Charm/Очарование

— Хадсон —

Я уже отбегаю на несколько футов влево, когда Грейс открывает рот, чтобы закричать. Я хватаю ее второй раз за сегодняшний вечер, притягивая ее к себе, как раз в тот момент, когда дерьмовый дракон врезается своей мощной головой в окно позади нас. Стекло разбивается, разлетаясь повсюду, но я остаюсь на месте, делая все возможное, чтобы заблокировать осколки, летящие по воздуху во всех направлениях. Конечно, Грейс благодарит меня, громко крича мне в ухо. Огромный сюрприз. Боль проникает через мою сверхъестественно чувствительную барабанную перепонку, и, уже не в первый раз за сегодняшний вечер, я думаю о том, чтобы оставить ее на произвол судьбы. В конце концов, во всей этой неразберихе виновата она. Но за взрывом стекла сразу же последовали несколько огненных потоков, и у меня нет сил просто исчезнуть и оставить ее здесь, на милость дракона. Когда мы бросаемся прочь от него, зверь ревет достаточно громко, чтобы заглушить крики Грейс — небольшая радость, но это длится недолго. У девочки определенно есть легкие. Жаль только. — Притихни на минутку, ладно? — требую я, направляя нас к маленькой ванной в конце комнаты. Она может думать, что крик — это своего рода защита от поджаривания, но я знаю другое. Если что, это только еще больше разозлит дракона. Не только у вампиров чувствительный слух. И этот дракон, похоже, чуть более чувствительный — и чуть более всесторонний, чем большинство. Огонь проносится мимо нас, когда мы проходим через узкую дверь в ванную, за ним следует громкий треск. И снова комната сильно сотрясается. Я оглядываюсь назад, чтобы посмотреть, что сейчас задумало это проклятое существо. Я наполовину ожидаю, что мне придется уклоняться от огня, но пламя исчезло так же внезапно, как и появилось. Как и сам дракон. Не по своей воле, а потому что окно, через которое он только что пролез, тоже исчезло. На его месте — ряд окрашенных кирпичей, такого же цвета, как и стена вокруг них. — Я этого не делаю, — фыркнул я, с грохотом опуская Грейс на столешницу в ванной. Окна не отгораживаются стенами. Кто-то это сделал. И в данном случае этот кто-то — Грейс. Хочет ли она признать это — себе или мне — покажет только время. По крайней мере, она перестала кричать. Возможно, я буду заперт здесь с ней в обозримом будущем, но я все равно считаю это победой. Особенно если тишина продлится больше пяти минут. — Как ты заставил его остановиться? — спрашивает она задолго до того, как истекают пять минут, на которые я рассчитывал. Но она не кричит, так что я все равно считаю это успехом. — Не заставил. — Я киваю на замурованное окно. — Ты сделала. — Это невозможно. — Но она смотрит на только что построенную стену, глаза расширены. — Стены не возникают из воздуха. — Видимо, возникают. — Моя спина горит, как в аду — маленький приятный побочный эффект, который возникает после поражения драконьим огнем. Я сдираю то, что осталось от моей рубашки, пытаясь рассмотреть повреждения. И чтобы края ткани не задевали рану. — Что ты делаешь? — пискнула Грейс, снова слишком близко к моим барабанным перепонкам. Очевидно, пять минут были крайне оптимистичны с моей стороны. Это о чем-то говорит, учитывая, что я не очень известен своими солнечными перспективами. — Тебе обязательно продолжать кричать? — прорычал я, делая большой шаг в сторону от нее. — Тебе обязательно раздеваться? — подражает она, содрогаясь от отвращения. — Я здесь. Разве хоть один человек когда-нибудь был более назойливым? Я скрежещу зубами в попытке остановить себя от того, чтобы вонзить их в нее — и не в хорошем смысле. Я еще никогда не высасывал никого досуха, но все бывает в первый раз. И сейчас Грейс Фостер кажется идеальной кандидатурой для того, чтобы сорвать эту вишенку. Конечно, я могу застрять здесь навсегда, если сделаю это, но в этом нет ничего нового. Я провел большую часть своей жизни в ловушке. По крайней мере, здесь снова будет тихо. — В следующий раз я позволю дракону заполучить тебя. — Я поворачиваюсь и оглядываюсь через плечо, пытаясь понять, какой ущерб нанес проклятый летающий зверь. Но, несмотря на причудливые паранормальные предания, вампиры не обладают способностью поворачивать голову на 360 градусов. А жаль. Этот трюк пригодился бы здесь, тем более что я не могу проверить себя в зеркале. Но я бывал и в худших переделках, чем эта, и умел привести себя в порядок. Почему здесь должно быть иначе? — Что ты делаешь? — Грейс спрашивает снова — и на этот раз на нормальном децибеле. Слава Богу. Может быть, поэтому я говорю ей правду. — Дракон поймал меня. — Что? — задыхается она. — Дай мне посмотреть! — Это совсем не обязательно… — Ты не можешь указывать мне, что обязательно, — отвечает она, хватая меня за плечи, прежде чем я успеваю закончить протест. Я так удивлен, что не сопротивляюсь, пока она крутит меня, как пластинку на моем любимом проигрывателе. — О Боже! И мы снова начинаем кричать. Клянусь, у голоса этой девушки есть только две тональности. Нормальная и мучительная. Это чудо, что Джексон может это терпеть. С другой стороны, наличие кого-то, кто заботится о тебе настолько, чтобы расстроиться, вероятно, облегчает боль в барабанных перепонках. Не говоря уже об остальной боли. — Дракон сделал это с тобой? — спрашивает она, все еще достаточно громко, чтобы у меня болели уши. На этот раз я не пытаюсь скрыть, что вздрогнул — может, она, наконец, поймет, что к чему, и затихнет на децибел или девяносто, — и отхожу на небольшое расстояние. — Ну, я точно не делал этого с собой. — Да, но я думала, что вампиры быстро заживляют? Разве это не одно из преимуществ вампиров? — Если честно, минусов не так уж и много, — говорю я с ухмылкой. Теперь я стою перед зеркалом, и хотя я не вижу себя в нем, я отчетливо вижу, как она закатывает на меня глаза. — Да, хорошо. Может, и нет. Но это не даёт ответ на мой вопрос. Разве одна из твоих особых способностей не должна была уже исцелить большую часть этих повреждений? — Я вампир, — говорю я ей, мой голос сух как пыль. — Не супергерой. Она смеется. — Ты понимаешь, о чем я. Вообще-то, понимаю. Возможно, именно поэтому я поддаюсь и объясняю, хотя у меня вошло в привычку никогда ничего о себе не объяснять. — Если бы я обжегся обычным огнем, было бы больно, но все зажило бы за пару минут. Но эти ожоги получены от драконьего огня. Это значит, что они болят гораздо сильнее, чем обычные ожоги. И заживать они будут дольше. — Насколько дольше? — спрашивает она. Я пожимаю плечами, а потом жалею об этом, так как это действие посылает еще одну волну жгучей боли по моей спине. — Пару дней или около того. — Это отстой, — шепчет она, и на этот раз, когда она смотрит на мою спину, жесткий взгляд исчез. Его заменило что-то более мягкое. Что-то, что очень похоже на беспокойство или жалость. В любом случае, мне становится не по себе. И это до того, как она протягивает нежную руку и гладит ее по моей ноющей, горящей спине. Я готовлюсь к боли, но мне не больно. На самом деле, это приятно. Намного приятнее, чем должно быть. О чёрт. Просто чёрт. Потому что все в этой ситуации становится только хуже.