Charm/Очарование

— Грейс —

Хадсон вздрагивает, когда я провожу пальцем по краям его поврежденной кожи. — Прости. — Я отдергиваю руку, чувствуя себя чудовищем. — Я старалась быть аккуратной. Я сделала тебе больно? — Нет. — Он отвечает коротко, но его голос в кои-то веки не ехидный. Просто пустой. Я не знаю, почему это кажется намного хуже. Он стоит ко мне спиной, поэтому я смотрю в зеркало, чтобы увидеть, могу ли я прочитать его выражение лица. Но в зеркале не отражается ничего, кроме меня. Там точно нет вампира с каменным лицом и характером тигра в клетке, но при этом каким-то образом умудряющегося иметь самые выразительные глаза, которые я когда-либо видела. Потому что у вампиров нет отражений… Осознание накрывает меня с головой, и не в первый раз я понимаю, насколько моя жизнь сейчас отличается от той, что была пару недель назад. Не только из-за моих родителей, Академии Кэтмир и Джексона, но и потому, что я действительно живу среди монстров. Ну, в данный момент это один конкретный монстр, думаю я, глядя на спину Хадсона. И не просто монстр. Я застряла здесь с одним монстром, которого боятся другие монстры. Монстр, который смог уничтожить многих из них одной лишь мыслью. Только шепотом. Это ужасающее осознание. Или должно быть. Но когда я смотрю на израненную спину Хадсона, он не кажется таким страшным, каким его все выставляют. Он выглядит как любой другой пострадавший парень. И даже привлекательным. Эта мысль закрадывается в мой мозг незаметно, но как только она там появляется, я не могу не признать ее истинность. Если каким-то образом найти способ отбросить его социопатические и сумасшедшие наклонности, Хадсон — очень привлекательный парень. Не такой привлекательный, как Джексон, конечно — никто не привлекательней, но он определенно привлекательный. Конечно, с чисто объективной точки зрения, «он никогда меня не заинтересует». Но, опять же, как я могу, когда в школе меня ждет самый сексуальный и самый лучший парень в мире? Ждет меня и, возможно, волнуется, потому что не знает, что со мной случилось. При этой мысли на глаза наворачиваются слезы. Я ненавижу, что Джексон сейчас беспокоится обо мне. Ненавижу, что Мэйси и дядя Финн, вероятно, тоже. Я так полюбила их всех за то короткое время, что провела в Кэтмире, и мне невыносима мысль, что мое отсутствие причиняет им боль. Особенно мне не нравится, что это причиняет боль Джексону, который не просто мой парень. Он мой товарищ. Я все еще не знаю точно, что значит иметь друга, но я знаю, что Джексон — мой. Мне больно быть вдали от него, но я хотя бы знаю, что он в безопасности. Я не могу представить, насколько хуже должно быть для него, когда он не знает, где я и все ли со мной в порядке. Особенно учитывая, что последний человек, с которым он меня видел, это Хадсон. — Бедный маленький Джекси-Векси. Он, должно быть, так страдает. — Мне не нужно видеть лицо Хадсона, чтобы понять, что он снова закатывает глаза. Это раздражает меня настолько, что я говорю: — То, что ты не можешь понять, через что он проходит, не значит, что ты должен смеяться над ним. — Боишься, что его хрупкое эго этого не выдержит? — огрызается он. — Скорее, боюсь, что я тебя придушу, если ты и дальше будешь вести себя как задница. — Во что бы то ни стало. — Хадсон сгибает колени настолько, что его шея становится доступной для меня. — Сделай все, что в твоих силах. Часть меня хочет принять его предложение, показать ему, что он должен бояться меня, хотя это явно не так. Другая часть меня слишком напугана, чтобы даже попытаться. Может, я и выбралась из ловушки с помощью Джексона, которую Лия устроила мне, но я никак не могу быть достаточно сильной, чтобы в одиночку справиться с вампиром. Особенно с таким сильным, как Хадсон. Быть человеком определенно имеет свои минусы в этом мире. Хотя, наверное, в любом мире есть свои минусы. Посмотрите на моих родителей. На мгновение лицо мамы пляшет перед моими глазами. Но я заглушаю мысль о ней — перед тем, как погрузиться в печаль. Погрузиться в боль от того, что мне ее не хватает, особенно когда я заперта в этом месте с… — Прости, что прерываю твою вечеринку жалости, пока она не стала совсем уж заунывной, — говорит Хадсон голосом, в котором есть все, что угодно. — Но я должен спросить. Если ты собираешься провести всю ночь, жалея себя, не могла бы ты дать мне десять минут, чтобы сначала привести себя в порядок? Я бы хотел хотя бы принять душ, прежде чем ты уложишь меня спать. Проходит мгновение, прежде чем его слова доходят до сознания. Когда они доходят, возмущение взрывается во мне. Мои руки дрожат, мой желудок скручивается, и мне требуется каждая унция самоконтроля, чтобы не наброситься на него. Но я не доставлю ему удовольствия от осознания того, что он меня достал. Он этого не заслуживает. — Не хочу быть тем, кто тебе это скажет, принцесса. Но я в твоей голове. Я уже знаю, что добрался до тебя. — Он звучит еще более скучающе, если это возможно. Что только еще больше выводит меня из себя. Плохо, что мне приходится мириться с этим парнем в моей голове, но то, что он переваривает каждую мою мысль, выводит меня из себя. Тем не менее, даже зная, что он именно этого и добивается, я не могу удержаться от рычания: — Я тебя презираю. — А я-то думал, что мы станем лучшими друзьями, — огрызается он. — Я так хотел сделать браслеты дружбы и обмениваться с тобой советами по свиданиям. — О Боже. — На этот раз мои пальцы сжимаются в кулаки. Кулаки, которыми я хочу впечатать его ханжеский, слишком идеальный нос. — Неужели тебе никогда не надоедает быть задницей? — Пока нет. — Он делает паузу, как бы раздумывая. Затем пожимает плечами. — Продержись мы здесь достаточно долго, и, возможно, мы оба узнаем об этом. — Мы снова серьезно вернулись к этому? — спрашиваю я с покорным вздохом. Я уже напугана и устала — кто бы не устал в моей ситуации? — а споры с Хадсоном только усиливают и то, и другое. — Ты говоришь как заезженная пластинка. — А ты говоришь совершенно наивно. — Наивно? — повторяю я, и я знаю, что в моем голосе звучит оскорбление. Он поднимает бровь. — Либо наивность, либо умышленное невежество. Что ты предпочитаешь? — То, что быстрее избавит меня от тебя, — отвечаю я. Я очень горжусь этим ответом — или гордилась бы, если бы мой желудок не выбрал именно эту секунду, чтобы снова заурчать. Громко. Мои щеки вспыхивают от смущения, и они становятся еще горячее, когда Хадсон ухмыляется. — Знаешь, — размышляет он, потирая рукой затылок, — есть способ разрешить этот спор раз и навсегда. — О да? — говорю я слишком громко, пытаясь скрыть тот факт, что мой желудок снова урчит. — И что же это? Он выходит из ванной и направляется к крошечной кухне в переднем углу комнаты. — Выяснить, какие запасы еды здесь имеются. — И что это даст? — спрашиваю я, следуя за ним. Он бросает на меня взгляд, который спрашивает, намеренно ли я туплю. Но в конце концов он отвечает: — Я вампир. Как будто это все объясняет — а это вроде как объясняет, потому что он явно имеет в виду кровь, — он открывает кухонный шкафчик. — Если бы я делал это, я уверен, что не заполнил бы этот шкаф… — Он достает прямоугольную синюю коробку. — Вишневые поп-тарты?