Хозяин Чащи

Вьюга разыгралась не на шутку, пытаясь содрать с головы плотный капюшон и вгрызаясь ледяными клыками за шиворот. Олег уже даже не пытался стряхнуть с ресниц густой иней, только прижимался к шее своего верного коня и надеялся, что хоть куда-нибудь тот его выведет. Из города Олег выехал ещё засветло, бури ничего не предвещало. Порасспросив бывалых купцов, кто через лес в другой город товар возил, Олег рассчитывал по прямому широкому тракту доехать до ближайшей деревни за день, до темна. Но время близилось уже к глубокой ночи, а Олег так и брёл в темноте. Метель настолько свирепствовала, что видимость вокруг была в пределах сажени, не больше. Верный конь Сивка всё чаще спотыкался под седоком, давно нужно было остановиться на отдых, но кругом, насколько можно было понять сквозь снег, была только пустошь — ни одного тебе убогого деревца, чтобы укрыться под ним да костёр развести, ни одного чахлого кустика. Если они с Сивкой сейчас остановятся, то точно замёрзнут насмерть, а тела их сугробом в три аршина высотой заметёт, до лета на найдут. Конь снова споткнулся, Олег успокаивающе похлопал его по шее, мысленно извиняясь и молясь на более чуткий лошадиный слух, который сможет вывести их к деревне. Олег сетовал на то, что так глупо заблудился. Дорога обещала быть прямой и без особых трудностей, негде там было свернуть не туда или заблудиться. Никак леший решил поиграться с одиноким путником, да завёл не пойми куда. В его родной деревне старухи часто баяли про разную нечисть лесную, наслушался Олег вдоволь. А теперь вот видать сам станет такой байкой — будут рассказывать, что ушёл добрый молодец Олег судьбинушку свою искать на большую дорогу, да там и сгинул тихо в лесной глуши… В сон клонило ужасно, Олег держался только из врождённого упрямства и из беспокойства за Сивку. Вдруг сквозь свист ветра громко ухнул лесной филин. Конь нервно тоненько заржал и начал беспокойно пятиться, пританцовывая и пытаясь сбросить наездника. — Тише, друг, тише! — прикрикнул Олег, удивляясь: неужто птицы лесной конь испугался. Он натянул поводья и попытался погладить Сивку по шее, но тот будто чёрта увидел, бесновался всё сильнее и испуганно ржал, игнорируя попытки успокоить его. Где-то вдалеке завыли волки и тут окончательно напуганный конь встал на дыбы, сбрасывая Олега со спины, и умчался в темноту. — Стой, Сивка! Вернись! Тпру, тпру!.. Олег, увязая сапогами в рыхлой снежной каше, выкарабкивался из сугроба и, чертыхаясь, пытался дозваться убежавшего коня. Спустя несколько минут безуспешных криков и попыток разглядеть в темноте хотя бы свои руки, Олег перестал рвать глотку и решил идти хоть куда-нибудь, всё лучше чем смиренно замерзать в сугробе. Упрямо шагая вперёд, Олег вспоминал сказки про богатырей: направо пойдёшь — коня потеряешь, налево пойдёшь — смерть свою найдёшь, прямо пойдёшь — женатым будешь. Коня он уже потерял, умирать очень не хотелось… Жениться Олег в детстве мечтал, думалось, семью создать крепкую, с детишками, и заботиться о них, любить, чтоб росли не как он сам — неприкаянные сиротки никому не нужные. Вдалеке снова тоскливо завыли волки. Олег поёжился и с болью в сердце подумал про убежавшего Сивку — что будет теперь с верным другом? Даст бог, сможет коняшка смышлёная дорогу найти к людям, не сгинет от волчьих клыков да не околеет в ночи. Хотя тут как бы самому не стать волчьим ужином. Холод всё глубже пробирался под одежду, рук и ног Олег уже не чувствовал. Гнал от себя мысли о кончине в лесу, понимая, что уныние в такой ситуации — верная смерть, но сонливая слабость от холода одолевала всё больше. Вдруг из темноты выглянули ветви деревьев. Развести бы костёр, но сумки с походным снаряжением канули в ночь вместе с Сивкой. В край уставший Олег решил, что совсем ненадолго присядет под вон ту ель отдохнуть, и потом пойдёт дальше. Прислонившись спиной к показавшемуся очень удобным стволу, Олег на минуточку прикрыл глаза, совсем ненадолго, просто посидеть так немного… Где-то над ухом каркнула ворона. Олег с трудом разлепил глаза и увидел, что на ветку рядом присел — не ворона, ворон — и смотрел, не мигая, жёлтыми глазами. — Не туда свернул я… — слабо прошептал Олег птице, — стало быть, смерть свою нашёл… Ворон снова громко каркнул и умчался, хлопая крыльями. Олег ускользающим сознанием подумал, как грустно умирать-то в полном одиночестве, и погрузился в темноту.

***

Узкая песчаная тропка пролегала сквозь редкий лесок, споро ложась под уверенные шаги. Босые ступни кололи мелкие веточки. Олег удивился, почему он босой? Хотел остановиться, но ноги сами вели вперёд. Он понял вдруг, что его смущает: лес — а вокруг ни звука, птички не поют, вода не журчит, даже шороха ветра не слышно. Олег поднял голову к небу — светло, но всё серое, ни облаков, ни солнца. Мысли ворочались как в густом киселе. Рощица неожиданно кончилась, вот только что деревья были, а моргнул — и оказался на берегу ручья, протекающего через небольшую лужайку. Сначала ему показалось, будто тот льдом покрыт, настолько спокойный был, но, подойдя ближе, увидел, что ручей течёт, но совершенно бесшумно и недвижимо. Тут Олега обуяла жажда настолько сильная, что он, зачарованный, спотыкаясь, побежал, собираясь склониться и напиться. Качнувшись, он упал на колени, но тут сзади с громким карканьем налетел ворон, больно клюнув в затылок. С глаз будто спал морок и Олег в ужасе отшатнулся от воды — та была красная как кровь и кишела мёртвой гниющей рыбой. Спешно отползая от ручья, Олег взглядом искал птицу. Та сидела рядом на лужайке и внимательно смотрела на него жёлтыми глазищами. — Да, дружище, вовремя ты меня остановил… Может ещё и знаешь как отсюда выбраться? Ворон каркнул и полетел в сторону рощицы, откуда пришёл Олег. Долетел до ближайшего деревца, сел на ветку, обернулся и снова каркнул. — Зовёшь что ли за собой? — Олег поднялся и пошёл следом. — Ладно, веди уж. Птица перелетала с ветки на ветку, Олег пробирался сквозь рощу, всё ещё поражаясь стоящей вокруг тишине. Казалось, что звуки издают только он да птица. Стемнело. Ёжась, он вглядывался в лесок по бокам от тропы, начали ему мерещиться какие-то неясные тени. Олег остановился, его потянуло вглубь чащи, словно нужное и важное там что-то было. Только повернулся и собрался сойти с тропинки, как в голову впились острые птичьи когти. — Не смотррри! — хрипло прокаркал ворон. — Пррропадёшь! Олег потряс головой, отгоняя морок, потёр голову и пошёл дальше за птицей. В этом странном месте он уже ничему не удивлялся, выбраться бы только. Деревья начали потихоньку редеть и вдалеке показался блеск огня. Подойдя ближе, Олег увидел деревянную избушку. Возле крыльца тепло и ярко горел на высокой палке факел, разгоняя тьму вокруг. Ворон подлетел к крыльцу и сел на перила. — Дотррронься! — прокаркал он, указывая клювом на факел. Олег подошёл и медленно поднёс руки к огню. Тепло, но не обжигает. Тогда он сунул ладонь прямо в пламя и мир вокруг завертелся, увлекая в уютное забытье.

***

Олег резко открыл глаза и попытался понять где находится. Он лежал на кровати, укрытый несколькими плотными одеялами. Приподняв край, Олег оглядел себя — голый как младенец. Преодолевая жуткую слабость, он попытался подняться на локтях и осмотреться. Повертел головой: комната была довольно большой и обжитой на вид. На стенах висели пучки трав, засушенные венки из цветов и фигурки животных. На двух стенах из четырёх были окна, задёрнутые расшитыми занавесками. В углу стоял стол, пара стульев, на столе большое зеркало в резной раме и несколько свечей. Сбоку от кровати исходила теплом добротная белая печь. Застонав, Олег рухнул обратно на спину, пытаясь унять головокружение. Тут в сенях скрипнула, а затем хлопнула дверь, раздались чьи-то шаги, а затем топот отряхиваемых от снега сапог. В комнату зашла девушка с ведром воды в руках, и, перекинув на спину длинную рыжую косу, поставила его на пол. Олег сощурился в полутьме и, пытаясь приподняться, хрипло прошептал: — Приветствую, добрая хозяюшка. Вы ли спасли меня? Хозяюшка развернулась и низким явно мальчишеским голосом ответила: — Гляди-ка, очухался! Тебе видать не только нос, но ещё и мозг отморозило. Ты глаза-то разуй, где я тебе хозяюшка? Олег оторопело пригляделся, привыкая к полумраку — и правда, парень. Стройный, да высокий, коса рыжая до пояса, стоит, руки в боки, и сердито смотрит. Олег хотел было что-то ответить, но тут силы покинули его и он снова провалился в сон. *** В следующий раз Олег пришёл в себя уже днём. В комнате было светло и свежо. Только ужасно хотелось по нужде. И пить. Олег приметил на столе кувшин. Кое-как поднявшись и закутавшись в покрывало, он дотопал до стола босиком по холодному деревянному полу и жадно приложился к воде. Напившись сполна, по нужде Олегу захотелось ещё сильнее. Он увидел сложенную на комоде одежду, оказалось, его. Кое-как натянув исподнее, штаны и рубаху, Олег выбрался из комнаты в сени. Сквозь маленькое окошко в помещение попадал яркий дневной свет. Разглядев на крючке свой тулуп да сапоги у стенки, Олег накинул на себя всё и, толкнув дверь, вышел на крыльцо. Солнце ярко слепило глаза, снег на земле лежал чистым белым ковром, а воздух был такой колюче чистый, что Олег с удовольствием вдохнул его полную грудь, зажмурившись от удовольствия. Сойдя со ступеней, он осмотрелся, прикрывая глаза ладонью. Просторный двор, колодец с треугольной крышей, небольшая банька, сарайчик и кругом, куда ни глянь, — чаща, на вид непролазная совершенно. Будто бы вместо забора стеной стоит. — Вот не лежится ему… — окликнул его ворчливый голос. — Чего выполз, доходяга? Олег обернулся увидел вчерашнего хозяина, рыжеволосого парня, который его приютил. Он подходил к дому с увесистой корзинкой трав в руках, укутанный по самые уши в шерстяную шаль. — Да мне бы по нужде сходить, добрый хозяин… Не подскажешь, где у тебя нужник? — Вежливый какой… — хмыкнул рыжеволосый и махнул рукой куда-то за угол. — Там, увидишь. И зашёл в дом. Облегчившись — с неимоверным наслаждением — Олег вернулся в дом, старательно отряхнув в сенях снег с сапог, памятуя, как это делал хозяин дома. Зайдя в комнату, Олег обнаружил рыжеволосого за столом, тот сосредоточенно перебирал принесенные травки, раскладывая их на кучки. Прокашлявшись, Олег вежливо спросил: — Как зовут тебя, добрый хозяин? — Вот заладил же, добрый да добрый… — не отвлекаясь от своего занятия, проворчал тот. — Я может, и не добрый вовсе. — Как не добрый, коли спас меня от смерти верной?! Низкий поклон тебе и благодарность моя от всей души! — Олег низко поклонился и чуть не свалился в обморок от резкого наклона. Разогнувшись, решил для начала представиться сам: — Меня Олегом зовут. А тебя как звать-величать, спаситель мой? — Серёжа я, — ответил наконец тот. Олег кивнул задумчиво и спросил: — Как долго я с хворью лежал-то? Серёжа отложил травки и изучающе посмотрел на Олега: — Околел ты знатно, неделю горячкой мучился, лежал то в бреду, то в забытьи глубоком. Я уж думал не выхожу тебя, а ты живучий оказался, крепкий. — Так ты сам меня выхаживал всё это время? — удивился Олег. — Сам конечно, кто ж ещё. Один я тут живу. Тут Олег понял, что проснулся совершенно голый, а кроме Серёжи раздевать его было некому, да и утку после справления нужды менять как младенцу какому… Олег смутился так остро, что лицо жаром как от углей обдало. Серёжа видимо заметил смятение на его лице и хмыкнул: — Ой, да брось, тебе совершенно нечего стесняться. У тебя всё в полном порядке. Взяв себя в руки, Олег спросил: — За спасение жизни чем могу отплатить тебе? Серёжа довольно улыбнулся и откинулся на спинку стула, делая нарочито важный вид. — Жизнь - штука бесценная, но коли действительно хочешь отплатить по заслугам, то есть у меня к тебе предложение, — Серёжа посмотрел прямо в глаза, — оставайся тут до весны. Ты парень, видно, крепкий, поможешь по хозяйству — воды натаскать, дров наколоть ну и всякое по надобности. А весной можешь уходить. Коли сам захочешь, — добавил он в конце с хитрым прищуром. Олег подумал, что идти ему особо и некуда, так и так судьбу свою искал. Коли жизнь предлагает, надо соглашаться, выбора другого нет. Да и отплатить в полной мере за спасение, конечно, хотелось. — Я согласен, — уверенно ответил Олег.