Прибой

Меня будит тихий шелест волн, тепло разливается по лицу. Открыв глаза, я щурюсь от яркого света и осознаю себя на берегу. Внезапно теплая ладонь зарывается в мои волосы и ласково их гладит. Подняв голову, я вижу ее: — Бабушка? Кажется, она вовсе не изменилась: на ней светлое хлопковое платье с розовой юбкой, на шее обереги и цветные бусы, а волнистые седые волосы заколоты цветами. — Здравствуй, Тео. Влага скапливается в моих глазах. Я подскакиваю и обнимаю ее, вдыхая до боли знакомый запах морской соли и мыла. — Прости. Прости, что меня не было рядом. Мне так стыдно, бабушка. Мы не должны были уезжать — я должен был остаться! Она смеется, хлопая меня по спине. — Ну-ну, Тео. Всему приходит свое время, — говорит она мудро. — Мое пришло уже давно, и здесь не о чем переживать. Я отстраняюсь, бабушка Мо продолжает ловко сплетать между собой пальмовые листья. Она улыбается. Я не понимаю, почему мы сидим здесь, но мне очень нравится звук прибоя. — Бабушка, мне столько всего нужно тебе рассказать, но кажется, я не могу вспомнить что-то очень важное. Она смотрит на меня с улыбкой. — Но ведь что-то ты помнишь? — Да. Я помню ту легенду, которую ты рассказывала мне — о морском дьяволе и девушке-звезде. — Вот как? — она смеется. — А известно ли тебе, откуда появился сам Ривера? — Нет, — удивляюсь я. — Значит, мне еще есть, что тебе рассказать. Бабушка откладывает пальмовую ветвь, притягивая меня к себе, и когда я ложусь на ее колено, она гладит мою голову, рассказывая новую сказку: — Эта легенда о юноше, который решил покорить океан. Он был искусным воином, и боги благоволили его подвигам. Немало островов он покорил на своей лодке, и казалось, что все ему нипочем. Однажды юноша решил, что океан обязан поделиться своими силами с людьми. Он подумал, что сам Тангароа должен покориться его воле, и направился на своей лодке в поисках его сердца. — Сердце океана? На одно мгновение меня посещает странное чувство, будто я нахожусь на грани и вот-вот что-то вспомню. Тем временем бабушка продолжает: — Юноше удалось добраться до сердца океана. Он нырнул глубоко в воду, и тогда сам Тангароа явился перед ним. Он попросил юного воина оставить попытки и жить в мире на суше, ведь заполучив его сердце, тот станет с ним неразлучен. — И воин не послушал его наставлений? — предполагаю я с улыбкой. Бабушка смеется. — Юноша забрал сердце Тангароа, но цена этой находки была слишком велика — за свою дерзость он поплатился собственным сердцем, и, как было предсказано, стал с океаном единым. Не человек и не рыба — он позабыл свою суть; позабыл то, кем был, и не знал впредь, кем будет. В его руках была лишь жемчужина, и он решил, что теперь обязан хранить ее, не зная, что когда-то приплыл именно в ее поисках. Я вспоминаю рисунок на старой обложке книги — морское чудовище на гребнях волн держит в руках свое сокровище, которое и вправду стало бесценным, ведь оно утратило смысл. — Значит, дело вовсе не в жемчужине? — догадываюсь я, — сердце океана — теперь это его собственное сердце. Вновь смутное чувство посещает меня. Я подскакиваю, смотрю на бабушку и вдруг становлюсь беспокойным. Солнце больше не греет меня. Прибой усиливается: волны словно пульсируют, налетая на берег. — Но как же Вхету? — говорю я. — Почему она не освободила морского дьявола от проклятия? Бабушка улыбается и смотрит на меня мудрыми глазами, тогда мне кажется, что я знаю ответ, и проговариваю его вместе с ней: — У влюбленных одно сердце на двоих! Мы смеемся. — Да, она разделила с ним эту участь: быть навеки связанной с океаном. Я вновь обнимаю бабушку, зарываясь лицом в ее мягкие волосы, но отчего-то мне становится грустно. Воспоминания возвращаются. Я осознаю, что произошло, и чувствую боль. Когда я отстраняюсь от бабушки Мо, то понимаю, что плачу; стыжусь этого, утирая слезы; шепчу, прикрываясь рукой: — Бабушка… Я очень хочу спасти Энди. Она смотрит на меня с прежним теплом и берет мои руки в свои: — Но разве ты уже это не сделал? — она наклоняет голову, улыбаясь. — Порой влюбленные похожи на безумцев и готовы рискнуть всем — даже собственным сердцем. А может быть, — она кладет ладонь на мою грудь, — и сердцем самого океана. — Значит, с ним все будет в порядке? Бабушка кивает. Я чувствую слабость. Волны, что хаотично прыгали на берег, вдруг замирают — все останавливается в этом моменте. Я смотрю в темно-карие глаза бабушки Мо и вдруг вижу ее совсем юной — ее густые волосы, украшенные цветами, развевает легкий ветер. Я хочу запомнить ее именно такой. — Скажи мне, чего ты хочешь больше всего на свете? — говорит эта девушка. И я отвечаю не задумываясь: — Я хочу быть рядом с Энди. Она улыбается и посылает импульс в мою грудь. Я падаю, а в голове витают обрывки нашего разговора и мысль: Теперь он свободен? Моана склоняется надо мной с улыбкой: — Скажи ему об этом сам.

***

Меня будит шелест волн и крик чаек. Я открываю глаза и щурюсь от света солнца. На ярком голубом небе нет ни единого облачка. Попытавшись подняться, я вдруг осознаю тяжесть на своей груди, а после замечаю яркие рыжие пряди. Я улыбаюсь, зарываясь пальцами в мягкие волосы Энди, — они вспыхивают на солнце, словно искры от костра. Он вдруг поднимает голову, его глаза расширяются от изумления, а после Энди заключает меня в объятия столь крепкие, что становится трудно дышать. Я пытаюсь сказать что-то, но горло раздирает кашель. Наконец я делаю вдох. Энди продолжает меня настойчиво прижимать к себе, и я оглаживаю его спину руками — он такой теплый, словно само солнце. Внезапно я чувствую его дрожь. — Энди? Он всхлипывает и сдавленно шепчет: — Я боялся, что потеряю тебя. Я осознаю, что он плачет, и обнимаю его крепче: — Я здесь. Проходит время прежде, чем он отстраняется, и я не вижу на его золотистой коже ни единой чешуйки. — Энди, ты обернулся? Но как же твоя жемчужина? Разве она тебе больше не нужна? — удивляюсь я. Наконец он улыбается, утирая запястьем слезу: — Больше нет.