Чукоккала

Лето позови меня опять Разноцветной радугой своей Ты скажи, я буду вечность ждать Дивных и звенящих твоих дней ВИА Апрель — Обручило лето * * * — Сегодня и так жаркий день, Миша, — утверждал Таль, сидя на деревянной крышке высокой бочки с водой, куда он забрался по лесенке. Он замирал, наблюдая спортивное тело, подвижные мышцы партнёра, который был без рубашки, предпочитая загорать под редким ленинградским солнцем. Хотелось коснуться и отвлечь… Ботвинник колол дрова, чтобы растопить уличную печь. Миша пускал мыльные пузыри, стараясь переключиться с нарастающего желания. — Ты же хочешь ополоснуться, нагреем воды, — объяснял Михаил Моисеевич, устроившись возле печки, затем открыл дверцу, чтобы заложить газету, на неё щепки для растопки, а потом дрова. Над печью возвышалась труба, которая через несколько минут задымила. Довольный этим, Михаил, прикрыл дверцу печи. На ней скоро начнёт греться бак с водой. — Могли бы и в речке, — предложил Таль и был отвергнут сердитым взглядом, сверкнувшим из-под очков. — Я тебя в воду не пущу, — рижанин не думал, что события понедельника так заденут Михаила. Если бы знал заранее, если бы подумал! Эх, поздно корить себя! Таль закрутил баночку с пузырями, сунул в карман и спустился к Ботвиннику. Отправились в дом за вёдрами, захватили две белые, как снег простыни. Мыло, мочалки… Закатанные до колен брюки и чёртовы сланцы, шествующие впереди озаботили Ботвинника. Он любил любоваться стройными ножками балерин. Но ноги Мишеньки в этих сланцах… Видимо он скучал по привычке молодости, когда жена охотно позволяла прижиматься губами к коленной чашечке, к изящному изгибу голени… — Сланцы-заебанцы, — Михаил испугался не сказал ли этого вслух. Сквернословил он редко, держа роль интеллигента с честью. Таль присел на заваленку, чтобы отсмеяться и не упасть. Похлопал по карману и скрыл веселье за сигаретной затяжкой. — Раз ты тут куришь, я пойду к печи. Разбавлю и залью воду наверх. А ты подготовь всё для душа, — Ботвинник ласково потрепал Мишу по волосам, взял вёдра и, насвистывая романс, удалился. * * * Между Талем и представлениями можно уверенно поставить знак равенства. К душу действительно было всё готово: шторка повешена, мыло, мочалки, одежда на нужных местах. Самого Миши нет. Ботвинник покрутился, сходил в дом, проверил сад. Безуспешно… — Михаил! — громко крикнул рижанина, чувствуя, как начинает раздражаться. На крыше послышалась возня, полетели мыльные пузыри, показалась маленькая фигурка, расположившаяся опасно близко к краю черепицы. Миша вместо одежды предстал закутавшимся в простыню. — Вот примадонна, чёрт возьми, — пробурчал Ботвинник, с досадой посмотрев на Таля. Ситуация напряжённая, если считать Мишину склонность влипать в неприятности на ровном месте. Как он не шлёпнулся ещё?! Миша отозвался, с пропитавшей его театральностью, запел: — Да, я шут, я циркач, так что же? Здесь Таль подошёл к лестнице, скинул Ботвиннику простыню, и начал спуск, напевая громче: — Пусть меня так зовут вельможи. Как они от меня далеки-далеки… И оказавшись напротив Михаила, протянул ему руку, продолжая: — Никогда не дадут руки… Ботвинник накинул Мише на плечи простыню, шутливо отвесил подзатыльника: — Горе луковое, а не Мистер Икс! Можно в следующий раз показывать эффектность более безопасным способом? — Ну что ты такой серьёзный всегда! Разве не прекрасен Кальман? Разве не прекрасен я? — в тёмном взгляде с поволокой блеснула хитринка. Тонкие губы раскрылись в усмешке. — Миша… — Михаил Моисеевич поправил очки, собираясь прочитать длинный монолог «как правильно жить». — Я вас люблю, мечту свою, в душе затая. Люблю я прав, люблю я прав! Любить всем дано! Будь он паяц, будь знатный граф, судьбе всё равно… — Таль, закончив с амплуа конферансье, лёгким движением коснулся губ Михаила Моисеевича и отстранился от серьёзного лица. Взял его под руку, повёл к душу, принимая молчание партнёра за обиду и поспешил извиниться за «шалость». — Миш, я не хотел тебя волновать. Просто я такой вот… Негодник! * * * Задёрнулась штора душа, Таль нагло пролез за неё, делая пространство внутри теснее. — Миша! — Я уверен, что ты не справишься: в каком порядке правильно мыться! — рижанин отобрал мочалку, прижался спиной к партнёру и провёл ей по груди. — Ну что за чушь! — возразил Ботвинник. — Я хочу здесь. Сейчас, — Миша поцеловал любовника за ухом и промурчал: — Немного пошалить… Так что помолчи, пожалуйста. И помоги. Михаил Моисеевич развернулся, прикрыл вентиль душа и строгим тоном произнёс: — Если промедлишь, замёрзнем. Если оставим воду, она кончится и останемся мыльными. Можно было бы и дома… Поворачивайся! Таль заулыбался и пояснил свой порыв: — Ты просто работал без рубашки. Я не смог удержаться, милый… Двигайся нежней. Михаил Моисеевич поцеловал плечо любовника и вжался ближе, расположив руку на Мишиной нетерпимости. Последний издал довольный стон и наклонил голову назад. Ботвинник умел доставить блаженство, даже, если приходилось приложить усилие и вытянуть его внутреннего «поучателя», чтобы получить желаемое. Таль прикусил губу и зажмурился, чувствуя, как опусташается и получает разрядку. Михаил Моисеевич отстал ненадолго, принял Мишину помощь, внимательно вглядываясь в его лицо и закончил игру блестящим ходом. — Ну, ты и выдумщик! — возмутился Ботвинник, снова откручивая вентиль душа, чтобы домыться. — Будто тебе такого рода мои затеи не по душе, — возразил Таль, лицо его из довольного и блаженствующего перешло в серьёзное, нижняя губа чуть подалась вперёд, отквашиваясь, уголки потуснели. — Ну-ну, не надо так говорить. Мне с тобой хорошо, просто я менее предрасположен к импульсивным поступкам. * * * Рижанин после купания решил обустроить в саду лежак из домашнего матраца, важно командуя Михаилом Моисеевичем, как Юлий Цезарь — закутанный в простыню, как в тогу. — Сильно ты раскутался, продует тебя, — беспокоился Ботвинник, обустраивая место. Вот уже и столик появился, две кружки с морсом, подушки для лежака. — Я проветриваюсь, скорее высохну, — объяснял Таль, провакационно приспуская с плеч простыню. — Оделся бы ты! — настойчивей просил Ботвинник, поправляя немногочисленный предмет одежды на Мише. Осушив кружку морса, и, бросая попытки вразумить Мишу, он лёг. — Оделся бы, таскал бы все вещи на улицу вместе с тобой. А так я шахматный король, — играючи показав из-за головы три пальчичика — на манер короны, произнёс Таль и влюблённо улыбнулся Ботвиннику. Тёмные глаза засияли. — Ни ты, ни я уже не короли. А вот Борис вполне! Нигде не слышал, чтобы ты его свергал, — пошутил Михаил, похлопал по месту рядом с собой, приглашая рижанина прилечь. Миша с радостью придвинулся к чужому боку, и рука партнёра свойским движением притянула за плечи ближе. — Смотри, это облако похоже на бегемота! — Таль вытянул левую руку, указывая в небо. На солнце блестнуло начищенное серебрянное колечко, обработанное на станке. — И правда, — Михаил Моисеевич непроизвольно улыбнулся. Миша теперь в его плену, их союз стал ещё крепче. — А то облако на что похоже? — спросил Таль, указывая вправо. — На барашка, — белоснежное кудрявое облако точно сойдёт за барашка. Большинство облаков сойдут. Почти беспроигрышный вариант! — А то? — рижанин указал левее. — На барашка, — пробормотал Михаил Моисеевич и зевнул. Всё-таки с подготовкой к душу и дачными делами он утомился. Послеполуденный сон на свежем воздухе никак не помешал бы. — Давай, включи фантазию, Михаил Моисеевич! То облако? — громко, будто нарошно сбивая сонное состояние, воскликнул Миша. — На Капабланку, — отмахнулся Ботвинник, бросив взгляд на неоднозначную реакцию на отмашку. Таль рассмеялся, небольшие морщинки приятно залегли вокруг глаз. Михаил Моисеевич чмокнул его в щёку и погладил плечо, чувствуя приятное тепло в груди. — Перебор! — констатировал Таль и заметив, как Ботвинник зевает, закончил вопросы. Вскоре рядом послышалось сопение…