Charm/Очарование

— Грейс —

Хадсон Вега носит не просто трусы. Боксерские трусы Versace красного, зеленого, синего, персикового и золотого цветов, которые закрывают не так много, как шорты. Не то чтобы они были похожи на шорты, которые я когда-либо видела. Нет, эти боксеры чертовски вульгарны. С одной стороны у них герб, с другой — замысловатая корона, с цветовым оформлением и мечом — чертовски черно-золото-синим мечом — над промежностью. Я не знаю, правда ли это в рекламе или мания величия, и у меня нет намерения когда-либо это выяснять. Но даже я должна признать, что Хадсон, возможно, единственный человек на планете, который действительно хорошо в них выглядит. Не то чтобы я когда-либо сообщала ему об этом — тем более что то, насколько хорошо или плохо он выглядит в боксерах, не имеет для меня ни малейшего значения. Поэтому вместо того, чтобы таращиться на самые шикарные трусы, которые я когда-либо видела, не говоря уже о вампире, который в данный момент их носит, я спрашиваю: — И что? Ты думаешь, что автоматически получаешь кровать, потому что ты — вампир, а я — жалкий маленький человек? — Я просто хочу заметить, что это твои слова, а не мои. — Он дарит мне улыбку, призванную вывести меня из себя — высокомерную, бесцеремонную и достаточно опасную, чтобы волоски на моем затылке встали дыбом. Все это должно было быть достаточным предупреждением, но почему-то меня все равно удивляет, когда он поворачивается, чтобы плюхнуться на подушку — и, о Боже, на его заднице настоящий замок. Или это должен быть греческий храм а-ля гора Олимп? Так трудно сказать, и он небрежно бросает через плечо: — Кроме того, я подумал, что ты присоединишься ко мне в этом. Ладно, возможно, я наивна, потому что я действительно, действительно не ожидала этого. — Я — девушка твоего брата, — выпалила я, когда шок, наконец, прошел. — Я ни за что не буду спать с тобой. Никогда. — О нет, только не это, — отвечает он, совершенно бесстрастно. — Но как я переживу это опустошение? — Ты настоящий придурок, ты знаешь это? — говорю я ему с рычанием. — Я полагаю, что эта тема уже поднималась, да. — Он потягивается, чтобы разложить подушки на другой стороне кровати, совершенно не обращая внимания на то, что я говорю. Что не мешает мне говорить. Если мы собираемся застрять здесь вместе на Бог знает сколько времени, нам нужно прояснить несколько вещей. В том числе: — Я не знаю, что ты думаешь, что здесь произойдет, но могу тебя заверить, что этого не будет. Он оборачивается, чтобы посмотреть на меня, и исчезает саркастическая задница, с которой я имела дело всю ночь. На его месте стоит очень, очень уставший парень. — Спи, Грейс. Что я хочу, так это спать. — С этими словами он забирается на кровать и натягивает на себя одеяло, а затем перекатывается так, чтобы его спина оказывается в центре кровати. Еще один способ для него показать, какую маленькую — а под маленькой я имею в виду совсем маленькую — он чувствует угрозу с моей стороны. Смущение овладевает мной еще до того, как он говорит: — Можешь перебраться на другую сторону. Я обещаю не вонзать в тебя свои клыки, пока ты спишь. — Я беспокоюсь не о твоих клыках, — отвечаю я, не успев додумать. Смущение переходит в полное унижение, когда слова повисают в воздухе между нами. Боже мой. Серьезно? Я не могу поверить, что только что сказала это. Мои щеки горят, мой желудок переворачивается, даже когда он бормочет: — Да, ну, об этом тебе тоже не стоит беспокоиться. — Впервые он звучит так же устало, как и выглядит. — Спокойной ночи, Грейс. Я не отвечаю ему, но потом становится ясно, что он и не ожидает этого. По крайней мере, если судить по тому, как он закрывает глаза и тут же засыпает. Та часть моего мозга, которая раньше кричала мне, что нужно бежать, снова в полной силе. Если у меня есть хоть какой-то шанс сбежать от него, настаивает он, то это именно тот случай. Когда он измотан, застигнут врасплох и испытывает слишком сильную боль, чтобы беспокоиться о том, решу я прорываться или нет. Но дракон все еще там. Я слышу хлопанье его крыльев, когда он кружит над крышей, чувствую его первобытные крики глубоко внутри моей души. А это значит, что я зажата между двумя хищниками. Тот, кто сказал, что люди находятся на вершине пищевой цепи, был, очевидно, заносчивым оптимистом.