Чукоккала

Струится время без конца у тихой рощи Венчает юные сердца седой паромщик Алла Пугачёва * * * Михаил Моисеевич сделал Мише ранний подъём. Хоть они и договаривались о сегодняшней прогулке заранее, Таль снова возился допоздна на крыше, рассматривая созвездия и пыхтя сигаретой в ночное небо. Коньяк тоже участвовал в ночной прогулке, видимо рижанин себя неважно чувствовал. Ботвинник погладил волнистые волосы. Мишенька так хорошо дремал... Ладонь коснулась виска, скользнула за ухо, задевая колючие короткие волоски. Перед бодрствующим стоял трудный выбор: будить и слушать недовольное бормотание, помочь собраться и показать неизвестный Талю маршрут, либо оставить спать, а потом слушать расстроенное: «я проспал, мы не пойдём, да?» Он замялся, сходил в коридор, проверяя, всё ли он приготовил, чтобы взять с собой. Вернулся, растормошил Таля за плечо. – Доброе утро... Солнце уже высоко. Нельзя пропускать то, что я задумал, – Ботвинник стянул одеяло с рижанина, отрезая пути в объятья Морфея. – Тем более я тоже кое-что задумал, товарищ профессор, – Миша собрал со стула одежду, подошёл к Михаилу и прикоснулся губами к щеке. Повеяло спиртовым запахом. Странно, что Таль не страдал и даже выспался. Хотелось расспросить, что же Миша задумал, но он точно не скажет! Лучше не терять времени и собираться на лесную прогулку. * * * Шахматисты шли по берегу вдоль Финского залива. Михаил Моисеевич нёс плетёную корзинку из виноградной лозы, нервно перебирая её ручку. Миша беззастенчиво схватился идти за руку, комментируя, что пляж ещё пустой. – Признайся, почему тебя раздражает Саша? – отвлёк его Таль, крепче сжимая предплечье. Ботвинник вздрогнул. Как не задеть Мишу ответом? Он вздохнул: – Ты зовёшь его маэстро, а он тебя гением. Зачем вам старый пердун в такой идилии? Теперь вздрогнул Миша. Михаил ревнует его. – Все вокруг знают, что ты лидер в шахматах. Ты отдал им многое и заслуженно зовёшься патриархом. Саша очень хороший человек, он привил мне шахматы. Представь, если бы его не было, то мы бы с тобой не познакомились. Нас бы не было! Меньше всего мне хочется знать, что я не смогу тебя любить из-за каких-то обстаятельств, пусть даже и неконтролируемых нами! Также печально осознавать, что ты бы даже не приснился мне. Я уже без тебя не смогу, я умру от скуки, от боли, от грусти... – Таль остановился и развёл руками, прижимая их к сердцу, изображая, будто сейчас умрёт. Одним глазом он наблюдал: собирается ли ловить его Михаил, либо же повременить с падением. – Не драматизируй, пожалуйста, ведь я никуда не денусь, – Ботвинник развернул рижанина спиной к себе, приобнял и указал на воду. По реке плыл огромный паром. – Ух, здорово! Вот бы прокатиться как-нибудь! – восклицал Миша. – Я больше не буду путешествовать с тобой по воде. Вдруг ты свалишься? Я тебя не пущу, понял? – восклицание побудило сердитость. – Не сердись. Знаешь Саша – Сашей... А поцеловать тебя – самая лучшая комбинация, – Таль хитро улыбнулся, разворачиваясь в объятьях, свекнул тёмным взглядом, нежно коснулся губ напротив, вопрошая о большем. – Мы же не дома, Миша, – смущённый Ботвинник попытался начать ругаться, но Миша вывернулся и зашагал вперёд. Лесок находился не так далеко, хотелось скорее туда попасть. – Михаил, ты мой Михаил, потому что я с севера что ли? – рижанин переделывал под себя Есенина, стараясь смягчить Михаила Моисеевича своей остроумностью. – Как олень или как дед Мороз? – Ботвинник рассмеялся, но перестал, заметив, что плечи Таля поникли. – Как волшебник. Ты неповторимый персонаж, настолько, что тебя не могут поместить в книгу, – таким образом Ботвинник попытался извиниться. У него удалось. * * * – Я же тебе говорил, когда я был в эвакуации, местный дедушка научил меня собирать грибы, – Таль раздвинул траву веткой, Михаил Моисеевич присел, срезал подберёзовик и положил в корзину. – Ты превзошёл себя, – похвалил Ботвинник, аккуратно перешагнул и указал на лесную поляну. Решили отдохнуть и немного перекусить припасёнными из дома бутербродами. – Миша, ты видел сад на Исиной даче? – поинтересовался Ботвинник. Сад был очень ухоженным и содержал в себе большое разнообразие фруктовых и ягодных деревьев. Михаил, когда брал ключи от дачи, получил условие – к концу недели собрать урожай. Сейчас он обрадует этим фактом Мишу. – Да, там очень вкусно! Знаешь, мне очень здесь нравится! Когда-нибудь в старости переедим сюда, да? – Таль мечтательно улыбнулся, невольно выдав секрет. Далёкий план. Старость вдвоём. – Милый, а если я не доживу? Мне же будет за восемьдесят... – Ботвинник отвёл глаза, разглядывая лиственницу. Будто она смогла заменить приступ досады, случившийся после этих слов. – Я уверен, что ты и меня переживёшь, – хихикнул Миша и взял его за руку, приложился губами к руке, отдавая своё почтение. Ботвинник попытался отшутиться, что не вечный. Тёмные глаза с поволокой взглянули серьёзно, изучая настроение Михаила, голос смотрящего сделался хриплым и он произнёс: – Ты как клетка е4, все хотят тебя захватить. – Но ты же им не позволишь, верно? – Ботвинник расплылся во влюблённой улыбке и его серые глаза засияли. Он чувствовал, что сейчас будет именно то, что Таль задумал. – Именно поэтому я хочу сказать тебе, – Миша волновался, красноречие сменилось дрожанием голоса. Он сделал паузу и достал из кармана стопорное кольцо из мужского уголка с инструментом. Михаил Моисеевич вспомнил, как пару дней назад они чинили крыльцо. Миша активно помогал, нося инструмент, помогая с досками, с разметкой... Видимо он взял его оттуда. Сердце пропустило удар. Миша смотрел на него не мигая и хотел сказать что-то ещё. – Я хочу называться твоим мужем. Хоть это и будет между нами, но мне будет приятно, если ты согласишься, – Таль аккуратно надевал колечко на безымянный палец любимого, но оно оказалось маленьким. Тогда он снял его, немного разоглул и надел снова. Лицо Ботвинника приобрело приятный вишнёвый оттенок. Он кивнул, не в силах ответить и слова. Таль светился и потянулся за поцелуем, но его остановили: – Ты ещё не мой муж. У тебя нет кольца. Как кстати Михаилу Моисеевичу вспомнился ремонт крыльца. В нагрудном кармане рубашки лежали забытые гвозди. Он достал один и продемонстрировал хмурому рижанину, а затем взял и согнул. – Давай сюда руку, – попросил Ботвинник. Миша протянул левую, извиняюще улыбнулся и внутри у него всё задрожало. Кольцо оказалось на пальце. – Придём на дачу, я обработаю его на станке, – пояснил Михаил, поглаживая пальчики и на правой, и на левой руке. – Поцелуй молодожёнов, первая брачная ночь, Миша, представляешь! Медовый месяц уже идёт! – Таль склонился и поцеловал любимого, вкладывая все нежные чувства, что томили его душу. Ему ответили и перехватили инициативу. – У нас было уже столько ночей, что эту первой и не назовёшь, – заметил Ботвинник. – Это не отменяет её. Это не отменит того, что я тебя люблю, – Миша прижался к нему, утыкаясь носом куда-то в ключицу, касаясь ухом шеи. Ему хотелось ощутить учащённое сердцебиение Михаила Моисеевича. – Я люблю тебя. И ничто не изменит этого. Даже твои мимолётные дамы... Потому что я чувствую твоё тепло, энтузиазм и пылкость, – Ботвинник обнял Мишу, прижимаясь губами к виску. Венка пульсировала, выдавая влюблённость рижанина. Теперь они тайно женаты. Это самая тихая свадьба в мире – без цветов, без свидетелей, без документов и штампов. И от такой свадьбы счастья намного больше.