Charm/Очарование

— Хадсон -

— Какого черта ты это сделала? — Я реву, когда моя спина загорается совершенно по-новому, мокрая рубашка теперь прилипает к ожогам. — Перестань быть ребенком, — говорит мне Грейс, уворачиваясь от моего захвата. — Твою спину нужно почистить. — Я уже говорил тебе, что это дерьмо не имеет значения, — рявкаю я, хватаясь за подол рубашки и задирая ее над головой. Когда прохладный воздух попадает на ожоги, я вздрагиваю. — Мы не можем заразиться! — Да, но ты не самый надежный человек, которого я когда-либо встречала, — отвечает она, двигаясь позади меня. — Я не уверена, что перекись чем-то помогла, но хуже от нее не стало. — Это говорит женщина, чья спина сейчас не горит как адский огонь. — Не мог бы ты перестать ныть на десять секунд? — Я не вижу эту чертову девчонку, но я все еще слышу закатывание глаз в ее голосе. — Это устарело. Две дюжины реплик пляшут на кончике моего языка, но я стискиваю зубы. Зная Грейс в том виде, в котором она мне досталась, я уверена, что все, что я скажу, будет названо нытьем. Что весьма забавно, учитывая, что она спарилась с моим скуластым младшим братом, каждое слово которого — либо нытье, либо жалоба. Но я думаю, что брачные узы заставляют даже самое ужасное дерьмо выглядеть как радуга и конфетти. Жаль только. Грейс достает марлю из упаковки, и я настороженно смотрю на нее. — Я могу взять это отсюда. , Да, я вижу. В этот раз ее голос такой же сухой, как и мой. И такой же невпечатляющий. Должен сказать, это не внушает уверенности в ее способностях медсестры. Я готовлюсь к тому, что она будет обрабатывать мои ожоги марлей, так как сострадание для нее важнее компетентности. Но ее прикосновения удивительно нежны, когда она проводит марлей по моей спине, смахивая излишки перекиси, вместо того, чтобы вытирать ее так, чтобы еще больше раздражать мою обожженную кожу. Ее нежность не заглушает боль, проникающую через мои мышцы в кости, но и не делает ее хуже. Именно поэтому я остаюсь на месте и позволяю ей делать все, что она собирается. Ну, и то, что кто-то еще прикасается ко мне — даже если это платонически, даже если она приятельница моего брата — приятно после стольких десятилетий одиночества. — Сейчас я нанесу мазь, — говорит мне Грейс, вытерев насухо всю мою спину. — Надеюсь, это поможет. Я не рассчитываю на это, но остаюсь на месте, пока она выдавливает мазь на свои пальцы. Но как только ее пальцы касаются моей спины, я напрягаюсь. — Больно? Я стараюсь быть как можно аккуратнее. — Все в порядке, — отвечаю я. Потому что, что удивительно, так оно и есть. Везде, где касаются ее пальцы, жжение уменьшается. Оно не исчезает, но любой переход от мучительного к раздражающему кажется мне чертовски великолепным. Ее пальцы продолжают скользить по моей обугленной коже, и на место ожога приходит неприятная прохлада. За ней следует новый вид тепла, которое заставляет меня оглянуться через плечо. Потому что Грейс может сколько угодно настаивать на том, что она человек, но не может быть, чтобы какая-то человеческая мазь — обезболивающая или нет — так сильно изменила ситуацию. Нет, исцеление, или что бы это ни было, должно исходить от Грейс. Знает она об этом или нет. Но я не в настроении для очередной диссертации о причинах, по которым я не знаю, о чем говорю, поэтому я держу, что все еще выясняю. Я не намерен давать ей никаких знаний, которые она может попытаться использовать против меня. Двести лет, проведенные во власти прихотей моего отца, научили меня безрассудству. — Ладно, думаю, я все. — Грейс отступает назад. — Я не думаю, что мы должны их перевязывать. Они и так выглядят лучше, но мы должны дать им немного подышать. Я смотрю, как она закручивает колпачок на мази, и стараюсь не обращать внимания на то, что моя спина болит сильнее, когда она не прикасается ко мне. Это бесит меня, хотя я знаю, что это только потому, что у нее есть какой-то целительный дар, о котором она не знает. Но я не люблю нуждаться в ком-то по пустякам. И уж точно мне не нравится чувствовать себя в долгу перед подругой моего брата. Вот почему я не благодарю ее за помощь. И не задерживаюсь здесь для дальнейшей болтовни. Я исчезаю в спальне в другом конце комнаты, пока Грейс идет к маленькой кухонной раковине, чтобы помыть руки. — Эй! Что ты делаешь? — кричит она, когда я начинаю собирать с кровати поистине огромное количество подушек и бросать их на пол. Поскольку я считаю, что то, что я делаю, достаточно понятно, я не утруждаю себя ответом. Вместо этого я оглядываюсь по сторонам в поисках другого занятия и решаю взять верхнюю часть одеяла и перетащить его к изножью кровати. Грейс не может увядать, а ее ноги до смешного коротки, как и вся она, поэтому ей требуется целая минута, чтобы проделать тот же путь, который у меня занял около трех секунд. Но в конце концов она добирается до спальни и шлепает руками по бедрам, спрашивая: — Ты серьезно собираешься лечь в постель? Сейчас? — Это была долгая неделя, принцесса. Я устал. — Я стою спиной к ней, откидывая простыни. — Да, но мы все еще не придумали, что делать! — Она так возмущена, что ее голос немного скрипит в конце. — И мы не собираемся делать это сегодня. — Как бы в подтверждение моих слов, дракон выбирает этот момент, чтобы врезаться в крышу. В результате вся комната сотрясается. — Ты же не думаешь, что мы сможем уснуть, когда эта штука кружит вокруг нас, пытаясь найти вход? — Она смотрит на потолок, словно ожидая, что он обрушится на нас в любую минуту. — Он не пролезет, — отвечаю я с большей уверенностью, чем есть на самом деле. — А если пролезет, мы с ним разберемся. — Разберемся с ним? — Она перешла от писка к откровенному визгу. — Как именно, по-твоему, мы собираемся это сделать? — У меня есть несколько козырей в рукаве, — отвечаю я, снова бросая взгляд на замурованное окно. — И у тебя тоже. — Ты же не собираешься серьезно вернуться к этому снова? — требует она. — Я не делала это. — Хорошо. — Поскольку я действительно измотан — быть воскрешенным из «мертвых» не совсем легко для парня — я не сопротивляюсь. Вместо этого я тянусь вниз и расстегиваю ремень. Я думаю, этого будет достаточно, чтобы заставить ее убежать, но Грейс только сузила глаза на меня. Очевидно, она окопалась и готова к новому спору. Жаль, что я не готов. Именно поэтому я тянусь вниз и расстегиваю пояс своих брюк. Но это лишь заставляет ее скрестить руки на груди, она вытаскивает карту из моей колоды и прислоняется плечом к ближайшей стене. Признаюсь, я немного впечатлен и сильно развеселился. Я также не собираюсь отступать перед смелостью в ее глазах. Поэтому у меня остается только один выход. Я расстегиваю молнию и позволяю своим шерстяным брюкам от Armani упасть на пол у моих ног.