнал, что наша Евочка занимается хоть чем-то, кроме просиживания дней за играми, аниме или поиском работы, на которой она задержится чуть больше, чем несколько месяцев. Однажды я заметил странный пакет рядом с её комнатой, а содержимое, как можно было догадаться, являлось мелким набором для рисования. Я, конечно, удивился, что Ева проявляет интерес хоть к чему-то, кроме компьютерного мира, однако не решился в тот момент узнать, зачем всё это было её нужно, да и каковы были результаты её работ — тоже загадка. А сейчас, кажется, я увидел именно их — с холста на меня смотрела милая девушка, лежащая на кровати в довольно-таки пикантной позе. Естественно, в свойственной для аниме стилистике, немного смешанной с авторским стилем самой Грачевской. Белые пряди, что были завязаны в акку… Стоп, что?!»

...

      Набросок изображал прекрасную и бесконечно юную девушку с белоснежными волосами, завязанными в большую косу, спадающую на плечи. Девушка лежала на кровати, и взгляд её был обращён прямо на смотрящего, а сама она была одета в форму пионерки. К чему такой выбор одежды, тем более для человека, придерживающихся абсолютно правых взглядов — загадка. Уже примерно понимая, в чём дело, Валериан выглянул из-под холста и посмотрел на остальную часть комнаты — там, невероятно смущённая и стыдливая, лежала Агния в своём обличии Атласа. Как только беловолосая заострила взгляд на пришедшего Валериана, Ева, не видящая полной картины, закономерно спросила медика:       — Атлас, чего ты там увиде…!       Ева повернулась и увидела гостя. На её лице засияла маниакальная улыбка, а глаза будто налились кровью, предвкушая кровавое месиво, ну, или на крайний случай, сеанс оскорблений, однако, вскоре её настроение совершило резкий поворот — маниакальная улыбка сменилась обычной и вполне доброй, но совсем чуточку хитрой, будто сама Ева что-то задумала.       — Ну, привет.       — … генерал Ледников!       Валериан непонимающе взглянул на затворницу, вопросительно подняв бровь.       — Эх ты, Штауффенберг! Шутку ты опять не понял…       — Зато про одноглазого Клауса мне было вполне понятно, — ответил Валериан, поправляя свою шляпу, — лучше скажи, ты что делаешь с Атласом?       — Как что? — Ева, в несвойственной для неё манере, выглядела уверенно и не проявляла никаких признаков агрессии. Можно даже сказать, Валериан впервые видит её такой озорной и доброй. — С натуры рисую, во!       Грачевская развела руки в стороны, предоставляя Валериану любоваться наброском Евы в полной мере. И действительно, это был набросок девушки, до боли напоминавшую Атласа. Именно Атласа, а не Агнию — как-никак, срисовывала она именно с беловолосого, а не беловолосой, пусть он и на рисунке подвергся, скажем так, «значительным изменениям».       — Такой вопросик… — Валериан чуть нагнулся, дабы рассмотреть рисунок. — Набросок действительно хороший, мне нравится. В особенности — твоя… анимешная стилисти…!              — Серьёзно?! — Ева значительно оживилась и подобрела пуще прежнего. — Тебе реально нравится?       Валериан хмыкнул, что Ева расценила как утверждение. Затворница вскочила со своего стула, положив палитру и кисть на тумбочку, а после попыталась обнять Валериана со всеми своими ста шестидесяти сантиметровыми усилиями. Она на привычную Еву не была особо похожа — более приветлива, дружелюбна. Грачевская даже позволила себе обнять Валериана — неслыханное проявления дружбы, особенно для такой затворницы как Ева.

...

      «Как она вообще может со мной разговаривать после того дня? Я сам не понимаю… был бы я на её месте, то всё ещё боялся заговорить с тем, кто… а вообще, это уже другая история. Другая история, которую я даже вспоминать не хочу. Я просто рад, что она смогла так быстро оправиться. Я бы не хотел терять ещё одного друга.»

...

      — И всё же, можно… вопросик?       — Да, задавай! — с девушки не сходила улыбка. Валериан никогда не думал, что увидит её такой счастливой лишь из-за похвалы в сторону её творчества.       — А почему ты срисовываешь с Атласа? Ну, он так-то… парень! А ты девушку рисуешь… Странно, не находишь?       Блеф Валериана можно было определить за версту, однако, Ева так и не догадывалась, немного постояв в ступоре, думая, как ответить на вопрос.       — Знаешь, как говорил Блюр… «Он слишком мил для парня». Он — идеальная… — Ева начала немного заикаться, верный знак её смущения. — Знаешь, что я скажу? Атлас должен был быть девушкой, должен! Однако, природа сыграла с ним злую шутку! Иначе объясни, почему он так на неё похож? Вот я и в своём творчестве восстанавливаю природную справедливость!       — Эй! — Агния прервала монолог Евы о несправедливости природы. — Не неси бред, я мужчина! И всегда им был!       На этих словах, беловолосая спрыгнула с кровати и подошла к Еве, а та, в свою очередь, посмотрела в глаза медику.       — Нет, ну погляди, — Грачевская начала описывать телосложение Атласа, — ты — щупленький паренёк, лицом походишь на девушку… разве что, на замаскированную. Да и поведение твоё как бы намекает… меня не проведёшь, я много аниме смотрела с этим сюжетным поворотом!       — Не неси ерунды! — Агния пыталась дать нормальные аргументы на слова Евы, однако, почему-то не могла — вместо нормальных слов из её рта вылетали лишь попытки связанных предложений и несущественных оскорблений.       — Да ладно, шучу же я! — с добротой в голосе, сказала Ева, приобняв Агнию за талию, однако, всё обернулось очень неприятными последствиями…       Своими движениями она случайно расстегнула одну из лямок ремешка, который удерживал несколько полотенец, которые в свою очередь пытались имитировать мужское телосложение. Сначала открепился ремень, выпав из-под свитера, а следом, непосредственно, полотенца. Обе девушки стояли в ступоре после таких последствий своего спора, однако, Ева очнулась первой — заинтересованно глядя на упавшее снаряжение, та украдкой взглянула на самораскрывшуюся Снежку.       — Что всё это значит? — слегка заигрывающим голосом произнесла Ева, поднимая с пола ремень.       — Э-это… это ж-жгут! У меня ранение б-было! — неумело оправдывался Атлас, однако, Грачевскую уже было не остановить — она резким рывком задрала подол свитера, а после — обратила внимание на удерживающие бинты.       — Не домогайся, извращенка! — беловолосая попыталась оттолкнуть Грачевскую, однако, всё вышло в точности наоборот — они упали. Вместе. Думаю, объяснять, насколько эта ситуация была неудобной, было излишне.       Ева оказалась вверху, смотря на напуганную и смущённую Агнию. Скорчив ехидную ухмылку, та посмотрела прямо в душу медику.       — Что-то мне кажется, что это ты ранением оправдать не сможешь, мисс.       — Ну что, теперь насиловать будешь?       — Ну-у, могу устроить, хе-хе ~ — явно шутя, сказала Ева.       У Агнии было выражение лица, которое можно описать одной фразой — » Я в дерьме». Быстро перекинув взгляд на Валериана. та замолила о помощи.       — Валя, блин, не стой как истукан! — взгляд Агнии перекинулся на Еву, а после снова на детектива. — ВАЛЯ! СПАСИ МЕНЯ!       Валериан ещё долго мог смотреть на эту сцену приставания и домогательства, однако, даже если тайна Агнии уже раскрыта и для другого человека, детектив должен вернуться к своей первоначальной задаче — к допросу. Но, сначала, нужно было разнять девиц.       — Кхм, дамочки! Хватит! — Валериан разнял двух девушек, помогая Агнии вновь застегнуть запутанные системы имитации. — Ева, знакомься, это Агния. Она была вынуждена притворяться Атласом ради того, чтобы сохранить рабочее место в У14. Она прекрасная девушка. Прошу, не издевайся над ней…       — Ну, ладно! — Ева ехидно посмотрела на всё ещё смущённую девушку, стоявшую позади детектива. — Без шуток, так без шуток. Однако про творчество уговоров ещё не было.       Ева уже злобно потирала ручки, а Агния, воспользовавшись защитой Валериана, смотрела на затворницу с её же кровати, пока с лица медика не слезала краска смущения. Детектив, вновь поправив шляпу и встряхнув пальто, искал слова, с которых начать диалог, однако висящий халат на плече явно подсказывал верный ответ.       — Раз уж мы при встрече не разменялись любезностями, то… — Валериан протянул халат Еве. — В следующий раз будь внимательнее, когда обзываешь кого-то «коммунистической свиньёй», милочка.       — С-спасибо…       Та быстро схватила халат и отыскав плечики, повесила на небольшой крючок в шкафу. Агния вмиг уставилась в гардероб тёмноволосой — ничего необычного, кроме одной вещицы… Кожаный плащ. Тот самый плащ, который Алиса вручила Еве во время той прогулки, после неожиданных водных процедур. Понять это можно было по характерной красной звезде на одном из рукавов. Даже несмотря на их вражду, Грачевская хранила этот плащ и всё ещё его носит. Однако, Снежка не знала всей этой истории, зная лишь то, что похожий плащ был использован в убийстве Эрнста. Подозвав Валериана, беловолосая гордилась тем, что нашла одну из зацепок, да гордилась так, что напоминала самое счастливое существо на свете. Валериан же, взглянув на плащ, сразу понял, откуда, а если быть точнее, у кого он был взят. В голове проворачивались события того дня — поход в зоопарк, тайные попытки социализации Грачевской, любование закатом на водной глади. Ну, а забыть «финальный аккорд» практически невозможно — шутка Саблиной, повлёкшая собой неприятные последствия. Ну, а кто мог знать, что Ева не умеет плавать? Алиса могла бы просто смеяться над чужим горем, наблюдая, как её враг получает по своим… заслугам? Тут более подходит простое «страдает», не находите ли? В конце концов, а что такое сделала Ева для того, чтобы стать объектом шуток для озорной комсомолки? Да, она очень бурно реагирует на сами розыгрыши или их последствия, а саму девицу на дух не переносит, да и состоит в абсолютно противоположном политическом лагере, но выглядит всё это слишком наигранно. Реальные политики, пусть даже и не настолько серьёзные, не стали бы напрямую выражать свою ненависть к оппоненту, по крайней мере, если речь идёт о нормальных политиках, а не об эпатажных, у которых рейтинги и голоса вместо мозгов. Хотя, даже и тут есть свои исключения. Не состояла бы Алиса в ЛКСМ, не являлась бы Ева фанаткой белого движения, что бы поменялось? Порой Валериану казалось, что практически ничего — их химия должна быть именно такой и никакой иначе, а политика — лишь подмосток, оправдание для ненависти одной и шуток другой.       Валериан ничего не стал делать, ведь это сейчас было бесполезно — всё было ясно и так, а сам он сказал своей подруге, что она не знает всей истории. Снежка обиженно фыркнула, но из комнаты не вышла — ей интересно было понаблюдать за дальнейшим развитием событий. Детектив привлёк внимание Грачевской, даже поставил ей стул напротив кровати для более удобной беседы, а сам сел на кровать. Достав телефон, тот быстренько пролистал галерею и остановился на фотографии с чемоданом и пустым контейнером, однако, пока что не пускал её в ход — нужно было сначала догадаться, действительно ли она была замешана в этом деле.       — Так, Ева. Я понимаю, что ты, скорее всего, не замешана в этом ужасном инциденте, однако я должен допросить каждого подозреваемого, а ты, не обессудь, одна из них. Так, тебе… комфортно?       В ответ Ева лишь вопросительно подняла бровь, пытаясь спародировать аналогичную мимику Валериана, а после — задумчиво уставилась в потолок.       — … Инциденте?       И тут уже Валериану оставалось строить задумчивые гримасы. Тёмноволосая явно была на станции, так что должна знать об убийстве. Как-никак, отключения света, общая паника среди рабочих, да и усиленная работа спецслужб СБ должны были подсказать нашей затворнице, что на станции происходит кое-что странное.       — Стоп, стоп… То есть ты не знаешь, что происходило сегодня, ведь так? — переспросил Валериан, пытаясь выудить правду.       — Ну-у… какие-то перебои со светом, да и всё.       — И ты ничего не знаешь ни про концерт, ни про поход в генераторную, так?       Грачевская кивнула, что наводило ещё больше вопросов. Каким образом она могла не знать про то, что происходит на станции, если об этом говорит каждый второй полярник? Да и службы на взводе — медицинский корпус всё ещё пытается привести в чувство пропавших в Пустоте работников станции, управляющий состав пытается разобраться со всей этой неразберихой и выйти на связь с командующими, а сотрудники СБ, к которым Валериан с Зебрином временно относятся, пытаются распутать этот клубок тайн и загадок в, казалось, тщетных попытках найти убийцу и наказать по всей строгости закона. Законы на Антарктиде, казалось, практически не отличаются от обычных. Конечно, подход отличается от стране к стране, от станции к станции, однако, на «Востоке» всё было именно так. Но сейчас станция готовилась к запуску «Урана», так что нарушители никого не волновали — любому доверенному сотруднику могли дать приказ на устранение убийцы. Это мог быть любой, даже такой сотрудник как Валериан. В более цивилизованные времена у этого убийцы были бы шансы засесть в тюрьму на Большой земле, но сейчас… сейчас он останется здесь. В Антарктиде. Труп вывезут после запуска установки, если он пройдёт гладко. А если нет, то несчастная душа останется прямо на этом огромном леднике, в этой снежной тюрьме… И надо понимать, что тот, кто убил Эрнста, действительно понесёт это наказание, без разницы кто именно. Валериану надо было готовиться, что это, возможно, кто-то из его друзей.       Детектив задал ещё несколько наводящих вопросов, однако и они не дали должного эффекта — Грачевская действительно была не в курсе того, что происходит на станции. Хотя это мог быть наигранный блеф, но прежде чем бросаться обвинениями, полярник решил ещё раз проработать то, что у него есть.

...

      «Значит, можно примерно составить картину подозреваемых. Крестов сотрудничает со следствием, не вызывает особых подозрений, да и я в нём уверен на все сто. Грачевская вообще не знает насчёт убийства Эрнста, так что она, скорее всего, тоже выписывается из подозреваемых. Хотя, это может быть просто хорошей ложью, но встаёт другой вопрос — какова её мотивация? Как я раньше и думал, для неё политика практически ничего не значит, лишь… часть её образа? Скорее всего, да. Так что я не вижу абсолютно никакой мотивации для неё убивать брата Саблиной, да и не только «не вижу» — сколько бы я не пытался копать в самых неудобных местах и задавать вопросы, она действительно не знает, что произошло.       А вот насчёт оставшихся двух подозреваемых — тут картина более интересная. Георгий Умрилов, также известный, как «Грозный». Друг Агнии ещё, наверное, со школьной скамьи, если судить по их душевным разговорам, которые я подло подслушал в попытках разузнать больше о тогдашнем Атласе. Одна из самых мутных персон, которых я встречал на станции. Но даже несмотря на тайны и недосказанность, что окутывает его личность, я абсолютно доверяю ему. Он немногословен, сдержан, не груб — кажется, что его оплеуха Эрнсту в третьем дне лишь дружеское приветствие. Единственное, что заставляет насторожиться — та история, которую рассказал сам Эль Команданте в той комнате, во время разговоров с Агнией. Но даже ему, более приветливому и дружелюбному человеку, я доверять не могу, ведь история, как известно, не бывает односторонней, часто бывая необъективной для другой стороны. Вдруг, всё то, что он сказал в той комнате — ложь? А если говорить про Алису… мне её жалко. Реально жалко. Даже если проследить по её общему настрою — ещё утром она была готова к новым свершениям, готовилась к концерту, сияла от счастья. Ну, кроме того разговора с Еврой про потерянный плащ, который мы знаем, куда пропал… Я верю, что она — не убийца, ведь… Чёрт. Все подозреваемые слишком обычные. Не было бы никого, который выделялся или сразу бросался в глаза. Ладно, ладно. Ты сможешь разобраться в этом запутанном деле, Валериан. Сможешь. Ты всё сможешь, всё будет хорошо. Всё будет хорошо…

«Ого, ты даже к самовнушению пришёл. Видать, дела действительно плохи.»

      Слушай, всезнающий голос, может заткнёшься и дашь мне сосредоточиться? Если уж так не хочешь раскрывать то, кто ты, может, хотя бы не будешь мешать мне своим присутствием?

«Ну, ладно. Спроси Грача насчёт того чемодана, вот что могу подсказать.»

      Я это и хотел сделать, умник! Уйди из моей головы, дай мне подумать…! Э-эй, полярная станция вызывает хрен-знает-что, как связь? О! Фух… кажется, пропал. Теперь можно подумать в гордом одиночестве… стоп, а о чём я думал? Ладно, время продолжать допрос, на этот раз — зайду с козырных.»

...

      — В-Валериан… — детектив пробудился от своих мыслей из-за мягкого трепания за плечо. — Т-ты точно в норме…?       Раскрыв единственный глаз, детектив оглядел обстановку — всё так же, как и было до того, как полярник провалился в глубины своего сознания. Рядом с ним сидела обеспокоенная Агния, которая и стала причиной пробуждения Валериана. На стуле, запрокинув ногу на ногу, сидела Грачевская, наблюдая за картиной со стороны.       — Аа-а… что произошло? Сколько я был в отключке?       — Всего несколько минут, — ответила беловолосая, заметно стабилизировав своё эмоциональное состояние, — но… ты что-то бормотал. Может, тебе действительно надо… отдохнуть…?       Агния облокотилась на плечо Валериана, пытаясь смотреть ему в глаза.       — Я бы и сам не против, да спокойно спать после этого не смогу. Если уж ввязался в эту историю, то буду разгребать её самостоятельно.       — Нет, Валериан! — Агния была настроена решительно. — Тебе нужен отдых, и точка! Я-я… хорошо позабочусь о тебе. А дело своё передай другим детективам, я тебе не позволю себя истязать.       — И кому же передать…? — вопрос, скорее, был риторическим, ведь ответ и так был известен. — Верно, никому. Родиону я не доверяю, у этой змеюки не просто шкаф со скелетами, а целые парижские катакомбы за спиной. Если уж вызвался, то дело я доделаю. А там — ухаживай, сколько хочешь.       А тем временем, Ева лишь наблюдала, да вынашивала свою остроумную шутку.       — Видать, сюжет одной из глав моей манги не совсем выдуман, хе-хе… ~       Однако, никто не обратил внимание. Ну, если только Агния — та вновь уставилась на Грачевскую, выражая фразу «тебе не стоило этого говорить», или «ты только что подписала себе смертный приговор», короче говоря — что-то в таком стиле. Валериан же перешёл ко второй стадии допроса. Достав телефон с фотографией, Валериан спросил Еву:       — Тебе знакома эта вещица?       Та заметно запаниковала, что редко увидишь среди спектра её эмоций. Казалось, что даже простого упоминания о загадочном К.И.А.В.А было достаточно, чтобы посеять некую панику. И не зря — даже некоторые «сотые» не знают, чем занимаются эти ребята из комитета высших корпусов.       — Откуда у тебя эта фотография?       — Мне один анонимный источник сообщил о том, что ты доставляла некий чемодан, внутри которого был контейнер с кристаллом Арктиума, ведь так?       Ева кивнула, градус напряжения рос.       — Для чего вам он понадобился? Для каких экспериментов?       — С-слушай, не дави на меня! — в её голосе промелькнули черты её агрессивной натуры. — Для чего он нам понадобился — техническая тайна, мы работаем с одним из научных оперативников, продолжая один проект. Большего ничего не могу сказать!       — Так или иначе, посылка не дошла до получателя. — Валериан перелистнул на следующую фотографию, где показан совершенно пустой контейнер. — Неизвестный вскрыл контейнер, не оставляя отпечатков пальцев, как видно на фотографии. Остались лишь вмятины, так что вор — кто-то не имеющий отпечатков пальцев, либо обладающий имплантами. Перчатки исключены, ибо такие повреждения обычная человеческая рука оставить не могла.       Ева заинтересованно смотрела на фотографию, при этом вся ещё трясясь от страха.       — Чёрт, мы столько ради этого угрохали… теперь не факт, что нам новый образец одобрят! Мы же так много… бл…ин! — практически сматерившись в конце, но вовремя исправившись, сказал Ева с явным разочарованием в голосе.       — И что же вы сделали ради того, чтобы получить образец? — детектив вмиг оживился, достал ручку и блокнот, готовясь записывать сведения и заметки.       — Это ты так грамотно завуалировал вопрос «А что ты делала вечером, во время предположительного инцидента»?       — Ну-у… — детектив «цыкнул», разведя руки в стороны, чем не потревожил всё ещё облокотившуюся на его плечо Агнию. Странно. — … да.       — И всё же, Валя, в иносказание ты не умеешь… хе-хе, как и в готовку. — Грачевская припомнила Валериану тот случай с поджаренными блинчиками, однако вскоре вернулась к изначальной тематике разговора. — Сразу тебе объясню кое-что из внутренней кухни. Этот андроид, с которым… так успел «поладить» Атлас, хе-хе… так вот, этот андроид, можно сказать, проект побочный. Основной проект из области кибернетики, над которым и работает основная часть научного корпуса, представляет собой, скажем так, цель более… масштабную.       — И почему же тогда Сегин с Демьяничем не работают именно над этим проектом, мм-м? — вопрос Валериана, на который Ева, казалось, дать ответ не могла. Или же могла, но настолько неоднозначный и странный, что лучше бы это оставалось загадкой.       Так и получилось — Ева лишь многозначно пожала плечами, а Валериан остался без ответов на свой вопрос. Возвращаемся к прошлому вопросу.

...

      «И что это за проект такой, что над ним работает основной научный корпус «Востока», а над практически полностью разумным андроидом с пятью личностями — полтора землекопа? Шура что-то говорил про то, что с ними даже медицинский корпус связываться не хочет. Может, в этих словах и есть доля разгадки? Может, эти два кибернетика и сопутствующая им девушка-беда с образованием в сфере генетики являются некими «ренегатами», «отчуждёнными»… проще говоря, они хоть и являются частью научного корпуса, однако, работают над совершенно другими вещами, чаще всего — без связи с основной группой. Это бы объяснило то, что над проектом андроида работает всего лишь три сотрудника, а также подкрепило слова Шуры насчёт спорной репутации этих троих.       Интересно, а что там на других полярных станциях? Я-то, естественно, больше всего волнуюсь за судьбу моей станции, однако, что там на том же «Мирном»? Металлургическая столица Антарктиды, как её иногда называют. В основе своей, именно через эту станцию проносят большинство деталей, механизмов и генераторов для проекта «Уран». Что там с «Академиком», одним из жандармов новой связи? Да и если лезть на чужие баррикады, то как там поживают японцы, китайцы, французы, да и американцы? У меня был как-то шанс побывать на «Скотте», однако, из-за этой бури я его успешно упустил. Печально, что сказать. А я хотел поглядеть виды обновлённой станции, да и может познакомиться с местными. Вот так и получится, «Иван и Джон пожимают руки». Хотя, тут ещё можно поспорить, какое имя у нас более клишировано — Иван, Николай или же Александр? Так, стоп. Я о чём-то не том думаю. Надо думать о расследовании.»

...

      — Так, хватит валять дурака. — детектив вернулся к первоначальной задаче. — Я уже вижу, что ты тут абсолютно невиновна, однако, будь добра — помоги следствию. Что ты делала во время инцидента?       — Ох, история долгая, товарищ детектив. Однако, если сократить в пару предложений, то мне нужно было подъехать к одной станции, там и забрать одобренный образец.       — Ты водить не умеешь, да и прав нет, какой ещё автомобиль?       — А я и не говорила, что водила сама! — Ева чуть усмехнулась и продолжила рассказывать, активно жестикулируя. — Нам пришлось ограничить экспедицию двумя людьми, ибо один из немногих четырёхместных аппаратов в ту ночь куда-то пропал…       Удивительно, что Грачевская до сих пор не знала всей истории с поисками блудного сына. Ну, а если точнее, то блудной дочери. Этим и объяснялись её слова про то, что единственный четырёхместный снегоход «куда-то» пропал. В этом момент это средство передвижения находилось на предельных скоростях, двигаясь прямо к станции с беловолосой на борту.       — И кем же был водитель? — спросил Валериан, всё ещё записывая свои собственные заметки, которые помогли бы в раскрытии дела.       — Мне помог Гошка Умрилов, который Грозный. Не думала, что он так первоклассно водит…       — Отлично, так и запишем…       Тот факт, что Умрилов точно отпадает из списка подозреваемых из-за своего отсутствия в предполагаемое время инцидента, наводил ещё больше путаницы в общее дело. Получается, если рассматривать всех подозреваемых — абсолютно все невиновны? Хотя, всё ещё была вероятность, что кто-то из них врёт, а сам Валериан что-то упускает. Изначально насторожившие полярника вчерашние слова Грозного о том, что у него есть «более важные дела» на вечер, теперь лишь являлись подтверждением совместной работы Грачевской и Умрилова. Круг подозрений вновь провернулся, однако детектив не мог найти ни одну зацепку, которая бы хоть как-то помогала делу. Свернув допрос, детектив обнаружил, что беловолосая мирно сопит, облокотившись на его плечо. Сначала мягко потрепав, полярник пытался разбудить медика, ибо сам собирался идти — допрос не дал своих плодов, однако беловолосая на это не реагировала, спала слишком крепко. Пришлось переходить к ротам, встающим солнышкам и прочим природным будильникам. Наконец, она чуть затормошилась, а после — раскрыла глаза.       — С добрым утром, девочка. — сказала Ева, глядя на просыпающуюся после недолгого сна Агнию.       — Видимо, не я один переутомляюсь, не так ли, дорогуша? — колкость Валериана была хоть и не слишком смешной, но медику, кажется, понравилась.       После осознания того факта, что она заснула в такой обстановке, Агния вогналась в краску. Глаза заметались, а она сама не смогла смотреть на ту же Еву, а в особенности — на Валериана. Последний же, ведомый бременем временного детектива, попытался уйти из комнаты, как тут же был остановлен тёмноволосой затворницей. Та удерживала его за край пальто, пытаясь обратить на себя внимание.       — Хэй, Валь, раз уж ты здесь… ты не можешь оценить моё творчество?       — Аргх-х… и почему бы тебе не попросить других об этом? Я же должен работать, в конце концов! — Валериан слегка нервно развернулся в сторону затворницы и всё ещё смущающейся беловолосой.       — Не суть важно, хочу получить именно твою оценку! — Ева всё продолжала попытки остановить Валериана от выхода из каюты. — Тем более, всего одна работа!       С мыслями, а-ля, «ну ладно, посмотрим…», полярник развернулся и стал смиренно ждать, пока Ева, радостно прыгая и напевая про себя какую-то песенку, судя по настроению, взятую из исторической хроники про немецкую императорскую армию, искала то, что хотела показать детективу. А тем временем, Агния боролась с наступающим желанием хорошенько вздремнуть. У неё было совсем мало моментов, в которых она может нормально отдохнуть — все эти четыре дня прошли для неё, как единая, рушащая всё колея, а её задачей было пережить всё это. И ведь не только для неё — Валериана тоже посещали мысли о сумбурности и опасности прошедших дней. Вот, вроде он совсем недавно хотел покинуть станцию из-за скуки и отсутствия каких-либо событий, а когда ему эти события преподнесли, он был просто к этому не готов. Имея не ценим, а потерявши — плачем. Простая мораль, которая к Валериану не подходит. Даже несмотря на все трудности, которые возникли на его пути, он, кажется, уже поставил себе цель — несмотря ни на что выжить. Любой ценой, но он спасёт свою жизнь, а следственно и жизни своих друзей. А вдруг те слова были лишь жалкой ложью, а сам Валериан уже обречён на смерть? Или же совсем наоборот, вдруг Валериан уже спасён?       Пока Ева искала что-то в своих огромных запасах, детектив смог оглядеть её комнату повнимательнее. Она очень напоминала оную на Большой земле — неубранная обитель затворницы, которая и не пытается скрыть факт своих увлечений. Всё, однако, было в немного меньших масштабах, однако те же плакаты никуда не делись, а даже добавились новые. Некоторые даже не были связаны с играми, по крайней мере, как казалось Валериану — тот же плакат со змеёй в чёрной бандане с боевой раскраской, надпись вверху гласила: «Заставил тебя подождать, да?». Однако, объекты обожания тоже никуда не делись, например, постер с киборгом, размахивающим крутой футуристичной катаной. Насколько Валериан помнил, это из одной игры, в которую сама Грачевская любила сыграть. Вроде, он даже помнил, как она первый раз проходила эту игру…

...

      «Вечер, зима, год пятнадцатый. Февраль удивлял своими мощными ветрами и холодом, пусть и являлся последним месяцем для столь обожаемой мной зимы. Только вернулись из Петербурга, так сразу в родной Ижевск. Мы после этого хотели в Ульяновск заскочить, куда, вроде, переехала Алиса. Еву, естественно, мы туда звать не хотели — она и так в Петербурге тридцать раз проклинала большие прогулки и расстояния города, пока мы путешествовали от одного памятника к другому. Да и в Ульяновске мы хотели встретиться с Алисой, пройтись по городу — затворнице бы это явно пришлось не по нраву. А вот что ей действительно приходилось, так это её отдушина — видеоигры. Играла она в совершенно разные, даже в те немногие моменты, когда я заставал её за игрой, видно было разнообразие её игровой библиотеки. В один момент она могла играть в динамичную игру от первого лица про солдата, убивающего врагов направо и налево, носящего за пазухой гранатомёт с тепловым наведением, захватывая разные опорные пункты — будь то старые советские заводы, целые дамбы, китайские железные дороги и даже курорты с отелями. В другой же она могла заиграться в игре совершенно другого калибра — расслабляющая, практически медитативная игра про исследования морских глубин. Ровно до того момента, пока дайвер не наткнётся на местных мутировавших акул. А сейчас затворница играла в одну из своих любимых — про того чудика с кибер-шашкой.       Я сам решил поинтересоваться насчёт игры, в которую играет Грачевская. Она, изначально вообще не хотевшая пускать меня в свою комнату, однако, услышав, что это по поводу её игры, вмиг обросла заинтересованностью и неожиданной добротой. Поставив стул, Ева и показала мне эту игру, а если быть точнее, то один из уровней. Технологические декорации, повсюду каша из различных эффектов, какие-то киборги, странные анимации добиваний и впечатляющие акробатические трюки главного героя, закованного в чёрные доспехи. Она, помимо резни врагов, решала различные головоломки и даже пыталась совершить скрытное прохождение битв, однако, получалось у неё, скажем, не очень удачно. Вскоре, главный герой приблизился к вертолётной площадке и началась битва с каким-то… Не успел я даже и осмыслить битву, как этот киборг нашинковал главного героя.       — Чёрт… да как его рубить-то?! Ненавижу его щиты! — Ева бурно реагировала на каждый проигрыш. Скорее всего, это была её первая битва с этим лысым чудиком в маске.       Часок добрый попыток, а она, наконец, прошла его — шкала здоровья приблизилась к нулевым отметкам, а сам лысый вскоре был порублен на куски. Она радовалась, что редко увидишь. А я подмечал всё новые детали о интерьере её комнаты, а если быть точнее, то в заполнении — в том же шкафу было много томов незнакомой мне манги, на полках были фигурки разных калибров, начиная от, внезапно, фигурки офицера НКВД, заканчивая двумя фигурками беловолосых мужчин в красном плаще и синем плаще, а также странными мечами, что скрестили пистолеты. На подставке была выгравирована надпись «джекпот». Как я и говорил, её комната — фанатская обитель, но в связи с фактом такого преображения каюты, я могу сказать ещё более смелую вещь: любая комната, в которую заселяется Ева, в скором времени станет таковой обителью.»

...

      Но и не стоит отрицать, что Ева была привержена определённым политическим взглядам. Над кроватью возвышался русский бело-сине-красный флаг, естественно, с имперским колоритом — жёлтым гербом с чёрным двуглавым орлом был занят угол полотнища. Также, было несколько самодельных картин, ничуть не отличающихся по качеству от других плакатов, к примеру, белокурая красавица в чёрно-красной форме Корниловского полка и с «галочкой» из триколора на плече, которая являлась шевроном белых формирований времён гражданской войны, призывающая теоретических солдат на фронт. Были и обычные солдаты, ещё времён первой мировой войны — девушка с винтовкой в руках, забинтованной рукой и наспех накинутой фуражкой с маленьким козырьком на голове, из окопа стреляющая в предположительного врага. Надпись — «Помоги ей, помоги Родине!». Признаться, даже несмотря на явно проглядывающийся стиль японской анимации, эти плакаты были исполнены на высшем уровне, да на таком, что и похвалить лишний раз грехом не будет, что Валериан и сделал. По крайней мере, художества Евы испанского стыда не вызывали. Но затворница всё ещё копалась в своих запасах — видать, что-то было действительно настолько важное, чтобы Грачевская так долго искала это, учитывая её нетерпеливость.       Как и раньше говорилось, в каюте, как и в комнате затворницы в родном Ижевске, царил сущий беспорядок — кое-как сложенные вещи, разбросанные по разным уголкам жилплощади, книги не по порядку лежат. Это резко отличалось от, например, кают Агнии и Алисы с их «пионерской чистотой». Еве некогда было наводить порядок, ведь её душа всегда была готова творить, руки — делать, инструменты — исполнять свои функции, правда, если она опять на половину дня не пропадёт над работой по проекту андроида, пытаясь всё более приблизить этих пятерых девушек к более человеческому поведению, но даже сейчас результат вызывал особенное удивление.       — Да где же оно… наброски, черновики… о, вот! Нашла!       Пошарившись в своём комоде и вытаскивая несколько любопытных книжек, например, книга в жёлтой корочке и с занимательным названием — «Занимательная аэродинамика: Как вывести самолёт Як-52 на сверхзвуковую скорость и не охуеть». Или, например, книга с белой обложкой и изображённым на ней космонавтом, название — «Способы оградить себя от гомосексуалистов на орбите». Ну, а это — вообще финиш: с виду биографическая книга легендарного «Пустынного лиса» — генерала армии Вермахта Эрвина Роммеля. И всё наталкивает на это — строгий дизайн обложки, сам командир немецкого африканского корпуса на первом плане, а название… «Весь мир — топливо, а ты в нём — Роммель». Похожая шутливая книга была и с Папой Римским на обложке, название — «Иосиф Сталин? А сколько у него церквей?», что было явной переделкой фразы самого вождя про количество дивизий уже у лидера католических церквей. С победным «та-даа-а-ам!» Ева достала стопку листов бумаги, помещённых в офисный файлик, ну, а если по-научному, то мультифору. Подозвав Валериана, с её лица не сходила по-детски добрая улыбка. По всей видимости, она была рада тому, что её творчество, наконец, оценят. Даже Агния, тихо сидевшая на кровати, осторожно подошла посмотреть. Вынув несколько листов из стопки, Ева продемонстрировала их Валериану, пока беловолосая безуспешно пыталась подсмотреть содержимое.       — Ну, как тебе?       Валериан немного прищурился единственным глазом, взял листы в руку, вглядывался и читал.       — Занятная манга, занятная.       Да, это была манга. Валериан не мог ожидать, что её увлечение подобной литературой и сериалами разовьётся настолько, что она и сама будет что-то творить на этом поприще. И получалось, надо было отметить, очень неплохо, можно даже сказать, что хорошо. Рисовка была приятной, пусть и совсем капельку минималистичной — подобную можно было рассмотреть на тех плакатов про леди-белогвардейцев и том незаконченном рисунке. Валериан быстренько переглянулся между этими тремя вещами, и сделал вывод, что рисовка подходила, как нельзя лучше. Судя по диалогам, это была манга про «ожившие» российские города — например, Москва представляла собой привлекательного вида блондинку в чёрном пальто, ушанке и муфтой на руках. Петербург же был мечтательной синеволосой особой в дождевике и зонтиком наперевес, что было явной шуткой про переменчивый климат болотного города. Можно было только удивляться, как Ева смогла удержаться от шуток про наркоманов и криминал, хотя в одной сцене «госпожа Петербург», если переводить с иностранных терминов, показывала свою вторую жестокую сторону. Тут представлены и города поменьше, но всё же представляющие разного рода ценность для России. К примеру, девушка в лабораторном халате, очками и зелёными волосами с синими прядями — Новосибирск. Слегка потерянная во времени, но тяготеющая к новым открытиям и вечно носящаяся с двумя чёрными соболями на плечах, она часто контактирует с умной и подкованной в технической сфере Королёвом — ходят слухи, что она и не человек вовсе, а робот. А в свою очередь, сине-красная надежда русской науки с шестерёнкой на рукаве раздражается, если её путают с давней подругой — Калининградом. Не виновата же она, что раньше называлась точно так же! А если и говорить про названия, то и Калининград не чиста на руку — у неё есть особая, потайная личность, разговаривающая с приятным немецким акцентом, а именно — Кёнигсберг. Выделялась ещё жёсткая, грубая и суровая леди Челябинск — дочка металлурга, работающая на заводе и способная выживать даже в смертельных условиях, ибо в её родном городе ещё хуже. Воронеж, будто списанная с характера Евы — раздражительная фанатка аниме. Соседка Новосибирска — длинноволосая рокерша Омск с круглыми чёрными очками, любящая позировать на фоне колючей проволоки и ходить по сибирским лесам в поисках дурачков. Добродушная подруга Ижевска — Казань, источник национального колорита, а также первоклассная повариха. А если о самой Ижевск — вечно неунывающая, находчивая и изобретательная девушка, добрая рыжуха со сварочными очками на лбу и огромными строительными клещами за спиной, будто не замечающая конкуренции с сестрой по оружейному делу — красноволосой Тулой. Манга комедийная, показывает взаимодействие разных городов с их колоритом.       — С-стоп… ман-что…? — переспросила беловолосая, задумчиво глядя в потолок.       — Ты не знаешь, что такое манга, серьёзно? — Ева развернулась к Агнии, вопросительно подняв бровь. — Ты совсем чуточку старше меня, ты хотя бы должна догадываться!       На это беловолосая прореагировала лишь мотанием головой, показывая, что она в душе не чает, что такое это ваша манга.       — Она родилась в семьдесят шестом году, вместе со мной. — Валериан немного пролил свет на прошлое медика. — Так что да, она не знает, что такое манга.       — С-стоп, но как…? — вопросительная интонация Евы быстро сменилась на предвкушающую ухмылку. Она что-то задумала. — Слушай, а ты неплохо сохранилась, для бабули, хех!       — Я! НЕ! БАБУЛЯ! — прорычала Агния, смотря на самодовольную Еву. — Я прожила в Новосибирске большую часть жизни, а ты сама прекрасно знаешь, почему он, скажем так, выделяется от остальных городов. «Советский рай», нет?       — Ну, как скажешь… — у Евы замаячила на лице ещё более злобная улыбка. — … пенсионерочка.       Грянул майский гром. На этот раз, со стороны Агнии. Валериан не мог находиться в плену этой каюты ещё хотя бы минуток десять, ведь понимал, что если он не поторопится, то убийцу могут и не найти. На него, как и на остальной корпус СБ, надеется вся станция. Детектив не мог подвести остальных, ведь это было бы поступком крайне низким даже для нескованных честью людей, которые имелись даже среди состава детективов — Родион тому пример. Уйдя из каюты по-английски, детектив начал анализировать данные и свою собственную продуктивность.

...

      «Кратко говоря, моё дело стоит на месте. Да, конечно, я отметаю подозреваемых и медленно продвигаюсь к личности настоящего убийцы, однако, ключевое слово здесь — «медленно», что в этой ситуации я терпеть не мог. Я застрял в таком положении, что мне надо делать и быстро, и качественно, что обеспечить я не мог. Конечно, в годы моей работы частным детективом я и был мастером, однако, это было на рубеже девяностых и нулевых, а тут и так можно понять, что с этих годов много воды утекло — я изменился во многих аспектах, моя жизнь, моё окружение. Если второе значительно улучшилось после прохождения реабилитации, а третье расширилось новыми лицами, видеть которые я рад до сих пор, то насчёт первого — спорно. Да, я изменился с тех времён, но каркас, как всегда, остался неизменным. Ты сможешь изменить человека с виду, однако внутри он всегда будет таким, каким он себя строит. А если говорить обо мне, то я от своего «строительного плана» не отвлекался — всё такой же подверженный своему окружению любопытный человек, старающийся не вспоминать о прошлом и войне, которое, однако, множество раз болезненно напоминало о себе.       Так, а что мы имеем? Крестов в этом деле выступал лишь как свидетель, который видел то, что Грачевская несла чемодан с контейнером Арктиума внутри. Модель контейнера полностью совпадает с моей, а сам кристалл был предоставлен некой «К.И.А.В.А» и научным оперативником с кодовым именем «Север». Чемодан был вскрыт неизвестным, который оставил массивные потёртости и вмятины, при этом не оставляя видимых отпечатков. Скорее всего, вор использовал имплант, ведь даже несмотря на факт того, что отпечатки можно было скрыть благодаря перчаткам, обычная человеческая рука не смогла бы смять замок чемодана, а после так «распатронить» контейнер. Незнакомец выкрал кристалл Арктиума, как говорит Ева, опытный образец для работы над проектом. Неизвестно, можно ли связывать этот случай с убийством Эрнста, однако, надо быть начеку. По поводу самого убийства известно лишь то, что рана была нанесена с помощью огнестрельного, либо колющего холодного оружия, на жертве был плащ Алисы, дабы скрыть вышеупомянутые раны, а также то, что это было убийством, а не самоубийством, ведь смерть наступила, как можно было понять из разговоров судмедэкспертов, не из-за асфиксии или перелома шеи, а кровопотери. И как же это всё смешать в единую историю? У меня огромный недостаток информации. Хотя… я же теперь, по сути, временный сотрудник СБ, а следственно имею доступ к архивам — как и бумажным, так и электронным. Думаю, мне не надо было тратить время попусту — надо идти в архив. День подходит к своей середине, я должен успеть!»

...

      Однако, Валериан и не особо знал, где находится архив. Точнее — знал, но не особо помнил. Несколько раз там прохаживался, однако, дорогу слабо помнит — у него есть вещи и поважнее. Эти разговоры отняли слишком большое количество времени — надо действовать быстро и решительно, но этому препятствовало вышеупомянутый фактор. Поиск архива по методу проб и ошибок — слишком глупое и нерациональное, относительно времени, занятие, так что следует отмести этот вариант. Спрашивать у полярников — глупо, даже по трём причинам. Сейчас на станции паника, каждый суетится, а безжизненные стальные коридоры станции были наполнены этой самой «жизнью», полученной через отнятие чужой. Да и вряд ли обычный полярник скажет детективу, где находится архив — бывал там далеко не каждый. Да и стоит говорить о том, что самого Валериана незнакомцы старались избегать — слухи о нём распространялись со скоростью лесного пожара. А как им не распространяться-то? Похождения Ледникова часто стали упоминаться в самых разных контекстах — начиная от восхищения, заканчивая опасениями. И у того, и у другого мотивы на появление были — вряд ли каждый, ведомый лишь чувством собственной справедливости и слепой уверенностью в своей правоте, смог спасти своего друга из такой передряги, которая выпала Валериану вчера. Если же говорить про плохую сторону, то тут было более интересно — вокруг его личности строились теории о связи с Пустотой, ведь она уже давно перестала быть чем-то секретным, а стала для работников «Востока» необъяснимым явлением, которое терроризирует их станцию, а может и всю Антарктиду. Да и тот факт, что полярник присутствовал практически при всех событиях, связанных с глобальным проявлением этой «хвори», заставляет задуматься.       Валериан немного подумал над тем, что ему делать — раз уж спросить дорогу он не может, то как получить больше информации для предположений и гипотез? Детектив решил взять небольшой перерыв от допросов подозреваемых, дабы получить больше информации из других источников, более надёжных, чем люди. Люди могут наврать, а архив… да и в архиве может быть написана ложь. Даже несмотря на такую логическую ошибку, Ледников всё же попытаться пробраться к архиву, но перед этим решил зайти к старому приятелю, который долгое время не показывался — к Косовскому. В последнее время он то и дело сидит в своём офисе, решая станционные проблемы. Похвальная работа, но сложная. Очень сложная. Ведь сейчас усмирение и успокоение толпы, а также на решение различных спорных вопросов, приходится именно на Косовского, всего лишь обычного человека, который, кажется, глубоко жалеет о своём повышении. Что же делает тогда руководитель станции? Неизвестно. Скорее всего, он занят проблемами более крупного масштаба, ведь чаще всего эту таинственную личность видели в компании «сотых» с Комитета Высших Корпусов — некой управляющей верхушки, если говорить простым языком. Возможно, что-то связанное с «Ураном», который для Валериана, мягко говоря, уже отошёл на третий план, а вот на первый вышло желание… нет, вышел долг вывести эту станцию из состояния хаоса. Да и визит к Албанцу можно было подкрепить таким же обновлением информации, в частности — прояснению информации насчёт обстановки на станции.       Пересекая шлюз, отделяющий помещения бригады М115 и главное здание, детектив побрёл в зону кабинетов, что располагались на третьем и четвёртом этажах. Полярник, не удержавшись, вновь прильнул к окну, когда достиг цели — всё тот же биокупол, но на этот раз Алисы там не было. Этого стоило ожидать, ведь сам диалог с Евой был долгий, но это посеяло в детективе семя тревожности. Хотя, оно и так было посеяно — было лишь добавлено больше удобрений для быстрого вырастания древа паники. Также был подозрителен факт внезапного исчезновения Блюра, но не время об этом думать. Отсчитав сорок четвёртый кабинет, полярник услышал телефонный разговор.       — Повторюсь, «Север», ситуация на станции патовая. Вышлите нам своего человека для разборок… В смысле все заняты?! Так это, кого-нибудь из «Розы ветров»!.. Серьёзно? Тоже по нулям? Знаете, я слышал, что у вас там новичок… Да-да, именно он, который вместо Литиева был!.. О, отлично! Как всегда, выручаете!       Удачно попав прямо на конец разговора, детектив вновь получил пищу для размышлений. «Роза ветров»… Валериан нигде раньше не слышал об этом… что бы то это ни было. Да и «Литиев» — фамилия незнакомая. А вот то, что Албанец, предположительно, разговаривал с тем самым «Севером», который был тесно связан с теми образцами Арктиума, которые были у Валериана, да и у тройки кибернетиков, если бы не факт их кражи со стороны неизвестного злоумышленника. Всё больше информации и вопросов, ответы на которые детектив никак не мог найти.       После стука в кабинет, послышался явный усталый вздох, а после — «войдите». Провернув ручку двери и потянув на себя, детектив вошёл в кабинет. Косовский устало глядел на гостя — неопрятный внешний вид, мешки под глазами, взгляд и неглаженная голубо-розовая «гавайка», прячущаяся лёгким чёрным пальто, ставшая его символом в узких кругах. Чуть усмехнувшись, Албанец встал со своего стула и дал кулачок вошедшему детективу.       — Времена проходят, а ты всё такой же модник. Рад, что хоть что-то на этой станции стабильно!       — Точно также могу сказать и про тебя, Албанец. — полярник отбил кулачок и тоже усмехнулся. Атмосфера предрекала хороший разговор по душам.       Чуть отряхнувшись, дабы хоть как-то привести себя в порядок, Албанец вновь сел на своё кресло. Однако, «порядок», который он так пытался на себе навести, был, скорее всего, был для него понятием незнакомым и страшным, если судить по внешнему виду. В дополнении к общей неопрятности и усталости, что подарила ему эта стрессовая работа, он и сам выглядел «убито» — даже волосы, которые были собраны в пучок, торчали во все стороны, а о былой аккуратности бакенбардов с усами можно было позабыть — времени на бритьё не было, да настолько, что на подбородке учёного можно было заметить слабую бородку, которую ранее, естественно, он не допускал.       — Что-то ты выглядишь убито. — Валериан прокомментировал внешний вид друга. — Может, отпуск возьмёшь?       На это Костя лишь нервно рассмеялся, разводя руками.       — Отпуск? В Антарктиде? Не смеши мою гавайку! Да и тем более, какой отпуск, если всю работу по стабилизации повесели на меня…       — Прям всю? — спросил Валериан, не веря своим ушам.       — Прям всю.       Косовский открыл свой ноутбук, который до этого миро лежал на столе, а после — показал странную таблицу. В ней были перечислены российские станции, участвующие в проекте «Уран» — а именно, станции «Мирный», «Молодёжная» и, естественно, «Восток». Было указано количество постоянных работников разных классов, а также прочая неинтересная информация, а также один столбец, который странно выделялся на фоне остальных. «Стабильность»… Как можно было догадаться, в процентах «Восток» был самой нестабильной станцией из всего списка.       — Это таблица, которая явно показывает, что на «Востоке» дела идут хреново. Это лишь малая часть работы… И всё это добро повесили, блин, на меня! Всё, понимаешь? Я порой ненавижу свою работу…       — Ты во все тяжкие не спускайся, — полярник похлопал по плечу усталого учёного, — ты и не такое дерьмо раскалывал. Да и я нахожусь… в похожей ситуации.       — Дай угадаю, это всё Родион постарался, да? Я же знаю, что ты бы в жизни не напялил шляпу Кошко — хотя бы из-за принципов чести.       Валериан смутился, ведь не понимал, как Косовский знает то, что было лишь между, непосредственно, полярником и Родионом, но и на это у Албанца был свой аргумент.       — Из-за моей должности и обязанностей у меня по всей станции есть «глаза» и «уши». Я знаю и о убийствие, и о остальном.       И тут Ледников прозрел — это же идеальный источник информации. Глаза детектива загорелись от возможности раскрыть это дело благодаря возможной информации от Албанца, но он же и потушил его.       — Обломись, Валя. Об этом я, к сожалению, ничего не знаю.       — Ладно, — Валериан немного расстроился, но не решился отступать совсем без информации, избрав немного другой подход к диалогу, — раз нет, так нет. А вообще, как у тебя жизнь, работа?       — Темы разговора всё так же беспалевно сменяешь, мастер… — съязвил Албанец. — Работа, как и жизнь — трудная. Даже очень. В последние дни я слишком много времени провожу за созерцанием бумаг и монитора ноутбука… Практически всё время здесь восседаю, батрачу, как бурлак на Волге, ей-богу. А работы ведь много — ситуация на станции с тотальной депрессухой, самоубийствами и разгулом криминала, скажем мягко, удручающая. Да и какой-то умник сделать тут целую схему с контрабандой — СБ вчера нашли пачку патронов для того Нагана. Лишь они хоть немного помогают, а раз уж ты и слышал последнюю часть разговора, то и Высшие Комитеты приедут погостить. Варюсь тут в этом говне, по самые уши… один, тэ маллкофте! — что с албанского, скорее всего, можно было перевести, как «чёрт тебя подери».       Одна реплика этого человека оказалась эффективнее и содержательнее по информации, нежели чем все эти допросы. Значит, ситуация на станции действительно плохая — криминал, самоубийства, контрабанда, всеобщая паника и печаль. И если про всё это Валериан знал, то часть с контрабандой выглядит более чем аппетитно для голодного по информации и уликам детектива, ведь его догадки действительно оказались правдой. Значит, револьвер, как и эти патроны — контрабанда, а они были перевезены одним человеком, а может даже и сетью из подставных лиц. Только вопрос — кто же он? А ещё информация насчёт тех «Роз» — они связаны с Высшими Комитетами, как и с «Севером». Проводя логические нити, можно предположить, что они также связаны и с К.И.А.В.А из-за вышеупомянутого «Севера». Информация с архивов могла бы помочь, но скорее всего она была засекречена, либо информации о них настолько мало, что лучше бы не было вовсе.       Албанец пошарился по своим закромам, пытаясь, наверное, найти бутылку алкоголя, но не судьба — запретного пойла не было. А вроде пил только по праздникам, а если всё продолжиться в таком темпе, то так и спиться недалеко. И всё же, Косовский держал себя под контролем, не опускаясь до уровня этилового чудовища. Правда, пить он так и не научился — пьянел быстро и эффективно, как приехал на станцию, так и бросил свои попытки повышения алкоголеустойчевости.       — А ведь всё так хорошо было… когда я ещё был обычным «трёхсотником». Нафига они меня повысили? Нет, ну скажи, на кой? Чтобы сделать своим козлом отпущения и мальчиком на побегушках, чтобы исполнять за остальной состав всю работу?! Я ненавижу это дерьмо… Я не просил повышения! Я хотел быть с вами, с пацанами, развлекаться и шутить как в старые добрые… вместо шуток — бумаги, вместо позитива — усталость, вместо радости существования — недо…мать его…сып. А ведь всё так прекрасно начиналось…

...

      «И всё же, начиналось действительно идеально. Сам Албанец, когда только прибыл на станцию вместе со мной, был рад новым перспективам в его жизни. Он был рад, что наконец-то сможет уйти от прошлого и зажить новой жизнью, мостиком к которой и была манящая Антарктида. Да даже в пути, когда мы впервые переправлялись на материк на одном из атомных ледоколов, этот паренёк сразу привлёк моё внимание. Такой счастливый, такой добрый, слишком светлый для этого мира… Я иногда удивлялся, что он дожил до своего возраста с таким мнением об окружающих. Вот, вспоминаю — стою я на палубе ледокола, облокачиваюсь на поручень, а сам — смотрю в морские дали. И ведь если подумать, то тысячи километров отделяли нас от цивилизации. Три ледокола, стремящихся в ледяное царство, прорезая себе путь через вечную мерзлоту льдов и вод Южного океана. Где-то вдалеке живут люди, радуются жизни, а нам это и не нужно — мы полярники, мы выкованы из льда. Нам холод — услада, нам льды — не помеха, всегда верны лишь себе и своей отраде — Антарктиде.       А в тот момент мы ещё не были ими. Холодный морской воздух заставлял меня вдыхать его полной грудью — само море взывало к тому, чтобы наслаждаться его красотами и холодом. Наш ледокол, «Святая Ольга», шёл впереди этого каравана. За нами — «Древлянин» и грузовой «Подпалённый голубь». Наш фрегат, кстати, принадлежал самому Шепарду Фоннфору — брату Ганса Фоннфора. Именно они ответственны за создание «Урана», настоящие живые легенды. Правда, Шепард ушёл в вольное плавание, лишь изредка посещая Антарктиду. И это был один из этих случаев. Не суть важно, ведь эта тема уже подготовлена для других воспоминаний, а сейчас речь идёт про Костю.       Я стоял, опиравшись на перила, смотря в бесконечную морскую даль, разрезаемая ледниками и гулким звуком холодного южного муссона. Было тогда лето — как же хорошо, что я провёл его не в жару, пытаясь выжить, а в столь любимом мной с детства холоде и в компании со снегом, что окружал нашу полярную станцию. Но до неё надо было ещё доплыть, а это — часа три, если не больше. Вот такой вот, «полярный круиз» случился. Хот, нет, не очень складно звучит. Во, «полярное лето»! То, что доктор прописал! Так, ладно, я что-то отвлёкся… На палубе было немноголюдно, так что я мог побыть наедине со своими мыслями. Если бы так и случилось, то я бы запомнил этот момент совсем другим, а в итоге рядом со мной пристроился парень, тоже решивший понаблюдать за океаном. Краткий пучок волос, мечтательное лицо, которое было осчастливлено полуулыбкой, а также поделённая бровь. Был огромный контраст между двумя мечтателями — мной и им. Если я думал о чём-то реальном, привычном для меня, то этот паренёк явно думал о несбыточных мечтах, которые он хотел воплотить в реальность благодаря Антарктиде. Иронично, что колесо Сансары всё-таки дало оборот — теперь уже я философ и несбыточный мечтатель, правда, со своим шармом, а вот Албанец… если говорить о нём, скажем, года два назад, а после сравнить в сегодняшним хандрящим мертвецом, то разница будет видна за километр. В том Албанце, которого я впервые увидел на борту «Святой Ольги», я видел человека, способного свернуть горы, пройти невозможное, не опустить руки даже в самых сложных ситуациях.       — Хорошая погодка, да?       — Приятный ветер, морская гладь — всё, что нужно для размышлений и умиротворения. В одиночку. — я тогда попытался спровадить его, но, к счастью, он тогда не ушёл, а наоборот — усилил свою оптимистичную настойчивость.       — А мне кажется, что всегда лучше с друзьями.       — И почему же?       Албанец вдохнул воздух полной грудью, а после — развёл руки, чуть отойдя от перил.       — Мир же так огромен, в нём без друзей никак нельзя! — чуть замечтавшись, Косовский начал ходить по палубе, изредка поворачиваясь, подтверждая свои слова про «большой мир». — Поэтому я и здесь, хочу завести новых знакомств, ведь вместе можно и горы свернуть! Хорошим друзьям даже самые сложные испытания — не помеха!       Я отвлёкся от созерцания океана, повернувшись к всё ещё кружащемуся на палубе Косовскому. Тайком я оглядел корабль — благо, на палубе кроме нас никого не было, так что никто ничего лишнего не подумал. А сам корабль, кстати, основан на легендарном «Зубастом Ямале» — русском атомном ледоколе, служащим на северном полюсе. По слухам, Шепард, во время своего краткого визита в Россию, действительно пригляделся к живой легенде. Такой же чёрный корпус с красными вставками, только «зубов» нет — вместо них, как на самолётах второй мировой, была изображена княгиня собственной персоной, из-за которой ледокол и был назван.       — Странная цель для пребывания. — подметил я. — Обычно все идут ради новых ощущений, может, ради побега от своего прошлого. Может, идейные исследователи или искатели наживы. Но так, чтобы ради друзей… не видел ещё, хоть и сам отправляюсь на свою первую смену. Странный ты — по твоим заявлениям, ты видишь в людях только хорошее, да и сам смотришь в будущее с детским оптимизмом. Как ты так вообще дожил до своего возраста?       — Может и странный, — Албанец пожал плечами, — да и про возраст ответить не могу. Такой вот я — стараюсь видеть в окружающих хорошее. А ты ради чего сюда прибыл?       — Я… — в тот момент я немного замялся, ведь сам не знал, что ответить. — … Ответы. Ответы на вопросы.              — И какие же?       — Разные. О жизни, о прошлом… о многом. Абстрактность.       — Значит, ты такой же странный, как и я. — Косовский вновь подошёл к ограждениям, словно проводя рукой по линии горизонта. — Все мы странные, просто пытаемся показаться обычными. Смотри, какие пейзажи… Красиво, не правда ли?       — Обычный океан, что ты в нём нашёл?       Косовский усмехнулся, а после вновь провёл рукой по горизонту, где было видно ранее встающее солнце.       — Я нашёл то же самое, что и ты, глядя на это чудо природы. Если бы он не был прекрасным, мы бы за ним не смотрели, не наслаждались бы. А так, его водная гладь будто создана ради того, чтобы привлекать внимание таких же мечтателей, как и я. Как и ты, друг. Вот, есть море — и у него есть свой смысл. Есть, вот… — Костя чуть притопнул ногой по железной палубе. — … этот корабль. И у него тоже есть свой смысл. Есть и ты — ты тоже имеешь смысл, имеешь цель! Ничто не бессмысленно в этой жизни.       — Даже несмотря на нашу мечтательную натуру, мы отличаемся, братец. И это, знаешь ли, хорошо. Дуэт пессимиста и оптимиста один из самых интересных.       — А я и не оптимист вовсе, — на моё тогдашнее удивление возразил Костя, — я просто подумать люблю, как и ты.       — А как тебя зовут, друг?              — Костя Косовский, а тебя?              — Валериан Ледников.       Албанец чуть усмехнулся, а после — похлопал по плечу.       — Говорящая фамилия, хе-хе…       Как я и говорил — контраст огромный. Работа высосала из него все соки, всё то, что делало его старым добрым Албанцем. От его оптимизма, веры в будущее и следа не осталось. Надеюсь, что я смогу его спасти, если это потребуется. И что-то подсказывает, что этот случай когда-нибудь случится…»

...

      — Понимаешь, я просто устал… — Косовский нервно прохрипел. — … хе-хе, а мне действительно нужен отдых. Ну, или хотя бы выходной. А то так и сойти с ума недалеко… В последнее время я много думаю о свой ответственности. Ведь если руководителей не будет, а бригадиров убьют, то кто останется присматривать за станцией? Верно, всё повесят опять на, блин, меня… Понимаешь, я уже никогда, скорее всего, не стану прежним. Работа растоптала меня, но я должен как-то выжить. И я это сделаю, но… выживут ли остальные? Я боюсь власти, Валь. Я боюсь, что не смогу…       — Всё нормально, не ты один варишься в этом говне, мик. Не ты один.       — Спасибо, Валериан. Кстати — украл мою фишку.       Горько рассмеявшись, два приятеля по-дружески обнялись. Валериану тут больше делать нечего — спросить лишь дорогу до архивов, а дальше — навстречу целям. Исходя из слов Косовского, архивы находятся рядом с серверной и генераторной. Ничего не попишешь — вперёд! Попрощавшись с трудоголиком, детектив зашагал своими металлическими ногами прямиком к архивам. Благо, далеко ходить не надо было — было это рядом с подвалом генераторной и отопительной системы, а следственно — в рамках главного здания. Оперируя данными, которые он получил от Косовского, он дошёл до массивных ворот с… терминалом на замке. Терминал был простенький, а система безопасности архива — безбожно устаревшей, ведь требовал терминал лишь комбинацию из шестерых чисел. И даже несмотря на высокие технологии «Востока», а также тот факт, что архивом мало пользовались, пароль было очень просто отгадать — на нужных кнопках были потёртости. Детектив сам удивился, что заметил столь мелкие детали на кнопках, как потёртости в нужных цифрах — по всей видимости, вопреки прогнозам Агнии, потеря одного глаза лишь обострила зрение на оставшемся. Возможно, что в скором времени Валериану даже очки не понадобятся! Дело за малым — отгадать комбинацию. Цифры были незамысловаты: пятёрка, семёрка, две единицы, шестёрка и двойка. Перепробовав множество комбинаций, методом проб и ошибок, а также большого везения, он отгадал комбинацию — 161257. Если разграничить это дело точками, то мы получим дату — 16.12.57, или же шестнадцатое декабря пятьдесят седьмого года. Год основания оригинального «Востока», между прочим!       Механическим голосом проговорив «доступ разрешён», терминал, на табло которого горела похожая зелёная надпись, отворил механические ворота.       — Сезам, откройся! — Валериан развёл руки в стороны, входя в помещение архива.

...

      «У меня такое ощущение, что я ничего не найду здесь путного. Опять это чувство… Будто я здесь когда-то был. Но… как-то по-другому! Будто я уже переживал эти моменты, вводил этот пароль, ничего не находил… Странно. Мне порой становится слишком дурно от этого чувства дежавю.»

...

      Одноглазому взору детектива открылся, воистину, внушающий вид полок и бумаг, так странно контрастирующих с «механизированной» частью комнаты — компьютерами и серверными лабиринтами, которые, скорее всего, были подключены к своим «братьям» из генераторного подвала. Проходя рядом с этими величавыми полками, заполненными разной степени важности макулатурой, Валериан действительно ощущал себя маленьким человеком — не в литературном смысле, конечно. Просто смотрелся он на их фоне, даже несмотря на рост в сто девяносто сантиметров, маленьким и беспомощным. А если представить здесь условную Агнию, а если ещё дальше пойти, то Еву, то… разница будет космических масштабов. А ещё Валериан понял, что персонал станции, который переносил данные из бумажного вида в электронный, либо слишком дальновидный, либо слишком ленивый, ибо множество интересной и не очень информации всё ещё имело бумажный вариант, даже некоторые современные данные, что почему-то не были сразу выполнены в электронном формате, хранились здесь в стопках бумаг. Даже тот пример с досье на Атласа, что был обнаружен в кабинете Лазури, а после — благополучно забыт до нужного момента, где информация из его страниц особенной роли не сыграла. Возможно, в электронном формате было написано что-то более интересное — руководствуясь именно этой логикой, детектив сел рядом с компьютером, а после уставшего вздоха и небольшого сеанса центрифуги на офисном стуле, наконец, начал работать.       Компьютеры, кстати, были относительно новыми — не допотопные машины, тираннозавры за ними не работали, неандертальцы тоже, и на том спасибо. В сеть они были уже подключены, так что никаких проблем — нажал пару кнопок, подождал загрузки и… опять пароль. Шутите? Валериан только разобрался с одним паролем, так его просят ввести ещё один! И насколько сам Валериан помнил, каждые пароли и номера у сотрудников СБ разные — отгадать не получится. Сняв шляпу, детектив готов было начать бороздить бумажные просторы другой части архивов, если бы его мозг не заострил внимание на том, что на карте Валериана, что находилась в перевязке шляпы, была какая-то надпись, выполненная чёрным маркером. В голове сразу же всплыли слова Родиона о том, что на этой карте есть определённая информация, которую сам полярник может использовать, если у него возникнут трудности во время расследования. Вытащив карту из перевязи, детективу улыбнулась госпожа Фортуна — на карте был написан логин и пароль, уже занесённые в базу данных СБ, как данные Валериана. Неслыханно удивившись такой удаче, а также дальновидности Родиона, что и оставил эту надпись, Валериан ввёл нужные данные, а после стал ждать загрузки основной системы. Если так подумать, то Родиону тоже неслыханно повезло — для того, чтобы его план сработал, нужно было, чтобы основываясь на этом убийстве вынудить Валериана вступить в СБ на роль детектива, что уже походит на начало анекдота. Либо он очень удачлив, либо дальновиден, либо просто самоуверенный мерзавчик. Но одно, как говорится, другому не мешает. Да и как он мог основываться на убийстве, о котором он, по сути, тогда не мог знать? Странно и подозрительно, товарищ Родион. Оставив метку об этом в своём блокноте, Валериан начал быстро искать информацию по ключевым словам.       Первым делом он открыл дело Миши, в котором практически ничего нового не обнаружил. Ветеран двух чеченских войн, задержался в ВС намного дольше, нежели чем Валериан — этим и объясняется ПТСР, а также неэффективность терапий и реабилитаций, которое, в свою очередь, помогли безногому на тот момент Ледникову. А вот то, что он дальше увидел, хоть и не было связано с делом, но явно заинтересовался детектива — во время волнений, бунтов и забастовок в Сибири, Миша оказался между молотом и наковальней, а его попытки реабилитировать себя и отречься от войны, как от страшного сна, были разрушены жёсткими парнями из «Чайки» и расстрелом мирных жителей, среди которых были и его новообретённые друзья. Кусочки истории встали на свои места, а Валериан точно отбросил Мишу из списка подозреваемых — оглядываясь на его историю, Крестов бы не совершил убийства вновь. Не позволил бы себе.       Дело Евы было открывать бесполезно — Валериан её знал, как облупленную. Алиса, уже давно отброшенная из списка подозреваемых из-за глупости самого факта, что она может убить собственного брата, не интересовала Валериана. Более интересным гражданином был товарищ Умрилов. Насчёт него у детектива всё ещё были сомнения.       — Вы серьёзно? Это архив или что вообще?! — возмутился Валериан, глядя на дело Умрилова.       Дело было в том, что самого «дела» и не было вовсе — краткая сводка и пара строчек биографии, что знатно отличалось от подробных и заполненных досье других сотрудников станции. Сказано лишь то, что сам Валериан и так знал — был он наёмником, оперативником ЧВК «Чайка», давно завязавший со своей «грязной работой». Уроженец Новосибирска, кстати, хотя это и так было понятно из рассказов Агнии. Валериана всё ещё интересовала связь Умрилова и Склифосовской, а также их разницу в возрасте, хоть и они, если судить по рассказам беловолосой, учились в одно время, а во время пребывания в городе даже были одного возраста, что про их сегодняшние амплуа сказать нельзя — может, на несколько годков, при самых мягких измерениях, но Грозный старше, чем наша беловолосая Снежка. Пролистав ещё множество информации, Валериан остался у разбитого корыта — особой информации он в архиве не добыл. Однако, детектив мог использовать его не только в целях дела, но и в собственных. А если конкретнее, то он хотел разузнать побольше про эту К.И.А.В.А, оперативника «Севера», который уж слишком часто появляется в жизни полярника, хоть и косвенно, а также упомянутую Косовским группу «Роза Ветров».       Информация не заставила себя долго ждать, а если точнее, то «искать». Но самое странное, что самой информации особо не было, как в случае с Умриловым. Страница про К.И.А.В.А недоступна, а вот с оперативником было более интересно. Отдельных досье Валериан не нашёл, зато нашёл сразу информацию про группу «Роза ветров». Если вычитывать прямо из текста, то…

...

      «Научная группа, состоящая из фиксированного количества сотрудников. На данный момент состоит из четырёх сотрудников уровня допуска «сто». Группа подчиняется напрямую Комитету Высших Корпусов, а также К.И.А.В.А»

...

      А вот насчёт сотрудников было всё туго. Единственная информация, что была написана, так это их позывные, даже ни слова о характере, всё под грифом «секретно». Группа состояла из четырёх сотрудников, догадаться насчёт позывных особого труда не составляет — они представляли собой четыре стороны света. Запад, Восток, Юг, а также, естественно, Север. Так что про загадочного оперативника, а также его дружков особо узнать не получилось, но была любопытна деталь, что «Востоков» было два — один из них значился, как действующий, в то время, как другой — пропавший без вести, а также «выведенный из игры». Интересная зацепка, но детективу нужно было больше информации, которую компьютерная база данных, к сожалению, обеспечить не смогла — время обратить свой взор к бумагам. Выйдя из аккаунта, а также выключив аппаратуру, детектив подошёл к полкам.       Начать, разумеется, Валериан планировал с флагманской личности — загадочного научного оперативника, имеющего позывной «Север». Пройдясь взглядом по полкам, он обнаружил отдел с буквой «С». Монструозный вид полок с множеством бумаг немного подкашивал самоуверенность детектива, но взяв свою волю в кулак, Валериан начал искать нужные бумаги, но даже спустя двадцать минут исследований он ничего не нашёл — информации об этом человеке не было. Зато, ему приглянулся соседний ряд с буквой «Т», а если быть точнее, то подозрительно торчащая из общей массы папка. Взяв досье, оказалось, что оно на имя… неожиданно, Таранова! Полярник уже было хотел вставить её обратно в строй, да понадёжнее, чтобы не выпала, но раз уж выдалась такая возможность, то грех не воспользоваться ею. Информации было побольше, в отличие от прошлых личностей. Бывший моряк, отъявленный торгаш, переживший взрыв подводной лодки, на которой он служил — аппарат не успел погрузиться на большую глубину, так что большинство персонала смогло выплыть. Выживал на необитаемом острове вместе с моряками, а также развернул монополию на консервы, которые нашёл в подвале местного маяка, после спасши себя и своих сослуживцев благодаря чудом работающей рации. А дальше дорога его привела сюда, в Антарктиду. Примечательно то, что в его биографии отсутствовал огромный кусок, лет так на пять или того больше. А также, что самое примечательное, в досье была гильза от Нагана — подобную он видел в ящичке для вещдоков, которые показывал Макс. Примечательно, что Зебрин заметил лишь одну гильзу, в то время как выстрелов было два. Видать, потеряшка нашлась — но что она делала в досье Таранова? Стоило задуматься об этом. А вдруг его друг — и есть убийца? Смелое заявление, безусловно. А вдруг его кто-то хочет подставить? Тоже, в конце концов, возможно…       Ещё минут двадцать поискав информацию, а в итоге — оставшись с носом, Валериан решается выйти из архива.       — А вот теперь… Сезам, закройся! — сказал полярник, закрывая вход в архив.       С одной стороны, некоторые вопросы, наконец, получили свои ответы и отпали, но на их замену пришли новые, более многогранные, неизвестные и таинственные задачи. Нелёгкое оно, бремя детектива — Валериан вновь ощутил слабое тиканье часов — верный признак помутнения рассудка Пустотой. Собравшись с силами, он дал себе мягкую пощёчину, дабы сосредоточиться — не помогло. Ещё раз, и ещё… Всё, вот теперь тиканья больше нет. Чуть усталый, но полный решимости одноглазый взгляд Валериана уловил странную фигуру рядом. Накрыта странным плащом с капюшоном, что скрывал личность пробежавшего, скорее всего, полярника. Одна его рука отсутствовала, а вместо неё был странной конструкции магнит, выполненный в виде металлического диска, скрывающего культю. Длинная роба ускользнула настолько быстро, что даже гепард бы позавидовал. Сойдясь на том, что эта фигура — лишь плод усталого воображения Валериана, тот вздохнул и облокотился на стену рядом с архивом.       — Побереги силы, детектив. Не трать их ради ударов в воздух — сосредоточься на главном враге. Бей точно в цель. — знакомая речь заставила детектива чуть оживиться.       Валериан обернулся и увидел рядом стоящего Грозного. Тот подошёл поближе, а после — протянул руку.       — Как продвигается расследование, товарищ детектив?       — Да никак… хреново оно продвигается. — Ледников не совсем был рад компании подошедшего экс-наёмника, но при условиях дефицита информации даже он мог быть неплохим источником оной. Тем более, Валериан его ещё не допрашивал.       — Это как, «хреново»? — спокойно спросил Грозный, поправляя снятую балаклаву, висящую на его шее, подобно шарфу.

...

      «Знаете, а я только лишь сейчас пригляделся к Грозному. Нет, не в плане его характера или его подозрительности в убийстве, нет. В плане его внешности. А выделялся он на фоне других сильно, просто я был слишком отвлечён своими целями — подслушкой, расследованием, разговорами со Снежкой или прочим. А одет он был, скажем так, в гамме своей подруги — бело-чёрно-серый. Гамма, может, и осталась, но одежда совсем разная. Чёрная футболка скрывалась под белой полу-военной лёгкой камуфляжной курткой с закатанными рукавами, которые обнажали его загорелые руки с чёрными беспальцовками и странным уплотнённым наручем. Судя по виду — удар ножа сможет выдержать. На нём была разного рода аппаратура, будь то компас, металлоискатель или даже счётчик Гейгера, удачно спрятанный за чуть изменённой бакелитовой рукояткой пистолета. Сказать кратко — что-то в стиле постапокалипсиса и путешествия по пустошам и радиационным полям на борту поезда. Рядом с ним были явно сделанные на заказ советские часы известной марки. Тактические брюки в похожей расцветке, а также берцы не заставляли усомниться в его прошлом военного, а после и наёмника — казалось, что он это и не пытался скрыть. На шее, подобно шарфу, была балаклава на нижнюю часть лица, а также лыжные очки. Что более примечательно, поверх балаклавы носились и специальные дюралевые жетоны — они были на цепочке, как и подобает современным образцам. На первом жетоне — личная информация, код, имя, фамилия, отчество и прочее. На втором жетоне, что было более интересно, название отряда, какие-то ещё надписи, а также сообщение на разных языках, повествующее о том, куда можно обратиться, если жетон будет потерян или его владелец окажется среди груза 200.       Но внимание, как обычно, привлекают более мелкие детали — к примеру, на втором запястье была повязана красная ткань, по своей структуре и способу завязки напоминающая, неожиданно, пионерский галстук. Необычно было видеть такие аксессуары на подобном вояке, да и сам способ ношения необычен и неформален. Однако, я могу выдвинуть одну теорию, согласно которой его пребывание в Новосибирске отразилось не только на его контактах и возрасте, но, что и логично, на жизни. Это бы объясняло то, что в его досье практически ничего не написано. Может быть, сам Умрилов когда-то был пионером? При условиях того, что в Новосибирске, как последнем оплоте Советского Союза во всём мире, всё ещё сохранена пионерия, так что наиболее вероятно, что он действительно когда-то гордо смотрел в социалистическое будущее с горящими глазами и повязанным на шее пионерским галстуком. Однако, тогда встаёт вопрос другой — зачем ему вообще хранить его? Как дань прошлому — возможно, но это слишком ленивое объяснение. Дело не только в прошлом, я уверен! У него должны были быть веские причины, чтобы даже после стольких лет носить его.       Переходя от темы одежды, лицо у него незамысловатое — обычный мужчина, коих много. Кожа немного смуглая, возможно из-за многолетнего загара в самых разных жарких боевых точках. На щеке есть шрам от ожога. А вот причёска более интересна — ирокез. Нет, не панковский, а наоборот, более цивилизованный. По бокам коротко, а посередине и расположился сам ирокез. Выглядит, признаю, стильно. Вот что-что, а этот «ихтамнет» явно имел вкус в выборе образа и одежды. Но моё внимание почему-то заострилось на его часах, которые в глаза бросились на сразу — они странно заостряли на себе моё одноглазое внимание. Будто, они что-то больше, чем просто часы.»

...

      — Часики понравились? — спросил Умрилов, видя, что детектив сосредоточил на их свой взгляд. — Немудрено.       — Да, на заказ сделаны?       — Хе-хе, ну, можно и так сказать. — Грозный дал возможность детективу рассмотреть часы получше, однако, снимать он наотрез отказался, причин особо не объясняя.       Часики интересные, спору нет — латунные, круглые, с коричневым, как наруч, ремешком. Однако, более был интересен циферблат — здесь прослеживалась явная ручная работа. Плюсом, стрелки окрашены в специальную краску, которая светится в темноте — это было наглядно видно, когда Умрилов проходил в тёмные части станции. Фон циферблата был выполнен в стиле карты, а если быть точнее, то фон представлял собой розу ветров, что также смотрелось антуражно и красиво. Привлекала внимание и небольшая гравировка на корпусе часов — с одном стороны было именное название часов, а с другой послание более интересного характера — » ~ Не забывай про свою А.С.А, ведь она точно не забудет про тебя ~ «. Интересно, и что же значила эта надпись? И что самое главное, кто такая «А.С.А»? Часы явно советской марки, а это значит, что родом они из Новосибирска. Вопрос всё ещё был открыт — кто же подарил эти часы и что за «А.С.А»? Что можно было также отметить, так это то, что часики, как было понятно по другой надписи на корпусе, были именные — «Белая комета». Умрилов резко одёрнул руку, прервав сеанс любования часами.       — Не время цацками меряться, не находишь? — с небольшой усмешкой сказал экс-наёмник. — Лучше пройдём со мной, я нашёл кое-какие данные, которые тебе очень понравятся, детектив.       — Вот что-то, а я не думал, что и ты станешь сотрудничать со следствием.       — А я разве похож на убийцу, чтобы ему не помогать? — со всем присущим Умрилову спокойствием, этот вопрос застал Валериана врасплох, но он нашёл, что ему ответить. Ну, или хотя бы попытаться.       — Знаешь ли, подобными методиками действовал Чикатило. Помогал искать самого себя. Но дело в том, что ты, кажется, не ищешь самого себя, а ищешь убийцу.       — Ищешь убийцу тут только ты, детектив. — подметил Умрилов. — Ты и ещё несколько сотрудников, включая твоего друга. Зебрина.       — А как же Родион?       — Не смеши мой пионерский галстук, Родион никогда не занимался раскрытием, и почивал на лаврах с периодическим избавлением от конкурентов. Он был только рад инциденту с Кошко. Да и понижение Цербера до его телохранителя — не случайное. Надежда на вас двоих. Работайте, братья.       — Использовать данное выражение в такой ситуации — проявлять неуважение к тому, кто это сказал. Что я, что Зебрин… мы с боевиками не боремся. И слава Богу, что не боремся.       — Хе, знал бы ты, что убийца — хуже всяких головорезов и боевиков, обомлел бы…       Умрилов издал нервный смешок, но продолжал вести Валериана туда, где и должна была быть улика. Проходя сквозь коридоры станции, можно было подметить, что ситуация на «Востоке» всё никак не стабилизировалась — полярники всё ещё были в ужасе, ибо каждый из них мог стать следующим, да и разного рода паранормальность давила на психику, как исправный пресс на груду мусора, дабы сформировать из него очередной кубик. Однако, можно было увидеть некую закономерность в действиях убийцы — сначала убили бригадира, т.к он один из тех людей, которые могли бы стабилизировать общую ситуацию. Затем убийца залёг на дно, оставив бригаду в панике. Следующее убийство, скорее всего, произойдёт тогда, когда станция будет меньше всего это ожидать, ослабив хватку. Да и его задержание, скорее всего, тоже будет в подобной обстановке. Зато, вон, обломки сцены уже успели убрать — хоть какой-то прогресс. Но вот в чём прогресс отсутствовал, не считая расследования детектива, так это в разгадке психологического состояния Алисы. Последнее место, где Валериан видел рыжекосую комсомолку, был биокупол. Стояла она не одна, а в компании с Еврой, так что скорее всего, она уже нашла себе надёжную опору и поддержку в этой нелёгкой жизненной ситуации. Но Валериан всё не мог найти покоя, постоянно волнуясь за Алису. Вообще, Валериан ощущал то, что ранее ему присуще не было — ответственность. Если до начала всей этой канители с Пустотой он хотел уйти со станции, бросив и друзей, и товарищеский коллектив, то теперь он готов был горой встать на защиту каждого, хоть маломальски знакомого ему человека. То ли сам Валериан немного повзрослел, то ли просто опасался своей собственной смерти. Ведь как-никак, Валериан умрёт, если не спасёт своих друзей, а значит, чтобы выжить, ему нужно сохранить их любой ценой, что детектив и пытается делать. Но вопрос всё один и тот же — стал бы он это делать, если бы не условие в выживании? Наконец, парочка дошла до рубки управления камерами видеонаблюдения. Войдя внутрь, Умрилов сел за кресло и начал быстро искать нужную запись, которая, по его словам, прольёт свет истины на личность убийцы. Ну, или хотя бы поможет в его раскрытии.       — Любуйся.       Это была запись с биокупола, что уже настораживало. Но сомнения Валериана разрушились, когда он увидел входящую в сад фигуру — коренастый мужичок, «мистер императорские усы 2017», а также просто лучший пивовар всея «Востока». Да, речь идёт про Таранова. Тот вошёл в биокупол, огляделся по сторонам. Примечательно, что это был момент, когда Алиса и Евра тоже находились в саду, смотря на памятники. Тот подошёл к одному из кустов с той самой сумкой, которую он прятал во время разговора Валериана и Агнии в столовой, а после — что-то закопал, быстро скрывшись. На этом запись обрывается — из-за положения камеры не было видно, что прячет Таранов, но это уже наводило на определённые мысли.              — Ты не находишь это странным, Валериан? Именно после этого случая силами СБ и были обнаружены «закладки» с патронами для Нагана, а также промелькнула новость о контрабанде. Тебе об этом уже рассказывал товарищ Косовский.       — Ну-у, знаешь… — Валериан смутился. — Стоп! Ты откуда знаешь о нашем разговоре с Албанцем?       — У меня по всей станции глаза и уши. А если быть точнее, то…       В рубку вошёл странный силуэт, неприятно щёлкая каблуками своей обуви.       — … то у меня. — сказал знакомый голос, хлопая Валериана по плечу. — Как видишь, я не только умею запугивать, да, Валериан?       В рубку вошёл не кто иной, как Родион — наш старый добрый Ужик. Извёртливый детектив, который всегда ищет свою выгоду, а в противостоянии со своими конкурентами всегда оказывается на три шага впереди противника. А также, по совместительству, идеальный манипулятор и единственный двукарточный детектив на станции, если эти карты вообще что-то значили…       — Ого, не ожидал, что ты хоть как-то будешь полезен, Ужик. — полярник оглядел пришедшего детектива. — А где твой ручной пёсик? В конуре сидит, кость жуёт или наказан за непослушание?       — Цербер-то? — переспросил Родион. — Сам не знаю, где его чёрт носит. Сейчас участились случаи пропажи полярников — Цербер тому в пример. Даже Блюр, да успел пропасть.       — Стоп, Блюр? Как так-то?       — Я откуда знаю? Блюр, вон, частенько пропадает, Цербер тоже… ещё станционный психолог любит пропадать. Странно всё это. Ладно, вернёмся к Таранову…       Родион отмотал запись, а после начал детально рассматривать и практически разжёвывать каждую деталь Валериану, которые, естественно, он и так заметил. Не самое благородное отношение к бывшему частному детективу, раскрывшим несколько дел, скорее более напоминающее злую шутку, нежели часть расследования. Итогом бессмысленной болтовни стала мысль Родиона — жёсткая, как сталь и бесповоротная, как поезд — Таранова необходимо арестовать. Полярник не мог поверить своим ушам, ведь всё ещё не верил, что его друг способен на убийство. Он пытался хоть как-то обелить честь пивовара, но детектив был непреклонен, уже организуя отряд для задержания.       — Т-так нельзя! — возразил Валериан. — Без протокола, без следствия — чушь, а не расследование! Непрофессиональные, варварские методы!       — Варварские? Зато эффективные. — Родион развернулся к коллеге по картам. — Да и не сказать, чтобы твои особо лучше. Всё так же — без протоколов, без следствий… ты такой же непрофессионал, как и мы. Но мы хотя бы делаем свою работу, в то время как ты лишь пытаешься. Рассусоливаешь, тратишь время впустую… Добрый коп, чёрт тебя дери.       — Я хотя бы во что-то ставлю своих друзей! Да и нельзя организовывать, не выслушав мнения всех членов расследования! Или тот разговорчик с Зебриным больше не считается, а?       — Зебрин — криминалист, а не детектив. Часть, которой можно… пренебречь. Шестерёнка, которую в случае поломки можно заменить. А ты — нет, как и я. Мы — сложные часовые механизмы. Вот нас и следует спрашивать. — на лице Родиона вновь появилась та нахальная улыбочка. Даже Грозный, до этого остававшийся нейтральным, смотрел на двукарточного детектива с мыслью «и как ты дожил то своего возраста без единой трещины в черепе?». — А насчёт твоих слов, про «друзей»… Я помогу загладить твою вину.       — Вину?! — переспросил Валериан. — Это ещё и я виноват?! Тварь… Родион, это ни в какие ворота…!       — Всё ещё обижен из-за старых ран? Понимаешь-ли, Валериан, у нас не принято иметь дружеских связей с подозреваемыми, а в особенности — с убийцами. Тебе напомнить историю одной бригадирши и детектива? Про тот подвал самоубийц и легенды о её призраке, который и стал местом преступления. Наша профессия не терпит сердца — я бы с радостью заменил его на стальную машину, чтобы думать мозгом, а не чувствами.       — Ты даже хуже Бархана, ведь у него хотя бы чувства есть!       — А у меня что, их нет?       Валериан не знал, что ответить. Его аргументы были ловко парированы Родионом, с которого не сходила эта ухмылочка. Получается, что он действительно всегда на шаг впереди своих противников.       — Я дам тебе загладить этот должок, а после можешь идти из СБ на все четыре стороны. Проведи задержание Таранова, тогда я там тебе такую возможность.       — Возможность «загладить должок»?       — Не-е-ет, ты что… Возможность покинуть СБ.       — Хэй, на это уговоров не было! Да и ты, Уж, ведёшь себя слишком раскованно для человека, о котором я знаю один неприятный секрет. — у Валериана уже чесались кулаки, чтобы врезать этому самоуверенному мерзавцу прямо по его довольной физиономии.       — Всё ещё ноют старые раны, Ледников? А ведь твой отец говорил, что прошлое не должно мешать ходу будущего. Правила игры изменились, Валериан. История претерпела неожиданный поворот, а карты были расфасованы в неправильном порядке. Но не станем-ли же мы из-за этого прекращать партию, да, эрмано? Я не могу позволить тебе покинуть СБ просто так, как бы сам не хотел избавиться от конкурента. Проведи задержание — и ты прощён. Думай, Валериан, думай.       Валериану не стоило долго думать — он отказался. Скрестив руки на груди, он произнёс гордое «Нет!», пока Родион смотрел на него, как на проигравшего.       — Похоже, ты зажат между молотом и наковальней. У тебя нет иного выбора, ты всё равно не задержишься в СБ надолго.       — Как будто мне вообще нужно было это треклятое СБ!       — Ты пользовался преимуществами членства в нашем корпусе много раз, так что да — нужно. Да и ты бы не набрёл на очевидную улику, если бы не членство в наших рядах.       — Улику?!       — Да, улику. Улику, которая доказывает, что твой дружок — убийца.       На этих словах Родион переключил записи, а в одном из мониторов был виден архив. Быстренько перемотав запись до нужной временной отметки, детектив приблизил тот момент, когда Валериан находит торчащее досье на Таранова. После же он, раскрыв свою наплечную сумку, достаёт то самое досье. Но… откуда? Откуда у него досье, если Валериан недавно вышел из архива? Он не мог так быстро его забрать! Тут что-то явно нечисто. Раскрыв досье, он достал лежащую там гильзу, которую сам Валериан тоже видел.       — Думаю, вопросы исчерпаны.       — Но-о…! — Валериан не знал, что возразить.       — Опять хочешь оперировать аргументами про своё «чутьё» и «друзей»? Ха-ха! — Родион рассмеялся, глядя на запутанного и ошеломлённого Валериана. — Ты просто не хочешь признавать, что тот пьянчуга, который всё время дружил с тобой — убийца. Улики перед тобой, так… встаёт вопрос. Почему же ты не признаешь?       — Я точно знаю, что это не он!       — А я не вижу аргументов, Валериан! Не вижу! — Родион развёл руки. — Ты действуешь непрофессиональными методами, Валериан!       — Зато эффективными!       — Хотел бы я подтвердить твои слова, но вынужден их опровергнуть. Все аргументы говорят, что это Таранов. — Родион зашёл Валериану за спину, а после, положа руки на его плечи, начал зловеще шептать. Умрилов же внимательно смотрел за действиями Родиона, не вмешиваясь, однако, презирающий Ужова взгляд остался. — Ты же хочешь счастья для Алисы, ведь так? Ты же хочешь, чтобы она жила? Ты же хочешь, чтобы твои друзья жили, а не пали от руки этого убийцы? Он лишь притворялся твоим другом, Валериан, манипулировал тобой. Такой добродушный пьянчуга… всё это лишь маска. Но вернусь к вопросу — ты же хочешь счастья для себя, верно? Ведь твои друзья для тебя — настоящее сокровище, поверь, я это прекрасно знаю. Ты же не хочешь увидеть, как Алиса упивается своим горем, верно? Ты же не хочешь, чтобы она свела счёты с жизнью из-за какого-то психованного маньяка, который и не должен находится в цивилизованном обществе, верно? Открой глаза и ужаснись — тебе нужно сделать выбор. Чья жизнь для тебя будет важнее — всех твоих друзей, возможно, включая тебя или жизнь какого-то полярника, который возомнил, что вправе судить и не быть судимым, мм-м? А что же было в той части его истории, которая не попала в досье? Какие страшные тайны могут там скрываться? Нежели чем обманывать тебя иллюзией выбора, я сам возьму на себя эту привилегию — проведи арест и всё это закончится. Обещаю.       В голове Валериана вновь заиграл цокот часов. Обстановка — не из лучших, а даже наоборот. Всё давило на детектива — атмосфера, речи Родиона, присутствие нарастающей Пустоты… А самое главное — этот выбор. Сложнее всего Валериану давались выборы. Он не мог быстро принять решение, из-за чего часто оказывался в проигрышном положении. А здесь выбор шёл не просто на выигрышное или проигрышное положение, а на жизни. Самые настоящие жизни невиновных людей. Валериан всё ещё был уверен, что Таранов невиновен, но улики, аргументы и блистательный талант Родиона в сфере манипуляции превращал этот выбор в лишь его иллюзию, где второго варианта не дано. Ничего не поделаешь…       — Ладно, мразь… я согласен.       Ответ заставил Родиона лишь пуще улыбнуться в своей самодовольной ухмылке, протягивая руку Валериану, приговаривая, что в глубине души, он и детектив «родственные души». Если цитировать, то: «Глубоко внутри, мы — родственные души. Ты и я». Валериан принял помощь от Родиона, чему сам удивлялся. Он начинает симпатизировать его взглядам, но всё ещё не даёт им просочиться сквозь свои принципы. Они сошлись в рукопожатии, от которого рядом сидящий Умрилов был в немом ужасе. Он не мог смотреть, как тот человек, в которого он всем сердцем верил, подписывает контракт с «главной мразью станции», как считал сам Грозный. Гениальный и умный детектив, всегда стоящий на три шага впереди своего противника, всегда добивающийся своих целей, пусть даже для этого и придётся замарать руки. Приоткрыв рот от удивления, Грозный наблюдал за тем, как два детектива выходят из рубки, готовясь к захвату. Лишь когда Валериан отбился от Родиона, Умрилов подбежал к нему.       — Что ты натворил, дурак?! — Грозный, до этого будучи абсолютно безразличным к Валериану и его судьбе, перешёл на крик. — Ты подписал сделку с дьяволом!       — У-у… меня не было в-выбора, ясно?! — спешно оправдывался детектив, пытаясь выудить собственную правду. — Да и это простой арест, н-ничего плохого не б-будет!       — Да был у тебя выбор, просто ты его профукал… Арест на «Востоке» ни к чему хорошему не приводит, особенно если арестом командует Родион… Не сглупи. Его жизнь на твоих руках. Надеюсь, ты осознаёшь свои действия. Иначе… я буду вынужден принять контрмеры, которые тебе могут… не совсем понравится.       С этими словами, Грозный ушёл в неизвестном управлении, будто испарившись — одну секунду он стоял рядом с детективом, а теперь и след простыл. Валериан вновь оказался один. Один, наедине со своими мыслями…

...

      «Какой же я дурак… согласился на сделку с ним. Хотя, у меня и реально выбора особо не было. Точнее, вообще его не было. Конечно, я мог и отказаться, но это было бы подписанию смертного приговора для Таранова. Такой человек, как Родион, явно бы не стал с ним церемониться. Но я… ха-ха, а стал бы я? Если бы я был на его месте, то какой поступок я бы совершил? Что бы сделал? Какая судьба была бы у Таранова? Хотя, даже сейчас это неизвестно. Неизвестно, что он с ним сделает. Но я попытаюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы сохранить жизнь другу. Даже несмотря на все приведённые аргументы, улики, доказательства… Я не верю в то, что этот простодушный татарин может быть убийцей! Не верю!       Хотя… в его словах тоже есть логика. Даже побольше логики, чем в моих словах. Я ненавижу эту тварь, но я вынужден скрывать свою ненависть из-за риска упустить свою выгоду в этом расследовании. Вроде простой мерзавец, но у меня с ним… личные счёты. Слишком личные… Так, ладно. Вернёмся к расследованию, отвлечёмся от зализывания старых ран. Если для меня членство в рядах детективов СБ — новые возможности, то для него — условия. Он прекрасный детектив, раз сумел раздобыть все эти улики и совместить воедино. Ха, а кто говорит, что ужасный? Никто бы так не сказал. Несмотря на его скверный характер, он профессионал своего дела. И всё то, что он хочет — благополучия станции, пусть даже и придётся замарать руки. Умираем во тьме, чтобы остальные жили во свету… если бы у СБ был свой девиз, то он наверняка бы напоминал эти строки. Изменённые, конечно, потому что копирование никто не любит, но всё же… это идеально описывает то, чем занимаются эти парни. И из-за этого я их и не люблю. Они слишком загадочные. Вроде, смотришь — обычные законники, а посмотришь на начальство их — загадка на загадке. Вот, тот же Родион. Профессионал, для которого очередное дело — возможность доказать своё превосходство, далеко не выдуманное в его воспалённом от бреда воображении. Наоборот, этот умный и расчётливый мерзавец обыграет кого угодно в шахматы жизни, оказавшись на три шага впереди. Но зачем ему это? Зачем ему все эти секреты, на кой? Может, такой человек, а может ему действительно есть что скрывать. Время покажет… хотя нет, я покажу! Я знаю, что он скрывает! Хотя, лучше бы и не знал… От меня ещё никогда не уходили секреты! И да, Атлас не считается — она водила меня за нос! А так — да, непревзойдённый раскрыватель тайн.              Хе-хе, каким и был Кошко… Такой же любопытный Котик, который множество местных «орешков» расколол, да много тайн узнал. Благо, не разбрасывался ими направо и налево. Даже, вон, беловолосую пытался вывести на чистую воду, но… не успел. Я отреагировал на его смерть слишком просто. Но теперь, находясь в похожем положении, с его шляпой… Господи, почему жизнь так жестока? Он просто хотел знать правду, а в итоге… его убили. Нет, он не застрелился — его убили. Его прикончила Пустота. А всё из-за тяги к знаниям. Я не так хорошо знал Котика, но даже то время, которое я провёл вместе с ним, я никогда не забуду. Светлый и счастливый парень, в котором горел запал свершений, даже несмотря на такую непростую работу. И жизнь с ним так жестоко обошлась… Мне страшно. Нет, не за себя. А за других. В те моменты, когда на станции происходит настоящий хаос, а смерть может постучать в дверь каюты уже через несколько минут, я буду защищать себя и своих друзей до последней капли крови. Хе-хе, а когда это я вообще начал геройствовать? А вдруг всё моя напыщенная и показное благородство — попытки скрыть то, что забочусь я лишь о собственной жизни? Быть честным, даже я… не знаю.»

...

      — Валериан, выйди из сумрака. Вызывает ночной дозор. — детектив вновь пришёл в себя после размышлений, увидев перед собой ухмыляющегося Родиона. — Отряд собран. Цель в столовой. Заходим, арестуем, выходим. Всё просто, Валериан. А самое главное, никто не пострадает, не так ли?       Валериану снова стало не по себе, ответ — на поверхности. Каждый раз, когда Родион находится с ним наедине, его бросает во внутреннюю панику. Ведь кто знает, что ещё выкинет этот манипулятор? Какой туз он вытащит из своего рукава? Это в нём и пугало — его непредсказуемость, загадочность и стопроцентную эффективность методов. Глухо кивнув, Валериан последовал за Родионом в столовую. Рядом суетились полярники, что-то обсуждали. Что же? Ответ, как всегда, очевиден — у входа в помещение была небольшая группа захвата с дубинками и комплектом кабельных стяжек для задержания преступника. Группа захвата, полностью обезличенная балаклавами и единым шевроном СБ, ждала приказа Родиона. Двойка подошла к группе, где Ужов вновь повторил свой план — «заходим, арестуем, выходим». Оперативники кивнули, проверяя снаряжение.       — И где же твой Цербер? Я-то думал, что вы, как в том детском стишке… «Мы с Тамарой ходим парой». — послышался голос рядом со столовой. Неожиданно для всех, прибыл ещё один человек из расследования, а именно Зебрин. — Или ты забыл купить корма своему пёсику?       Родион хотел было уже вступиться за экс-детектива, а ныне — его помощника, но напор Зебрина остановил подошедший Умрилов.       — Тише, Зебрин. Я сам не знаю, что здесь происходит. Цербер пропал, как и Блюр с местным станционным психологом. Без следов, вот был человек — и… пуф-ф, нет.       — Станционный психолог, это ты про Офелию? Ну и хорошо, а то ещё целый час выслушивать её бред при проверках на психустойчивость мне никак не хотелось… — съязвил Зебрин.       Но настал момент штурма. Родион отдал команду:       — Ну, потекла моча по трубам! Вперёд!       Группа захвата вошла в столовую и мигом разогнала толпу зевак по углам, полностью оцепляя периметр. Хоть у этих парней не было огнестрельного оружия, дабы запугать толпу, но даже с дубинками они вселяли страх в собравшихся полярников. Кто-то даже еду побросал, дабы спрятаться в более безопасное от этих безликих дьяволов место. Каждый, абсолютно каждый страшился их и их методов. Зебрин и Умрилов, что формально не были в плане штурма, по итогу заняли место рядом с Валерианом и Родионом. И вот, два бойца перепрыгнули через прилавок, а там… судя по звукам, Третья мировая — не меньше. Маты, ругань, попытки сбежать и отбиться — всё было бесполезно. Без единой царапины, бойцы в чёрных масках принесли Таранова прямо к Валериану. На его руках были быстро застёгнуты стяжки, а сам он был вынужден встать на колени перед возвышающимся над ним детективом. Приоткрыв пальто, Валериан показал шеврон сотрудника СБ, словно это был полицейский значок, со словами:       — Вы арестованы по подозрению в убийстве. Вашу участь решит главный следователь. Родион, прошу.       Валериан отступил, давая место для Родиона, чтобы тот мог исполнить задержание. Однако, тот не стал выходить, а приказал детективу вернуться на свою позицию. Потрепав за плечо, Родион прошептал Валериану на ухо:       — Его жизнь в твоих руках, Валериан. Убей его.       С этими словами, Ужов передал Валериану револьвер. Тот самый Наган, из которого было совершено убийство Эрнста. Откуда он у сотрудника СБ? Зачем? Эти вопросы заполняли голову Валериана, как хлор заполнял газовые камеры смертников — так же быстро и беспощадно. Револьвер заряжен.       — Убей того, кто принёс в жизнь Алисы страдания. Прикончи его. Да пусть умрёт мир, но восторжествует справедливость.       В голове Валериана начался звон часов. Тот самый, Пустотный. Он не мог контролировать свои действия… Он думал, что поступает правильно. А может, так оно и было? Пустота быстро начала захватывать его сознание, проявляясь в виде потемнения зрения. Каждая мысль стала подконтрольна этой аномальной энергии, а сам Валериан не мог ничего с этим сделать — лишь смиренно ждать, пока контроль над его телом в руках аномалии. Полярники с ужасом озирались на свершение приговора, а Зебрин и Умрилов, которых пытались вытолкнуть чёрномасочные воины, пытались остановить Валериана. «Дурак, подумай о других!», «Не делай этого, это твой друг!», «Одумайся!»… Эти слова для Валериана стали лишь простым трёпом. Трёпом, который ничего не значит. Детектив пытался бороться со своими внутренними демонами, но мир сломал последний оплот обороны. Все эти кошмары, которые он испытал в Пустоте, вся эта погоня за чем-то сложным несбыточным, вся эта жажда знаний и попытки спасти друзей… Всё это вышло ему боком. Всё это слишком долго колебало его психику, каждый раз оставляя всё больше шрамов. Зазубрины, оставляемые Пустотой становились с каждым разом всё глубже, а мрачную окраску накладывало то, что Валериан сам видел, что случается, когда Пустота перехватывает контроль над телом. Он сам сделал себе могилу. И неизвестно было, умрёт ли Валериан или нет. Даже он сам не знал, что с ним будет. Однако, что случилось, что случилось. Валериан потерял рассудок. Пустота охватила его с головой, воспользовавшись его слабым положением. Направив револьвер на старого друга и взведя механизм, Валериан сказал напоследок:       — Станция никогда не будет прежней. Мы погибнем в Пустоте.

Выстрел. Миссия выполнена.

      Родион отпрыгнул из-за неожиданности. Он не мог предполагать, что всё обернётся именно так. Впервые, можно было увидеть его напуганное лицо. По-настоящему напуганное. Его сковал леденящий страх, когда тот увидел, что произошло с Валерианом. Его зрачок наполнился пустотой, а голос стал безжизненным, будто представляя собой лишь оболочку от прежнего Валериана. Таранов упал на холодный кафельный пол, истекая кровью. Усмехнувшись, Валериан отдал револьвер Родиону, а после — потерял сознание. Он не смог выдержать такие перегрузки, вновь отправившись в Пустоту…

...

      «И снова я здесь. Я даже не знаю, что произошло после начала штурма… всё было, как будто в тумане. Я не помню этого, чёрт тебя дери… Я даже не понимаю, жив ли я сейчас или… нет?! На этот раз, меня никто не встречал — ни Тамада, ни тот голос, а на Проводников и рассчитывать не приходилось — те давно не объявлялись. Я был один в этой бесконечно чёрной Пустоте. Постепенно, я начал ощущать гравитацию, а после… чувство падения. То, что раньше я не наблюдал в Пустоте. Я явно не был перемещён в один из эндстримов, это всё ещё обыкновенное пограничное измерение. Но как тогда объяснить то, что я падал? Падал бесконечно долго, без конца и без края… Но, наконец, внизу стала видна хоть какая-то поверхность. Но тут-то я понял, что у меня нет ни парашюта, ни других способов смягчить падение. Сгруппировавшись, я закрыл глаза… но выжил? Казалось, следа от моего удара о сушу не было. Я приземлился на тот пол, подобный которому я видел в той лаборатории, что находилась во льдах. При мне был мой кристалл Арктиума, который начал странно светиться и вибрировать. Расчехлив минерал из контейнера, я шёл вперёд по этим островкам, прорезая белым светом черноту Пустоты. Эти локации… где-то я их уже видел. В одном из видений, где мне показали самоубийство неизвестного человека. Я подошёл к тому месту, где и находился этот человек, но вместо него там была странная червоточина, подобную которой я тоже мельком видел. Иного выхода из этого странного карманного измерения не было — я вошёл в червоточину. Цвета заиграли перед моими глазами, смешивая чёрную пустоту с теми островками. Реальность поплыла, преобразовываясь и перестраиваясь. Но пелена неожиданно пропала, а я будто «телепортировался» обратно на исходную точку. Вскоре, в моей голове зазвучал голос. Но не тот голос, который обычно говорил со мной, нет… Голос Тамады…»

Я хвалю твоё стремление, полярник. Но ты слишком слаб психически, чтобы понять, что за червоточиной. Но даже несмотря на это, ты смог противостоять пси-волнам, просто упав в обморок, а не как с другими образцами… Может, ты действительно подходишь мне? Но из-за кого же у тебя такая пси-устойчивость? Хотя, я и так знаю ответ. Пусть развлекается, пока может. Рано или поздно, полярник, у нас состоится тройной с ним разговор. Хочешь узнать, что это за портал? Могу сказать одно — за этой червоточиной скрываются ответы. Ответы, ответы, ответы… полярник, ты же этого хотел, да? Я тебя прекрасно понимаю. Я тоже когда-то искал ответы на свои вопросы, пока не понял одну истину — некоторые загадки пусть будут лучше загадками, нежели получат свой странный, абсолютно необъяснимый ответ, порождающий больше вопросов. Меньше знаешь — крепче спишь, полярник. Если хочешь гнуть свою линию — гни, тебе никто не мешает, кроме тебя самого. Ну, а пока что… отдохни. Окончание дня будет очень сложным. И помни — будь готов к непредвиденным последствиям.