Прибой

Майк нашел нас, когда солнце близилось к горизонту. Он замахал руками, подбежал к нам счастливый и без единой царапины, а после помог Энди подняться и отдал ему свою одежду. Оказалось, что ни я, ни Энди не помним, что с нами случилось. Поэтому пока мы возвращаемся в город, Майк с воодушевлением рассказывает нам все подробности: о том, как я упал в воду, а Энди прыгнул за мной; о том, как после нагрянул сильный шторм, и океан буквально засветился, закручивая нас в водоворот. Электроника на яхте вышла из строя, и все, кто был на борту, потеряли сознание. Когда отец и дядя Майка нашли их, то без труда смогли обезвредить Дерека и его соратников. — Прежде у нашей семьи не было доказательств, что он причастен к смерти тети Эми. Но теперь Дерек не уйдет от суда. Они погнали их в полицию, а я отправился на ваши поиски! — Майку приходится перекрикивать работающий мотор лодки. — Тебе точно нужно поговорить с дедушкой, теина. Он давно ждет тебя! Не мне судить, поступил Тамати верно, оставив своего внука в семье Марты, или нет, но я понимаю, что Дерек угрожал ему и его семье — вряд ли бы они смогли уберечь Энди. То, что случилось с нами в море Майк, пересказал Кири. Энди направился в комнату к Тамати, а я остался с ними и дозвонился до ребят и тренера, предупреждая, что останусь с Энди. — Не верится, что все закончилось, — говорю я, разглядывая свой шрам на груди под ключицей — пуля прошла навылет, но шрам выглядит застарелым, будто был у меня всю жизнь. — Вот, возьми, — Кири подает мне одежду, — эта футболка должна тебе подойти. — Спасибо. Правда, спасибо вам за все, — говорю я искренне. Кири улыбается и треплет меня по плечу. — Шрам украшает мужчину! — улыбается Майк, заглядывая в комнату. — Не представляю, как объяснить это родителям, — вздыхаю я, натягиваю футболку. — Если хочешь, можем закрыть его татуировкой, — пожимает плечами он, и я понимаю, что это действительно хорошая идея. Традиционное тату у маори называется Та-моко — об этом я узнаю от отца Майка и Кири, когда он рисует на моей груди черепашку в окружении волн — они спускаются на плечо и закрывают часть лопатки в том месте, где находится второй шрам. — Черепаха — символ бессмертия и благородства, — говорит Паора, завершая свою работу. Он крупный мужчина с волнистыми волосами и татуировками на подбородке и руках. — Это лишь скромный подарок, который мы можем тебе дать за то, что ты освободил нашу семью от проклятия. Я понимаю, что Паора имеет в виду под проклятием Дерека, но эта фраза звучит символично. Мне удалось вспомнить часть разговора с бабушкой, когда я был без сознания. Но то, что семьи Удвэ и Таину несли не благородство, а кару океана, я не стал рассказывать никому — все это было уже не важно. — Энди до сих пор беседует с Тамати? — удивляюсь я, замечая потемневшее небо за окном. — Им нужно обсудить многое, — мягко говорит Кири. — Вы можете остаться у нас до рассвета, — предлагает Майк. В этот момент появляется Энди — он выглядит печальным и уставшим. Я поднимаюсь и обнимаю его плечи. — Давай вернемся домой? — предлагает он тихо. Я беру его руку, и Майк говорит: — Тогда я отвезу вас.

***

Мы едем всю ночь на машине. Тишину прерывает разве что вибрация моего телефона в рюкзаке. Я знаю, что это родители — они беспокоятся обо мне, но не могу пока объясниться с ними. Мы сидим с Энди на заднем сиденье, и я обнимаю его руками, пока его голова покоится на моей груди. Он пережил столько боли. Ему нужно время, чтобы прийти в себя. Надеюсь, дома ему станет легче. Я обнимаю его крепче, решая, что не отпущу никогда. На рассвете мы прощаемся с Майком, я добавляю его в фейсбуке, хлопаю по спине в объятиях и благодарю за все. Когда мы с Энди возвращаемся к его дому, Тоби как всегда радостно встречает нас. Следом во двор выходят его родители — на лице Марты тревога, а глаза Сэма печальны. Энди вдруг вскидывает голову и бежит к ним, заключая их в крепкие объятия. В этот момент я понимаю, что он вернулся к своей настоящей семье. После короткого разговора он предупреждает родителей, что проводит меня, обещая, что все расскажет им позже. Энди берет мою руку, и мы крепко сплетаем пальцы в узел, направляясь по берегу к моему дому. Я не решаюсь прервать тишину — она становится комфортной между нами, будто мы можем понять друг друга без слов. Когда солнце поднимается над горизонтом, Энди смотрит на него, щурясь, и наконец за все это время мягко улыбается, глядя на меня. — Сегодня семнадцатое ноября, — говорит он. Я хмурюсь, не понимая, что это значит. Энди улыбается шире: — С днем рождения.

***

Я замечаю черный хаммер на подъездной дорожке и понимаю, что родители вернулись. Нэнси появляется из-за двери и обрушивает на меня шквал эмоций: — Мэттью Теобальд Джонс! Где тебя носило все это время?! Ты понимаешь, что… Она осекается, потому что видит рядом со мной Энди. Ее брови карикатурно ползут вверх, она явно хочет продолжить кричать, но застывает на месте. — Прошу прощения. Это моя вина, что Мэтт задержался, — говорит Энди, сжимая мою ладонь крепче. В дверях показывается отец и с удивлением поправляет очки, будто хочет рассмотреть нас лучше. — Мама, папа, — это Энди. Мы вместе. Родители не успевают что-либо ответить, потому что между ними вдруг просачивается Никки! — Ты приехала?! — восклицаю я. Мы бежим друг к другу и сцепляемся в неловких объятиях, как два краба. — Как я могла оставить тебя в день рождения на растерзание акулам одиночества?! — смеется она, а после отстраняется, замечая Энди, и кокетно поправляет волосы: — Но вижу, ты уже не один. Энди усмехается, я обнимаю его руку, настойчиво шагая с ним вперед. — Что ж, думаю, Энди голоден. Ты ведь останешься пообедать с нами? — взволнованно уточняет мама. — Конечно, — кивает он. Никки встает между нами, обнимая нас, и смотрит с восторгом, то на меня, то на него. Мама от радости смеется, а отец потирает шею и замечает с улыбкой: — Вы выглядите так, будто пережили незабываемое приключение. Я переглядываюсь с Энди и признаюсь честно: — Так и есть.