Прибой

Ночью идет сильный ливень. Я просыпаюсь от того, что капли барабанят по стеклу. Стоит сделать вдох, как грудь резко пронзает боль. Через мгновение я понимаю, что задыхаюсь. Подскочив на кровати, глотаю ртом воздух, но он словно не хочет проникать в легкие. С ужасом я осознаю, что у меня приступ. Я задерживаю дыхание, в считанные секунды оказываюсь у рюкзака и достаю ингалятор. Руки дрожат так сильно — едва ли я понимаю, что делаю. Встряхнув баллончик, подношу его ко рту и со вздохом прыскаю в горло горькое лекарство. Через пару таких вдохов мышцы расслабляются, и дыхание приходит в норму. Еще несколько долгих минут я сижу на краю кровати, упираясь в нее руками. Потом осознаю, что моя челка взмокла и мне нужно в душ. Эта мысль отрезвляет. Я смотрю на полный баллончик ингалятора у себя в руке. Кажется приступы астмы возвращаются вновь. Нэнси — чудо, не мать. Я перестал болеть, когда мне было семь, но она до сих пор всегда заставляет меня брать с собой ингалятор. Хоть я и упирался, но сейчас в эту жуткую ночь готов благодарить ее вечно. Мою астму врачи назвали идиопатической — дословный перевод значит: черт тебя пойми, Мэттью Джонс, отчего ты задыхаешься. Припоминая, сколько тестов и анализов я сдавал, чтобы установить причину, мне становится жутко. Если мама узнает, то все это повторится вновь. Мне вовсе не хочется посещать больницу, а тем более выглядеть слабым. Поэтому я прячу баллончик в рюкзаке и решаю подождать. Если этот приступ был единичным, то мне не стоит беспокоиться. После быстрого душа я легко засыпаю и даже крепче, чем раньше. Нэнси едва может растолкать меня утром. Завтракать мне снова не хочется. — Ты заболел? — мама хмурится, а отец тут же выглядывает из-за ноутбука. — Нет, с чего вдруг? — я стараюсь, чтобы в голосе не было слышно паники, но мама все равно щурится на меня, как подозрительная кошка. — Ладно, тогда возьми с собой что-нибудь в школу. Со вздохом мне приходится согласиться, чтобы ее подозрения отпали.

***

На этот раз в школе я без труда нахожу нужный класс. Как я и думал — кабинет астрономии находится под самым куполом. Но взглянуть в телескоп не разрешают, приглашая занимать места буквально на полу. Площадка вокруг центра поднимается полукругом. В помещении темно и людно, прожекторы над потолком воспроизводят звезды и планеты. Многие уже расселись по своим коврикам и воодушевленно болтают. Самые лучшие места на последних рядах, и свободных, конечно же, нет. Поэтому я спускаюсь вниз к самому центру, разглядывая созвездия под потолком. Преподаватель, седовласый индус в деловом костюме, с воодушевлением рассказывает, что нас ждет во время урока. — Записывать не надо — только слушайте и понимайте. Кажется, я нашел свой любимый предмет в школе. Заглядевшись на звезды, я вдруг чувствую прикосновение прохладной ладони к своей голени и вздрагиваю. — Привет. По голосу я узнаю Энди, хотя видно его плохо. — Садись. Он двигается, уступая место рядом с собой. На коврике с другой стороны сидят незнакомые девчонки — нам слишком тесно, но Энди это, кажется, не смущает. Скрестив ноги по-турецки, я вдруг касаюсь коленом его бедра и стараюсь чуть отползти, чтобы ему хватило места. Но в этот момент к девчонкам подсаживается Лу с другой стороны и Энди снова двигается — на этот раз ближе ко мне. Ничего не поделать, мы слишком близко и вновь касаемся друг друга. Я чувствую, как по коже бегут электроразряды. Это слишком странно для меня. С чего я так реагирую на него? Пока начинается вводная тема урока, Энди откручивает крышку бутылки, делает глоток и предлагает ее мне. — Будешь? — Нет. Еще не хватало облить его водой. В конце концов я сгибаю колени и кладу руки на них, но все равно продолжаю касаться его боком. Свет окончательно гаснет, и под потолком появляется фото яркой голубой звезды. Энди вдруг вскидывает руку, указывая на нее, и объясняет мягко: — Ригель, Туманность Ориона. Самая яркая в его созвездии, — он чуть наклоняет ко мне голову, проговаривая это. Я замечаю его улыбку и понимаю, что его интерес к этой звезде искренний. Кажется, Энди обожает космос. Пока учитель рассказывает нам о созвездиях, и одни картинки сменяют другие, он замечает интересные звезды и называет их по именам, проговаривая их названия так тихо, чтобы никто не слышал. У меня по спине мурашки бегут от этого. Я смотрю на него украдкой и ловлю каждый его воодушевленный комментарий. Периодически его отвлекают девчонки, спрашивая о какой-то чепухе. Я слушаю лекцию вполуха, потому что жду новой реплики Энди. Но к концу урока он оказался поглощен чужим вниманием. Повернув голову, я смотрю на его волосы. Интересно, какие они на ощупь? Он вдруг оборачивается ко мне, и я вновь смотрю на звездное небо. — Кто скажет, как называется это созвездие? — вдруг интересуется профессор Мбути. — Кассиопея, — выкрикиваю я раньше остальных. — Отлично, а кто сможет перечислить названия звезд? И здесь происходит невероятная вещь — мы с Энди называем их на перегонки: — Седин. — Рукбах. — Нави. — Шедар. — Каф. Мы смеемся вместе. Я расслабляюсь и говорю, наклоняя голову к нему: — Похоже на магическое заклинание. — Точно. Жаль, что это созвездие не видно у нас. Но я знаю место, где хорошо заметна каждая звезда во Млечном пути, — шепчет он. — Где-то в горах? — предполагаю я шепотом. Энди с улыбкой отрицательно мотает головой. Урок заканчивается, и мы покидаем класс одни из последних. — Я догоню вас позже, — говорит он девушкам. Я кошусь на их спины. Не представляю, как задать Энди вопрос про отношения. Это бы сразу расставило все точки над «i», и я бы перестал мучаться. — Они состоят в моем клубе экоактивистов. Мы спасаем черепах, — объясняет он. — Вот как? Никогда бы не подумал, что Энди будет основателем подобного клуба. — Мне казалось, ты можешь состоять в клубе типа: «самоуверенных парней» или «мне на все плевать», — говорю я, поднимаясь наверх. — Все еще обижаешься? — улыбается он. Я оглядываюсь, хмурясь: — Весело было только тебе. — Ты просто слишком неловкий. — Вот еще! Но стоит мне развернуться, как я запинаюсь о порог. Оглянувшись, я вижу, как Энди смеется, хоть и пытается прикрыться кулаком. О чем я только думал? Магия нашего общения на уроке быстро развеялась, стоило только включить свет. Энди быстро нагоняет меня в коридоре: — Брось! Без обид. Мы ведь знакомимся снова? — Сложно исправить первые впечатления — они были не очень, — говорю я. — То есть я тебе не нравлюсь? — уточняет он с привычной ухмылкой. — Конечно не нравишься, — я дергаю плечом. Энди кусает губу и тянет: — М-м-м, я вижу. Это раздражает. — Все время делаешь вид, будто знаешь других лучше? — я пытаюсь его поддеть, но это не работает. — Может быть, так и есть? — говорит он невинно. Вот еще, Эндрю Роан Майер, — ты не знаешь меня. Я дарю ему очередной свой взгляд из арсенала «ты этого не стоишь». Энди продолжает идти следом. — Как насчет математики сегодня? Я пытаюсь придумать хотя бы одну отмазку, но ничего не выходит. Молчание затягивается, нужно что-то ответить. Из шкафчика я забираю учебник и сдаюсь: — Где встретимся? — На побережье. Сегодня после пяти. — Он уходит в другую сторону, но оглядывается, замечая: — Не забудь тетрадь. Писать придется много. Кажется, я невольно устроил себе личный ад. Энди раздражает — нужно сосредоточиться на этом, а не на том, что он мне нравится.